Заседание подсекции (стр. 3 )

СЛАДКОВ Д. В.:

– Два очень коротких комментария. Первое, по моему глубочайшему убеждению ценности существуют только в конкретно-историческом виде определенной духовной традиции, и никак иначе. Ну, как верую и исповедую. Это – позиция. Второе, разделяю сердцем вашу обеспокоенность, и могу назвать вдесятеро больше, как человек изнутри. Но церковные институты – тоже институты. Наши, если вы помните, возродились после полного уничтожения в 1943 году. Так вот смотрите, какая вещь: как государство это есть не что-то нам противостоящее, а это форма существования народа в истории. И церковь точно так же, это не какая-то контора. Не контора где, прости, Господи, Патриарх – директор, а епископы – начальники отделов; и народ в нее ходит. Как ходют, так сказать, в кино другие. Церковь – это мы все в пределе, народ, церковный народ. Есть такой термин «полнота церковная». И в этом смысле церковные институты (поскольку они на земле, как и государственные институты) подвержены болезни отчуждения, «Entfremdung». И в этом смысле, это надо изнутри, с любовью терпеливо и бережно исправлять. И в этом смысле ваша вроде бы обеспокоенность и не отменяет моих тезисов. Спасибо.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо большое. Вы меня как бы вознесли. Потому что если вот эта деликатная, но непрерывная работа по исправлению состоится, тогда может быть и Патриархия, и Патриарх, и вся православная система ценностей будет субъектом диалога, плодотворного диалога с другими религиозными, культурными ценностями, с другими конфессиями. Без этого высокомерия и без этого отталкивающего общения, без которого ничего нельзя сделать даже внутри православия ничего нельзя сделать. Диалога культур, который по определению для меня сегодня единственный механизм, инструмент и способ сохраниться человечеству в обозримом настоящем и будущем.

АНАТОЛИЙ ГЕОРГИЕВИЧ:

– Дмитрий Владимирович, если я в чем-то ошибусь, Геннадий Эдуардович, вы меня поправите вместе. Рефлексия по поводу дискуссии. Вы блестяще выступили и напомнили имя Павла Флоренского. «Столп и утверждение истины», где он блестяще описывает о том, что есть решение горнего и дольнего мира. Я давно уже получил приглашение делать телепрограмму на канале «Спас». Потому что мой идеал – это вот такие дискуссии, когда заповедь, как православие, правосознание как тропинка к Богу. И сразу же рациональная рефлексия либерального толка или еще что-то другое.

ВЕДУЩИЙ:

– Нет. Можно? Заповедь и проповедь – это одна и та же модель.

АНАТОЛИЙ ГЕОРГИЕВИЧ:

– Речь идет о том, что синтез, который вы создали, это путь, по которому надо идти, я искренне убежден. Речь идет о том, что на сегодняшний день в России очень много островков, где происходит синтез этих уникальных решений горнего и дольнего мира. Есть и в Рязанской области, и в Калужской, и в Соловках, и в Санкт-Петербурге и так далее. И выстраивается это оптимальная ось принятия ценностных решений, на которых можно работать. Пожелаем взаимно удачи нам. Блестящая была дискуссия.

ВЕДУЩИЙ:

– Я думаю, что нам не надо игнорировать предложение «Спаса». Нам пора открывать свой телеканал в рамках нашего сообщества.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Я хотела бы сказать несколько слов, вот по какому вопросу. Здесь прозвучал тезис о том, нужно ли обучать законодателей. И если они там у нас господа, то обучать их не надо. Я бы хотела сказать по этому поводу вот что. Когда мы говорим «законодательная техника», то совершенно неправильно понимать это как совокупность правописания русского языка. То есть законодательная техника – это не когда мы обучаем законодателей, писать слова в определенном падеже, и в определенном склонении. Конечно, для этого есть специалисты другого рода, которые выполняют сопровождение законодательного процесса. Я полагаю что, когда сейчас обсуждалась идея, что нужно заниматься правовым воспитанием законодателя и его обучению законодательной технике, имелся в виду другой уровень законодательной техники, который называется выбор предмета правового регулирования. И ответственность за этот вопрос не может взять на себя уже никто. А на самом деле глубочайшие заблуждения происходят не в том, где стоят запятые; запятые с течением времени можно поправить. Но если ошибка носит системный характер, когда законодатель неправильно установил, нуждается ли это общественное отношение в правовом регулировании. И если оно нуждается в этом, то должен быть где-то закон или указ. В этом случае переучить его уже не представляется невозможным, и улучшить этот закон невозможно. Поэтому мне кажется, когда речь идет о правовом воспитании законодателя, то речь идет о той части законодательной техники, которая называется установление предмета правового регулировании, системные связи внутри законодательства, идея закона. Кроме того, соотношение частного и нормативного. Дело в том, что иногда сам законодатель заблуждается, что его опыт настолько полезен, и будет занимателен для всех, что в последнее время стали появляться конфузы. Например, очень трудно объяснить студенту, трактуя ему договор дарения в Гражданском кодексе, где написано, что «одаряемый не должен убивать дарителя, и не должен причинять тяжкие телесные повреждения членам его семьи». Потому что они говорят: «А что, это обычно, да?» Потому что каждый ждет от закона, что он должен регулировать наиболее типичные общественные отношения. И если уже предлагали сегодня вести следствие по делу законодателя. Я думаю, что если бы мы имели возможность проследить биографию тех, кто сочинительствовал над этой частью Гражданского кодекса, то какой-то яркий совершенно частный пример, человек, который это написал, он его занимал. И вот он, пользуясь своей властью и незнанием соотношения частного и общего, поместил ту действительно вульгарную норму, со всех точек зрения, в Гражданский кодекс. Это не говорит о том, что она плохая, но она нарушает закономерность юридической материи. Не может быть такой частный вопрос предметом регулирования высоконормативного акта под названием закон. Если бы, так сказать, эта часть системного воспитания возлагалась бы на законодателя, то се было бы гораздо проще. Кроме того, профессионализм законодателя – это, наверное, самая у нас неизученная категория. Получается, что у нас даже требования к уборке помещения каким-то образом описаны, а кем должен быть законодатель остается непонятным. Поэтому всю задачу решить целиком нельзя, но мне кажется, что профессионализм законодателя является необходимой частью культуры законотворчества. И в таком смысле ее нужно преподавать, и ей нужно обучать. Может быть, называть ее не так, как получается законодательная техника. На самом деле, когда мы говорим «законодательная техника» в широком смысле, это подразумевает эту самую духовно-воспитательную систематизирующую часть этого института. Но если слово «техника» как-то травмирует кого-то, то можно называть это правовая культура законодательного труда. Назвать как-то более возвышенно, чтобы это не оскорбляло слуха. Кроме того, мне хотелось бы сказать, что в нашей правовой деятельности не хватает нескольких институтов. Буквально несколько слов по поводу того, что повышает качество законотворчества. Мы сейчас затронули два пласта – это сам законодатель и обслуживающий его персонал, который является аппаратом законодательного органа. Но Геннадий Эдуардович знает мои межпланетные, межгалактические исследования. Так вот, компаративистские исследования говорят, что не хватает еще двух институтов. По крайней мере, одного совершенно точно. Это собственный аппарат законодателя. Потому что, на самом деле, не обязан законодатель исчерпываться теми тремя служащими, которые ему положены от страны. Сегодня перед нами очень обеспеченные люди, которые могут себе это позволить. И перераспределение ресурсов даже государственных, в данном случае возможно. И, кроме того, парламентаризму известно деление, что у нас часть этого стаффа, который существует в законодательном органе, организуется по противному признаку. А часть обязательно должна демонстрировать свою непартийность. И это обеспечивает разумный потенциал, понимаете, равновесие интересов. То есть часть принадлежит тебе как партии, а часть нет. Если у нас сегодня доминирование партийных интересов доходит уже до абсурда, то отсутствие той части, которая давала бы непартийность, явно отсутствует. И если бы каждый законодатель имел бы возможность такую часть аппарата себе иметь, я думаю, там не нужен закон. Это могло бы быть обычаем, что у каждого сенатора или, предположим, у депутата есть собственный аппарат, существующий за его счет.

