Церковная возрастная педагогика (стр. 2 )

Итак, четыре троических единения или четыре троических пространства в восприятии себя в мире. Одно – я, мама и папа, второе – родители, я, Бог, третье: родственники, я и умершие, четвертое: люди общины, я и святые, церковной общины. Я и святые. Вот четыре измерения, четыре пространства, в которые входит ребенок, и это непреложно.

И наконец, важнейший процесс, который в это время происходит – это словообразование. Об этом мы, этому мы посвятим следующее наше с вами занятие, оно, т. е. наиболее сложный и трудный для изложения предмет, но пожалуй, для становления ребенка в этот период он является ведущим. И поэтому именно через словообразование в конечном итоге и поддерживается и троическое единение ребенка в семье тоже в том числе, вот.

Завершая сегодняшнее занятие по причине уже времени, я еще раз тогда повторю темы, которые мы сегодня с вами затронули. Первая: мы посмотрели троический характер периодов развития всякого человека – значит, возраст, возрастной цикл – это 24 года состоит из двух периодов – до 12 лет и после 12 до 24. До 12 лет происходит восприятие образа жизни, а после 12 лет происходит самостоятельное исполнение и творческая реализация и творческая реализация этого восприятия. Внутри 12-летнего периода дважды повторяется троическое движение, да, значит, в утробном периоде единение в духе, от рождения до трех лет – восприятие жизни и ее образов. С трех до пяти – это деятельное освоение жизни из воспринятого образа.

Вторая тема была: касалась любви. Явленность любви, тайна любви и таинство любви.

Третья тема была: ряд, принадлежащий самому ребенку, здоровье, развитие и уподобление. Следующий ряд, принадлежащий окружающей среде, их заботе, обращении с ребенком – это закалка, упражнение, труд, воспитание.

Четвертая тема была наша, нет, пятая тема была: призвания естественные или жизненные, которых четыре: гражданство, супружество, родительство, сыновство. И призвание вышеестественное или церковное призвание – призвание святости. Здесь же мы с вами немножко задели прикладные способности и восстановили их в правильное место. Они не должны иметь ранга призвания. И поэтому они остаются все равно прикладными способностями. И их на этом месте надобно сознавать.

Затем мы с вами раскрыли само здоровье, как имеющее четыре отправления: здоровье телесное, душевное, духовное и нравственно-личностное. Под телесным здоровьем мы имели в виду нормы, норма состояний, активности и резервов сил к развитию. Под душевным мы имели в виду, назвали правдивость, искренность и честность. Под духовным здоровьем мы назвали совестливость, жажду Бога и страх Божий. И под нравственно-личностным здоровьем мы назвали все призвания любви, а у ребенка в данном случае призвание сыновства, которое в своем здоровье имеет три характеристики, три свойства: почитание, преемственность и потребность быть едино.

И наконец, следующее: мы разобрали еще закалку, которая, в которой, которой подлежит и тело, и душа, и дух, и характер ребенка. В теле под в результате закалки пробуждаются механизмы устойчивости к холоду, жаре и болезням, затем выносливость, затем иммунитет или непритязательность к условиям жизни. В душе при закалке ее пробуждаются спокойствие, уравновешенность и степенность. В духе при закалке духа укрепляется и делается статичным или стабильным, постоянным – это благоговение, т. е. всегда хранимые отношения к Богу и к святыням Его. В характере появляется или пробуждается, побуждается мужество и терпение.

И наконец, вернувшись к возрасту от рождения до трех лет, мы говорили о троическом союзе, где выделили или же увидели четыре пространства этого троического единения: первое – я, мама и папа, второе – родители, я и Бог, третье – родственники, я и умершие, четвертое – люди моей общины, я и святые.

Ну и наконец, пообещали на следующее занятие говорить о словообразовании. Здесь несколько пришло вопросов, но все вопросы, ответы на все вопросы мы отнесем к пятому занятию, т. е. это значит, через две, в понедельник через две недели. На сегодня мы на этом заканчиваем наше занятие, единственно, только я бы мог отнести, т. е. если есть желание с чем-то из сегодняшних тем познакомиться более подробно, то можно для этого, во-первых, отнестись к другим разделам сайта, в частности о утробном развитии посмотреть материал сайта – они там есть у нас? От зачатия до рождения – вся книжка «От зачатия до рождения» - ее можно посмотреть да, потом очень важно в плане вот состояний веры и религиозности посмотреть, может быть, послушать вернее, проповедь вот последнего воскресенья, т. е. вчерашнего, вчерашнюю проповедь – она вам тоже что-то такое приоткроет. Она называется три ревности.

