История России. Императоры всероссийские (стр. 5 )

Начало царствования Александра – золотые дни русского просвещения. «С Александром интеллигенция выходит на трон, уже подлинная, чистая интеллигенция, без доспехов Марса, в оливковом венке» - писал . Марс, однако, в царствование Александра забыт не был. Россия принимает участие в войнах с наполеоновской Францией в 1805 – 1807 г. г., принёсшие ей обиднейшие неудачи, поражение под Аустерлицем и Фридландом, малопочётный Тильзитский мир. А ведь до этого 105 лет со времени Нарвского сражения 1700 года русская армия не знала больших поражений.

Иные войны были победными. В результате войны с Персией в 1806 – 1813 г. г. к России отошёл Северный Азербайджан, в 1801 году Грузия добровольно вошла в состав России, русско-турецкая война 1806 – 1812 г. г. закончилась вхождением в состав империи Бессарабии – области между Днестром и Прутом. Война со Швецией в 1808 – 1809 г. г. привела к вхождению в состав России Финляндии, ставшей автономным княжеством. Но для Александра главным делом были всё же внутренние преобразования в Российской империи.

Одной из важнейших задач своего царствования государь Александр Павлович видел в совершенствовании государственной власти, незыблемой основой которой должна была стать прочная законность, увенчанная конституцией.

Преобразования в государственном управлении Александр I доверил государственному секретарю , в 1803 году по заданию царя составившему записку «Об устройстве судебных и правительственных учреждении в России». Михаил Сперанский стал главной опорой Александра Павловича в деле обновления государственного строя России. К осени 1809 года Сперанский представил проект «Введения к Уложению государственных законов». По сути, это была конституция Российской империи.

Российская конституция была готова, но ввести её в действие Александру было совсем не просто, мало было для этого даже власти самодержца. Иные современники Александра, и, особенно, люди последующих эпох видели в неудаче попыток отмены крепостничества и введения конституционных порядков вину самого государя, винили и винят его в нерешительности, неискренности … Думается это несправедливо. Решительности Александру хватало, он доказал это и в 1801 году, и в многолетней борьбе с Наполеоном, из которой вышел победителем. В неприятии рабства и деспотизма он был глубоко искренен. Беда была в другом: для осуществления столь прекрасно задуманных и необходимых России преобразований он не имел должной опоры в российском обществе. Дворянство русское, так много сделавшее для просвещения России, для славы её, не мыслило, в большинстве своём, иных порядков для России. Многие искренне были убеждены, что «крестьянам за помещиками лучше», ибо изуверы-крепостники были всё же не часты. Иные мыслили в духе Карамзина, полагая свободу непросвещённого народа преждевременной. Другие просто не представляли себе иного порядка вещей.

А кто в России нуждался в конституции? Дворянству своих прав хватало, купечество, мещанство самостоятельной политической силой себя вовсе не ощущали и о конституции не помышляли. Часть правительственных верхов полагала возможным благом конституцию, но решительно настаивать на ней не слишком стремилась, осознавая равнодушие к ней большинства. Мог ли в таких условиях Александр, опираясь лишь на немногих единомышленников, навязывать стране столь решительные перемены, не исключающие и великие потрясения? Потому-то конституционный проект Сперанского законом для страны не стал. Были проведены лишь частичные преобразования, смысл которых был в постепенном внедрении новых порядков, долженствующих со временем перерасти в конституционные.

1 января 1811 года учреждён Государственный Совет – высший законосовещательный орган при императоре. Члены его назначались самим государем. Совет должен был обсуждать все новые законодательные акты, но право законодательной инициативы принадлежало только царю, за ним оставалось последнее слово. Государственный Совет был встречен общественностью спокойно, ибо в нём трудно было увидеть призрак ограничения монаршей власти. Ревнители самодержавия в России пеклись о неограниченности такового более самого монарха с его конституционными планами и республиканскими мечтаниями.

Гораздо болезненнее дворянство и служилый люд восприняли два указа представленных Сперанским и утверждённых в 1809 году. Указ о придворных знаниях жёстко отделял их от чинов гражданской службы, что задевало прямо интересы немалой части столичной аристократии. Указ о чинах гражданских вводил экзамен на чин для чиновников. Цель его была очевидна: дать России грамотное чиновничество, повысить его образовательный уровень. Чиновный люд как в столицах, так и в провинции встретил указ с откровенным унынием переросшим в раздражение. Имя Сперанского быстро стало ненавистным для множества дворян и чиновников, не было у него опоры и в верхах, исключая самого государя.