ВЕДУЩИЙ:

– Мы же блестяще сказали о том, из чего может и должна складываться правовая структура и культура общества и государства, и в частности, парламента и власти.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Я два слова буквально скажу. Очень хороший пример, который мы разбирали по детям, который привел здесь Александр Ильич. Мне кажется вопрос, которым он закончил, смотрите, провести мониторинг, сколько детей попало потом в детские дома? А дальше, если мы ответим на этот вопрос, и вдруг, это какое-то конкретное количество. Мы бы сказали с вами, что мы знаем, по законодательству государство дальше обязано дать этим детям квартиры. И таким образом, мы все, налогоплательщики, платим за эту судебную ошибку. Я бы этот пример показала до практической реализации. Это же не единственное нарушение, и это не единственный неудачный закон, назовем его так. Мне кажется, что когда бы рассматривали доклад о мониторинге законодательства, в апреле, по-моему, на Совете Федерации, там было принято решение издать текст доклада в адаптированном для общественности варианте. По-моему, что-то такое было. Может быть, заседания таких секций, как наша, тоже опубликовать. И на других секциях, я думаю, очень интересные дискуссии. Это было бы, мне кажется, очень хорошо. Просто как предложение практическое.

ВЕДУЩИЙ:

– Профессор .

ЮЖАКОВ В. Н.:

– Уважаемые коллеги, когда мы сюда пришли, нам перед началом раздали такой стартовый документ, может, кто-то прочитал. Я хочу на него обратить внимание. Нам предложили здесь обсудить задачи, содержание, методы и формы мониторинга состояния ценностных состояний права. Затем укрепление ценностных состояний права, ну и затем, возможность сотрудничества в данной деятельности. При этом предполагается фактически в самой постановке вопроса, что само это состояние ценностных оснований, и сами эти ценностные основания, они сами собой понятны. И их обсуждение выносится за скобки. Не предлагалось нам ими заниматься. Хотя, на самом деле, в ходе обсуждения, мы по большей части около этого все время ходили. Геннадий Эдуардович начал с того, что сказал, что, вообще говоря, эти основания только в ощущениях можно понять. Это паттерн целостный, иначе не постигается. Даже сказал, что в тексте это вообще нельзя выразить. Потом обратился все-таки к тому, что у нас есть Конституция, в которой эти основания ценностные заложены, и их можно как раз оценивать в ходе мониторинга. Михаил Александрович обратил внимание на то, что у нас еще христианские ценности есть. И я, хотя и атеист, в отличие от Геннадия Эдуардовича более прямо эту позицию занимаю. Хотя я предельно терпим к верующим, и более того, нередко в этой терпимости активно выступаю. Но, мне кажется, что для нас христианские ценности, в любом случае, как бы конкретно мы к ним не относились, в значительной степени в нашей Конституции отражены. Они не могут быть не отражены просто потому, что они не только религиозными ценностями являются, но и общечеловеческими. Ну и сказать о том, что вот у нас есть Конституция, и давайте будем ее мониторить, это и будет мониторингом ценностных оснований права. Мне кажется, это не так. Но пока у нас к этому в итоге все сводится. Почему не так? Потому что, мне кажется, что для того, чтобы реально мониторить состояние ценностных оснований права, их нужно в большей степени вербализовать. И вербализовать таким образом, чтобы они могли быть реальным предметом мониторинга. Для этого нужны все-таки какие-то показатели этого состояния ценностных оснований. И вот у нас на пленарном заседании прозвучали некоторые позиции, которые позволяют сформулировать к этому подходы. Да, хотя бы две цифры, которые там звучали. И две позиции, которые там звучали. Первая из них, это соотношение бедных и богатых. Вполне оцифровывается, и вполне отслеживается. И это не что иное, как вполне конкретная ценность. Это – справедливость в обществе, правильно? Точно так же в отношении достоинства, можно рассмотреть другую позицию, которая там была высказана. То, что у нас десятки миллионов людей ежегодно находятся в конфликте с государством по вине права в значительной степени. Это что, разве не показатель того, что называется достоинством в обществе, состояние достоинства? Это можно посмотреть так же по отношению к чести, по отношению к долгу, по отношению к чему угодно. Можно найти конкретные параметры проявления этих христианских, общечеловеческих, конституционных ценностей. И мне кажется, что если нам двигаться дальше в рамках экспертного совета или в каком-то более широком плане, то из этих позиций, которые здесь обозначены, первой должно быть описание или восстановление этого состояния ценностных оснований права. А также каких-то его показателей. Тогда можно будет реально заниматься мониторингом. Можно и исследования. Но здесь вопрос не только в исследованиях, тут где-то и нормативная позиция должна быть. Не в смысле нормативного установления права. Но некое декларирование должно быть. Я призываю в нашей резолюции тоже обратить на это внимание.

