Организация «Прометей» и «прометейское» движение в планах польской разведки по развалу России/СССР (стр. 2 )

Об этом наглядно свидетельствуют оперативные данные, полученные ИНО НКВД СССР относительно состоявшегося в Брюсселе (Бельгия) совещания ряда лидеров кавказской эмиграции, на котором 14 июля 1934 г. ими (Расулом-заде и Топ-чибашевым — от Азербайджана, Чуликом,

Шакмановым и Сунжиевьш — от Северного Кавказа, Жорданией и Чхенкели — от Грузии) был подписан договор о создании обновленной Конфедерации народов Кавказа (КНК)89. Фактически это объединительное мероприятие было организовано руководителями II Отдела ГШ ВП полковниками Домбровским, Хорошкевичем и Шетцелем. На совещании было подтверждено, что основным местом базирования КНК станет Париж, а в Варшаве расположится его военная секция, так как ее члены, служившие в польской армии, заняты военной подготовкой молодых кадров и составлением мобилизационных планов.

Провозглашение Конфедерации, несмотря на явно декларативный характер этой политической акции, получило широкий одобрительный отклик в мировой прессе. Наиболее точно связанные с этим надежды западных правительств выразила швейцарская газета «Jurnale de Geneve», подчеркнув «важность создания буферных (по отношению к России, разумеется. — Авт.) государств на Кавказе». Официальный орган Ватикана «Emissaro Romano» опубликовал полный текст пакта и обращение комитета. «Историческое значение» события было отмечено во Франции, Германии, Италии и Японии, откуда поступала наиболее существенная поддержка делу «прометеизма». Но особенно высокие оценки событие нашло в Польше, у тех, кто его, собственно говоря, и организовал. Так, «прометейский» журнал «Восток » писал: «Тот, кто знает историю борьбы кавказских народов, понимает значение Брюссельского пакта, — кавказское единство, реализацией которого является пакт, это новая дата в многолетней борьбе кавказских народов ». Почти в унисон с поляками подписание пакта отметили практически все главные издания националистической эмиграции: «Трезуб»(официоз национального правительства Украины), «Казакия» (орган независимых казаков), «Цаган овей долган » (калмыцкая газета в эмиграции), «Свободная Карелия и Ингрии », выходящая в Финляндии на финском языке, «Эмел мукмуа-зи »(газета крымского национального движения, выходившая в Румынии), «Яна мили» (орган «Идель-Урала »), «Яш Туркестан » и др. Явным диссонансом в лагере националистов прозвучал лишь голос армянских деятелей из «Дашнакцутюн », которые выступили с резкой критикой «кавказских конфедератов» в газетах «Бирлик» и «Усабер».

Брюссельским решениям была посвящена и Варшавская встреча 15 сентября 1934 г. представителей кавказских колоний в Польше, на которой северокавказцев возглавлял Мамед Сунш-Гирей. Ее инициаторами якобы выступили грузинские эмигранты, но за ними опять-таки стояли все те же деятели польской разведки. Встречу открыл председатель грузинской колонии и политического комитета Котэ Имнадзе, который о восстании 1924 г. и его результатах рассказал на польском языке. Он заявил о том, что «стремление кавказских народов к свободе было подавлено не раз, что кавказцы лишь совместными усилиями могут достигнуть желаемой цели — обрести независимость ». По его же словам, ради этого и был подписан «Брюссельский пакт».

14 февраля 1935 г. на основе пакта был образован Совет Кавказской конфедерации — надгосударственный политический орган, призванный решать все общекавказские вопросы, имеющий единую военную силу, высший арбитражный суд и общее правление. Примечательно, что ни в этот Совет, ни в саму конфедерацию не вошли представители Армении, хотя еще в 1933 г. лидерами армянской эмиграции и был подписан прелиминарный документ об армяно-грузинском союзе. Армянским националистам потребовалось целых пять лет, чтобы перед перспективой германской войны с СССР забыть на время распри с предавшими их когда-то (младотюркам) грузинами и войти-таки в состав Совета.

В отдельном спецсообщении ИНО от 5 октября 1935 г. ситуация с брюссельским договором и его предназначением (во всяком случае по отношении к Грузии) характеризовалась как прямая «попытка возродить к жизни старую идею грузинских сепаратистов об освободительной миссии Германии на Кавказе»90(!).