Раздражающие многих указы, конституционный проект, не бывшие большой тайной, неприязнь к крепостничеству привели к изоляции Сперанского в правительстве. Общественное мнение также было не на его стороне. Приближалась решающая схватка с Наполеоном. Многим казалось, что Сперанский вводит в России порядки наполеоновской Франции. На Государственного Секретаря посыпались многочисленные доносы, от царя требовали отставки Сперанского, его ссылки. Александр долго противостоял этому натиску, но получив подмётное письмо, содержащую угрозу повторить 12 марта 1801 года уже против него, не выдержал и уступил. В марте 1812 года Сперанский получил отставку и был сослан. «Дней Александровых прекрасное начало» закончилось, Россию ждала «гроза двенадцатого года».

Главным событием царствования Александра I cтала война с Наполеоном, начавшаяся 12 июня 1812 года после перехода французов через Неман.

«Гроза двенадцатого года

Настала – кто тут нам помог

Остервенение народа,

Барклай, зима иль русский Бог?» -

вопрошал Пушкин в Х главе «Евгения Онегина». «…Дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло всё нашествие», - ответил Лев Толстой в «Войне и мире».

Александр Павлович в решающий для Отечества час оказался как государь на должной высоте. Уроки 1805 – 1807 г. г. пошли впрок. Получив известие о вторжении французов, Александр гордо заявил: «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моём». Слово это он сдержал. Мудро уступив общественному мнению в назначении нелюбимого им Кутузова главнокомандующим, император дал армии вождя победы, под чьим водительством война закончилась «полным истреблением неприятеля».

Когда же враг был изгнан, Александр не пожелал заканчивать войну. «Или он, или я – вместе мы не можем царствовать», - такого было его мнение и непростое тщеславие было здесь причиной. Александр, должно быть, лучше других понял Наполеона и знал, что тот никогда не смириться с поражением. Дать ему восстановить силы после 1812 года – обречь Россию на новое вторжение, на сей раз тщательнее подготовленное. Александр стал душой новой антинаполеоновской коалиции. Не будет преувеличением сказать, что прежде всего его воля и решимость побудили правителей Пруссии, а затем и Австрии примкнуть к России и вести войну с Францией до победного конца. В решающей битве под Лейпцигом осенью 1813 года Александр сумел отстранить от дел официального союзного главнокомандующего нерешительного австрийского князя Шварценберга, доверив все руководство войсками испытанному де Толли. «Битва народов» под Лейпцигом сломила, наконец, Наполеона. Александр сумел преодолеть сомнения своих союзников и настоял в конце 1813 года на переходе через Рейн, весной 1814 года именно он настоял на решительном движении союзных войск на Париж. Наполеон был повержен. В 1815 году у городка Вертю состоялись совместные манёвры армий победительниц, увенчанные торжественным смотром. Действия русской армии были столь образцово отлажены и безупречны, что знаменитый английский полководец герцог Веллингтон восхищённо сказал Александру I:»Сегодня мы видели лучшую армию в мире!» Заслуженная похвала великого военачальника.

На Венском конгрессе держав-победительниц Александр I стал одним из главных творцов нового порядка в Европе. По его почину была подписана декларация о Священном Союзе монархов Европы с целью недопущения вновь кровавых потрясений, подобных Французской революции и войнам Наполеона. Надежды на спокойствие народов Александр связывал отнюдь не с реставрацией дореволюционного прошлого, но в становление повсюду власти, основанной на прочной законности. По его настоянию реставрация Бурбонов на французском престоле произошла при принятии Людовиком XVIII конституционной хартии.

«Священный Союз, который стал впоследствии синонимом реакции, при своем зарождении в помыслах императора был, напротив, оплотом европейской свободы. На деле все вышло иначе. В 1815 году Александр был еще убежденным либералом. В Польше и в Финляндии, согласно его плану, были созданы жалкие конституции, но по понятиям того времени достаточно демократические. Новосильцев по требованию государя сочинял и для всей России «Уставную грамоту», т. е. разрабатывал конституционный проект Сперанского. Но либерализм, как известно, нередко попадает между молотом и наковальней. Наковальней оказалась австрийская меттерниховская реакция, а молотом – революция. Либерализм Александра оказался не закаленным булатом, а простым стеклом, которое и раздробилось мгновенно при первом же ударе молота, даже не очень тяжелого.» - писал биограф царя Г. Чулков.

