, доцент КФУ
Образ Родины в творчестве Р. Кутуя: стереотипы, метафоры, авторское видение
Если идея-тематическая направленность того или иного творчества определяется мировоззрением писателя, глубиной и масштабностью постижения им действительности, то художественная форма произведений, в первую очередь, говорит о личностных качествах автора: степени одаренности, приобретенных вкусах; желании открыться для других, соответствовать духу времени и потребностям общества или же какой-то ее части.
Хотя и считается, что все поэты – несмотря на свои социальные корни и социальный статус, люди из народа, уважаемы народом, ходят в народ и пишут для народа, это не так. Читающая публика не всегда знает своих кумиров в лицо, иногда даже весьма одаренных вовсе не признает таковыми. Рустем Кутуй был и остается поэтом, которого узнавали лишь немногие из толпы. Он не писал на понятном всем языке – слишком приземленно, прямолинейно, шаблонно, и поэтому стал элитарным поэтом. Между тем литературное общество Казани – и русскоязычные писатели, и пишущие на татарском, глубоко уважали Рустема Кутуя, почитали его неиссякаемый талант и считали поистине своим, родным. Имевший татарские корни, принимавший близко к сердцу чаяния своего народа и татарской творческой интеллегенции, чтивший, понимавший материнский язык, но пишущий на русском, был близок хотя и, думаю, в разной степени – и той, и другой нации.
Пришедший на поприще поэзии еще до поколения шестидесятых, вместе с тем признанный литературной критикой наряду с ними, так как издал свой первый стихотворный сборник лишь в 1962 году, он стал тем маячком для молодых, который указывал на то, что лишь творческой индивидуальностью и художественными открытиями можно обрести себе славу, найти достойное место в истории литературы.
Изучая стереотипы, метафоры и авторское видение того или иного образа, мы начинаем раскрывать творческую индивидуальность, формируем свое представление о процессе художественного освоения действительности поэтом. Сегодня очень актуально говорить о том, как видится образ Родины творческой личности, воспитанной на двух – вообщем-то, далеких друг от друга традициях. Между тем, это традиции народов, в силу исторческих обстоятельств, крепко связанных друх с другом на протяжении уже нескольких веков и весьма сближившихся к середине прошлого столетия.
Образное восприятие Рустемом Кутуем своей Родины раскрывается чаще всего в оригинально придуманных им смысловых и художественных элементах текста, которые всегда друг-друга дополняют, взаимопроникают. Первое стихотворение сборника Р. Кутуя “Профиль ветра” с пафосным названием “Моя!” начинается строками:
Моя Казань!– сказать имею право,
стоит она в незыблемой оправе вод
и позади, и впереди, и слева-справа.
“Стара коса...”– да это от лукавого –
“... орда – орава...”.
Эти строки, как видим, производные от логического мышления – поэт вправе считать своей – Родину предков и восстать против уничижительных высказываний в ее адрес. Рустем Кутуй, хотя и использовал оригинальную метафору в виде “незыблемой оправе вод”, пока чувствуется нечто иллюстративное, нечто знакомое из ранее прочитанного. Перед нами возникает расплывчатая картина Родины в виде Казанского кремля, окруженного слева и справа раскинувшимися реками. Это еще лишь зачаток образности, и мы чувствуем поэт пойдет дальше: последует деталь за деталью, эпизод за эпизодом. Действительно, Рустем Кутуй абстрактно, но очень понятливо для каждого из нас, говорит об историческом прошлом и о сегодняшнем одним предложением:
Вся на плаву, не хочет сплава,
и сбережет свечу, как под ладонью пламя.
Казанский кремль, как выражается поэт по-новаторски, с ее “древесно-каменной душой”, становится символом самосохранения и самоопределения нации. В то же время эта метафора показатель стереотипного мышления, так как занимает большое место в татароязычной поэзии.
Дальше объективированное описание все больше конкретизируется: взор “лирического я” ничего не обходит; только мысли, желание делиться ими хоть с кем-то прерывают следующие друг за другом картины действительности. Обычно стихи о Родине слишком лиричны или публицистичны, бывают пафосны и слащавы, а содержание слишком однообразное. А тут никакой однотонности! Иногда на смену модального единства описательных предложений приходят подчеркнуто эмоциональные, взволнованные – риторические обращения и вопросы:
Округу оглушил
Полдневный зноя спирт.