Продолжая усилия по дальнейшему сплочению последовательных «прометей-цев » под своей эгидой, польская разведка организовала в 1936 г. в Варшаве встречу представителей варшавского крыла азербайджанской партии «Мусават»91 во главе с ее основателем Расулом-заде. В соответствии с желанием польского Генштаба, финансировавшего и опекавшего тогда «Му-сават», загранбюро партии открылось именно в Варшаве. Вместе с Расулом-заде в обновленное правление бюро вошли Мамедов, Азер Текин, Джаффар-Оглы, Мюн-ши, Исрафилов, Зейналов. За их стамбульскими оппонентами, считавшими, что Турция как плацдарм для борьбы с Советским Союзом гораздо удобнее Польши, в правлении были зарезервированы свободные места. Вместе с тем в своем обращении к соотечественникам мусаватистские лидеры открыто призвали последних «во имя успеха национального дела» политически сплотиться у порога новой войны со своими соседями по кавказскому региону и установить «тесное сотрудничество с [гитлеровской] Германией»92.

В сентябре того же, 1936 г. прошла сессия Кавказской конфедерации, на которой были заслушаны доклады представителей Грузии, Азербайджана, Северного Кавказа, Туркестана и Украины. Поддержанные польскими и другими западными «спонсорами » «прометейцы» решили начать фронтальное наступление против СССР на международной арене. 25 сентября председателю XVII заседания Лиги Наций Сааведра Ламасу они представили чрезвычайный документ, а 28 сентября — Меморандум и Пакт, подписанный представителями Грузии, Азербайджана и Северного Кавказа. В Меморандуме отмечалось, что «кавказские народы, борющиеся за независимость, уверены в поддержке прогрессивного человечества в их борьбе с мировым злом большевизма ».

Последующий ход событий показал, что Экспозитуре-2 все же не удалось сохранить доминирующие позиции в «прометейском» движении. Большая часть «прометейских» деятелей стала оказывать важные услуги немецкой разведке, тем самым превратившись в гитлеровскую агентуру внутри клуба «Прометей », что вполне прояснилось в гг.

Гитлеровская агентура внутри «прометейской» организации стремилась отстраниться от влияния на те эмигрантские группировки, которые по разным причинам не сотрудничали с немцами (например, грузинские социал-демократы и петлюровцы). Причиной того было все большее и большее обострение и без того затянувшихся конфликтов, интриг и раздоров среди «прометейской » эмиграции.

Вполне симптоматично, что «двуйка» закрывала глаза на вполне очевидные факты все более и более глубокого проникновения немецкой разведки в «прометей-ские» ряды. (Подробнее о вышеозначенных вопросах см. в разделе «Сотрудничество с иностранными разведками»).

Период гг.

Польская буржуазия в период до прихода Гитлера к власти рассчитывала на то, что примет вместе с немцами, как их более или менее равный союзник, участие в антисоветском «крестовом» походе. Точно такой же была и линия деятельности Экс-позитуры-2.

Немцы в свою очередь хорошо улавливали эти интенции. Учитывая то обстоятельство, что перед Второй мировой войны до 40% польского населения составляли нацменьшинства (в том числе и польские «фольксдойче»), нацистская Германия заключила с Польшей 5 ноября 1937 г. договор о регулировании отношений по нацменьшинствам в обеих странах, тем самым усыпив бдительность польской дефензивы. Мечты стратегов «двуйки» нашли яркое отображение в письме от января 1939 г., адресованном центральному представителю Экспозитуры-2 в Берлине — Камилу Сейфреду:

«...Скоро должно дойти дело до вооруженной борьбы (Германии) с Россией — теоретически — не более, чем в течение двух лет, но, если подвернется благоприятный случай, это может произойти и гораздо быстрее...

Германия... имея против себя единый фронт евреев, масонов, не считая [широкий круг врагов] от социалистов и демократов до евангелистов и католиков включительно, знает, что без участия или, по крайней мере, тайной поддержки со стороны Польши ликвидировать дело большевиков будет невозможно»93.

«Прометейская» деятельность была одним из важнейших вкладов Польши в дело создания такого союза.

По мнению одного из ведущих «двуйчиков » — капитана Незбжыцкого94, «прометейская» работа была показательным моментом особой значимости Польши среди других антисоветски настроенных буржуазных государств. Стоит заметить, что в проведении такой «работы » Варшаве серьезно способствовало опрометчивое решение Исполкома Коминтерна о роспуске Польской коммунистической партии, принятое летом 1938 г. на основе сфабрикованного в недрах НКВД (и завизированного наркомом ) ложного обвинения руководства ПКП в предательстве и антисоветской шпионской деятельности95.