Скоро Александр уступил ведущую роль в Священном Союзе Канцлеру Австрийской империи Меттерниху, и сам Союз превратился в союз монархов против свободы народов, оставив самую черную память по себе в европейской истории. И во внешней политике Александр пережил утрату иллюзий. Еще один надлом.

Незадолго до возвращения в Россию Александр в Париже во всеуслышание заявляет: «С Божьей помощью крепостное право будет уничтожено еще в мое царствование». 1815 год не 1801, теперь слова царя падают на благодатную почву. Тогда его понимали совсем немногие, ныне готовых поддержать его вовсе не мало… война 1812 г. и заграничные походы не прошли бесследно для русских дворян-офицеров. «За военных два года каждый из нас сколько-нибудь вырос» - пишет Иван Якушкин. И рост этот, незамеченный императором, устремляется в свободомыслие, им же с начала царствования посеянное. позже запишет: «… все говорили, что думали и все по многому хорошему ждали еще лучшего».

«Мы были дети 1812 года. Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к отечеству, было сердечным побуждением. Наши чувства были чужды эгоизма» - свидетельствует еще один из зачинателей русского освободительного движения Матвей Муравьев – Апостол. Вспоминая 1812 год, ему вторит Александр Бестужев: «и тогда-то народ русский впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России».

Зарождающееся свободомыслие не обязательно могло уйти в заговоры, в тайные общества. Слова императора об уничтожении крепостничества, содействие его утверждению конституции во Франции, дарование конституций Финляндии и Польше, вошедшей в состав России в 1815 г., побуждали самые серьезные надежда на скорые перемены в самой России… но время шло, а они не наступали. В 1818 году на сейме в Варшаве император объявляет, что вскоре и во всей России будет установлено конституционное правление, в 1гг. упраздняется крепостное право в Эстонии и Латвии… а до собственно России очередь никак не дойдет. Кому же ведомо, что в тайне идет кропотливая черновая работа. Под руководством Новосильцева дорабатывается проект конституции, другая комиссия, во главе которой стоит любимец царя граф Аракчеев, готовит проект отмены крепостного права. Александр вовсе еще не похоронил свои либеральные планы, хотя все сомнения в их осуществимости у него остались. «Некем взять» - таков был его ответ графу на его предложение немедленно приступить к упразднению крепостничества в России в 1818 году. А ведь ошибался Александр, некем – было в 1801 г., теперь же те, на кого можно и должно было опереться царю, невостребованные уходили в тайные общества.

1816 г. – Союз Спасения, 1818 г. – Союз Благоденствия. Вот вехи перерастания русского свободомыслия в заговоры. А знай начинающие заговорщики, что обещания Александра не пустые слова? А были бы гласными комиссии Новосильцева и Аракчеева? Зачем тогда создавать тайные общества? Не лучше ли сплотиться вокруг государя, помочь ему в намеченных великих делах, дабы увидел он: «есть кем взять!».

Не заметил он их, не позвал, тем и оттолкнул, послал в заговорщики, восторженных почитателей превратил в яростных ненавистников своих. Да и как им верить в сохраняющиеся добрые намерения царя, когда он все дела в России перепоручил ненавистному всем Аракчееву? Кто же знает, что при этом графе работают люди, разрабатывающие проект упразднения крепостничества? А вот кнутобойство, изуверство самого графа Алексея Андреевича ведомы всем. «Аракчеевщина» - так и вошло в историю последнее десятилетие царствования Александра.

Приходит 1820 год. По Европе прокатывается мятежный гул: революции в Испании, Италии, восстание греков против турецкого ига…

«Тряслися грозно Пиренеи,

Волкан Неаполя пылал,

Безрукий князь друзьям Мореи

Из Кишинева уж мигал»

В самой России внезапно бунтует гордость гвардии – Семеновский полк, солдаты которого доведены до отчаяния бесчеловечной палочной дисциплиной, насаждаемой командиром полка Шварцем.