НЕЗДЮРОВ А. Л.:

– . Санкт-Петербургский Центр стратегии. Я очень давно держал руку, и за это время Геннадий Эдуардович упомянул о диалоге, а коллега Южаков о том, чьи же, так сказать, ценности нужно отслеживать и приводить право в соответствии с этими ценностями. Вообще складывается впечатление, что есть некий консенсус большинства данной аудитории. Образ, как правильно тут называлось, базовые социально-культурные ценности. И я могу описать, что за базовые социально-культурные тут подразумеваются ценности. Это из всех видов реальной политической культуры в нашей стране, подданнической, приходской, есть еще такая зрительская политическая культура, недавно ее выявляли. Мы с вами говорим только об активистско-гражданском участии в реальной жизни и во власти. Только об одном: таких людей в стране очень мало. В значительной степени мы говорим о христианах. Не только христиане (вот и атеисты есть) имеются в нашей стране. Есть этика профессиональная. Я не буду говорить об этике киллеров и бандитов. Но, вообще-то, людей, которые имеют конфликт с законом и имеют специфическую этику, по крайней мере, к правоохранительным органам и друг к другу, их очень много. Поэтому, мне кажется, что если реально существовали некие базовые консенсусные ценности. То наша с вами задача, и мы готовы изо всех сил в этом участвовать, это выявлять эти ценности, мониторить право, находить, где действующее право – или еще лучше, на ранней стадии, законопроекты, которые предлагаются – где они нарушают общепринятые моральные и нравственные ценности. И указывать на это. И законодатели с этим соглашались, уважая экспертов, которые им это предложат, и не допускать ошибок. Но это – идеальный вариант, а мне кажется, что в реалии действовать придется по-другому, мне кажется, что действовать придется следующим образом: надо принимать, что ценности есть разные. И разная часть населения придерживается разных ценностей. И государство, в среднем, имеет свой набор ценностей, который надо поддерживать. А люди, которые хотят улучшить ситуацию в государстве должны выявлять какой-то конфликтный вопрос. Сопоставлять ту, нетерпимую для их собственной частной морали и нравственности ситуацию с мнением других. И здесь то, о чем говорил Геннадий Эдуардович. Вступать в диалог с носителями других ценностей, другой нравственности и морали, другой религии. И в тех случаях, когда удается достигнуть консенсуса. А я думаю, что и мусульмане, и иудеи, и христиане, и атеисты, по крайней мере, в вопросе о жилье детей смогут быстро и эффективно при уважительном диалоге, а не унизительном утверждении, что «У вас христиан, в отличие от нас мусульман вообще есть дома-интернаты. А у нас нет домов-интернатов у мусульман». После этого, конечно, диалог будет невозможен. Но если удастся договориться, тогда на основании того частного кусочка, где про ценности договорились. В конкретном случае, с уважением, что нравственные и ценностные ориентации разные. Вот тут мониторить право на базе консенсусных диалогов выявленных ценностей. И пытаться привести его в соответствие с нравственностью и ценностями.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Дивная совершенно тема консенсуса гражданского возникла очень важная. И в связи с этим, к вопросу о Конституции. Смотрите, какая вещь. Ценности словесные, предъявляемые, но не рукотворные, а Конституция – рукотворная. И в этом смысле самое главное, как мне кажется, то, что мы должны сейчас иметь – это значительное количество коммуникативных площадок, коих дефицит.

ВЕДУЩИЙ:

– На самом деле, мне недавно сказали, что заповедей не десять. А Моисею было дано 285 заповедей. Вот что очень интересное вы сейчас отметили. Мне кажется, что мы должны быть в этом отношении и немножечко аккуратнее, и в то же время решительнее. Существуют универсальные общечеловеческие ценности. Их понимание, восприятие, сопереживание. И тем более действие практическое на их основе многолико, многообразно. Но общезначимые, универсальные ценности, как результат истории человеческой культуры, как результат диалога цивилизаций, диалога между народами, они существуют. И наша сегодняшняя сверхзадача выработать в себе потребность научиться дорожить. Если есть универсальная ценность добра, блага, чести, достоинства. Ценность милосердия, сострадания, доверия. Научиться, во-первых, эти ценности для себя считать безусловными. То есть они определяют каждого из нас, как человека. Они определяют масштаб человеческого в нас, его содержание и глубину. Второе, я пытаюсь несколько лет, у меня просто в этом отношении сил не хватает и времени. Значит, есть выдающееся мировое произведение Данте «Божественная комедия». Где этот опыт каждого конкретного человека, с точки зрения распознавания добродетели и пороков, опыт переживания и освоения этих качеств – он так выписан, так прописан; что остается только каждому поколению, каждому сообществу солидарному, которое мы здесь друг в друге обнаруживаем, не терять эту сверхзадачу. Задачу для себя лично, ежедневную и для сообщества, как объединяющую нас. Потому что эта сверхзадача так же остаточно доступна, если только не пользоваться суррогатами, если не отмахиваться от того, что добро не определяемо, что это относительные понятия. Что ситуаций жизненных сотни, десятки, где одно перетекает в другое. Добро и зло, потому-то и есть добро и зло, что они существуют в определении друг друга. Но от этого общезначимость и универсальность добра никак не уменьшается. К чему мы сейчас подходим к жизни? И это я сейчас говорю про свой личный опыт. 20 лет наше поколение в том, что называется «большая политика». Мы были во власти, мы власть формировали, она нас принимала, выкидывала. В любом случае, мы стали в этом отношении профессионально политически заряженными людьми. Сказать, что за эти 20 лет, с точки зрения этих ценностей универсальных, что-то изменилось в нашей стране и обществе не получается. Бесконечно повторять азы политологии о том, что отчуждение власти от общества, стройте гражданские институты, начните с себя, культивируйте уважение к правам человека, отстаивайте все это через суды – правильно. Но никакого реального движения в этом не поучается. Почему? Я вдруг себе сказал, что у нас не домыслена и не востребована самая сложная и самая важная универсальная ценность человеческой жизни, которую я называю мудростью. Кант говорит: «Понятие мудрости означает собственно лишь свойство воли соответствовать высшему благу, как конечной цели всех вещей, всех действий». Что такое высшее благо? Для вас, людей, сознание которых религиозно оформлено это не является сложным. Для нас это тоже не сложно. Высшее благо – это человеческая жизнь как высшая ценность. И признание моего права на счастливую жизнь равно такое же, как право любого другого человека на счастливую и достойную жизнь. Почему мы сегодня про мудрость вспоминаем либо в каких-то предельных ситуациях, примерах аскетического ухода от действительности, сосредоточенного погружения в какой-то монашеский образ жизни? Или разглядываем ее там, где-то в далеких временах больших, крупных мыслителей, философов. Так без мудрости ни один в принципе человек не может жить нормально. У нас у каждого есть потребность в мудрости в той форме, в той мере, которую мы своими действиями, своим саморазвитием, своим неравнодушием к жизни, к обществу и к государству проявляем и реализуем. Но остается для каждого из нас проблема власти. Я могу постараться принять свою программу стратегии жизни, саморазвития, благородства. И каким-то образом защититься от всего, что меня окружает. Но есть власть, которая принимает такие законы. Законы эти презрительно относятся к моим священным правам и так далее. Получается, что мудрость может быть плодотворной, действенной только тогда, когда она имеет такую глубинную составляющую, как политическая мудрость. Политическая мудрость – вот, что сегодня, на мой взгляд, становится востребованным, жизненно необходимым для каждого конкретного человека независимо от того, какой он профессии, какого он возраста, жизненного достатка и насколько он себя считает состоявшимся человеком. Но при этом «политическая» понимается не как принадлежность к структурам борьбы за власть, реализации власти или поддержки его. А, прежде всего, как способность властвовать над самим собой. Мы политически начинаем формироваться, как только появляется этот феномен власти. Ребенок-родитель, учитель-ученик, руководитель-подчиненный. Даже в самом сокровенном состоянии любви, открытой, бескорыстной, самоотверженной, возникает проблема власти. Поскольку есть желание отдать себя всего, но одновременно, ты стремишься и обладать полноценно. Я ввожу такое понятие политической мудрости при понимании двух важнейших условий. Во-первых, мудрость сегодня нужна каждому из нас, нашей стране и человечеству в целом. И бесконечные дискуссии, скажем элиты интеллектуальной, практикующих политиков, богатых людей. Посмотрите, что сделал Билл Гейтс. Он сделал призыв ко всем состоятельным людям, начиная с Америки. В условиях того, что сегодня происходит, в экономике и во всем, половину своих богатств передать в общественный фонд, в планетарный фонд. Я всегда смущался, у меня много богатых знакомых, я им говорю: «Сколько нужно вам, чтобы пяти поколениям близких, родных, знакомых и дальних, чтобы они жили в этом отношении беззаботно?» Считают, потом говорят: «Ну, 150 миллионов долларов». Хорошо, что дальше? Это уже болезнь, это уже страсть. Но это болезнь не конкретных людей. Это – болезнь человечества, которое потеряло способность и потребность к мудрости. В том числе, в личностном и в индивидуальном проявлении. Ну, естественно можно сегодня говорить, в государственном, народном проявлении.