И наконец, о различных призваниях любви можно посмотреть первое занятие, послушать первое занятие школы благочестия. И доклад на Августовском педсовете нынешнего года, который тоже есть в разделе Августовский педсовет. Ну вот, что можно до следующего понедельника еще и посмотреть.

Итак, завтра у нас с вами тема: индивид в развитии ребенка от рождения до трех лет. Начнем мы со словообразования, затем об индивиде.

Теперь значит вот, просто я забыл название четвертого занятия, это значит через вторник – это коррекционная церковная педагогика, т. е. возможно ли исправление характера в младенчестве, если ребенок родился с тем или иным нездоровьем вот особенно нездоровьем душевным или духовным или личностным нездоровьем. Тогда какие возможности для коррекционной поддержки ребенка или исправления ребенка, значит, это коррекционная церковная педагогика. Итак, сегодня это первая тема, в каждом возрасте будет – это здоровье ребенка. Вторая – личностное его развитие в здоровье, второе – это индивид, второе занятие, третье занятие – это практическая церковная педагогика, четвертое занятие – это коррекционная церковная педагогика и пятое занятие – ответы на ваши вопросы. Спасибо вам за сегодняшнюю нашу встречу, за ваше внимание, всего доброго, мир вам.

Как в ребенке закалять душу – это будет в практической педагогике через занятии, это в следующий понедельник.

Возможно ли перевоспитать взрослого человека? Взрослого человека. Ответ на этот вопрос – это вот двухгодичный курс «Введение в практическую катехизацию» – это как раз весь этот курс посвящен перевоспитанию взрослого человека. И поэтому если вы хотите действительно посмотреть, то в разделе как раз «Воспитание христианина» приведены начало этого двухгодичного курса. Пожалуйста, можно туда заглянуть и там посмотреть, вот да. Всего доброго. С Богом.

Прот. Анатолий Гармаев

A0070000 возрастная церковная педагогика 03.05.2011

Добрый вечер, мы продолжаем занятия нашего курса возрастной церковной педагогики, сегодня второе занятие. Оно посвящается словообразованию. Перед этим я хочу напомнить три важнейших процесса, которые совершаются в ребенке от рождения до трех лет – это обретение троического союза или собрания семьи, второе – это развитие сыновства и отсюда сыновних отношений со своими родителями и третье – это словообразование. При этом поразительная вещь: оказывается, словообразование есть как раз процесс, который невозможен без первых двух. Более того, именно наличие вот этого чувства троичности в своей семье и троичности семьи, Бога и самого ребенка позволяет самому процессу словообразования совершаться. Когда же ребенок теряет это, то образование слова и вообще способность к речи и речевые функции ребенка резко оскудевают вплоть до полного исчезновения каких-то очень важных содержаний, важных слов, которые остаются у такого ребенка порою до конца его уже взрослой жизни, практически не воспринимаемыми, т. е. ребенок не может их не освоить – эти слова, которыми пользуются все окружающие люди, а он эти слова не осваивает и не может их услышать.

Наиболее яркий пример мы вчера приводили – воспитание ребенка за пределами вообще человеческого общения – это двое детей Амала и Камала, которых воспитала волчица, и которые, потеряв период как раз младенческого словообразования и, не имея человеческого общества, получив его только потом, уже спустя четыре года их пребывания с волчицею, не смогли восстановиться в слове. Но, не восстановившись в слове, они не смогли восстановиться во многих человеческих функциях, т. е. оказывается, со словом связано и собственно человеческие признаки, признаки человека. И проявление, поведение человеческое глубоко соединено и связано со словом. Как это происходит, попробуем сегодня с вами вникнуть и разобраться.

Ну, начнем сначала с видимой части происходящего с ребенком. Для этого мы обратимся к современным вот рекомендациям по воспитанию ребенка после родов от рождения до трех и до 5 лет и наблюдения современных специалистов, что происходит с речевыми навыками, с речевыми способностями ребенка. Вот ребенок к двум с половиной месяцам. Итог развития ребенка к двум с половиною месяцам. Речевые навыки, т. е. в норме ребенок узнает материнский голос, произносит звуки, когда с ним говорят или ему поют, улыбается, когда слышит свое имя или другое слово, произнесенное нежным голосом. Пользуется голосом для выражения эмоций, т. е. не слово, а голосом. Пользуется голосом для выражения эмоций, т. е. уже применяет голос в своем общении с родителями.

