Церковная возрастная педагогика (стр. 3 )

Ну вот, чтобы немножко более ясно прочувствовать вот именно одежку слова от его значения, давайте попробуем обратиться древнерусскому языку и церковнославянскому языку. Я вам сейчас произнесу одно слово на древнерусском языке, а другое слово на церковнославянском языке. Итак, на древнерусском языке: бзык. Еще раз послушайте: бзык. Теперь скажите, значит, рубашка одна, да – бзык, больше нету другой рубашки. А давайте посмотрим, какое значение? Что оно означает для тебя, когда ты его услышал? (ответы: неопределенно негативное, да. Что-то неправильное и неестественное). Ну вот а теперь я вам приведу, дам вам перевод. Это слово у древнерусских людей было нормальное обычное слово – они так называли слепней. Бзык – это слепень или овод, муха вот эта большая, кусучая, которая грызет, слепень. Либо назывался сам слепень, либо называлась беготня скота в результате укусов оводов, когда слишком много слепней нападало на скот, то скот начинал бегать от них и вот эта вот беготня скота называлась бзыком. Скотина пришла в некоторую истерику вот да. Но видите, все-таки какой-то отголосок этого слова остался. Вы теперь слышите, что одно дело – звучание и совсем другое дело – его значение, которое, кстати, отобразилось в нас, как некое живое движение души, живой образ.

А вот теперь церковнославянское слово вежда. Ну вот, звучание мы повторили. А что под этим вы услышали? Взгляд, вежда, невежда, что-то ведает да, знает, да. Ну а в словаре церковнославянском вежда переводится – ресница. Ну вот кто из вас это значение мог вообще вложить в это звучание? Видите как, т. е. или же вот, например, в псалтири такие слова есть: веждома моима дремание. В тоже время рядышком стоит в словаре церковнославянском слово: веждь – знающий, вежливый. Видите как, т. е. звучание не совпадает у нас с вами со значением. Хотя некоторое предчувствие все-таки возникает. Да. Значит, вот это само предчувствие – оно говорит о том, что слово в его звучании имеет какую-то подоснову, реальную подоснову, которая откликается в нашей душе как живой образ. Поэтому вторая глубина слова – это живой образ, который имеет, который появляется уже в нас, если звучание просто приходит к нам или же мы его можем произвести, то живой образ уже в нас совершается. Или же как слово отзовется, т. е. это означает, что как слово отзовется. Иногда философы это называют смыслом, это отзыв слова или же живой образ слова.

Я вам сейчас назову два слова, и давайте попробуем услышать отзыв, отклик наш на это слово, т. е. как оно отзовется в нас. – Лад. И другое слово – устроение, устроенность. Два этих слова почти синонимы, вот, практически они могут переводить устроение, устроенность может быть переводом слова лад. Но одинаково ли оно образуется, откликается в вас как живой образ? Лад, ладушки, ладить, ладный. Или: совершенно такой же ряд, о том же самом – устроение, устроились, устраивать, устроенный. Одинаково ли живет душа в первом ряду и во втором ряду? Нет, не одинаково. При этом мы слышим в этом случае не просто неодинаковость, а мы слышим разноуровневость отклика, т. е. один уровень души в первом ряду – лад, ладушки, ладить, ладный; и другой уровень души, ее отклика в словах: устроение, устроились, устраивать, устроенный. В силу этого мы можем увидеть, что оказывается, живой образ сам по себе тоже имеет разные уровни живого отклика души. Оказывается, живой образ происходит именно по причине оживления души в ее движениях. И вот это оживление происходит на разных уровнях. Так например, может быть представлен, образ может быть живой, а может быть воображаемый, а может быть представляемый. Представляемый – это представить. Представить образ, который ты видел, вот он был тебе поставлен прежде, дан тебе, а затем ты его представил в уме, т. е. ты его перенес в ум и в уме представил тот же, что и был перед тобою. А воображаемый образ – это ты его сам родил, ты его производишь, воображаешь. А живой образ – это та реальность, которая лежит в самом слове и которую узнает твоя живая душа и откликается. И вот этот уровень отклика уже может быть разным, видите – лад, устроенность – разный отклик души. Но помимо этого еще предваряя даже представляемый образ, есть еще и ассоциативный образ, т. е. ты никак не можешь ни даже не сообразить, ни представить, ни вообразить, ни сообразить, что это за слово по значению своему, да. Так например, вот бзык или вежда – вы по началу не узнавали его. Но невольно притягивали какие-то ассоциации, т. е. уподобление, да. И тогда возникало некое ассоциативное предчувствие этого слова, ассоциативный образ возникал. А может и вообще быть просто формальный. Кто-то из вас слушал слово вежда, и ничего не откликаясь, просто слышал его звучание и никакого значения и как-то и не хотелось особенно найти в нем, т. е. настолько душа была равнодушна к этому слову вежда, что ничего не искала в нем.