ЕФРЕМОВ Н. Д.:

– Уполномоченный по правам человека в Курской области, . Было бы неправильно прийти к столь умным людям и этого не отметить. На мой взгляд, мы с вами поставили перед собой сейчас невыполнимую задачу. Мы хотим сделать правильно, мы хотим, чтобы реки текли естественным путем. Это кто-то, прежде чем строить железные дороги с Востока на Запад в Соединенных Штатах, посмотрел на то, как ходят бизоны. Построил их по бизоньим тропам, то есть правильно. А у нас-то у всех в памяти поговорка: «Течет река-Кубань, реки, куда велят большевики». Она была, она есть, и она будет, боюсь, очень долго. Вы коснулись вопроса, связанного с превращением детей в бомжей. Полгода назад я обратился к председателю Правительства Российской Федерации по данному вопросу. Есть закон, а есть постановление правительства «О порядке регистрации». Чтобы хоть как-то ограничить этот процесс, я просил внести изменения в постановление. Изменить порядок, не выписывать до тех пор, пока не пропишут по новому месту. Я получил блестящий ответ: «Умница, – сказали мне, – даны поручения Кудрину, всем». Прошло четыре месяца, прислали второй ответ: «Будем делать». А много ли надо, чтобы это сделать? Закон не надо менять, надо изменить постановление. И все, очень просто. Но это было бы правильно. Тогда это были бы не мы. Второй пример. Есть 307-е постановление Правительства Российской Федерации от 01.01.01 года о порядке. В Липецке оно поднималось в присутствии Путина полтора года назад. Я ему направил письмо за полгода до Липецка, по этому постановлению. Оно позволяет взимать со всех нас коммунальные платежи не по индивидуальным приборам учета, которые есть у каждого из вас, а по общедомовым. А это в десятки раз больше. Причем остается категория, которая платит не по счетчикам, а по нормативам. У них сумасшедший норматив: скажем, 250 литров на человека в сутки, на двоих 15 кубических метров в месяц. Но нам с вами напишут 30, а им не добавят больше. Они же и так мало обижены. Это постановление, как я теперь хорошо понимаю, прошло вот такую легитимизацию. Некий гражданин Д. обратился в Верховный Суд с просьбой его отменить. Верховный Суд рассмотрел и принял примерно следующее решение: «Это плохо, но коль скоро есть постановление правительства, то это правильно». Но, чуя, что съел чужое сало, Верховный Суд говорит: «Тем более, что будет небольшая разница». Так вот, я вас заверяю, разница в десятки раз. Платежи увеличиваются многократно, и это продолжается. Никаких дальнейших действий, только обещания. И от министра, в том числе. И вот такой пример. Мы касались коррупции. Недавно я встречался со своим другом. Рафаил Нерсесович Огасян. Он – армянин, родившийся в Тбилиси, потерявший там все. Живет он в России, в Адлере. Очень серьезный, взрослый, умный человек. И он мне говорит: «Николай Дмитриевич, я только что из Тбилиси. Я восхищен. Там нет коррупции. Там – порядок. Я – бизнесмен здесь - здесь жить невозможно. Что нам надо?» Я думаю, это слово, этот ответ прозвучал в реплике Бурбулиса, на которую мы не обратили внимания. Он сказал: «Нужно возвратить выборы». Это, конечно, не все, но, ключевое. Не будет – пустые наши деньги. Не поменяем, не изменим, как бы красиво не говорили. Ну и я рад, что здесь встретил единоверца. Я так полагаю, что я – язычник, так же как и Бурбулис. Да, верует в человека, в солнце, в природу, в правду. Опасный идеалист больше, чем атеист. Спасибо.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо. Меня знаете, что потрясло? С горечью привожу эту злую шутку. Понятие порядочности – оно же тоже, каждому своему времени соответствует какая-то система критериев ценностей. Так вот сегодня порядочным считается тот, кто берет взятку, деньги и делает то, что обещал. Понимаете, то есть контекст и текст жизни.

НЕ ОПОЗНАНО:

– С самого начала, когда мы еще готовили секцию (действительно она такая не стандартная) поэтому важно выйти на практику. А как выйти на практику до того, не обсудив какие-то общие смыслы? И мы решили все-таки попытаться ее сделать из двух частей. Одну часть о смыслах. И немножко друг друга увидеть, услышать. А на этой основе провести завтра вторую часть, где уже практически о сотрудничестве. О том, что же делать можно вместе в ключе той тематики, которую мы обсуждаем.

ВЛАДИМИР КОНСТАНТИНОВИЧ:

– Позвольте мне все же выступить критически. Начиная с самого названия. Я все же юрист-догматик. Мне не понятно, что такое ценности, ценностные основания. И как на основании этих ценностных оснований, мы будем мониторить законодательство?

НЕ ОПОЗНАНО:

– Владимир Константинович, а можно я вам вопрос встречный задам? Поскольку мы с вами уже много лет вместе и много чего делали. Во-первых, вы уже член Совета. Мы с вами уже говорили.

ВЛАДИМИР КОНСТАНТИНОВИЧ:

– Сам себя критикую, да.

НЕ ОПОЗНАНО:

– И попробуйте ответить.

ВЛАДИМИР КОНСТАНТИНОВИЧ:

– Я что хотел сказать…

ВЕДУЩИЙ:

– На базе каких ценностей вы вошли в этот Совет.