К семи месяцам. Лепечет слоги: ла, ва, ма, ба, на, ня, дя. Поет. Старается привлечь к себе внимание определенными слогами и звучащими звуками – привлекает к себе внимание, т. е. видите, все больше и больше начинает пользоваться своим голосом, способностью производить звук. Сидя на руках у мамы, отслеживает глазами предметы или людей, которых мама назвала перед этим три раза: папа, баба. Воркует, пищит, издает радостный крик. Понимает, когда его ругают, понимает действия: дай руку, садись, хлопай в ладоши. Мы видим, что это как раз признаки живого общения, отклика ребенка на действия родителей и причем это такие движения ребенка, в которых выражается движение его души навстречу родителям.

Итог развития ребенка к году. Лепечет слоги, первые слова, «говорит» на своем языке, крутит головой, обозначая «нет», понимает названия игрушек, частей тела, понимает действия – кушай, спи, т. е. уже восприемлет слова. При этом слыша слово, восприемлет значение его. И при этом откликается согласно значению слова тем действием, каковое слово в себе содержит. Смотрите, сколько сложных движений. – узнает слово, и для того, чтобы узнать слово, оказывается, откликается на него, воспринимает его согласно с его значением и действует согласно значению слова. Хлопает в ладоши, когда попросят, выполняет поручения: найди, принеси, где носик, вытяни ножку, понимает слово «нельзя», показывает, где мама, а где папа. Реагирует на слова: «иди ко мне», протягивая руки. Подражает покашливанию, мычанию, цоканью и другим звукам, которые произносят родители. Пытается подпевать под музыку. Прислушивается к тиканью часов, приставленных к уху, реагирует на свое имя.

И наконец, полутора годам. В полтора года понимает более ста слов и словосочетаний, понимает и выполняет слово «нельзя». Взрослые создают необходимость называть предметы, отодвигают игрушку, чтобы ребенок ее попросил. До двух лет главное – это понимание слов, а не произношения. Использует существительные, прилагательные, глаголы. К двум годам произносит простые фразы без падежных окончаний и согласования слов. Называет группой однородных предметов. Считает, усваивает триста и более слов к двум годам. В два года песенки про гласные и согласные может рассказывать стихотворения.

Теперь пойдемте к невидимой части. Прежде всего, к сыновнему общению и всмотримся в уровни сыновнего общения. Сыновнего, дочернего, соответственно, ну, мы будем одним слово это называть, вот.

Значит, видимый уровень общения – это ребенок действительно общается с родителями, реагирует на их прикосновения, на различные игры с его ручкой, ножкой, на ласку, целование, на улюлюкание, люлюкание с ребенком и разные речевые общения родителей, хотя ребенок сам в ответ может не говорить ничего, но тем не менее в общении он непременно включается, и очень рад и всегда ищет этого общения.

Вторая глубина или же уровень общения – это любить и быть любимым. Это особенность каждого ребенка. И потребность быть любимым одновременно самому любить – это единая природа души и ребенка. Дитя не может по-другому кроме как любить и быть любимым, это естество детского обращения или же естество детского соединения с родителями.