Вот например, таким словом когда-то на Русь пришло слово машина. Крестьяне вообще не понимали этого слова, оно настолько не откликалось в них, что они просто его не принимали. Ну, могли повторить его как звучание, но не более того и оставались холодны к этому слову. Но если мы с вами прислушаемся к самим себе, то мы тоже увидим, что в общем-то к слову машина мы тоже холодны, ну, за исключением тех, у кого есть страсть к машине, там водить ее или же с нею возиться, еще что-то такое, но и то, это слово уже утепляется занятием с машиной. Но сама по себе машина, как механизм, может оказаться тоже достаточно равнодушным словом. И вот сегодня в нашем языке очень много таких слов, которые не имеют живого отклика, т. е. не имеют живого образа. Потому что живой образ имеют те слова, которые имеют пятую глубину, четвертую глубину, пятую глубину в себе.

Итак, мы с вами от второй глубины – живой образ, живой отклик – переходим к третьей глубине. Это уровень отклика души навстречу слову. Давайте посмотрим это на примере слова самоукорение, ну, очень знакомое всем слово, я думаю, что и тогда какой может быть уровень или глубина живого образа? Ну, например, если самоукорение уже идет как живой образ и как внутренний отклик, т. е. значит, как производимый, производимое действие, самоукорение как производимое в ответ действие души, да. Т. е. ты начинаешь, услышав, ты начинаешь укорять себя. И вот это укорение себя при самоукорении – оно может происходить, ну минимум, по пяти причинам. Первая – от доверия говорящему, он говорит твою вину, и ты, доверяя ему, веришь, что ты виноват. И отсюда у тебя и укорение себя. Но может быть другая глубина – от собственного сознания, от рефлексии. Да, ты услышал, что ты виноват, но ты еще и сам посмотрел, сравнил, сопоставился со знаниями своими, с опытом и с словами, которые сказал, и с собственным сознанием увидел свою вину, – своя рефлексия произошла. А есть еще более глубокая причина самоукорения – просто от самого чувства вины, – чувство вины само явилось без всякого сознания и более того, даже без того, как человек сказал. Так бывает с детьми – вот они уронили в трапезной чашку, чашка разбилась – тут же у ребенка чувство вины, непроизвольное. И он так с этим чувством вины смотрит на маму: мама, что теперь будет! Не в смысле, что от мамы будет мне, а что теперь будет с нами, коль чашки у нас нету. Еще большая глубина, когда вдруг реагирует на то или иное происшествие совесть. И она уже укоряет, это уже собственно самоукорение, это уже не рефлексия. Рефлексия – от знаний, а самоукорение, собственно самоукорение уже от совести, совесть укоряет, и пока ты ее не удовлетворишь, не исправишься, не изменишь ситуацию и своего поведения, не успокоится совесть в тебе.

И наконец, есть еще более глубокое проявление вот укора себе – это от благодати, когда откроется благодатью содеянное тобою или в очах Божиих или пред Богом. И это будет покаянием.