В связи с приближением войны разложение в «прометейских» организациях стало уже вполне заметным. Наиболее активные деятели (Менагаришвили, Гвазава, Чокаев, Такайшвили) выступали за «Прометей », открыто признавая себя при этом гитлеровскими агентами.

В этих обстоятельствах представитель Экспозитуры-2 в Париже — Владислав Пельц96 подтвердил, что 15 лет работы и издержек пошли прахом. По его мнению, «живогосущества (из «Прометея». — Авт.) создать не удалось».

«Прометейские» предводители — горстка политических аферистов, служащих разным разведкам, — окончательно истощили свой престиж. Внутреннее содержание жизни прометейских организаций составляли споры и свары, а печатные издания, по Пельцу, служили им ареной.

Разные эмигрантские объединения постепенно таяли по причине рассредоточения эмиграции по разным концам света в поисках заработка.

В связи с приближающейся войной и банкротством всех предыдущих усилий были предприняты попытки генеральной реконструкции и оживления «прометей-ской » работы. Это нашло выражение в проектах гг. того же Пельца по реформированию журнала «Прометей» и агентства «Ofinor», сопровождавших привлечением новых сил, разрешением конфликтов, расширением сферы влияния и т. д.

В то же время, т. е. в 1938 г., так же и другой поляк, «прометейский» деятель

Владимир Бончковский создал на фоне международной ситуации свой проект организации при Восточном институте центра, который должен был заниматься подготовкой военных диверсий на территории СССР.

Работы по реализации проекта продолжались, согласно документам, вплоть до 1939 г. Насколько прочно они были связаны с германскими военными приготовлениями свидетельствует следующий фрагмент текста проекта:

«...С учетом быстро приближающегося момента актуализации прометейских мероприятий в плане их использования для активных акций на территории Отечества (т. е. на территории советских и автономных республик СССР. — Авт.) исключительную важность получает такая организация,., которая могла бы быть встроена в Восточный институт »97.

3. Фактическая деятельность «Прометея»

Пропаганда

Очень важным направление работы «Прометея» была пропаганда. Она проводилась широкомасштабно по трем направлениям. Пропагандистская работа внутри самого «Прометея», пропагандистская работа на парижском направлении, которая была направлена на обработку общественного мнения Западной Европы, а также пропаганда на польской территории.

Для внутренних нужд «прометейского» лагеря использовались доклады, дискуссионные вечера и выпускались многочисленные газеты и издания на родных языках различных национальных групп. При этом наибольшее внимание уделялось молодому поколению, для которого помимо всего были организованы курсы, ставившие перед собой цель подготовить молодых «прометейцев» к управлению будущими государствами.

Пропаганда, проводившаяся вне «прометейского » лагеря, была направлена на ослабление и изоляцию СССР. Она стремилась всячески дискредитировать советскую власть в глазах западноевропейских народов. В целях внешней пропаганды в Париже в 1926 г. было основано издание на французском языке.

Подобные же задания выполнял и «Комитет дружбы», образованный в 1934 г. в Париже. В состав «Комитета дружбы» помимо представителей кавказской, украинской и туркестанской эмиграции вошли представители буржуазной прессы, а также и некоторые буржуазные политики, как, например, Бирге (Birguet). Первым председателем комитета был избран бывший министр иностранных дел Грузии Акакий Чхенкели98.

«Комитет Дружбы», также как и варшавский клуб «Прометей», проводил, не стесняясь ни в каких средствах, кампанию против СССР. В разные периоды времени эта кампания приобретала различные формы и размеры. Наиболее часто используемой формой были протесты и ноты. «Прометейские » организации выдавали их в большом количестве и посылали в Лигу Наций, дипломатам и капиталистическим политикам. Ноты говорили о «притеснении наций» в СССР, о «преследовании религий», о «голоде и терроре», царствующих там. В связи с признанием СССР разными капиталистическими странами, а также в связи со вступлением СССР в Лигу Наций в 1934 г., «прометейские » организации посылали свои протесты буквально во все стороны света.