По мере того, как развивается ребенок, в нем появляется потребность и необходимость служить родителям, помогать, участвовать, делать что-либо, тоже, что делают родители, не столько в подражание им, хотя и это присутствует, но для нас сейчас более важны моменты, когда ребенок искренне хочет участвовать в делах родительских и служит, помогает им, в том числе и непосредственно отвечает на просьбы там: принеси, переставь, отдай, дай и с радостью это делает. Причем поразительно вот: если не повреждено нравственное здоровье ребенка, то потребность служить естественна для детей, – нет жадности, нет такой вот, удержания при себе, – это при здоровом нравственном, при нравственном здоровье ребенка, при нравственно здоровой душе. А далее появляется еще в ребенке удивительное свойство – это потребность угождать, угодить родителям, т. е. менять характер, меняться в характере, в согласии с желаниями родителей. И при этом ведь для того, чтобы угодить, т. е. поменяться в характере, необходимо уловить, что родитель хочет. Мы увидим, что например, недовольство ребенком поначалу родители выражают чисто вот бессловесным образом, т. е. покачивая головой. – ай-ай-ай, даже не произнося слово «нельзя», просто погрозив пальчиком, или же прижав пальчик к губам, или нахмурив брови, или сделав несколько суровые глаза, т. е. это внешние видимые проявления недовольства родительского, но при этом ребенок за этим читает само недовольство родителей. Более того читает не недовольство как таковое, на котором бы мог бы остановиться, но в своем естественном нравственном движении он читает потребность родителя видеть его в другом, чем в том, что он сейчас, ребенок, делает. Это только у индивидно испорченного потом ребенка, а потом и взрослого мы с вами уже как взрослые чаще всего останавливаемся на недовольстве. Нам выказали, выразили укор, нас обвинили, нам выразили свою обиду, и мы, подхватив то, что нам выдали, на том оставшись, с этим обращаясь, в этом остаемся, в отклике на это остаемся часто, даже не подозревая о том, что человек, который укоряет, он одновременно это делает ради того, чтобы мы переменились и сделали нечто такое, что укору не подлежит. Чтобы мы, от зла отложившись, сделались бы добрыми. И он укоряет или же обличает нас не ради утверждения нас во зле – это когда он обзывает нас уже злыми словами и присваивает нам кличку, что ты такой, – тогда да, конечно, можно за этим услышать, что он нас припечатывает быть такими, т. е. злыми. Но реально-то действительное-то обращение всякого человека, особенно когда в близком общении мы друг с другом пребываем, сотрудники или живущие в одной общине, в одном приходе, тем более в одной семье – всякое недовольство другим непременно содержит в себе потребность видеть его в добром. И из этой потребности добра указуется зло. Так вот, ребенку изначально свойственно не останавливаться на указанном зле или же несостоятельности или не добре, а непременно сразу слышать пожелание родительское по отношению к себе, пожелание добра в ребенке. И отсюда естественное желание и согласие тут же меняться, угождать. Поразительно, что вот эту потребность перемены ребенка в нраве родитель вовсе необязательно выразит словами. И маленькие дети еще даже до того, как начали произносить сами слова, укорение родительское, несогласие родителей или же вот какое-либо указание вины ребенка выражают различными действиями. И ребенок за этими действиями слышит недовольство родительское, а за этим недовольством слышит желание, доброе желание родителя. И поразительно, угождая, меняется. Причем меняется не просто в действиях, а меняется во внутреннем нравственном отклике, т. е. то, что видимо, было перекрыто, как-то в некотором смутном проявлении и было поэтому добро было опережалось злом, или же неправильным и ребенок, невольно переступив в себе добро, начал делать что-то несоответственное, однако, при недовольстве родителей откликается соответствием добру, которое ожидают от него родители. И это свойство сыновства, это глубокая потребность вообще пребыть с родителями в согласии с их нравственным устроением, в согласии с тем добром, которое родитель в себе несет.

И наконец, есть самая глубокая суть сыновства, которая не зависит от характера обращения родителей с ребенком. Как бы родитель с ребенком не обращался, ребенок будет во внутреннем своем расположении к родителям пребывать в любви родительской. Вслушайтесь: пребывание в любви родительской независимо от того, любит родителей или не любит. Независимо вообще ни от какого обращения родителей с данным ребенком.

Мы встречаемся здесь с таинством любви, т. е. таинством, таинство слово мы применяем там, где причиною какого-либо явления является Бог. И вот эту, это пребывание в любви родителей, а значит, внутреннее доверие Богу, что данные родители, которые ему, ребенку, Богом даны, есть действительно родители. Ребенок, родившийся у данных родителей, получил этих родителей от Бога. Ребенок, доверяя Богу, приемлет родителей, как естественно любящих. Ну вот в юриспруденции есть такое слово, как невиновности, презумпция невиновности, да, т. е. когда судьи подходят к разбору преступления, имея отношение к самому преступнику как к невиновному. И из этой позиции слушают прокурора, который, или обвинителя, который обвиняет данного преступника. И вот в данном случае презумпция любви родительской, которая усвоена самой сути сыновства каждого ребенка. Благодаря этому дети независимо от поведения родителей продолжают воспринимать их как отца и мать. Ну в последующем уже в возрастах более старших – там три, пять семь лет, мы наблюдаем немало случаев, когда родитель может, ну в сильнейшем раздражении просто побить, избить ребенка, и он ударяет так, что ребенок летит от него, – ребенок подымается и навстречу бросается опять: Папа! Отец в раздражении снова швыряет его в сторону от себя, ребенок подымается и снова кричит и бежит навстречу: Папа! Родитель еще с большим раздражением швыряет его от себя, ребенок продолжает опять поднявшись, бежать ему навстречу и кричать: Папа! Откуда это? Это практически неиссякаемое у некоторых детей и ничем не перебиваемое узнавание в отце отца, в папе папы при том, что папа никакого папиного поведения вообще не выражает, наоборот, полное отторжение, отвержение и гнев на ребенка.