Из происшедших в Европе и России событий Александр делает однозначный вывод: либеральные преобразования несвоевременны, их вновь необходимо отложить. Те, кто в тайных обществах, толкует события начала 20-ых гг. иначе: вот пример для будущего революционного действа! Возбудить мятеж в гвардии, армии – пример Семеновского! – с их помощью силой принудить монарха ввести конституцию – пример Испании!! А лучше, полагают иные, по примеру французскому государя свергнуть и … уже пошли жутковатые споры: убить одного царя, или истребить всех Романовых? Среди чистых в своих идеалах ревнителей отечественной свободы появляются люди, готовые на все, не исключая пролития крови безвинных. Русская революция изначально является двуликим Янусом: возвышенность намерений соседствует с самыми низменными средствами их осуществления.

Александр знает о тайнах общества, знает их участников, их планы, но мер пересечения никаких не принимает. «Не мне их судить» - его единственный ответ. В праве он осуждать заговорщиков за то, к чему они стремятся? Он сам конституционалист, в идеале республиканец, ему ненавистны крепостничество, он первый породил в России надежды на либеральные преобразования. Он обещал ввести конституцию и упразднить рабство, но не нашел способа осуществить этого, что ему не прощается…

Злые строки пушкинских эпиграмм – пощечина просвещенной России несостоявшемуся преобразователю, сменившему Сперанского на Аракчеева.

Последние годы жизни Александра Павловича ничем не похожи на исполненное светлых надежд начало его царствования. Тогда «был царь младой, прекрасный…», теперь «… кочующий деспот».

«Пушкина надобно сослать в Сибирь!» - реакция Александра на пушкинские вольнолюбивые стихи. К счастью, обошлось дело отправкой поэта в Бессарабию.

Тяжелейшим потрясением для императора стало страшное наводнение в Петербурге 7 ноября 1824 года. Подобное же несчастье настигло северную столицу в 1777 г. в год рождения Александра. В повторившейся трагедии он увидел близость своего конца…

Осенью 1825г. Александр I пребывал в Таганроге. В ранний час 19 ноября 1825 года «Высокий, с военной выправкой, человек торопливо пересек залитый дождем дворик в Таганроге около дворца и вышел на улицу.

У ворот часовой отдал ему честь, но незнакомец его не заметил. Еще миг, и высокий человек исчез во тьме ноябрьской ночи, окутавшей, словно пеленой туманом этот южный приморский городок.

- Это кто был? – спросил сонный гвардейский капрал, возвращающийся с кругового обхода.

- Его Императорское Величество вышли на раннюю прогулку, - ответил часовой, но голос его звучал как-то неуверенно.

- Да ты с ума сошел, - напустился на него капрал, - разве ты не знаешь, что Его Величество тяжко болен, что доктора потеряли всякую надежду и ждут конца Государя до рассвета?

- Оно может так, - сказал часовой, - но ни у кого другого нет таких сгорбленных плеч, как у Государя. Я его знаю ведь. Каждый день в течение трех месяцев вижу его.

Разговор замолк. Часовой опять замер на своем посту.

Несколько часов спустя глухой звон колоколов, разносясь в воздухе на далекие версты вокруг, возвестил русским людям, что Император и Самодержец Всероссийский, победитель Наполеона, Александр I, в Бозе почил». – этот рассказ о загадочных обстоятельствах ухода Александра Павловича из жизни привел в своих воспоминаниях его внучатый племянник великий князь Александр Михайлович. Действительно ли царь умер в Таганроге, или же по дорогам России пошёл странник Фёдор Кузьмич – и поныне загадка для историков.

Народная молва, подхватившая рассказ часового Таганрогского дворца, настойчиво твердила, что под видом императора похоронен просто солдат, сам же государь ушёл от власти, став в далёкой Сибири старцем Фёдором Кузьмичом.

В личной Библии Александра его карандашом были подчеркнуты строки Экклезиаста: «Видел я все дела, какие делаются под солнцем: и вот, всё суета».

Николай I ( гг.)

Между двумя трагедиями пролегло тридцатилетнее царствование Николая Павловича. Начавшись с пяти картечных выстрелов по революционным мятежникам на Сенатской площади Санкт-Петербурга, оно завершилось в дни, когда всем в России стало очевидно поражение русской армии в Крымской войне, которое не искупал даже героизм защитников Севастополя. Николаевская эпоха, в начале своем побуждавшая в иных надежды на повторение петровского царствования, закончилась редким в истории единодушным ее осуждением всей просвещенной Россией.