Мы с вами сейчас говорили о третьем уровне содержания слова – это его глубина или его глубина живого образа, или же уровень отклика души или человеческой природы навстречу слову. Вот в этом смысле мы точно можем сейчас с вами различать разницу отклика на церковнославянский язык, затем на язык дореволюционный, литературный и простонародный. Ну, литературный язык – это Тургенев, дореволюционный если взять – Тургенев, Пушкин. Простонародный язык в благочестивых деревнях, язык, который собран, например, Далем в тех же пословицах, поговорках народа. И сравним с этими двумя современный язык. Мы услышим разницу вообще жизни души во всех трех языках. Ну, у современного человека с чего начинается? Он вообще себя не находит в церковнославянском языке – это мы все с вами пережили, когда-то мы вообще не понимали ни одного и не чувствовали никакого отклика на церковнославянские тексты, и сейчас если нам житие, например, на церковнославянском читать, или же например, во время Богослужения там, часто бывают разъяснения, которые надо прочесть во время службы очередного праздника или же постового события, да. И вот когда мы пытались эти тексты читать вслух, то в итоге мы пришли к выводу, что это дело бесполезное, никто ничего не понимает. Вот наше движение души на церковнославянский язык. Хотя при этом мы с вами точно уже имеем опыт, что на какие-то допустим, знакомые слова псалтири мы уже имеем этот живой отклик, возникает живой образ. Значит, для современного человека наиболее трудный – это церковнославянский язык, потому что не откликается еще душа, значит, она не добралась, человек не добрался в своей душе до тех глубин, в которых живет, которыми человек живет в церковнославянском языке. Но сегодня очень много молодых людей, которые не откликаются вообще даже на дореволюционный литературный язык, ничего не понимают в Тургеневе и не различают Тургенева и Шолохова по языку, тем более Тургенева и Шолохова и какого-нибудь современного писателя. Для них Тургенев – скука, Шолохов, – ну еще что-то там особенно. Когда там рассказывается про какого старичка-то, Щукаря, – когда про него рассказывается, там хоть фабула еще можно жить, но сам язык, литературное достоинство самого слова человек современный может вообще не воспринимать, молодежь особенно. Ну а какую-нибудь там современную книжицу, написанную там в виде какого-нибудь приключенческого рассказа или же фантастики или же детектива, написанного в самом пустым словом сегодняшним, – будет с удовольствием читать, в общем все понимая и разбираясь и в общем не имея никаких проблем. Т. е. это разная глубина отклика.

Ну, наконец. Значит, идем к четвертой глубине содержания слова – это его богоданное явление, отраженное в данном слове, т. е. всякое слово в действительности принадлежит какому-то явлению, даже простое явление – ходьба, имеет свое слово, которое ни к какому другому явлению не принадлежит. Кашу я не назову ходьбой, – правильно? Девочку я не назову ходьбой. Но вот, когда девочка пойдет, то ее ходьбу я могу увидеть – неказистая, стройная, еще какая-то ходьба. Слово ходьба принадлежит конкретному явлению – и так каждое слово принадлежит конкретному явлению, тем более слово Бог принадлежит Самому Богу. В связи с этим появляется вот такое мистическое восприятие или же мистическое обращение со словами, где богоданное явление открывается в своей реальности. И вот наше освоение фактически молитвы, постепенное, сначала механическая, мы говорим, молитва, потом молитва понимаемая, потом сердечная молитва – это постепенное восстановление слов молитвы в их реальном значении, а за значением в их реальном явлении, причем тогда, когда наше произнесение данного слова выйдет на уровень самого явления, то явление произойдет в нас. И может быть, кто-то уже имеет этот опыт на отдельных словах, когда вдруг какое-то из слов – Боже, услыши молитву мою, – и вдруг услыши – одно из этих слов вдруг как явление произошло в тебе. Боже, услыши, – и вдруг ты услышал ответный ответ Бога. Твое услыши наполнилось жизнью, самим явлением твоего обращения к Богу. И в ответ ты услышал ответ Божий, который это услыши оживил еще больше, и ты в нем еще более ожил. Вот такие, такой опыт, когда слово открывается тебе в своем явлении.