Вот это таинство любви или же доверие Богу, вера в Бога, давшего родителей, оно есть самая главная суть вот всякого призвания любви, начиная с сыновнего призвания любви, дальше супружеского, родительского, гражданского. Каждое из этих призваний, которое дано от Бога, как нравственное начало в человеке, как собственно ядро нравственное в человеке – они имеют вот в себе в тайне вот самой любви супружеской, сыновней, родительской, гражданской имеют таинство, хранимое Самим Богом и от Бога поддерживаемое в силах в тех или иных детях.

Еще раз давайте остановимся на уровнях общения из сыновнего чувства или же из сыновства с родителями. Видимый уровень – это общение, далее внутренняя нравственная или духовная, душевная потребность любить и быть любимым и отсюда то удивительное чувство мира, какого-то уюта, тишины, теплоты в доме с родителями. Далее разворачивающаяся из глубины потребность служить родителям и участвовать в их делах, помогая им, далее угождать родителям переменой своего характера в согласии с их родительскими пожеланиями и желаниями внутренними. Пожелания – это выраженные пожелания, а желания внутренние – вот самое удивительное, что не всегда родитель может свои желания выразить в пожелании видимом, слышимом. Но само желание ребенок все равно подхватывает. И, угождая, меняется в согласии с ним.

И, наконец, самая глубина, Богом хранимая в сыновстве – это пребывание в любви родителей. Вне такого общения не образуется слово. И только при наличии такого обращения, любого из этих уровней образуется в итоге слово. Понятно, что первые слова – это слова, выражающие как раз само общение, да, недаром сначала ребенок начинает говорить: ма, па, ба, да, при этом когда реагирует на те или иные предметы, которые родители ему показывают и называют эти предметы по нескольку раз, то ребенок и воспринимает только в силу того, что это говорит мама или папа. Если будет говорить другой человек, даже из родственников, в каком-то периоде до пяти, до семи месяцев ребенка, то восприятие не будет или будет восприятие не того уровня, может быть чисто на уровне общенческом, но вовсе не на уровне любви и быть любимым. Тем более это не будет связано, слово не будет восприниматься на уровне угождения. И только глубина восприятия слов вот, особенно различных словосочетаний, восприятия мыслей, восприятия потом дальше речи, – она вся зависит от уровня общения родителей со своим сыном или дочерью, т. е. уровня сыновнего или дочернего отклика навстречу родителям.

Здесь мы встречаемся с одной особенностью – дарование сыновства у всех детей разное. Вершина дарования сыновства, вершину дарования сыновства явил на земле Сам Господь. Больше, чем Он Сына по человечеству Его, никого не было. Ну, разве, что, может быть, Матерь Божья была близка вот к проявлению сыновства своего, дочернства своего родителям. Соответственно и дети, когда рождаются, они имеют разную меру вот сыновства, а соответственно тогда и разную способность глубины общения с родителями. Имеющаяся наличная глубина общения ребенка с родителями подлежит развитию, т. е. в ребенке есть потребность собственно потребность развиваться в той способности общения, к общению, каковая у него есть. Но у очень одаренных детей это развитие происходит от их собственной подвижности, приснодвижность детской души и детской природы духа и души – она позволяет ребенку самому активно навстречу развиваться, так, что даже родители развиваются в результате вот общения ребенка с родителями. Порою ребенок способен родителям придать сил, вызвать неожиданные новые настроения, неожиданные повороты души во всех ее трех силах и в уме, и в сердце, и даже в волевых движениях навстречу ребенку. Вот родитель пришел домой, совсем уставший, ничего неохота, ничего не хочется, а тут еще ребенок, начинается некое раздражение, но дитя вдруг так себя поведет навстречу родителям, такое проявит общение и такую образ его подаст, что невольно исчезнет вся усталость и умирится родитель и воодушевится родитель даже. И навстречу ему откликнется даже некоторым неожиданным для себя движением вот. И конечно, это все от очень даровитых детей. Но сегодня очень много детей, которые, к сожалению, к общению мало способны и поэтому а зависит это еще и от утробного, периода утробного развития, где недостаточно было участие родителей в ребенке, особенно отцов. И в силу этого тогда ребенок рождается не только с малою способностью к общению, но даже и малоэмоциональным. Потому что эмоциональность – это внешняя сторона общения. Она естественно должна быть в каждом ребенке, легкая, свободная, радостная. Ну а тут не только глубина общения там, служение, угождение в ребенке не проявляется, но и даже эмоциональность – и та может быть заглушена. Значит ли это, что естественный дар ребенка таков и есть, каким он проявляется сейчас? Нет, необязательно. Он может быть подавлен в силу неправильного внутриутробного развития, т. е. в силу отсутствия живого общения родителей с ребенком, когда он был в утробе. А сейчас это может быть восстановлено, но при этом все равно восстановится и придет в развитие та мера, какая у каждого ребенка есть. Ну и там, в многодетных семьях например, все очень знают очень подвижных в общении детей, т. е. душою подвижных, духом активных, т. е. настойчивых и имеющих долготу своего вот встречного общения с родителями, а другие дети, наоборот, средне выраженность вот такого дара к общению. Мы увидим, что от дарования к общению зависит и объем слов, которые воспринимают дети, и особенно качество слов, т. е. слова, которые обозначают вообще глубину жизни, воспринимаются даровитыми к общению детьми. Дети, недаровитые к общению – они не воспринимают слова, обозначающие глубину общения.

