Ставрополь
СПЕЦИФИКА ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПЕРСУАЗИВНЫХ СИНТАКСИЧЕСКИХ КЛИШЕ В СОВРЕМЕННОМ ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ
Безусловным требованием к журналистскому аналитическому тексту (как и газетно-публицистическому подстилю в целом) является его достоверность, то есть соответствие высказанных в новостном обзоре или статье фактов действительному положению дел. Возможно различать несколько «пластов» создания впечатления достоверности публикации; , например, выделят несколько видов по смысловому характеру и «привязке» к определённой сфере действительности: «следует иметь в виду, что в различных сферах освоения действительности сложились и существуют различные представления о том, что должно представлять собой достоверное сообщение о мире. В зависимости от формы духовного освоения мира и способов освоения полученных знаний можно выделить различные типы достоверности: научную, художественную, моральную, а в зависимости от глубины проникновения в объект – обыденную, системно-теоретическую и научно-теоретическую достоверность» [6, 116]. В соответствии с установкой на объективность «обыгрывается» и синтаксический уровень языка: в частности, применяются клишированные синтаксические конструкции, представленные безличными (реже неопределённо-личными или обобщённо-личными) конструкциями, чаще всего составляющими главную часть сложноподчинённого предложения. На подобного рода приём указывает и , отмечая некоторую подчёркнутую «отвлечённость» аналитического материала от субъективной оценки: «Здесь сохранилась установка на обезличенность журналистского материала. Очень редко автор текста говорит о себе "я", чаще заменяя его на "мы": "Однако эффективными эти меры, как мы полагаем, будут лишь после коренной перестройки управления водопользованием", "Почему мы не вводим анонимное лечение..?". В первом случае журналист употребляет "мы" вместо "я", снимая с себя личную ответственность, распределяя её между членами некоторого авторского коллектива (сходно с употреблением научного "мы"). <…> Кроме того, в качестве заменителей авторского "я" используются безличные синтаксические конструкции: известно, что…; выходит…; тревожит…; нужно; необходимо; не обязательно; следует отметить; надо сказать и т. д.» [4, 47].
По материалам портала «Национальный корпус русского языка» были отобраны примеры наиболее частых в современном журналистском тексте употреблений синтаксических клишированных конструкций, которые мв рассматриваем как персуазивные (в терминологии семантического синтаксиса персуазивность – это не/уверенность говорящего в достоверности высказываемого им). Среди них наиболее частотны Известно, что…, Говорят, что…, Ясно, что…, Очевидно, что…, употребляемые прежде всего в собственно авторском тексте (составленном от лица журналиста), ср.: Между тем, по информации источников в администрации свердловского губернатора, в конце прошлой недели стало достоверно известно, что на визит Путина и федеральный ресурс областной власти рассчитывать не стоит. [Путин отказался ехать на Урал! – Самые крутые слухи недели // Новый регион 2, 2007.11.19], Очевидно, что безотносительно от того, кто сегодня стал новым президентом РФ, новый либеральный проект будет запускаться. [В России в ближайшие полтора года будет два царя // Новый регион 2, 2008.03.11], Естественно, что проблемы со здоровьем не обошли стороной и участников сборной России. [Андрей Митьков. Мороз по коже. Этап Кубка мира по лыжам в Токсове провели в экстремальных погодных условиях (2003) // «Известия», 2003.01.08].
Однако это только один аспект функционального анализа персуазивных клише в публицистике. Ведь следует отметить, что само по себе употребление персуазивных конструкций является частью субъективной характеристики высказывания говорящим, то есть эксплицированным модусом предложения. Ш. Балли в труде «Общая лингвистика и вопросы французского языка» предлагает деление внутри модального отношения высказывания к действительности на диктумное (объективное) и модусное (субъективное, передаваемое слиянием значений модального глагола и модального субъекта) содержание. Такое деление обусловливается позицией учёного, согласно которой «мысль нельзя свести к простому представлению, исключающему всякое активное участие со стороны мыслящего субъекта» [1, 44]; иными словами, Балли признаёт любое предложение модальным (причём диктум дополняется модусом) и отмечает, что «нельзя придавать значение предложения высказыванию, если в нём не обнаружено хоть какое-либо выражение модальности» [Там же]. Соответственно, заключаем, что само предназначение языка – его коммуникативная направленность – предопределяет личностную комопненту в высказывании, поскольку речь невозможно представить в отрыве от речевой ситуации, в которую входят участники, контекст, условия и т. д. «...общество изъясняется не иначе как через посредство индивида», - писал Э. Сепир [4, 285]. Таким образом, даже в аналитическом тексте наблюдается стремление автора «самовыразиться» через посредство синтаксической организации собственного высказывания». Это наблюдение, по мнению современных исследователей, вполне отвечает специфике российской прессы: «Рассматривая особенности функций публицистики, её отношения к действительности, отмечает, что в публицистике неизменно проявляется стремление, присущее российскому менталитету, определять значимость постоянно возникающих явлений, давать эмоциональную оценку событий. Сущностный признак публицистики, по её мнению, - полемичность. Для формирования осознанной социально активной позиции людей необходимо, чтобы полемика опиралась на объективную, убедительную и обоснованную аргументацию» [2, 87]. В этой связи уместно вернуться к «Аналитической журналистике» , где автор отмечает: «Будучи достоверным, текст, однако, не всегда воспринимается аудиторией таковым. Это свидетельствует о том, что автор должен позаботиться не только о том, чтобы самому убедиться в достоверности того, о чём он сообщает, но и чтобы убедить в этом читателя. <...> Поэтому, будет ли истинное знание осознаваться конкретной аудиторией как таковое, зависит от уверенности в этой достоверности. Добыв истинное знание, журналист должен доказать, что это именно истинное знание. Иными словами, он должен выявить и привести в действие факторы, гарантирующие для конкретной аудитории достоверность его сообщения, сформировать к нему положительное отношение» [6: 117]. Интересно, что эти «факторы», как мы убедились, носят не только (более того, по нашим наблюдения, даже не столько) лексический/ смысловой характер, но и структурно-синтаксический!
Так соотносятся установка на ограниченность форм выражения, предписанных языком, и стремление привнести в высказываемое свой личный взгляд на вещи; применительно же к публицистике стремление к объективности и субъективная оценка информации сливаются в рамках одной и той же конструкции. Иными словами, в конструкциях указанного типа наиболее явно проявляется выделенное Шарлем Балли двуединство диктумной и модусной организации предложения. Вот почему язык публицистики – добротной, официальной, качественной - сегодня является индикатором «динамики языковых процессов» [3, 38]: в нём мобильно отражаются изменения в рамках литературного русского языка. Недаром отмечает: «Сегодня судить об изменениях, происходивших в языке, можно главным образом на примере публицистики» [5, 46].
Список литературы
1. Общая лингвистика и вопросы французского языка. - М.: Издательство иностранной литературы, 1955.
2. Веремеенко публицистика: к поиску новой парадигмы// Mass-media. Действительность. Литература. - Тверь, 2002. - С. 80 – 94.
3. Добросклонская СМИ в динамике языковых процессов// Вестник МГУ. Серия 19: Лингвистика и межкультурная коммуникация№ 3. - С. 38 – 54.
4. Речь как черта личности// Избранные труды по языкознанию и культурологии. - М.: Прогресс, 19с. - С. 285-297.
5. «Больше демократии – больше социализма»: язык журнальной публицистики периода перестройки// Политическая лингвистика. - Выпуск (1)21. - Екатеринбург, 2007. - С. 46-49. // www. *****
6. Тертычный журналистика: познавательно-психологический подход. – М.: Гендальф, 19с.