Ну и наконец, пятая наибольшая глубина всякого слова – это неизреченное Богоданное, т. е. есть в слове еще и его неизреченная часть или же то, что Максим Исповедник называет Логосами слова, которые известны Самому Богу, тебе они не известны. Но вот когда святые попадали в рай, и на то или иное небо, на третье и седьмое небо, то там открывались для них неизреченные глаголы, т. е. явления открывались в их неизреченной глубине, которая воспринималась как неизреченные глаголы. Они их слышали словесно, как глаголы слышали, но неизреченные. Ну, как еще это выразить, не знаю. Вот пять глубин каждого слова. Лежит ребенок, ему всего лишь полтора-два месяца. Этими удивительными глазками внимает маме и папе, какой глубины слово они сейчас произносят. На какой глубине слова они сейчас живут, какую глубину слова они дают ему, ребенку как пример, как образец. Из какой глубины слова они сейчас обращаются к самому ребенку, побуждая в нем его детскую глубину. Одно дело, когда Эллочка Людоедка обращается к своей дочери тридцатью словами, которых она больше, больше которых она не знает, а все остальное – одни только междометия. И совсем иное, когда с ребенком обращается та из святых матерей, у которой в итоге явился святой угодник Божий. Или вот сегодняшний любой из родителей – ведь он же имеет всякую возможность идти в ту глубину, которая для него сегодня реальна, но идти туда, а не оставаться на той случайной глубине, которую он на сегодняшний момент имеет по своему настроению или по своему бзыку.

И тогда конечно, еще одна тема – мы уже подходим к концу, хотя время уже 1 час, 15, ну как-то так получается, что мы никак не укладываемся – ни вчера не уложились в час, и сегодня не укладываемся в час, было вчера даже предложение – все-таки узаконить время – полтора часа. Но много ли из наших слушателей выдержит это, не знаю. И вот я сейчас хочу вам прочитать некоторые моменты, дальше следующая наша тема о слове – это сила имени и сила слова.

Имя Божие в Новом Завете. Именем Моим бесы ижденут. Видите, слово совпадает с самим явлением. Это та глубина слова, переживаемая или произносимая человеком. Когда им произносимое слово совпадает с самим явлением. Именем Моим бесы ижденут. Кто примет дитя во имя Мое, Меня принимает. Но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисусу Христа и Духом Бога нашего. Смотрите – именем омылись, освятились, оправдались – это же величайшее событие происходит с человеком одним только именем Господним, которое происходит и производится на такой глубине его воспроизведения, где имя совпадает со своим явлением, богоданным явлением и с Самим Богом. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякаго имене, дабы пред именем Иисуса приклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних.

Бог благословил их и нарек им имя: человек в день сотворения их. Слышите? – это про нас. Каждый из нас с вами от Бога получил благословение и наречение. И назвал Бог нас – человек. На какой глубине воспроизведения этого слова мы сейчас его воспринимаем? И сказал ей – Агари – Ангел Господень: вот ты беременна и родишь сына и наречешь имя ему: Измаил, ибо услышал Бог страдание твое. И не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя – Авраам, ибо я сделал тебя отцом множества народов. Изменилось имя и изменилась сила пребывания среди своего народа, данного человека. Перемена имени привела к перемене силы пребывания, характере пребывания в народе так, что от него стало образовываться множество народов. Сару, жену твою не называй Сарою, но да будет имя ей Сарра. Какой-то особою благоговейностью надобно пытаться внимать этим отдельным фразам и отдельным текстам Ветхого Завета, чтобы в конечном итоге начала бы резонировать в ответ твоя душа и восстанавливаться и побуждаться в тех ее глубинах, на которых данные тексты становятся живым образом. Данный живой образ обретает свою богоданную глубину явления. И тогда эта явленность данного слова в тебе сделается твоим характером, твоим поведением, твоим поступком. Только одно только вмещение имени может совершать с тобою одно только вмещение слов Богосказанных может вмещать тобою само явление, меняя и характер и поступок, и поведение. Эту способность возможно усвоить в какую-то ту или иную меру каждому ребенку с рождения до 3-х лет, особенно в первые полтора-два года, и эту способность так слышать имя, так слышать слово и доводить его во внутреннем усвоении до явления, а явление превращать свой характер, поведение и поступок – эти условия и такое воздействие или же такое пребывание с ребенком могут даровать ему родители.