Экспозитура-2, которая устраивала почти все акции, направленные против местных советов, старалась при посредстве прометейских деятелей объединить вместе под флагом «прометеизма» довольно известных и выдающихся личностей99. Подобные же усилия имели место и на польской почве.

Задания пропагандистского толка исполняло также агентство «Ofinor», которое, можно сказать, было и создано для этих целей. Оно было рупором «прометейской» уэрэловской100 эмиграции, направленным в сторону государств Западной Европы.

На территории Польши подобием «Ofinor» было агентство «А. Т.Е.»101, а сам «Ofinor» распространял (по сути — дублировал) информацию «А. Т.Е.» на территории Франции и Швейцарии. Известия «А. Т.Е.» были насквозь пронизаны антисоветским ядом и исполнены клеветы на СССР.

Подобную же роль в Польше исполнял Бюллетень польско-украинский. В задачи этого Бюллетеня помимо антисоветской пропаганды входило также привлечение к «прометеизму» части западно-украинской буржуазной интеллигенции. Под научным прикрытием антисоветскую пропаганду проводил в действительности псевдонаучный ежеквартальник «Восток».

В целях заинтересовать польскую интеллигенцию задачами « прометеизма» варшавский клуб «Прометей» организовывал доклады и дискуссионные вечера с приемами, на которые приглашались представители польского научного мира и интеллигенции. По инициативе Экспозитуры-2 варшавский «Прометей» организовал в Варшаве в 1936 г. антисоветское мероприятие под фальшивым прикрытием языковедческой конференции. Целью конференции была «демонстрация всему свету» политики денационализации, проводимой СССР в отношении народов, входящих в его состав. На той конференции присутствовали представители «прометейских» организации, «двуичики», а также представители польского научного мира, как, например, министр Леон Василевский102, директор Восточного Института, член сейма Станислав Седлецкий, профессор Варшавского университета С. Понятовский, прокурор Верховного суда Найман-Мижа-Крычиньский, директор ежекварталь-ника «Восток» Владимир Бончковский, а также литераторы Кароль Ижиковский103 и Тадеуш Желеньский104. Постановления конференции были направлены в адрес Лиги Наций, дипломатам в Варшаве, в Хельсинки, Париже, Лондоне и Женеве.

Подготовка молодежных кадров для «Прометея»

Процесс старения и ухода из жизни старшего поколения национальной эмиграции заставлял Экспозитуру-2 больше внимания обращать на молодых «прометейцев». Экспозитура-2 желала целиком подчинить себе это молодое поколение и сотворить из него орудие польской империалистической санационной105 политики(на случай войны и падения советской власти). Поэтому Экспозитура-2 заботилась не только об общем и военном образовании молодых «прометейцев», но и навязывала им двуличную идеологию пилсудчины («Национальный реализм» Пилсудского должен был стать их путеводной звездой, а ПОВ — наиболее совершенной формой организации на пути «осуществления устремлений к независимости »).

Именно об этом говорилось в плане Владислава Пельца от 01.01.2001 г. по реорганизации «Прометея ». Один из разделов плана так и назывался — «Ставка на молодежь». «Первым моментом, — читаем в этом документе, — является ставка на молодежь, вторым — использование ее националистического радикализма, третьим, наконец, установление идейной гармонии между молодежью и старшим поколением, а также установление контакта между «прометейской» молодежью из Западной Европы с молодежью, в первую очередь польской106, а затем французской, итальянской и английской.

Националистический радикализм является в настоящее время, несомненно, элементом наиболее мобилизующим, и концентрация активных сил молодой «прометейской» эмиграции на националистической базе соответствует насущнейшим нуждам сегодняшнего дня, так как, призывая в боевые ряды наиболее активный элемент, она оживляет «прометейское» движение, вырывая его из прежней пассивности.

Этим путем выявляются сильнейшие стремления к независимости, мобилизующие на непримиримую борьбу с Россией, вводится момент необходимости пересмотра политической позиции старшего поколения и его ошибок во время последних боев за независимость. Исключается в будущем какая бы то ни было дискуссия с русскими левыми, не говоря о русских националистических группировках, и, наконец, выявляется стремление создать и укрепить национальное единство на базе уничтожения распыленных местных отличий...».

