ʺСказочка про черную жемчужинкуʺ (стр. 2 )

//л. 6об.

[394]на нее смотрѣть…

И онъ долго смотрѣлъ на жемчужину, которая[395] стало смѣшно, и по ея томнымъ бочкамъ заиграли огни услабыхъ[396] улыбокъ.

— Можно въ[397] врѣзать въ золотое кольцо. Нѣкоторые это любятъ[398]… — уговаривалъ любезный хозяинъ. — Черное съ золотомъ–съ… это антикъ!

— У меня[399] есть золотое кольцо хмуро сказалъ покупатель, не зная, что ему дѣлать съ этой странной жемчужиной, которая его приманила[400] въ окно[401]. — Въ ней есть[402] что–то загадочное… Не правда–ли?[403]

— Точно съ, — сказаъ любезный хозяинъ. — Это рѣдкостная черная жемчужина. Со дна моря–съ…[404] Въ ней понимаютъ только аристократы! Она придаетъ солидность.

— Въ ней есть что–то загадочное… — опяь сказалъ покупатель, не отрыва<я> взгляда. — Въ ней есть радостная печаль…

— Она — рѣдкость, и потому — на любителя. Она скромная, но она играетъ–съ… Она носитъ трауръ, но она и смѣется–съ…

— Она тоскуетъ по глубинѣ… Быть можетъ, на глубинѣ она встрѣтила когда–то веселый солнечный лучъ… кто знаетъ? — странно говорилъ покупаттель[ddd]. — И теперь тоскуетъ. Оттого она сохранила эту черноту гл<у>бины и эти слѣды солнечнаго луча… Не правда ли?

И онъ закачалъ жемчужинку передъ электрической лампочкой.

— Вотъ–съ и купите[405]… — радостно сказалъ любезный хозяинъ, а самъ подумалъ: — чу–дакъ!

— Но я не знаю… — задумчиво сказалъ покупатель. — Можетъ быть она поддѣлка и дней черезъ пять[406] эта темная[407] скрытая смѣющаяся глубина пропадетъ и окажется….тамъ…[408] чернота… какъ на пуговкѣ отъ ботинки?.. Затѣмъ[409], у[410] меня странный характеръ… Сегодня она мнѣ нравится… а завтра я не стану смотрѣть на нее… Завтра[411] меня обрадуетъ аметисты,[412] кораллы. Я лучше себя провѣрю. Потомъ я знаю еще, что[413] жемчужины тлѣнны, и скоро теряютъ свой матово–томный обликъ.

— Скажите лучше, что у васъ нѣтъ паровъ[414]! — сердито сказалъ хозяинъ и поставилъ жемчужинку на окно.

А жемчужинка думала:

— Что онъ про меня говоритъ! Я буду, какъ[415] какая–то пуговка отъ ботинки! Я потускнѣю! З[eee] Онъ не знаетъ, что я еще болѣе заиграю, когда попаду на грудь, особенно въ брилліантахъ! Очевидно, у него нѣтъ паровъ.

И часто потомъ она видѣла, какъ за окномъ останавливался странный[416] покупатель и разглядывалъ камни.

— Купите меня! — кричала поблѣднѣвшая бирюза. — Меня можно подкрасить!

— Эй, кто насъ хочетъ? — нахально[417] кричали коралловыя подвѣски. — Мы кого хотите развеселимъ![418]

// л. 7об.

СКАЗОЧКА

ПРО ЧЕРНУЮ ЖЕМЧУЖИНКУ.

Ив. Шмелева.

Москва, 4 Коровій пер. д. 8. кв. 25.

//Титульный лист.

СКАЗОЧКА ПРО ЧОРНУЮ ЖЕМЧУЖИНКУ.

I

Она родилась въ тихой глубнѣ моря, въ сѣрой некрасмвой[fff] раковинѣ. Много ихъ было здѣсь, невидныхъ до времени, матово–блѣдныхъ жемчужинъ, круглыхъ и плоскихъ, ожидающихъ прекраснаго будущаго. Она же была единственная, непохожая на другихъ[419]. О себѣ она знала мало. Только разъ услыхала она изъ своей темноты:

— Это жемчужныя раковины.

— И эта?

И жемчужинка услыхала всплескъ.[420]

— Да, но эта особенная: въ ней живетъ маленькая чорная[421] жемчужинка, рѣдкость.

Опять послышался всплескъ и жемчужинкѣ показалось, что къ ней стучатся.

—Ее не поднять, она приросла къ камню. Даже нашъ старый Крабъ не можетъ ее поднять.[422]

И опять стало тихо.

—Такъ вотъ кто я, — сказала жемчужинка. — Я особенная, черная жемчужина, рѣдкость!