Наречение имени на образе много значит для верующего, ну, на иконах, да. Это имя как бы вместо души служит ему. Призови от всей души имя святого – он услышит тебя и в образе явит чудодейственную силу свою. Мы с вами удивляемся вот некоторым случаям, которые описываются в литературе церковной, как верующие припадают к образу в иконе и получают от иконы исцеление, ответы, вразумление, действования разные – от иконы получают. Как это? А оказывается, просто-напросто от всей души призови имя святого, т. е. от той глубины души, в которой слово или же имя святого для тебя становится явлением самого святого и его явление в его поступке по отношению к тебе ты услышишь на просьбу твою. В такое восприятие слова назначены трудиться все родители по отношению к своим детям в возрасте до полутора-двух лет. В такую возможность восприятия слова нарожден каждый ребенок, лишь бы только родители об том имели попечение, лишь бы родители к этому имели бы усердие. Имя Спасителя, с верой призываемое, делает чудеса: изгоняет бесов, погашает страсти, исцеляет болезни, по благодати Бога и святые, с верою призываемые по имени, делают также чудеса. Вы читаете молитву, и Он, Господь, весь в каждом слове, как святой огнь, проникает в каждое слово. Каждый сам может это испытать, если будет молиться. Теперь смотрите: что надо развить в себе, чтобы такое было. Искренно, усердно, с верою и любовью. Но особенно Он – Господь, весь в принадлежащих Ему именах: Отец, Сын и Святый Дух, или Троица, или Господь, Господи Боже, Господь Саваоф, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Душе Святый. Царю Небесный, Утешителю, душе истины – и прочих именах, Ангелов и святых. Так они в своих именах близки нам, как близки имена их и вера наша к ним, в них, к сердцу нашему. Что тверже, неизменнее, могущественнее слова? Словом мир сотворен и стоит. И однако, как мы грешные обходимся со словами легкомысленно и небрежно, не вспоминаем мы, что словом, происходящим от верующего и любящего сердца мы можем творить чудеса для души своей и для душ других. Например, при молитве, при Богослужении, при проповедях, при совершении таинств, при воспитании детей. Помимо, что слово начато, помимо, что слово начало жизни, слово, потому надо его еще уважать крепко, что и в едином слове бывает: Вездесущий и все Исполняющий. Единый и Нераздельный Господь. Потому и говорится: не приемли имене Господа твоего всуе, что в одном имени Сам Сый Господь, простое существо Единице приснопоклоняемая. Когда ты про себя в сердце говоришь или произносишь Имя Божие, Господа или Пресвятой Троицы, или Господа Саваофа, или Господа Иисуса Христа, то в этом имени ты имеешь все существо Господне, в Нем его благость, бесконечную премудрость, беспредельный Свет Неприступный, всемогущество, неизменяемость, со страхом Божиим, с верою и любовию прикасайся мыслями и сердцем к этому Всезиждущему, Всеуправляющему имени.

Интересно, между прочим и такое суждение, что человек произошел от слова Божия, доказательством тому служит самое имя: человек. И потом имя, данное ему при крещении или при обряде наречения имени. Доколе человек живет, дотоле все его называют этим именем, и он отзывается на него, что он точно то, он весь заключается в своем имени, наконец, когда он умрет, и тленные останки его схоронятся в землю, остается в памяти одно имя его, как свидетельство происхождения его от слова Божия – это невещественное, вечное, как душа, достояние его и наше.