Говоря далее об особой привлекательности для «прометейской» молодежи лозунгов национального радикализма, Пельц в то же время пускается в сбивчивые рассуждения о наиболее подходящем для «Прометея » и Польши «стиле национализма » среди молодежи. Надо стремиться к тому, утверждает он, чтобы при воспитании молодого поколения и создании идейных фундаментов «избежать опасных подводных скал в форме националистических перегибов (стиль гитлеризма), а также чрезмерного социального радикализма. Наша задача состоит в том, чтобы отвлечь эмигрантскую молодежь от такого рода национализма, представителями которого являются в эмиграции, например, Карумидзе107 или Баммат108, и тем самым сделать прометеевскую молодежь в максимальной степени духовно независимой от германской или итальянской идеологии (выделено нами. — Авт.). Чтобы успешно противодействовать этим опасным крайностям, следует вести пропаганду среди «про-метейцев» за национализм в стиле Пилсудского. Сама по себе борьба за независимость, которою вел маршал Пилсудский, имеет для эмиграции большую агитационную силу и вызывает среди молодежи желание повторить путь, указанный Пилсудским, и добиться независимости»109.

Рекомендация Пельца активней использовать молодежь в подрывной деятельности против СССР нашла полное понимание у его коллег в польской «двуйке» и высшего руководства Речи Посполитой. Однако его советы относительно желательности дистанцирования от идейных установок национал-социализма и фашизма при воспитании молодых кадров аналогичного понимания не нашли.

Напротив, в период после смерти Пилсудского отчетливо проявилась тенденция ко все более тесному сотрудничеству духовных преемников маршала и руководимых ими польских спецслужб с гитлеризмом.

Экспозитура-2 II Отдела ГШ инспирировала спор между «прометейскими» поколениями. Молодые, выступая против «радикализма » старших, противопоставляли «радикализм общественный»и «радикализм национальный», как это имело место особенно среди грузинской эмиграции. И несмотря на то что в Экспозитуре-2 знали, что такая политика ведет к потере ее влияния на другие фашистские организации, ее руководство декларировало во внутренних документах, что посредством собственного очищения и увеличения финансовых источников ей удается влияние на «Прометей » усилить. В основном Экспозитура-2 ориентировалась на молодые «прометейские » генерации. Реорганизация парижского «Прометея» в гг. произошла собственно при помощи молодых.

Стипендия

Важным фактором или стимулом, который мог привлечь «прометейскую » молодежь к польской разведке, была стипендия. Основание для получения стипендии давала антисоветская деятельность в «про-метейских» либо иных, связанных с ними, организациях. Эта стипендия выплачивалась Министерством просвещения и религиозных вероисповеданий в размере от 150 до 300 злотых. Утверждала стипендию только Экспозитура-2 Отдела II ГШ Войска Польского.

Офицеры-контрактники в Войске польском

Особое значение в «прометейской» работе отводилось участку подготовки офицеров-контрактников. Офицеры-контрактники набирались из национальной эмиграции и принимались на службу в Войско польское главным образом для обеспечения национальных центров кадрами военачальников на случай, если бы там произошло контрреволюционное восстание.

В качестве первых офицеров-контрактников были приняты грузины в гг. В разные моменты их количество в польской армии колебалось от 35 до 80 человек. Так, в 1922 г. по личному распоряжению Пилсудского в польские вооруженные силы на обучение было принято 42 офицера и 48 подхорунжих по контракту. Грузинские военные оставались в подчинении генерала А. Захариадзе, командующего грузинскими вооруженными силами эмигрантского правительства. Грузины проходили курс обучения в нескольких военных школах Польши: Инженерной и Офицерской школах пехоты, Центре обучения автомобильных войск, Высшей военной школе, Военном институте географии. Высшей артиллерийской школе. Школе офицеров и пилотов в Торуни, Корпусе контролеров Военного министерства. Центральной кавалерийской школе. Школе подхорунжих 6-го пехотного полка Легионов в Вильно, Центральной школе младших офицеров пехоты.

Перед военным руководством Польши встала проблема определения статуса грузинских военных в связи с необходимостью выполнения V статьи Рижского договора, запрещавшей поддержку организаций, имевших целью борьбу против другой стороны. «Грузинские офицеры, прибывающие в Польшу на обучение, были приняты как служащие демократического грузинского правительства», — значилось в сообщении МИД.

Во П Отделе ГШ на случай «какого-либо демарша правительства Советов » юридический статус грузинских военных в Польше был разработан следующим образом:

«1) Признать каждого из пребывающих в Польше грузинских военных частными лицами, не связанными организационными узами с другими грузинами; избегать термина «организация», имеющегося в Рижском трактате.