Третий момент. Пребывание в троической глубине общения. Т. е. мы сначала с вами рассмотрели вообще общение ребенка с любым из родителей: мамы и папы. Но это общение непосредственно с каждым из них имеет свое основание и свой источник что ли питания, который лежит в глубине именно троического общения ребенка. Мы с вами вчера говорили о четырех видах троического пространства, в котором живет ребенок, троической емкости жизненного пространства. Первая емкость – это мама, папа, ребенок, вместе семья, не моя семья, а семья, т. е. ребенок воспри-нимает не отдельно семью от себя, а вот это троическое единение: мама, папа и ребенок воспри-нимает как себя самого – это и есть я. И поэтому семья и я у ребенка до пяти лет сливаются. При нормальном здоровом развитии ребенка так естественно должно происходить и так происходит у развитых нравственно детях, в развитых нравственно детях. Папа, мама, ребенок, семья – я. Равно я. Второе троическое глубина общения – это Бог, родители, ребенок, вместе Божия семья. И это тоже я.

Ну, на сегодняшний день далеко не все дети эту емкость жизненного пространства ли, человеческого пространства воспринимают, емкость жизненного пространства не все воспринимают в силу того, что сейчас много прерванных в вере семей, где в семьях была в предыдущих поколениях вера прервана. Ну и сегодня она тоже только будучи начинающаяся, она может быть воодушевленной, вдохновленной призывающей благодатью Божиею, но собственно живым откликом самих родителей еще не стало и поэтому дети, рождаясь в этот период у родителей, не всегда могут иметь эту тройственную емкость жизненного пространства: Бог, родители, ребенок вместе – Божия семья. И это тоже я.

А вот третью емкость, ну, во всяком случае, в прежних столетиях во всех даже в малых народах любых национальностей всегда воспринимали по причине просто религиозности людей, религиозности вообще народов. Это родственники, усопшие родные, ребенок, родственники живые, усопшие родные и ребенок, вместе родовая семья. Чувство родовой семьи, ну, к сожалению, сегодня двойное что ли, двойственное, не двойственное, а двойное. Мы все практически, ну, это знаем, так родственники и я – вместе родственная семья, да вот, вместе родовая семья. Но выпадают у современных людей усопшие, потому что к сожалению, в большинстве своем современные люди развивались в нерелигиозной обстановке и тем более не в обстановке живого отношения и общения с усопшими. Если же мы обратимся вообще к религиозности народов особенно в прежние времена и древние времена, то мы увидим, что культ усопших и дань усопшим был столь выраженным и стоял на первом месте, что дети с самого рождения уже входили в это пространство отношений с усопшими, как с живыми. И поэтому вот это чувство родовой семьи было тоже троическим, а не двоическим. И сегодня оно постепенно восстанавливается там, где правильно развивается современная церковная семья: родственники, усопшие родные, ребенок, вместе родовая семья.