Ну вот, и завершая сегодняшнюю тему, мы теперь обращаемся к приемам общения с детьми ради словообразования. Я начну только этот перечень приемов, а все мы вместе давайте его продолжим уже в опыте нашей жизни с нашими малышами. Например, известный педагог Рачинский очень большое значение придавал к преподанию детям слова псалтири. Так, школа, которую он организовал, она была вся основана на изучении прежде всего именно отдельных фраз псалтири. Сначала изучение в аудитории, потом их слушание и узнавание во время Богослужения, а потом и действование и хождение в самой жизни по этим словам во исполнение образа этих слов в своем поведении, когда слово доведено до явления в самом ребенке. И когда он искал, чем пособить этой возможности вот такого обучения детей, он пришел к выводу, что это пособление как раз происходит фундаментально в первые месяцы и в первые полтора-два года жизни ребенка на земле после родов. И поэтому рекомендация матерям – непременно преподавать детям еще не говорящим, еще внимающим только лишь движениям материнской души и отцовской души, преподавать им слово псалтири. Ну вот, некоторые из современных родителей вот, из тех, кого я знаю, они пробуют и пробовали просто читать псалтирь вслух над ребенком, когда он засыпает, когда он проснулся, когда он спит – вслух читать, причем свое личное правило – псалтирь они читали вслух просто при ребенке, над ребенком. Удивительная традиция старообрядчества: у них вообще свойство в те времена еще до раскола было свойственно всякой благочестивой семье очень много уделять внимание псалтири особенно зимними и осенними вечерами. И это было естественно и нормально, когда в каждой семье вечер весь посвящался чтению псалтири и читали по очереди: сначала в данный день кто-то один, потом в следующий день кто-то другой, сегодня мы вместо этого телевизор сидим смотрим, да, а тогда читалась псалтирь и читалась часами. И при этом дети тоже при этом присутствовали. При той строгости отсечения в детях разной пустой шаловливости, которая была и есть сейчас в старообрядческих семьях, дети как-то легко шли за отцами и отсекались от всякой такой вот пустого времяпрепровождения и пустых настроений и присутствовали при этом чтении псалтири.

Есть опыт современных родителей, которые читают вслух Евангелие детям, причем неадаптированное, не то детскую Библию, которая является просто изуверством над детскою душою, а именно церковнославянскую текст Евангелия. И поразительно, как дети, внимавшие Евангелию в свои первые полтора-два года, потом любили Евангелие, любят Евангелие до сих пор. Ну, во всяком случае мне довелось наблюдать четверых таких детей в одной семье на протяжении, до достижения ими десятилетнего возраста – самые старшие когда достигли десяти лет возраста. Правда, старший начал слушать Евангелие не с самых, с самого рождения, а где-то лет с трех, а зато последующие за ним детки – они вот трое, они все слушали Евангелие в самом младенчестве своем. И вот по вечерам, когда они и при мне, или же когда я прихожу – они первое, что бросались – это вручали мне, сажали меня на стул, стульчик, вручали мне Евангелие и просили почитать. Более любимой книги у них не было. И я читал. И 15 минут и 30 минут читал. А заведен был обычай – на ночь всегда читать Евангелие. Уже молитовки прочли, прочитали, детишки уже приготовленные ко сну, одетые в рубашечки ночные, садились на кровать и уже на кровати слушали Евангелие, а мама читала или папа читал Евангелие. И в конечном итоге потихонечку один ребенок заполз под одеяло и заснул, другой – заполз под одеяло, третий прямо так вот свалился на подушку, потом его мама вытянула из под него одеяло и накрыла его и он заснул. И так каждый вечер.

Есть одна такая простая рекомендация – не только читать Евангелие, потому что одно дело – просто звучащее Евангелие, слово Евангелия, а другое дело – когда живой образ в самом родителе извещает Евангелие ребенку. И поэтому после того, как родитель прочитал Евангелие – это он озвучил слово. А дальше хорошо, если бы этот мама или папа еще бы сами разъяснили это Евангелие своими словами, тогда они вынуждены будут из живого своего образа – это второй уровень уже, да, помните. Воспроизведения Евангелия в человеке. Из живого образа они бы начали рассказывать ребенку это же Евангелие, этот же текст, стараясь не уходить от его смыслов и содержания. И пошло бы тогда живое общение с ребенком. И конечно, это все должно быть небольшими сначала порциями в пределах поначалу может быть, всего лишь пять минут, десять минут, а потом по мере того, как детям это становится любо и дорого и в них начинает оживать душа и получать свою жизненность и приснодвижность и увеличивайте объем читаемого Евангелия, как разового, так и сколько раз в день мы будем прибегать или к Евангелию, или к псалтири.