2) Провести тщательный и строгий контроль квалификации упомянутых офицеров, устранить от подготовки не подходящих в той или иной степени к службе в польской армии; остальных принять на условиях контракта, что окончательно избавит нас от возможности какого-либо демарша московского правительства по этому вопросу.

3)К Грузинскому комитету в Варшаве относиться исключительно как к филантропическому учреждению, без каких-либо политических атрибутов; делегата эмигрантского правительства Грузии в Париже склонить к выдаче им разрешения на службу упомянутых офицеров в польской армии с датировкой задним числом до ноября текущего года, что позволит избежать всяческих официальных сношений с ним в вышеупомянутом вопросе в период после польской ноты от 13.11.23 г.»110.

В 1927 г. (на основе обращения президента УНР А. Левицкого от 1926 г.) по контракту были приняты петлюровцы в числе более 30 человек. После этого существовали еще небольшие группы офицеров-контрактников из Азербайджана и горного Кавказа.

Офицеры-контрактники подчинялись по линии персональной высшим офицерским чинам среди офицеров контрактников своей национальности, а кроме того — Экспозитуре-2, которая решала вопросы о принятии на службу, увольнении или переводе офицера. Офицеры-контрактники принимались на службу в армию несмотря на возражения со стороны ряда высших военных властей Польши, которые боялись, что они займут место соотечественников, не имея соответствующей квалификации и соответствующего права быть допущенными к мобилизационной работе. Тем не менее, благодаря проведению общей линии «прометейской» политики, офицеры-контрактники по-прежнему использовались в польской армии.

Агентурная деятельность на территории СССР

В ходе работы с архивными документами польской разведки удалось обнаружить сравнительно небольшой объем данных об агентурной работе Экспозитуры-2 на территории СССР. Это, конечно, совсем не означает, что таковая работа велась с малой интенсивностью. Ведь Советский Союз, как уже отмечалось выше, занимал в планах польской «двуйки» первостепенное место. Скорее всего, оригинальные документы с этими данными в конце 1939 — начале 1940 г. попали в руки немецких и английских спецслужб (что дало им возможность активно и широко использовать в течение всей Второй мировой войны «прометейскую » агентуру в своих интересах). И все же обнаруженные нами отдельные надежные сведения позволяют составить представление о методах и целях деятельности «прометейской» агентуры польской разведки в советском тылу.

Проводимая Экспозитурой-2 агентурная работа в СССР, особенно в период гг., имела в целом иной характер, чем у других известных нам подразделений «двуйки», деятельность которых была рассчитана на немедленный результат, т. е. на добывание информационных материалов. Об этом свидетельствует дело резидентуры «Грузин» от 1925 г., подчинявшейся реферату «В-1» (предшественнику позднейшего реферата «Восток»), которая была организована Шетцелем и Голувко и во главе которой стоял А. Ассатиани, видный деятель грузинской эмиграции, действующий в то время в Турции — непосредственно в районе советского приграничья. Чем практически занимался Ассатиани, неизвестно. К его заданиям относилось как собирание ценных сведений, так и ведение контрреволюционной пропаганды в Грузии, и еще более — «секретная военно-политическая работа» (сигнатура W-22), которая скорее всего заключалась в создании диверсионных или же повстанческих организаций.

Как следует из упоминания в документе111, восстания на Кавказе в 1924 и гг., а также движение басмачей были инспирированы эмиссарами-эмигрантами, являвшимися агентами Экспозитуры-2.

Как следует из сохранившихся отчетов, на добывание учетных материалов была направлена работа так называемой II секции штаба УНР, созданного в 1927 г. В делах сохранились два доклада украинской разведки от 1932 и 1933 гг. И хотя они не содержат имен агентов, однако же оставляют впечатление, что II секция штаба УНР исполняла функцию приграничной разведки, подобно функции офицерских постов разведки К. О.Р.112, а ее агентура состояла из перебежчиков, кулаков и т. п. элементов.

Следующие раз за разом удары советских органов безопасности(как следует из дел Экспозитуры-2, таковыми были: ликвидация «Союза вызволения Ураины» и организации академика Ефремова на Украине113, Вели Ибрагимова114 — в Крыму, Султан-Галиева — в Татарской АССР115, Касымова — в Туркмении116), а также происходившее в огне обострившейся классовой битвы сужение и изоляция классовой базы разведки в советских республиках и — возможностей этой базы вынудили Экспозитуру-2 и зависимые от нее эмигрантские центры сменить свою тактику.