ВЛАДИМИР КОНСТАНТИНОВИЧ:

– Хорошо. Я хотел бы сказать, что я не занимаюсь философией права. Не занимаюсь социологией права. Я смотрю выступления. Владимир Ильич, в последнее время он говорит, по-моему, все более непонятно. Если вначале что-то было ясно, какие-то такие тенденции… Зорькин. Он говорит одно положение, которое потом отвергается. Так ведь нельзя. Я перехожу непосредственно к мониторингу законодательства. Я бы сказал, что мы сейчас должны говорить только о мониторинге законодательства. Прежде всего, хотя бы взять законы. Посмотрите, какое положение. Путин, он любит с небольшим кругом работать. Вместо того чтобы там правительство было где-то из 100 человек, сейчас там президиум есть. Он заседает каждую неделю. Но для того чтобы как-то дать много мест, времени и полномочий министрам, значит, он принял такое решение. Допустим, в 426-й статье Гражданского Кодекса, это публичные договоры, там после правительства написано «…и уполномоченные федеральные органы исполнительной власти». И поэтому, знаете, сколько было изменено законов только из-за этой одной формулировки? 130 законов. Я просто говорю, о какой обширности мы говорим. Толстой, в отличие от Александра Владимировича Коновалова, я не называю его своим учителем, хотя у него учился, это несколько другое положение. Он сказал, что в отношении корпорации, я бы мог сказать то же самое в отношении госучреждений, государственных и муниципальных учреждений. Опять же принято 29 законов, изменено. Гражданский Кодекс, несмотря на концепцию, я немножко не понимаю, почему мы все время возвращаемся к Римскому гражданскому праву. То, что было хорошего в Римском гражданском праве, оно все уже воспринято. И зачем опять это понимать? Может быть, потому что Дмитрий Анатольевич Медведев читал (…) (02:42:21) может быть, по этим соображениям. Поэтому мне кажется, что здесь надо подходить по каким-то определенным критериям, которые бы позволяли как-то улучшить законодательство. В концепции развития гражданского законодательства написано: «Давайте создадим стабильность». Поставлена задача значительно снизить количество госслужащих. У нас за последние 10 лет это количество возросло с 1,1 миллиона до 1,8. То есть больше, чем в Советском Союзе. Поэтому мне кажется, что здесь самое основное заключается, прежде всего, поставить вопрос о систематизации, чтобы можно было бы в какой-то степени решить этот вопрос. Я думаю, что Гражданский Кодекс увеличивать неправильно. Надо, видимо, прибегнуть к опыту Франции. Там уже в течение 200 лет работает Французский Гражданский Кодекс и Коммерческий Кодекс. Наполеон гордился этим. Даже не своими победами, а Французским Гражданским Кодексом.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо, спасибо.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Я бы мог, может быть, попытаться просто ответить, на примерах, конечно. С этим законом об этих детях. В том виде, в каком он был принят в 2005 году, он противоречит традиционным семейным ценностям. Вот семейные ценности защиты детей – это традиционная ценностность. Но мы можем признаться, в каком бы количестве мы бы ни собрались, какие там ни собрались бы конфессии, прочие, сказали бы: «Да, есть такие семейные ценности». А этот закон противоречит этим ценностям. Поэтому принимать его нельзя. Законодатель может на на эту общественную рекомендацию наплевать. Но я, когда с Патриархом говорил, я ему говорю: «Это же конкретные люди принимают, да? Вот вы бы выступили с таким заявлением, я не знаю, от имени церкви, не заявлением, там проповедью, что этот закон принимать нельзя, вот мы тут собрались, посмотрели и решили, он противоречит семейным ценностям, нельзя его принимать. Это наше общественное мнение. А они б его приняли все равно, проигнорировав бы наше отношение. Ну и что дальше, - я говорю, - что дальше? Автор этого закона приходит в церковь наверняка на Пасху там, на Рождество. Наверняка он там свечку держит, к исповеди подходит. Ну, отлучите его от церкви. Вот и все. Вот это воздействие. Отлучите от церкви вплоть до анафематствования, – говорю. – Следующие подумают уже, как относиться к своей законотворческой деятельности». Пример привожу. Теперь вы упомянули уже пару раз этот закон об образовании. Вернее, не об образовании, образование – частный случай. О реорганизации государственных учреждений. Во-первых, этот закон в точности в своей концепции, бесконцептности, повторяет 122-ой. Он как устроен? Там 32 статьи. Первые 29 – это о внесении изменений в один закон, о внесении изменений в другой, в третий. 29 статья о внесении изменений, значит, в 29 закон. Президент сказал: «А вы читали закон? Что вы там говорите про какую-то там платность? Вы прочтите!» Но его ж читать невозможно. Нельзя же читать закон, где написано: «Пункт 2 считать пунктом 3, а пункт 4 считать утратившим силу». Разве можно такой текст читать? Его можно изучать. Значит, надо положить 29 законов и посмотреть, что же будет, если применять, в каком виде теперь у нас будет тот закон 1-ый, 2-ой, 3-ий, 29-ый. То есть это не для чтения. Это действительно бесконцептные законы, которые принимать нельзя. Но суть его в том, что он провозглашает образование как услугу. Это точно противоречит нашим ценностям. У нас образование всегда было ресурсом. Всегда в наших семьях, помните, 100 лет назад, 200, на последние медяки одного хотя бы сына в семье отправляли куда-то учиться, чтоб он получил образование. Это что, услугу какую-то покупали у государства? Да наоборот. Никакая это не услуга. Сейчас превращается это образование в услугу. В этом самая опасность-то большая этого закона. Опять же обсуждения не было. Если бы даже оно было, навряд ли повлияло бы.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Понимаете, мы начали уже говорить об этих ценностных основаниях права на конкретных примерах. Это совершенно конкретный пример. И я с оценкой совершенно не согласен. Поскольку закон я этот не только читал, но и старался изучать на всех стадиях подготовки. Абсолютно верно в этой оценке только одно. Только то, что его надо было более публично обсуждать, и так, чтоб он вызревал как результат общественного мнения, а не как кулуарная продукция. А то, что он написан так, как совокупность внесения изменений в законы, его по-другому не напишешь. По-другому его можно написать, только если готовить свод законов реально. Но это еще когда-то будет. А в нем есть реальная положительная ценность. Если не говорить о сомнениях по поводу услуг, у нас вообще производиться может только товар, работа и услуга, ничего другого производиться не может. В данном случае мы должны сделать выбор, что здесь предлагается – товар, работа или услуга. Здесь предлагается услуга, это однозначно. Услуга тоже может быть общественным благом. Вы просто услугу понимаете как-то извращенно, как услугу, которую слуга предоставляет барину. Но услуга реально в экономическом смысле – это совсем другое. И в этом законе главное не трактовка услуги, с этим уже спорить бессмысленно, это все устоялось, а то, что там реально расширяется уровень свободы участников этих отношений. И закрепощенными остаются только казенные учреждения. Все остальные это расширяют. Разве это не входит в состав ценностных оснований права?

ВЕДУЩИЙ:

– Давайте запомним это определение. Пространство свободы, производство свободы.