При этом надо вот, да, одно дело – само чтение, другое дело – изъяснение из своего, в тебе откликнувшегося живого образа, родительского образа. Третье – еще могут быть применяемы толкования. Но их надо заранее подготавливать с тем, чтобы на данное Евангелие потом еще прочитывать толкование, но определенные фразы – не все, потому что толкование – наиболее сложные тексты для восприятия детей. И тогда уже толкование изъяснять своими словами ребенку. И тогда два уровня мы точно достигаем: уровень звучания и уровень живого образа.

Ну, а остальные возможности обращения детей к настоящему слову – они простые: никогда не произносите в доме при детях да и вообще в своем лексиконе пустые слова. Для этого надо иметь, сейчас хорошо бы как-то вот проверить весь свой лексикон. Ну, как это делать? Сегодня есть хорошая аппаратура для этого – включите диктофон во время простого разговора домашнего – вот сели родители между собой разговаривать и вот в течение получаса вы беседовали о чем-то. После этого с диктофона перепишите всю свою, переведите звуковой разговор в текстовой. И затем вот по тексту начните смотреть каждое слово в две, в три, в четыре колонки, насколько вам хватит различать их наполняемость слова образом. Самые пустые слова запишите в одну колонку. Слова, имеющие хоть какое-то для вас значение – во вторую колонку, слова, имеющие живой отклик – в третью колонку, слова, имеющие в отклике живом какую-то глубину этого живого отклика – в четвертую колонку, и посмотрите процент слов. Ясное дело, что первую колонку надо начать изымать из своего лексикона. К сожалению, мы с вами встретимся с таким явлением, что некоторые слова вообще не изымаются. Ну, например, слово нет, которое предваряет каждую фразу, которую человек говорит. Обратите внимание: большинство людей сегодня прежде чем что-либо сказать, сначала произносят нет, а потом говорят. И это обязательно именно в беседе, т. е. когда они в ответ что-либо говорят своему собеседнику, то они сначала говорят – нет, а потом говорят свое. Этим самым нет, – они стирают собеседника и после этого водворяют себя. Правило: не произносить слово нет, – почти не удается первые две-три недели. Опыт известный, большинство людей, кто пробовали это делать, встречаются с этим удивительным явлением – почти невозможно его изъять из своего лексикона это слово.

А есть еще одно вреднейшее слово, которое тоже используется при всяком добром образе, когда человек хочет сказать какое-то добро, то он обязательно скажет – как бы. Ну, многие считают, что это просто слово-мусор. Но если они попробуют начать избавляться от этого слова, или посмотрят, когда они это слово применяют и будут стараться его не применять перед словами, значениями добра и применять перед значениями зла – они вдруг обнаружат, что никак не получается как бы сказать перед чем-то злым – оно обязательно просится сказать перед чем-то добрым. Т. е. всякое доброе мы сразу переводим в некое иллюзорное, виртуальное пространство некоторое, а все злое – оно без этого как бы произносится и утверждается как реальность. Все добро делается виртуальным и несуществующим – перед ним всегда стоит как бы. А все злое без этого как бы утверждается как реальность.