Обозначилась значительная разница в конспирации «прометейской» и другой агентуры II Отдела ГШ, действующей в СССР. На участке действия военной антисоветской разведки (например, по линии реферата «Восток ») агентурой не дорожили. Это следовало из положения, ясно сформулированного руководителем реферата «Восток» II Отдела капитаном Незбжыцким, которое гласило, что подозрительным в инспирации со стороны ГПУ является всякий агент, который, несмотря на интенсивную работу советских органов безопасности, не оказался после проведения нескольких оперативных встреч арестованным, но, напротив, по-прежнему продолжает действовать и доставлять сведения.

Характерным в этой связи является то, что даже работа II секции штаба УНР, вероятно, в 1934 г. была заморожена, хотя она и располагала ценной агентурой.

Такое отношение к «прометейской» агентуре, несомненно, было обусловлено тем, что в планах антисоветской войны ей отводилась роль агентуры «MOB»117, т. е. предназначенной для применения прежде всего в момент начала военных действий в виду неуспеха планов развала СССР изнутри. Сотрудник Экспозитуры-2 в 1938 г. так объяснял эту проблему:

«Застопорилась [прометейская] деятельность и в Польше постольку, поскольку общие политические условия и ситуация в самих прометейских странах (т. е. в советских республиках) не позволяли развиваться этой деятельности. После недавно подавленных больших восстаний на Кавказе (), разгрома антисоветских организаций на Украине, неудач многочисленных партизанских войн в Туркестане и прочих фактах [имевших место] в других краях, было невозможно какое-то время рассчитывать на проведение акций [по засылке] эмиссаров, и [поэтому нам] оставалось только стараться сохранить контакты и влияние»118.

Вот эти-то замороженные контакты и были предметом особой конспирации. В делах, если только речь идет о важных политических контактах, называются только лица, уже ликвидированные (и то лишь имена тех, кто использовался в данной конкретной разработке). В цитированном документе «Польско-прометейские отношения»119 попадаются, однако же, отдельные данные, и если им верить, то в 1938 г.:

«...Организация крайова (т. е. в СССР) украинская, не смотря на деконспирацию многих ее отделений («Союза вызволения Украины») существует по-прежнему...

... На Кавказе [подобная организация] существует и создает хорошо законспирированные революционные комитеты; в Грузии они действуют согласно инструкциям, исходящим от правительства Ноя Жордании120 в Париже, в Азербайджане продолжает свои акции тайное руководство партии «Мусават»121...

... Туркестанцы имеют весьма многочисленную эмиграцию в Афганистане, сохраняющую контакты с родиной и поддерживающую там неугасающее восстание и так называемые набеги басмачей, которые в действительности проводятся собственными руками предводителей небольших групп как диверсионные акции».

Из одного документа от 1937 г., носящего весьма случайный характер, мы узнаем, что агентом так называемого Грузинского национального центра был некий влиятельный врач из Тифлиса, бывший членом правительства Грузинской ССР — Апполон Урушадзе122, который имел «хорошую репутацию» у советских властей как участник Октябрьской революции и человек, принимавший участие в сражениях с оккупантами и контрреволюцией на Кавказе во время Гражданской войны123.

Все это, усугубляясь течением времени отрыва контрреволюционной эмиграции от происходившей социалистической эволюции советских народов, отрыва, проявлявшегося, между прочим, во все более слабом понимании психики собственных народов и в отмирании старых контактов, вело к тому, что даже по мнению трезво оценивавших ситуацию сотрудников Экс-позитуры-2 вожди контрреволюционной эмиграции не могли бы в начале войны выполнить основного задания — поднять контрреволюционное восстание. Еще меньше могли бы сделать советские обыватели, особенно находившиеся на ответственных должностях в аппарате СССР. Поэтому «прометейской » тактикой работы с агентурой являлся также «валленродизм», или притворное проявление не только лояльности, но и самопожертвования во имя советской власти, чтобы таким образом получить влияние и реализовывать националистические планы.