РЕДЬКИН И. В.:

– Спасибо, коллеги. Редькин, Ассоциация юристов России, Москва. Мне кажется, сегодня состоялась очень интересная плодотворная дискуссия. И я думаю, что мы все, практически здесь все сидящие, так или иначе, пришли к одному выводу бесспорному о том, что в основе права должны быть некие ценности – нравственные ценности и так далее. Да, безусловно, что право в отсутствие нравственных ценностей не работает. Оно теряет регулятивный потенциал, оно начинает противоречить здравому смыслу, и в конечном итоге работает против человека. Такое право в свое время Гегель называл… у него было «право» и «неправо». Это уже неправо. Наверное, такую вещь, которую надо было здесь нам закрепить, это очень важно, потому что на самом деле эта дискуссия, она очень широко-то нигде не поднималась. Мы 20 лет жили как-то, не понимая того, что право на самом деле действительно должно нести некие ценности. Но когда мы идем по нашей дискуссии дальше, то становится самое интересное. А где эти ценности, в чем они выражаются? Здесь, как уже отметил некий коллега, здесь никакого согласия нет вообще. В принципе нет. При этом здесь звучало то, что главной ценностью являются права и свободы гражданина. Или там ценностью является некая мудрость и так далее. Но давайте тогда посмотрим. Вор в законе, он является очень мудрым человеком с точки зрения его авторитета. Это все, в общем, очень относительные понятия, которые ценностью сами по себе вне чего-то не являются. Или права и свободы гражданина. А давайте посмотрим на то, что Европа сейчас переживает, в общем-то, очень жестокий кризис, именно нравственный кризис по поводу как раз этих прав и свобод человека. О том, что права неких граждан на создание казино или на проведение гей-парадов становятся выше прав миллионов людей на простое человеческое существование с элементарными какими-то понятиями, с которыми люди жили всегда. Вот к чему приводит понимание прав и свобод гражданина как некой высшей ценности. Это все очень относительные вещи. И здесь мне кажется, что основная наша методологическая проблема в том, что мы ценности пытаемся найти в сиюминутной жизни, вот сейчас мы здесь, такое ощущение, сядем и выработаем ценности, и все дальше по ним начнут жить. Этого не может быть. А что, у нас раньше не было этих ценностей? Они отсутствовали где-то? Что у нас, Михаил Михайлович Сперанский делал свод законов в отсутствии ценностей? Или он их сам изобретал? Где же та система ценностей, которая может быть положена в основу права и даст праву импульс к саморазвитию, к очищению от этой всей мертвечины, которая сегодня работает против людей? Мне кажется, что здесь все-таки надо обратиться нам к традиции нашей правовой, к традиции национальной. Потому что сегодня мы отказываемся от нее, мы боимся своего прошлого, своей истории, боимся вспомнить. А такое ощущение, что раньше как-то почему-то у нас и право было хуже, а сейчас все надо модернизировать. Сказали, что социокультурные основания надо изменить. Может, их восстановить надо? Что их менять-то? Мы их что, сейчас выдумаем, социокультурные основания? Или культура не есть накопление традиций? Что, разве эта культура создается из ничего? Или ценности эти из ничего? Давайте посмотрим, на чем основывались ценности права российского. У нас система византийского права. А что, Византия – это разве не христианская культура? А христианская культура, разве непонятно, на каких ценностях созидалась? Мы что, с вами этого не знаем? А почитайте Этику Канта, где он совершенно прямо пишет о том, что нет другой нравственности, кроме христианских заповедей, их быть не может. Это пишет Кант! Это, в общем-то, один из философов, который работал в сфере социологии права. Где это все? И мы сейчас выходим к диалогу о том, что вот что-то в церкви не то, поэтому вроде и христианство нам не подходит. Но простите, эти заповеди не современные религиозные деятели вообще-то сочинили нам. И мы говорим: «А у вас там что-то не то, и мы их не воспринимаем». Давайте посмотрим еще раз, более концептуально на нашу традицию. И вообще-то посмотрим на элементарную народную жизнь. Где вот то соглашение нравственных ценностей? Где эти базовые, о которых коллеги говорили? А оно, в принципе-то, ведь есть. Только надо присмотреться и понять. Если у нас там больше 50 людей себя олицетворяют как православные люди, и они разделяют эти в той или иной степени эти ценности, что мы делаем вид, что мы этого не понимаем, не видим? Поэтому мне кажется, что этот диалог сегодня, который состоялся, весьма плодотворен. Я получил очень много для себя такой позитивной информации и импульсов и очень благодарен коллегам за то, что организовали они там такое прекрасное общение. Спасибо. В том числе, Геннадий Эдуардович, спасибо огромное.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Нельзя не сказать после вашего итогового потрясающе сильного выступления. Геннадий Эдуардович, уважаемые коллеги. Но ситуация требует еще более радикальной некоторой врезки. Значит, в чем ситуация? Итак, если мы проект мониторинга законодательства и права вписываем в проект модернизации, и это вектор президентский, то мы должны очень точно и ясно понимать, что модернизацию мы не должны путать с модернити или с модернизмом или постмодернизмом. О чем я хочу сказать? Нас ожидает приключение под названием тем, что в мире большое количество специалистов ненормативного права. Или то, что наш замечательный друг, бывший министр средств массовой информации и печати, как недавно на нашей площадке в Академии, поскольку мы обучаем специалистов в области надзора в области связи, обсуждали мы с ним закон об информатизации, Михаил Александрович Федотов ввел блестящее понятие. Он сказал: «Мы сейчас имеем дело с законодательным импрессионизмом». Импрессионисты приходят и выставляют и говорят: «Вот это вам надо? Мы вам выставили». И этих импрессионистов, Геннадий Эдуардович, будет количество специалистов ненормативного права расти. Не случайно уполномоченный по правам ребенка, Астахов, сказал: «В Парламенте существует педофильское лобби». И когда мы пойдем по пути мониторинга и по пути модернизации, мы должны четко и ясно понимать: мы все-таки стоим на позициях права как права. Мы стоим на позициях традиций, предположим, Римского права, которое блестяще описал Сергей Андреевич Муромцев, который сказал, что это «способ организованной защиты». И мы должны четко разделиться с законодательными импрессионистами. Потому что там кубисты пойдут и еще многие представители современной эстетики.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо. Пожалуйста. Профессор Медушевский, самый темпераментный и самый терпеливый среди нас. Пожалуйста.