Косогор в ромашках спит,
Как младенец в колыбели.
Овраги, рощи орабели...
Прости, о Небо!
И земля, прости!
С чего бы сердце
Мне сказать велит?
Остыло облако вдали...
В данном стихотворении как-будто поэт дорисовывает свою картину о Родине, не выговаривая этого слова не единожды. И детали, найденные им, составляют обстановку действия: лирический герой постигает внезапно истину: он “соединил восток и запад”. Это говорит о том, что дальше будут чередоваться “восточные” и “западные” штрихи, он будет искать их в историческом прошлом Казани: это звук арфы и курая, мандолины и балалайки; минареты и купола. Все это тоже нам до боли знакомо! Обычно так пишут русскоязычные поэты, посетившие Казань. В то же время мы чувствуем тут особое звучание – восточную напевность. Очень похожее мы находим у Г. Державина.
Идея о том, что лирический герой здесь – не чужак, а свой, проходит через все стихотворение. Он в безмолвии тревоги покорно продолжает свой путь, его грудь полнится от мысли, что Казань – его!
Тема Родины в таком же духе раскрывается и в стихотворении “Кремль”. Кажется, что поэт эти два произведения написал в одно и тоже время как цикл на тему родного края. Картины дня, вечера, ночи на набережной Казанки, на улице Подлужной, которые когда-то возникли при чувственном контакте писателя, вновь оживают в созданных им поэтических картинах прошлого или настоящего. Благодаря различным ассоциациям, читатель восстанавливает этот образ уже чуть-чуть по-своему, так как его опыты в прошлом, информационный багаж отличается от того, что имеет автор. Стихи Рустема Кутуя более понятны казанцам по причине того, что он очень часто оперирует топонимами, иноязычными словами, в этом случае взятыми из татарского лексикона.
Нет другого русскоязычного поэта, который использовал бы так обильно в своем творчестве детали, взятые из татарского быта, образы, близкие моему народу. Видно, что он до мельчайших подробностей знаком с его историей. Когда читаешь стихи Рустема Кутуя, чувствуешь родное, близкое, даже забываешь о том, что строки написаны по-русски. Мне кажется, хотя он и был русскоязычным, по тонкости духа, по мелодии души, по своему мирвоззрению, был истинно татарским поэтом. Если бы не он, кто бы еще написал так понятливо, так образно, в то же время не приукрашивая действительность, о чаяниях народа, утратившего свою независимость, жившим с этой болью века – русскому читателю без посредничества переводчиков, не всегда правильно излагающих мысли автора?!
Герой, усталый и ищущий защиту у стен Кремля, представляется нам самим поэтом. Ведь все то, о чем бы он не писал, взято у него из жизни. Даже слишком повседневное у Рустема Кутуя становится необычным из-за удачно подобранных тропов: льющаяся ночь, обсыпанный ночной золой герой, свистящая ветра плеть... Затем герою вспоминается “путь отца... других безродных...”. Разумеется, творческая индивидуальность есть величина философско-эстетическая, сформировавшаяся в опеределенных общественно-исторических условиях. Рустема Кутуя, потерявшего отца и близких на фронтах Великой Отечественной, тоже постигает время от времени эхо войны, но мысли о потерянных ценностях чаще всего прожигают его сердце у исторических стен, как и в этом произведении.
Кремль, чалмою опаясывающий, под тихим светом голубых зарниц, для поэта – “не памятник, а весть...”. Образ Кремля, прочитанный только что как образ Родины, становится памятью народа.
Двухстрофный стих “Родина” еще раз показывет, что определенные темы у Рустема Кутуя вызывает особый художнический интерес. В этом произведении мы не встречаем излишней усложненности метафор, хотя их здесь тоже немало. “Родина” строится на сплошных антитезах:
Здесь я родился,
вырос здесь
и здесь – умру:
не выбирать –
в подушках иль во рву...
Ты, Родина, мне мачехой не будь –
твоей судьбой измерен путь
и разделен до вздоха, до кровинки.