«В надежде славы и добра

Гляжу вперёд я без боязни.

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни …

… Семейным сходством будь же горд;

Во всём будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и твёрд,

И памятью, как он, незлобен».

Так обращался к молодому императору Пушкин, возвращённый им из ссылки. И первые годы правления Николая, казалось, оправдали надежды поэта. В стихотворении «Друзьям» он пишет:

«Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:

Он бодро, честно правит нами;

Россию вдруг он оживил

Войной, надеждами, трудами.

О нет, хоть юность в нем кипит

Он не жесток в нем дух державный:

Тому, кого карает явно,

Он в тайне милости творит…»

Спустя несколько лет Пушкин утратит надежды на Николая. «В нем много от прапорщика и мало от Петра Великого» - последняя пушкинская характеристика Николая I.

А вот стих другого великого поэта, Тютчева, посвященный памяти Николая Павловича:

«Не Богу ты служил и не России,

Служил лишь суете своей,

И все дела твои, и добрые, и злые, -

Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые:

Ты был не царь, а лицедей».

Россия конца николаевского царствования беспощадно обрисована в стихах поэта-славянофила Хомякова:

«В судах черна неправдой черной

И игом рабства клеймена;

Безбожной лести, лжи тлетворной,

И лени мертвой и позорной

И всякой мерзости полна.»

Поэтические приговоры не всегда совпадают с приговорами истории, но николаевской эпохе досталось отовсюду. Едва ли польстил ей сам Николай, сказавший однажды сыну-престолонаследнику: «В России, похоже, не воруют только двое: я, да ты». А ведь в чем нельзя упрекнуть Николая Павловича, так это в отсутствии желания поправить дела в государстве. Сильная воля, целеустремленность, убежденность в своей правоте – характернейшие черты этого государя. Так почему же столь бесславен итог его царствования, так единодушны литераторы и историки за редчайшим исключением в его осуждении?

Николай Павлович стал императором всероссийским неожиданно для страны. Еще в 1819 г. старший брат его Константин объявил Александру I о своем совершенном нежелании царствовать. В завещании государя потому и появилось имя Николая, но о том никто почти и не знал помимо самого Александра, Константина, Николая и митрополита Московского Филарета. Поэтому, когда пришло из Таганрога известие о кончине Александра I вся Россия, ждала на престол императора Константина. Обнародование завещания, переприсяга Николаю – ведь сразу же присягнули Константину! – вызвали немалое смущение умов и дали повод к попытке революционного переворота 14 декабря 1825 года.

Николай сумел доказать свое право на престол, он вышел победителем из первого столкновения российской монархией с революционерами. Но картечь по подданным, пусть и мятежным - скверное начало царствования и виселица пяти декабристов – тусклые его путеводные звезды.

События декабря 1825 г. наложили отпечаток на все николаевское правление. «Революция на пороге России. Но клянусь, она не проникнет в Россию, пока во мне сохранится дыхание жизни» - это слова Николая после 14 декабря и в них весь смысл его царствования. Потому-то и стало оно первым в русской истории царствованием, главная задача коего не созидание, но предотвращение. Так империя сама изменяет духу и заветам Петра Великого, меняя преобразовательный пыл движения вперед на охранительный инстинкт недопущения возможных потрясений.

Ставя своей целью противодействие революции, Николай явно преувеличивал ее тогдашнею угрозу России. Поражение декабристов не стало началом нового этапа освободительного движения в России вопреки известной ленинской теории о трех поколениях революционеров в России. Поколение дворян-революционеров замыкается в 1816 – 1825 гг.. Их поражение надолго отбило у сочувствующих декабристам, не так уж и многих в России, желание повторить декабрьский опыт. Декабристы олицетворяли прошлое, но не как не будущее Русской Революции, хотя и первыми явили России ее лик.