МЕДУШЕВСКИЙ А. Н.:

– Наше обсуждение, дорогие коллеги, идет очень плодотворно по разным направлениям. Конечно, в сторону конкретизации. Но чем дальше мы погружаемся в детали, тем больше возрастает потребность в фундаментализации. Эта линия у нас была. Я хочу ее немножко продолжить, если позволите. Прежде всего, встает фундаментальный вопрос. Мы говорим, право, с другой стороны, ценности. Но как они связаны? Какой закон их связи? Вот я об этом хочу сказать. Идею я беру из методологии. Вы знаете, есть подход к наукам, интерналистский и экстерналистский. То есть интерналистский говорит так, что законы нужно в них самих же искать. Но у каждого свой огородик. У музыковедов, я сам музыковед, свой огородик. Мы там должны искать сущность нашего предмета. В области права тоже свой огородик. Мы должны в этой области права. Но что тогда получается? Тогда получается, что жизнь разрывается на все. Да, можно сказать, что есть межпредметные связи, как это говорится в педагогике, но это ведь что-то локальное. Но есть фундаментальные связи. Если будут только периферические связи, все развалится. Поэтому другая позиция – экстернализм. Кажется, очень странно, нужно копать не в своем огородике, а нужно искать глубокую сущность. Я вам приведу пример просто сначала музыкальный. Шуман говорил: «Все искусства имеют одну сущность, различны только материалы». А, может быть, и все имеет одну сущность, все сущее? Это совершенно другая постановка вопроса. Давайте возьмем пример, музыка. В чем ее сущность? Если в звуках, мы ничего не поймем. Мы не поймем самых главных вопросов. Мы будем слепы. Мы не поймем, какая музыка пошлая, какая возвышенная. Которая унижает человека, и которая наоборот его раскрывает, всю его красоту внутреннюю. Не поймем. А давайте посмотрим, а как же поступали сверхгении? Дело в том, что сверхгении, они же ничего не выдумывали, им открывалось. Как определял, например, Бах музыку? Он продиктовал это определение. «Последняя цель музыки, ее сущность – служение славе божьей и освежение духа». И продолжает: «Там, где этого нет, там не музыка. Там шум и дьявольская болтовня». А давайте попробуем к любой области, хотя бы к праву поставить этот вопрос баховский. Я не буду об этом говорить. Понятно, тут можно много, у меня много есть цитат и туда, и в другую сторону. Но хотел бы обратить внимание на то, что вторая половина, когда дьявольский шум и болтовня, она есть. И выдающиеся люди истории, опять же сверхгений, может, даже не то слово, потому что это не гений, это что-то другое. Лао-Цзы, допустим, он же говорил: «С умножением законов умножается число воров и мошенников». То же самое говорил Тацит. Он говорил, что это угрожающий симптом, симптом близкого падения государства и страны, умножение законов. Почему так происходит? Теоретически, допустим, можно ли бороться с коррупцией на интерналистской основе? Я думаю, что невозможно. Абсолютно невозможно. Почему? Механизм очень простой. Гоголь говорил так: «Поставь над жуликом надзирателя, будет два жулика». Да, начал он с очень важного положения: «Человека человеком не ограничишь. Вот поставь над жуликом…» и далее. Что происходит? Допустим, закон. А у него должны быть контролеры там, исполнители. И в действие вовлекается огромное множество людей, которые начинают играть по каким-то своим правилам. Вот сегодня говорилось о том, что плохо, когда законы не исполняются. Но это Екатерина II сказала, что лучшие законы те, которые исполняются. Но она не жила в XXI веке, она не знает, что это не самый страшный случай. Самый страшный случай, когда законы исполняются, но не в ту сторону, когда они разлагают жизнь. То есть видите, если законы будут не на правильной основе, они будут продолжать разлагать. Это по закону, о котором говорил Лао-Цзы и другие. И все-таки можно ли как-то избежать разрушительности законов? Да, но только на путях, мне кажется, экстернализма. Как и учат все гении. Как, например, избежать тотального воровства по кругу? Все общество вот так, да? Очень просто. Вы знаете, я сейчас вам приведу один пример исторический. Можно было бы вот что сделать, просто это займет много времени. Я мог бы просмотреть все истории падения государств, как это происходило. Хоть одно общество прекращало существование без развала нравственности? Ни одно. Вспомните хотя бы Римскую империю. Это настолько прописано в истории, это просто поразительно. А я хочу взять другой пример. Представьте, ни одна ценность не работает, ценностей нет. Это Греция XVIII века. В чем это проявляется? Значит, целыми областями во главе с митрополитами греки переходят в ислам, на Западе в католичество, греческий язык забыт. Это же представьте, народ не знает своего языка! Грабежи, и все такое прочее. О чем говорит эта картина? О том, что ценности никакие не работают. И вдруг появляется человек, который ходит с проповедями. Я прямо скажу, кто это. Вы его можете знать, потому что он очень много предсказаний рассказал, он мобильники предсказал в XVIII веке, Так вот, это Косма Этолийский, он ходил по селениям и эти ценности формировал. Он этим жил. Это очень увлекательно, как он это делал. А если обобщить, я просто назову, что он сделал. Он, например, 4 тысячи школ организовал. Он создал, говоря современными словами, фонд, который задействован был до XIX века. Он вернул язык. Он обращался к ним. Было же самоуправление у греческой общины в Турции. Он говорит: «Братья, давайте так. Кто захочет изучить греческий язык и на нем говорить, мы все о нем помолимся, мы все его простим, потому что каждый человек виноват в чем-то, каждый должник и богу, и людям. И давайте с него снимем налоги. А вот кто не будет изучать, на того вдвойне наложим». Это его стиль, как он говорил, выступал с проповедями. И какой принцип? Очень простой. Нужно не воровать по кругу, а отдавать по кругу. И когда люди почувствовали, как это прекрасно, отдавать… Вот мы говорим о ценностях, но совершенно забываем о том, что существуют нерушимые законы, по которым государства или падают или возрождаются. И к этим законам нужно апеллировать. И когда человек делает добро, у него возникает вдохновение, смотрите, Жуковский же говорил даже о поэзии правовой жизни. Интерналистски это нельзя понять, потому что как? Закон – это закорючка. А если за законом скрывается презумпция высоты духовной и нравственной, тогда, если он живет в этом законно, то он обретает силу. А что же может быть лучше силы? Внутреннюю крепость. Смотрите, от древнего человечества у нас остались пассивные конструкции, лингвисты об этом говорят. Допустим, мне пришла в голову мысль, не я придумал, не я сотворил, мне пришла в голову мысль, другое дело, откуда – справа или слева. Или, скажем, мне хорошо. Мы думаем, что нам хорошо будет тогда, когда будет все по-нашему. Нет, не так, оказывается. Смотрите, человек, какая-нибудь там вдова Онассиса, все имела, а покончила с собой. Человеку кажется, ему удается, ему немножко лучше становится, он старается по принципу не воровать, а наоборот отдавать, служить. Это же идея служения. И оказывается, он укрепляется, ему дают силы. Как же Косма Этолийский один поднял всю страну, за ним, конечно, пошли сразу очень многие. У него было много помощников. А XIX век идет, идет эта гнусь, о которой мы все время повторяем, что среда заедает, бедные мы такие… Нет. У человека всегда есть выбор, и он может идти вопреки ценностям или отсутствию ценности. Я думаю, что наша цель состоит в том, чтобы, понимая, что перед нами не просто набор (первое, второе, третье – ценности), но есть некоторые системы, и есть некоторые основы, и есть некоторые законы, которые подтверждает вся история. Мы должны в этом направлении стараться исправить нашу жизнь.