Агентура в СССР находилась на связи с эмигрантскими национальными центрами, а не с польской разведкой. Каждая эмигрантская группа поддерживала связь с помощью собственной сети связи. Связь на Украине осуществлялась через Польшу и Румынию, в Крыму — через Румынию и Турцию, в Поволжье — через Финляндию.

В делах124 имеется довольно конкретный документ о грузинской сети связи через Иран. Помимо этой сети связь через советско-турецкую границу в 1937 г. осуществлял некто К. Масхарашвили, проживавший в Стамбуле.

* * *

Экспозитура-2 имела свои резидентуры в польских дипломатическо-консульских представительствах в СССР.

Нам известно о двух резидентурах. Руководителем одной из них был вице-консул в Тифлисе Ксаверий Залевский. На чем конкретно основывалась работа той резидентуры и какова была ее роль в агентурной деятельности Экспозитуры, установить не удалось. Единственным известным нам моментом из деятельности Залевского является факт его посредничества в 1937 г. в оживлении ранее замороженного контакта между уже упоминавшимся врачом Урушадзе и Ноем Жорданией.

Другой резидентурой управлял вице-консул в Киеве в 1932—1936 гг. Петр Курницкий. Курницкий был тесно связан с Экс-позитурой-2, где в годы, предшествовавшие его деятельности в Киеве, был деятелем Ориенталистического кружка молодежи, а затем, по его откомандированию в МИД, сотрудничал с Экспозитурой-2 в плане реорганизации Восточного Института, а также в организации античешской диверсионной операции «Lom»(«Лом»)125. Характерным, однако, является факт, что о деятельности Курницкого в Киеве дела Экспозитуры-2 не содержат ни малейшего упоминания, а сведение о его сотрудничестве с Экспозитурой-2 находится в делах реферата «Восток»126. Упоминавшийся выше руководитель реферата «Восток» капитан Незбжыцкий в переписке с другим «двуйчиком» объясняет невозможность отзыва Курницкого из Киева тем, что он там выполняет работу для Харашкевича. Какую именно работу, Незбжыцкий не уточняет, заключалась ли она в контактах с агентурой или также в написании разработок, например, о национальной ситуации в Советской Украине.

Стоит, однако, обратить внимание на ту подробность, что Курницкий точно информировал реферат «Восток» об аресте Сохацкого, Скарбека, Политуры, Михайлова-Лапиньского — диверсантов, которые пробрались в СССР для проведения продолжительной провокации в КПП и КПЗУ127. Сведения о них Курницкий получал от членов семей польских эмигрантов, проживавших в УССР. Между прочим, он получал их от тестя Скарбека — Бжозовского, которого называл полковником.

Вообще польская разведка и пестуемые ею агенты- «прометейцы » довольно частоприбегали в своих подрывных акциях против советской стороны к способу политической провокации. В силу ряда (в том числе объективных) обстоятельств, весьма удобной «площадкой » для отработки этого способа как раз и являлись коммунистические партии Польши, Литвы, Западной и Закарпатской Украины, а также Западной Белоруссии. Речь шла не только о проникновении большого числа польской («про-метейской ») агентуры в ряды и аппараты названных партий, что во второй половине 1930-х гг. привело к их ликвидации. Нередко эмиссары и курьеры Экспозитуры-2 использовали документы и каналы связи этих партий (а также, что значило практически то же, — документы и каналы связи Коминтерна); под видом «коммунистических агентов» они пересекали польско-советскую или румыно-советскую границу, а затем, установив контакты с местными бандитами и прочими темными элементами, творили порученное им дело по проведению акций саботажа, диверсий, жестоких убийств и т. п., а также расширению рядов своих сторонников. В существенной мере этой подрывной и провокационной деятельности способствовала особо напряженная обстановка в западном приграничье СССР128.

Примечательно, что советские органы госбезопасности, в свою очередь организуя противостояние иностранным разведкам (прежде всего польской), часто действовали через собственную агентуру в кругах национально-политической эмиграции и ее политических центрах. Используя дипломатические возможности, советская российская и украинская дипломатии развернули совместно с органами ОГПУ-НКВД (а также — ОМС ИККИ) активные мероприятия, направленные на развал организованной националистической эмиграции и агитацию в ее среде за возвращение эмигрантов на родину. Только НКИД УССР еще до образования Союза ССР провел значительную работу по разложению военнослужащих армии УНР, подразделения которой дислоцировались в Польше и Чехословакии, вследствие чего три из восьми тысяч бойцов вернулись в УССР129.