«Декабристы были людьми XVIII века по всем своим политическим идеям, по своему социальному оптимизму, как и по форме военного заговора, в которую вылилось их революция. Целая пропасть отделяет их от будущих революционеров: они завершители старого века, не зачинатели нового. Вдумываясь в своеобразие их портретов в галерее русской революции видишь, до чего они, по сравнению с будущим, еще п о ч в е н н ы. Как интеллигенция XVIII века, они тесно связаны со своим классом и государством. Они живут полной жизнью: культурной, служебной, светской. Они гораздо почвеннее интеллигентов типа Радищева и Новикова, потому что прежде всего офицеры русской армии, люди службы и дела, не редко герои, обвеянные пороховым дымом двенадцатого года. Их либерализм, как никогда впоследствии, питается национальной идеей. В их лице сливаются две линии птенцов гнезда Петрова: воинов и просветителей. На них в последний раз в истории почил дух Петра», - писал Георгий Петрович Федотов в статье «Трагедия интеллигенции».

Из Зимнего дворца тогда же дух Петра уходит, сколь ни почитается внешне его память, сколь ни пытается уподобиться ему сам Николай Павлович. В революции императору чудиться опаснейшая зараза, занесенная с Запада и потому он первый со времен Петра, кто пытается ставить решетку на «окне в Европу». Николаю ближе не голос Пушкина, ставящего ему в пример того, кто

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначение.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то пленник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Ему, вскоре оказалось, близок тот «льстец», от влияния которого и предостерегал царя Пушкин:

… льстец лукав:

Он горе на царя накличет,

Он из его державных прав

Одну лишь милость ограничит.

Он скажет: презирай народ,

Глуши природы голос нежный,

Он скажет: просвещенья плод –

Разврат и некий дух мятежный!

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

Страх перед призраком революции возрождает в стране тайную полицию. Указом от 3 июля 1826 г. создано III отделение собственной его величества канцелярии, тайная агентура, которая должна была «вникать в направление умов, замечать, то вольно и непочтительно изъясняется против власти, разведывать, не возникают ли тайные общества, не выпускаются ли политические пасквили, не продаются ли запрещенные книги». Последних оказывается предостаточно, ибо в том же 1826 г. новый утвержденный цензурный устав получает сразу прозвание «чугунного».

Когда революцию искореняют там, где ее, собственно, и нет, то, тем самым, ее и создают. Не «декабристы разбудили Герцена», пусть он им и сочувствовал, но бестолковые полицейские преследования превратили его в сторонника революции. Вполне безобидный кружок Петрашевского, где действительно ведутся весьма вольные, но безнадежно далекие от намека даже наподобие революционного действия разговоры, разгромлен по всем правилам пресечения попытки государственного переворота: выносятся смертные приговоры, «милостиво» заменяемые каторгой уже на эшафоте, как бы заставляя осужденных пережить собственную смерть! Среди них – Фёдор Михайлович Достоевский!

Духовное бессилие власти маскируется «решительностью мер». Ближайший друг Чаадаев за публикацию обидного для правительственного взгляда на русскую историю «Философского письма» высочайше объявляется сумасшедшим, что, однако, становится позором не для Чаадаева, но для Николая.

Николаевская эпоха в то же время и «золотой век» русской литературы. Это и творчество Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского, начало литературного пути Тургенева, Некрасова, Достоевского, …но вспомним и жуткий «мартиролог» русской литературы, составленный для царствования Николая I: Рылеев – повещен в числе пяти декабристов, Грибоедов – растерзан толпой фанатиков в Тегеране, Пушкин и Лермонтов погибли на дуэлях, Полежаев отдан в солдаты, Бестужев – Марлинский погиб на Кавказе. Добавим к этому ссылку самого Герцена, Огарёва, Салтыкова-Щедрина… вспомним каторгу Достоевского после инсценировки расстрела. Не за каждую гибель ответственен Николай, но почему именно его эпоха так неблагоприятна для поэтов и писателей?

Да, у русской культуры в этой время великий взлет. В музыке – это время Глинки, в живописи - Брюллова, Федотова, Иванова, в скульптуре – Мартоса, в науке – Лобачевского, совершившего созданием пространственной геометрии революцию в математике… но достижения те благодаря ли власти, как было при Елизавете Петровне, Екатерине Великой, да и при Александре I, или же вопреки ей? Похоже, второе.