Ну, помимо вот этих уже вот таких уже слов именно сегодняшнего человека вот да, который очень ну, как признаки времен уже, признаки крайней глубокой какой-то извращенности души, если мы посмотрим лексикон своих слов, то мы обнаружим, что там немало разных пустых просто, ничего не значащих слов. А очень много еще разных измов, т. е. заимствований, иностранных заимствований, которым кстати, есть русские слова. Но мы почему-то русское слово не воспринимаем, т. е. приятнее назвать иностранным словом, ну, говорят, что это привычнее. Да, но ведь за привычностью-то лежит некоторый уровень или слой души, который уже живет в этом слове. А когда мы называем это же самое иностранное, этот же предмет своим русским наименованием, то душа, оказывается, это должна назвать из другого уровня. А он у нас не действующий, и нам поэтому неудобно, непривычно, – мы говорим. – Нет, не непривычно, а просто уже отмирает та глубина души, которая произносила это русским словом, этот предмет русским словом. Попробуйте сейчас просто взять для себя правило – потихонечку все иностранные заимствования заменять на русские слова. Труд величайший, но вы увидите удивительную пользу, как дети поразительным образом подхватывают русское слово и очень долго вообще не слушаются, когда ты произносишь иностранное слово. Ну, например, еще один такой момент, когда наши родители получили три года назад задание: разговаривать с детьми пословицами. Не надо сыпать пословицы, вы выберите в день три-пять пословиц, которые относятся к существу разных дел, которые лежат на детях. Ну вот, задание получено. Но мама как по своей привычке, вот, наезжает на ребенка и начинает ему говорить, что он неправильно делает, что не надо так, что эдак, – а ребенок не слушается ее. Полчаса она бьется с ним, а ребенок ее не принимает. Не слушается ее и все тут. А вдруг она вспомнила пословицу и сказала прямо эту пословицу – ребенок моментально послушался. Т. е. слово пословицы, простонародья, то самое христианского простонародья слово – имеет силу, поразительно – дети открыты на эту силу, т. е. уровень души ребенка открыт еще на эту глубину простонародного слова пословичного. Попробуйте общаться пословицами друг с другом или с детьми. Ну вот, опыт к сожалению показывает, что никак не получается – пословицы, во-первых не запоминаются, во-вторых, они к данному моменту как-то все время не прилаживаются, вот ну вроде бы понимаешь, что вот ситуация, в которой можно как раз сказать эту пословицу. Терпение и труд – все перебьют, – вот не говорится она и все тут. Ситуация та, обстоятельство то, момент тот – а не произносится. И ты помнишь главное, эту пословицу, но не произносится. В душе что-то не происходит, душа не оживает, живого образа не возникает. На уровне просто формального значения пословица слышится. На уровне сознательного значения пословица слышится. А на уровне деятельного исполнения – не берет душа. Но это же что-то с нами произошло, взрослыми уже что-то произошло, мы уже нуждаемся в каком-то реанимировании.

Ну вот, конечно, тема конечно, настолько богата и емкая, что можно ее продолжать еще много-много, но времени уже целых час сорок пять минут – простите за это удлинение сегодняшнего занятия.

(Вопросы на трансляции): Батюшка, может быть вопрос просто такой самый горячий, посмотрите:

Пришли вопросы: зависит ли глубина уровней слова от его звучания? Зависит. Мы это увидели на разнице церковнославянского звучания, русского дореволюционного звучания и современного звучания – это же разные звучания. И вот эта реформа слов, да, реформа, вернее, языка – она как раз узаконивала звучание. Какое? То, которое в себе несет поверхностный уровень, все более поверхностный уровень, все более оторванный уровень от его первопричины. Поэтому конечно же, звучание слова и уровень слова прямо связаны между собою. Ну и кстати, когда мы сейчас говорили о том, что попробуйте сейчас пословичное слово применять в своих обращениях друг с другом, мы увидим, что пословичное слово – это звучание, часто не соответствующее сегодняшнему звучанию, звучанию сегодняшних слов. Нам хочется все время каким-нибудь иностранными заимствованиями сказать это или же какими-нибудь современными пустыми словами это назвать. Труднее назвать словами, звучащими пословицею.

И еще один вопрос: не являются ли современные слова просто новым звучанием тех же смыслов и уровней? – Не являются. Оно действительно, новое звучание. Но не тех же смыслов и не тех же уровней, потому что уровень имеет всегда свое звучание. И когда звучание не совпадает с уровнем, то тогда либо человек данное звучание не приемлет, либо человек, живущий данным звучанием, не слышит уровня – он вообще в этом уровне, которому не соответствует данное слово, не присутствует.

Ну вот, спаси Господи за труды, терпение и слушание, всего доброго. Следующая наша встреча в следующий понедельник в 21: 00. Мир вам. Помолимся.