Ну и наконец, четвертое пространство – жизненное пространство – это община церковная, да, святые, ребенок. Община, святые, ребенок, вместе – церковная семья. Мы с вами отчасти это воспринимаем или же в большей части это воспринимаем чисто интеллектуально. Но тем не менее хоть что-то наверное, откликается сейчас как внутреннее чувство, как сердечное чувство этой троичности. Но мало может быть в нас с вами жизненное чувство троичности вот всех четырех емкостей, жизненных пространств.

Когда мы говорим о словообразовании, то все четыре емкости троического измерения жизненного пространства имеют первейшее значение для обретения глубины словообразования. Если этого такого измерения жизненного пространства в ребенке нет по причине ну, либо нравственно неустроенных родовых связей, либо церковно неустроенных или религиозно неустроенных жизни в роду или в семье, то тогда и глубина словообразования будет малая. Дитя не будет достигать того уровня, которому оно назначено и в которое сотворен был Адам и которое было преподано или претворено каждому нарождающемуся в поколениях после Адама, значит во всех нас с вами.

Когда мы говорим о апостоле Павле, его словах, что помните эти слова: тех, кого предуведе, тех и предустави, т. е. приуготови, да, тех, кого предустави, тех и призва. Так вот это вот предуставление, т. е. приуготовление человека к призываию в веру, т. е. к прикасанию благодати Святаго Духа – это предуставление Господь совершает с нами, и в этом предуставлении восстанавливая в нас как раз это троиическое единение, эту глубину троических отношений, особенно начиная со второго: Бог, родители, ребенок – это восстанавливается в душе детской. И когда оно, второе, – община, святые ребенок, вместе церковная семья. Значит, Божья семья – в первом случае, во втором случае – церковная среда, семья. Это чувство троической принадлежности предуставляется Богом, т. е. постепенно возгревается, напаяется силою, жизненностью. Правда, в первый период призывающей благодати, когда тех, кого предустави – тех и призва, – человек этого еще не испытывает, он только лишь испытывает личные свои отношения с Богом, потому что он как бы к Богом призван к себе, но он призван-то во всей своей богоданной природе. А природа человеческая – это природа жизни сообща, это природа жизни троического единения, равно как и едина Троица. И всему этому должно быть в конечном итоге по мере развития религиозного развития и тем более церковно-религиозного развития человека.

Где и как мы с вами встречаемся с моментами восстановления в нас этого троического единения? Когда мы осваиваем церковнославянский язык. Поразительно вот первое чтение церковнославянской псалтири, ну, обычно заканчивается тем, что прочитав полстраницы такого текста, мы закрываем псалтирь и говорим: ничего не поняли. Да, действительно, душа даже не знает, чем откликнуться на большинство слов псалтири душа не знает, чем откликнуться. Мы не просто не узнаем, мы не просто не откликаемся, но мы даже и не узнаем в словах какого-либо значения, они для нас совершенно пустые. Хотя при этом лишь отдельными моментами мы чувствуем некоторую теплоту жизненности от того, что мы эту полстраницы прочли. Или вот я помню сам по себе, когда я только-только воцерковлялся, это был где-то третий-пятый год моего воцерковления, так сподобил Господь, что ну, был сотрудником академической библиотеки духовной академии Московской. И однажды, зайдя в свой рабочий кабинет, мои глаза вдруг упали на стол рядом сидящей сотрудницы, а у ней была открыта древняя Библия с крупными буквами такого большого формата, и меня поразили сами буквы, поразили каким-то живым откликом моего, моей души навстречу и какой-то удивительною жизненностью самих этих двух страниц, которые вот передо мной лежали. Я остановился и долго не мог понять, что происходит. Я естественно, не мог читать, я даже о чтении даже и не подумалось. Но один вид самих букв, слов на церковнославянском языке написанных, начертанных, – оно доставляло душе какую-то неизъяснимую радость и жизненность. Это впечатление так и осталось на всю жизнь. И вот я до сих пор – вот уж прошло почти двадцать пять, больше лет, – я продолжаю это носить в себе. И отсюда некоторая такая вот любовь именно к тем книжным изданиям, где современное издание приближено по своему характеру типографскому характеру к тем древним изданиям, где большое небо вокруг всех этих слов и букв, где сами буквы. Тщательно прописанные со всеми их тонкими этими деталями, буквенной линии. Т. е. оказывается, душа имеет что-то в себе, в глубинах себя самое то, что отображается в этих буквах. И откликаясь на эти буквы, ими побуждаемая, оживает навстречу и тогда эта буква может затем в конечном итоге со временем вернуться назад к самой душе, т. е. когда мы эту букву начнем уже читать, и псалтирь начинает постепенно открываться для нас в своем уже значении и содержании слов. И при этом заметьте: какая-то часть слов открывается нам без всяких словарей и без всяких переводов, т. е. никто нам не подсказал, что означает данное слово – просто открылось и все, постепенно. Т. е. значит, душа восстанавливается в каких-то своих глубинах восприятия слова. И вот эта способность восстановления имеет отношение вот этой к троической глубине жизненного пространства, в котором пребывает ребенок. Поэтому вне такого троического общения нет глубины словообразования.