Николаевское время делает характерным для образованной России тип «лишнего человека», от Печорина до Обломова запечатленный в русской литературе. Прежние эпохи «лишних» людей не знали: власть и общество заодно, они делают общее дело, есть, конечно, исключения, но нет явления …

Нельзя сказать, чтобы Николай сам не чувствовал нездоровья общества, своей ответственности за него. После просмотра гоголевского «Ревизора» он честно признал: «Всем досталось, а более всего мне». Для оздоровления общества Николай пытается, говоря словами , «ощупью искать исторической почвы. Немецко-бюрократическая по своей природе, власть впервые чеканит форму реакционного народничества: «православие, самодержавие, народность». Но дух, который вкладывается в эту формулу, менее всего народен. Православие в виде отмеренного компромисса между католичеством и протестантством, в полном неведении восточного христианства; самодержавие понятое как европейский абсолютизм; народность – как этнография … Не вполне обрусевший немец на русской службе, имя которому легион, именно так только и мог понимать Россию и её национальную традицию».

Нельзя сказать, чтобы Николай Павлович не видел, какие насущные вопросы, стоящие перед страной, требуют своего разрешения. Он даже после событий 14 декабря потребовал составить для него сводку политических мнений декабристов, дабы самому разобраться, не содержат ли они справедливых требований. Разумеется, он не мог пройти мимо наиважнейшего вопроса тогдашней русской жизни: как быть с крепостным правом?

Шесть раз начиная с 1826 года Николай I учреждал комитеты по крестьянскому вопросу. В Государственном Совете он высказал своё отношение к крепостному праву: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его положении у нас есть зло для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом ещё более гибельным». В полном соответствии с этим высказыванием монарха, вопрос этот в его царствование и решался.

«Историки, подводя итоги тому, что сделано было по крестьянскому вопросу в царствование Николая, приходят к выводу, что в сущности, не было сделано ничего, если не считать нескольких ничтожных ограничений прав помещиков при продаже крестьян без земли», - писал биограф Николая I Георгий Чулков.

Коренной вопрос русской жизни того времени остался неразрешённым. Напрасно начальник III отделения Бенкендорф обращался к императору с секретным отчётом, где убедительно показывал: «Простой народ ныне не тот, что был за 25 лет перед тем. Весь дух народа направлен к одной цели – к освобождению … Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же». Николай, вроде и понимая все это, продолжал упорствовать, что «прикосновение ко злу» может сделать его еще большим.

А ведь возможности у Николая были куда большие, нежели у Александра. Не несясь с конституционными идеями и откровенно презирая таковые, опираясь на те возможности, что давало ему самодержавие, с учётом куда более трезвого взгляда общества на крепостничество, нежели в начале века, он имел действительную возможность исправить главное зло русской жизни.

Надо помнить, что в XVIII в. русское крепостничество в Европе не было исключением из правила: крепостное право сохранялось и в Польше, и в Австрийской империи, в княжествах Германии, в Пруссии, в Дании, а французские крестьяне, не будучи крепостными, несли феодальные повинности куда большие, нежели русские мужики. Но в николаевские времена положение было совсем иное.

Революция смела феодализм во Франции, монархи Австрии и Дании дальновидно упразднили крепостное право в своих странах еще в конце XVIII в., наполеоновские войны покончили с крепостничеством в Германии и Польше. Теперь Россия оставалась последним оплотом средневековья в Европе. И это тогда, когда на Западе прошел промышленный переворот, росло машинное производство, прокладывались железные дороги. Уйди крепостничество из русской жизни в начале ХIХ века, или хотя бы в начале царствования Николая – не было бы экономической отсталости России от Западной Европы. Вспомним, Россия «века златого Екатерины» промышленно равнялась всей остальной Европе, не исключая и Англии. Важнейший показатель: половина мирового металла выплавлялась на русских заводах, уральское железо вывозилось даже в Англию … К концу правления Николая I доля России в мировом производстве металла упадёт до 2%, объём промышленного производства не сможет превзойти даже уровень маленькой Бельгии … Такова историческая цена сохранения крепостного права в России в первой половине ХIХ века, так Россия поплатилась за сопротивление крепостников Александру в начале века, за нерешительность Николая, его неспособность понять «что есть большее зло».

Важно и иное, чем дальше откладывалась отмена крепостного права, тем больше ненависти накапливалось в мужицких душах. Ведь «русский народ в глубине своей совести никогда не принимал крепостного права. Он мог временно с ним мириться, он покорялся Божьей и царской воле, которая судила ему жить в рабстве, но морально это рабство не было для него оправдано». ( «Революция идёт».)