ВЕДУЩИЙ:

– Можно, я задам один вопрос, который очень важен для меня, после нашей дискуссии? Скажите, пожалуйста, если мы обращаемся к человеку (неважно, ребенку, взрослому) в двух абсолютно противоположных формулах – «не лги» и «будь честен» – какая из этих двух формул адекватна человечности, человеческой сути человека? Какая? Большинство – «будь честен». Почему 10 заповедей, 8 из них говорят о «не»? Какой образ человека выражен в этой классической христианской, причем в первозначной системе ценностей? Еврейской. Второе. Мой друг, Михаил Александрович Федотов, прекрасный, талантливый, удивительный человек, сегодня олицетворяет некую достойную, профессиональную и гражданскую позицию. Но, конечно же, он привел абсолютно не действующую аналогию. Потому что импрессионисты – это было выдающееся достижение художественной культуры с выработкой новой картины мира, новой даже не технологии, а новой художественной картины мира. И это все в истории культуры, в истории художественной культуры бесценно. Поэтому он приписал законодателям сегодняшним несуществующие в них таланты и ценности. Это совсем другое. Третье. Меня очень взволновало ваше определение, что вор в законе может быть мудрым. Он может быть успешным, он может быть выдающимся по правилам этой специальной жизни. Но понятие мудрости нерелятивно. Оно абсолютно. Да, конечно, каждый своим жизненным опытом вырабатывает свою мудрость, потому что наш опыт неповторим. И человек в этом отношении – уникальная творческая личность. И мы в этом отношении творим себя ровно так же, как творим окружающий мир, творим свою любимую родину и так далее. Но незаурядный человек да. Значит, выдающийся в какой-то определенной сфере да. Но не мудрый. Почему? Потому что он нарушает самое главное. Он нарушает закон человеческой жизни. «Каждый, – говорит Кант, – обязан быть счастливым». А способность к счастливости – это освоение нравственного закона, практического разума, как максимы жизни человеческой. Христианство. Так получилось, мне пришлось в октябре быть 3 недели в Индии. Не случайно я туда попал. Но это была программа по храмам, по монастырям, по аюрведическим центрам, по ведийским центрам. И очень интересно вдруг узнавать, что 8 тысяч лет назад в истории человеческой культуры сложилась такая система ценностей, в содержании которой все дальнейшие модальности разных материков, разных цивилизаций, органично присутствуют. Поэтому да, истоки надо ценить, надо дорожить ими. И нет без этой переклички памяти исторической нас сегодняшних. Но нет у христианской культуры того абсолютного значения для человечества, которое по разным причинам мы ей приписываем. И, наконец, может быть, самое важное. Я сейчас расскажу вам в присутствии моего друга Михаила Михайловича Решетникова небольшую такую лирическую максиму, которую я посвятил своей внучке Софии, ей 3 годика. Это максима политософии. А политософия – это такая духовная практика, это система мировоззрения, это концепция миропонимания, в основе которой лежит понятие политической мудрости как интегральной основы мудрости человеческого бытия. «Внучке Софии».

Мудрым быть легко и просто.

Надо знать один закон.

Человек – это не остров.

Он не царь и не дракон.

Не злодей-прелюбодей,

А романтик-добродей.

Он не раб, не исполин,

Благородный гражданин.

Мудрый человек, достойный,

Умный, добрый и простой.

Добрый он, живет пристойно,

И не трус, и не герой.

Он умеет удивляться,

Сомневаться и влюбляться,

Властвовать и подчиняться,

Терпеливым быть, смиряться

И свободой… восторгаться.

Понимать людей стремленья,

Помогать им, сострадать.

Взгляды их и убежденья

Признавать и уважать.

И за все, что происходит

В нашей жизни, отвечать.

Цель его одна от века:

Быть хорошим, быть свободным,

Быть достойным человеком.

Человеку 3 года. Значит, и для меня, в принципе, диалог с Софией – это одновременно поиск ценностных оснований права, это одновременно наше мытарство восьмилетнее с мониторингом, законодательство, и все, что мы можем в этом отношении друг другу подарить. Поэтому действительно спасибо, Миша, что вы добились возможности нам сегодня зафиксировать такой интерес коллективный. И мне кажется, что очень много полезного с точки зрения фундамента, основания мы сумели друг другу заложить. Что касается, как вписать это в пространство нашей конференции. Мне кажется, что на пленарных заседаниях было несколько таких очень сильных стратегических установок, которые позволяют понять простую истину. Страна остро сегодня нуждается в культе права! В культивировании правовой системы ценностей. Возможно это отнюдь не только на общении сообщества, которое включено в этот профессиональный род деятельности. Потому что мы уже себе сейчас много рассказали, что право – это та система ценностей, которая складывается из всего многообразия человеческой жизни и меньше всего подвержена рациональной, целенаправленной форме развития. Она вбирает в себя то, из чего по определению складывается и мораль, которую нельзя прописать, она складывается. И институт частной собственности, который никогда в жизни не возникал писаным образом. Он по определению является тем паттерном, который однажды люди обнаруживают, как необходимость считаться с этими правилами. Значит, собственность священна, а признание этого является условием стабильности. Причем у того же Хайека есть определение. Все империи (это его взгляд) распадались, в конечном счете, только потому, что нарушалось право собственности. Я подумал, а наша-то империя почему распалась? Значит, если там его по определению не было. Мне понравилась сегодня заключительная позиция. Я увидел вообще новый тип министра. И для меня это было, знаете, приятным и очень каким-то обнадеживающим знаком. То есть, есть достаточно глубокое понимание сути реальной действительности. Есть внутренне выстраданная стратегия, и можно рассчитывать, что ведомство, которым он управляет, сегодня будет в эту стратегию втягиваться, и есть осознание диалога этого государственного института со всем тем, чем живет общество, чем живут сообщества. И в данном случае, может быть, вне этих слов, Коновалов как раз говорил про эти основания права, про эти сложные и важные ценностные основы права. Поэтому союзников много – и люди убежденные, и люди с инструментом власти, и люди одухотворенные, и люди, ценящие свое достоинство больше, чем карьерный успех. Нас очень много. Но иногда мы почему-то об этом не догадываемся и в это не верим.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Вы говорили о культе права. Где алтари этого культа, и кто священнослужители?

ВЕДУЩИЙ:

– Это оставим на следующую встречу.

НЕ ОПОЗНАНО:

– Да, и на следующую встречу одно задание, Геннадий Эдуардович, всем. Вы сегодня сказали, что вы с трепетом ожидаете возвращения Дмитрия Анатольевича. Вот там, в Гарварде, в правовом Гарварде, когда вы скажете, что право не рационально, они сразу выставят тот алтарь и тот шлагбаум. И вот что с этим алтарем и с этим шлагбаумом делать?

ВЕДУЩИЙ:

– Нам очень важно зафиксировать диалог, как единственную форму понимания саморазвития и движения друг к другу навстречу. Спасибо большое.