Исторический центр Казани для Р. Кутуя – как сердце Родины. Там немало культовых объектов. Один из них – башня Сююмбике. К теме последней царицы казанского ханства обращались многие, но и здесь Р. Кутуй раскрылся по своему. В стихотворении “Вещий сон. Сююмбике” нет прощальной сцены царицы с Казанью, не нарисованы баталии около кремля, не слышен плач сородичей о горькой утрате, как у других поэтов. Вещий сон героя о Сююмбике предвещает расставание с любимой, но это одна лишь из утрат... Утраченному в клубке исторических событий нет цены.
Резко выделяется на общем фоне произведения строка: “Казань всплывает айсбергом”. Значит, он крепок и хрупок, и вечен и невечен, но одназначно: величавен! Этот айсберг сроден плоту героя, который сокрушается о том, куда причалит он на исходе лет. Образ Родины в этом стихотворении расплывается в стихии других образов.
В сборнике “Профиль ветра” тема Казани занимает особое место. Ее образ, если выразиться словами Рустема Кутуя, представляется и романтической, и утренней, и ночной красавицей, но всегда “моей” – “желанной”. У писателя видение за видением становится художественным материалом для создания произведений, иногда они так же и называются: “Слободские видения”, “Предутреннее видение”... Чувствуется, что сильная внутренняя потребность автора заставляет его создать историографию Родины, в частности столицы.
Пересечение Запада и Востока в Казани для Рустема Кутуя – не просто географическая данность, как для многих других, и поэтому он в “Слободских видениях” пишет:
Кто простит мою память,
запекшийся кровью висок,
когда стукнулись лбами
Запад-Восток,
обнищанье – богатство,
а искры прошли сквозь меня...
Для поэта, воспитанного в русскоязычной среде все же восточное остается наиболее близким и родным:
Мне Казань – бархатистые
губы коня!
глажу голову – млею.
Как поднявший с надгробья
плиту,
в старой части, вздохнув,
молодею,
птицу-слово ловя на лету.
Хотя многие поэты современности вдохновлялись пейзажами центральной части Казани, но никто кроме Рустема Кутуя так часто не писал о нем так нежно, по-родному оберегающе, влюбленно до последней клетки в его историческое прошлое:
Непокорен я времени,
вдалеке,–
и на ветхой скамье
молодею
с горсткой ягод в руке...
Листья осени
не облетели.
Я в младенческой тешусь в постели.
Как луна в тростнике.
Рустем Кутуй о Родине не философствует, он рисует ее образ в в поэтических деталях, образах, воссоздает по частям, реже – целиком: отдельными строками вкрапливает в другие темы. Родина для него – в первую очередь, родной край, а не необъятная и непонятная территория, называемая в разные эпохи разными аббривиатурами.
Без малой родины и мы невелики,
попробуй утоли свой сон и жажду.
Невидимые корни глубоки,
ну, а живем мы без малого однажды,–
(...Без малой родины)
пишет Рустем Кутуй, напоминая нам о том, что человек велик и полон неодолимой силы лишь в родном краю – у своего порога.
Поэт любит свою Родину такой, какая она есть. Он не призывает нас быть такими же: никаких нравоучений, никаких убеждений, но читатель поневоле следует за ним, он начинает думать, как поэт. Удачно выбранные образы, логически переплетаясь друг-сдругом, сначала наталкивают лирического героя на какую-нибудь мысль, читатель же воспринимает их как истину.
Что скажут имена: “Кабан”, “Булак”, “Суконка”–
по грудь заметена, а дышится как звонко!–
(Февраль)
читаем мы у Рустема Кутуя. Эти названия нас уводят к татарской литературе начала ХХ века, когда те же названия были на устах у всех молодых поэтов. По истечении многих лет они тихонько уплывают из поэтического лексикона неизвестно куда, параллельно тому, как Казань теряет свое историческое лицо.
Каждое произведение Рустема Кутуя строится на уникальном своеобразии метафор, которые обусловлены не только оригинальностью мышления, но и остротой видения:
Карниз навис, как полоумный...
У снега замер дух, таится барсом...
Спит озеро во льдах воспоминанием...
Дурь со двора повымело весельем
и хрустом сквозняков...
В стихотворении “Февраль” их можно найти в любой законченной мысли, иногда они следуют друг за другом, но каждый из них отражает реальность и строится на адекватном воображении. Даже тогда, когда Р. Кутуй пишет как вышеприведенные пейзажные стихи, будто дорисовывает образ любимой всеми Родины, наращивает обобщающее значение образа Казани еще неиспользованными поэтическими находками.