Живая память о временах, «когда господа нас на собак меняли», придает особую лютость и 1905, и 1917 году в России.

К определенным успехам внутренней политики Николая Павловича можно отнести кодификацию законов, проведенную под руководством вновь призванного Михаила Сперанского. Было составлено к 1839 г. «Полное Собрание Законов Российской Империи» в 40 томах и в 15 томах собраны действующие законы в «Своде Законов Российской Империи».

Успешной должно признать деятельность министра финансов графа Канкрина, проведшего замены ассигнаций кредитными билетами и учредившего фонд золотой и серебряной монеты для обеспечения размена кредиток на звонкую монету.

Достойна похвалы деятельность правительства Николая I по развитию России благотворительности. В 1828 году было учреждено IV отделение собственной его величества канцелярии, вобравшее в себя обширное ведомство благотворительных учреждений, созданное покойной матерью государя императрицей Марией Федоровной. К концу правления Николая в стране было 240 благотворительных заведений со 170 тысячами призреваемых и 23 тысячи учащихся. В 1837 г. был издан устав о пенсиях и единовременных пособиях, улучшивших положения отставных чиновников и их семей.

О чиновниках николаевской эпохи надо сказать особо, учитывая их исключительное значение в те времена. Бюрократ – символ царствования Николая Павловича. «Россией управляют столоначальники» - собственные его слова. И здесь хочется обратить внимание на ту сторону николаевской бюрократии, которая не часто замечается. Именно при Николае I созданная по немецким образцам российская бюрократическая система «получила некоторый национальный оттенок. Николаевский чиновник, как и бессрочный николаевский солдат, в конце концов, умел вложить ту чужую немецкую форму труда и службы капельку сердца, теплоту русского патриотического чувства. Николаевская эпоха знала не одних взяточников и черствых карьеристов, но и неподкупных п р а в е д н и к о в, ч е с т н о з а р а б о т а в ш и х с в о ю п р я ж к у за тридцатипятилетнюю «беспорочную службу»…

Два или три праведника спасают Гоморру. Спасали они и николаевскую Россию вплоть до Севастополя. Не только спасали, но и окружили ее память легендой, живым творимым мифом. Николай I, столь ненавистный – и справедливо ненавистный – интеллигенции, был последним популярным русским царем. О нем, как о Петре Великом, народное воображение создало множество историй, анекдотов, часть которых отложилась у Лескова и которые жили в патриархальной России до порога XX века. Носителем этой живой легенды был николаевский ветеран, старый служака, вложивший в канцелярскую службу свой идеал служения.» (). Но сама система была больна. «Болезнь заключалась в оскудении творчества, в иссякании источников политического вдохновения. Огромная, прекрасно сложенная машина работала, по-видимому, исключительно для собственного самосохранения; её холостой ход напоминает беличий труд большевистских ведомств. Царь, изолировавший себя от дворянства и общественных влияний, был бессилен указать России достойные её пути: увязил её в провинциальном миргородском болоте».

С этой характеристикой николаевской бюрократии, данной , перекликается мнение последнего из великих историков России Сергея Федоровича Платонова, видевшего главной бедой эпохи Николая I разрыв власти и лучших представителей общественной мысли. Талантливейшие люди России сплошь были у власти на подозрении в вольнодумстве и потому не могли почитаться благонадежными, да и не все, видя такое отношение правительства просвещенному обществу, могли решиться на сотрудничество с ним. Вспомним о «лишних людях» николаевской эпохи. Потому-то, по словам профессора , передовые люди России, «лишенные доверия власти, … не могли принести той пользы отечеству, на какую были способны. А власть, уединит себя от общества, должна была с течением времени испытать все неудобства такого положения. Пока в распоряжении императора Николая I находились люди предшествующего царствования (Сперанский, Кочубей, Киселев), дело шло бодро и живо. Когда же они сошли со сцены, на смену их не явилось лиц, им равных по широте кругозора и теоретической подготовки. Общество таило в себе достаточное число способных людей, и в эпоху реформ императора Александр II они вышли наружу. Но при императоре Николае I к обществу не обращались и о т него не брали ничего; канцелярии же давали только исполнителей - формалистов».