Я сейчас об этом так рассказываю и говорю, рассчитывая, что каждый родитель, сейчас слушая, сделает из этого сам свои выводы и как быть теперь со словообразованием своего ребенка, найдется сам, потому что можно было бы конечно, взять и написать, как в этом руководстве сразу расписать весь тренинг там, все упражнения – теперь делайте так, делайте эдак, теперь делайте то, делайте то-то. Но рецептурный способ мало что даст. Да, конечно, родители что-то будут делать, но эту глубину, о которой мы сейчас с вами говорим, рецептурным образом не передашь и не сделаешь с ребенком. А вот если мы ее сейчас услышим и от нее начнем пребывать с детьми, найдется, как и где быть и действовать с ребенком. Тогда появятся рецепты, тогда появятся мама и папа, которые могут другим мамам, папам сказать: а ты делай так, а ты сделай это, – а я вот делаю так, а мы вот так вот были с нашим дитя. И он в итоге начал вот то-то и то-то выдавать, вот то-то и то-то с ним начало происходить в его речи, в его словах, в его творчестве слов.

Четвертый момент. Теперь мы посмотрим саму глубину слова. В глубине слова можно выделить пять глубин, т. е. значит каждое слово имеет пять глубин в себе, каждое слово. Ну, за исключением тех, которые образовались именно в последнем столетии или же в последних трех столетиях, когда словообразование оторвалось от своих исконных глубин. И по мере того, как оно отрывалось о своих исконных глубин, оно становилось все более поверхностным словом и оно теряло свою богоданную основу. И в значительной степени в общем-то в итоге, потом еще и закрепляемое разными реформами, которые мы пережили уже целых три реформы слова – что такое реформы слова? – Это закрепление отрыва словарного запаса, отрыва слов от их богоданной причины, закрепление в речи, реформа – это закрепление. Ну вот, три уровня или степени отрыва от богоданных основ слово пережило за последние несколько столетий, три или четыре столетия. Внешняя государственность это уловила с помощью разных научных всяких изысканий и в конечном итоге министерским аппаратом закрепило эту реформу. Ну вот сейчас к сожалению, готовится буквально несколько лет назад уже собирались делать еще четвертую реформу слова, но милостию Божиею это не произошло – восстали люди и не дали этой реформе произойти, но она вот уже была почти полностью приготовлена. Эта реформа слова узаконивала все бранные слова и матерщину как обычную норму человеческой речи. Но это уже не просто отрыв от богоданных основ или глубины слова, а это уже переход за пределы богоданного, это уже выход вообще к вражескому вообще пребыванию в слове.

Итак пять глубин. Первая глубина слова или видимая часть слова – это ее форма. Слово имеет свою форму. Что такое форма или рубашка ее еще звать или одежда слова, да, по-разному люди называют, т. е. ученые называют это, форма или звучание слова. Значит, здесь это собственно сами звуки, т. е. буквы в звуке отображенные, да, ну и мы увидим, что при этом значение слова, т. е. само слово вне, под рубашкою или же под одежкою слова, под формою лежит значение самого слова. Так вот значение слова может быть на разных языках одно и тоже. Вот. Например стол – это же на немецком этот же стол. Немец будет смотреть на этот стол, японец будет смотреть на этот стол, русский смотрит и мордвин смотрит на этот стол. Значение предмета будет одно и тоже, – данный стол. А прозвучит он в звуке, т. е. в одежке или в рубашке он по-разному. По-немецки он прозвучит der Tisch, по-русски прозвучит стол, по-английски table, а по-японски кто может сказать? Слышите, да. Звучание разное, а значение одно и тоже. Значит, первая, видимая часть слова – это его звучание или его форма.