Много бурь пронеслось на морѣ, но въ глубинѣ, гдѣ лежали жемчужины, всегда было тихо. Только разъ кто–то опять застучалъ въ раковину, долго старался ее открыть, и жемчужинкѣ показалось, что она что–то видитъ. Надъ ней что–то тихо сіяло, розовато–серебряное. Она не знала, что это солнечный лучъ проскользнулъ[423] въ пріоткрытую кѣмъ–то щель темной покрышки и освѣтилъ ея

// л. 9.

стѣны. Но это было такъ неожиданно и прекрасно, что она только защурилась радостно и сладко вздохнула — ахъ…

Открыла глаза. —[424] Было опять темно.[425]

И она стала грустить по свѣту.

Такъ прошло много лѣтъ. И вотъ, въ третій разъ[426] услыхала жемчужинка шумные[427] всплески[428], закачались стѣны[429] ея жилища[430], и …кончилась ея неизвѣстная жизнь въ морской глубинѣ.

II

И открылась другая жизнь, такая..! И опять жемчужинка защурилась радостно и сладко вздохнула.

— Ого! Какая красивая чорная[431] жемчужина! Для этой штучки стоило поработать!

Жемчужинка увидала, что она вся въ играющемъ блескѣ. Она увидала синее море, зеленыя листья, синее небо и золотое солнце. Она пугливо перепрыгивала съ рукъ на руки въ радостной пляскѣ, и вокругъ все играло и радовалось, что пришла изъ темнаго моря такая красивая чорная[432] жемчужинка.

—Чорная[433] ягодка! — щебетнула пролетавшая ласточка.

—Вотъ такъ[434] горошина[435]! — сказалъ воробей.

А жемчужинка радовалась: она хорошо знала, кто она.

— Я — жемчужинка…[436] маленькая чорная[437] жемчужинка… — выстукивала она, попрыгивая на бѣлой тарелочкѣ, куда ее положили. — Я — рѣдкость.

Ее положили въ ватку, гдѣ дремали другія жемчужины. Но эти были обыкновенныя, матово–блѣдныя, вялыя и холодныя. Онѣ зашептались и не хотѣли дать мѣста.

— Куда ее къ намъ? Она совсѣмъ на насъ непохожа!

— Я рѣдкостная чорная[438] жемчужинка… — сказала жемчужинка.

— Да какая она горячая!

А жемчужинкѣ было весело: въ ней прыгали и смѣялись затерявшіеся лучи солнца. Но объ этомъ знаютъ только скучные физики.

III.

И началась новая жизнь: жемчужинка очутилась опять въ тихомъ мѣстѣ. Было свѣтло, но не было видно солнца. Вверху, вмѣсто синяго неба, было стекло. Рядомъ лежали холодныя бѣлыя жемчужины и цвѣтные камушки — мелочь. Тянулись долгіе дни. Хозяинъ — у жемчужинки былъ хозяинъ, — каждый день обмахивалъ всѣхъ мягкими перьями.

// л. 10.

— Какой у меня хорошій товаръ! — говорилъ хозяинъ. — А ты, красавица, опять запылилась...

Онъ осторожно бралъ пухлыми красными пальцами чорную жемчужинку и мягко вытиралъ замшевой тряпочкой. А жемчужинка морщилась — какая гадость!

— Кому–то ты попадешь, красавица! На тебя надо понимающаго покупателя, а такихъ въ нашемъ городишкѣ, пожалуй, и не найдется. Приходилъ вчера одинъ, повертѣлъ… Мало, говоритъ[439], блеску! Въ тебѣ, чернушка, внутренняя игра.

И хозяинъ, — онъ былъ, конечно, знатокъ, — подносилъ жемчужинку къ пухлымъ слюнявымъ[440] губамъ, дышалъ табакомъ и опять вытиралъ тряпочкой.

— Надо положить тебя повиднѣй… на розовый плюшъ, крастока. Можетъ, понимающіе и увидятъ.

И лежала съ тѣхъ поръ жемчужинка на плюшевой розовой подушечкѣ и глядѣла неприступно и гордо[441].[442]

Ей[443] было[444] скучно: не попадалъ сюда[445] веселый солнечный лучъ, по которому она тосковала[446].

— Я хочу жить… — вздыхала сосѣдка, синяя бирюза. — Я начинаю стариться и линять…

— Намъ все равно… — томно вздыхали[447] матово–блѣдныя жемчужины. — Намъ такъ[448] покойно.

— Какъ[449] душно[450]… въ насъ такъ много крови… — томно–жарко шептали коралловыя серьги.

— Когда же зажгутъ огни и мы загоримся? — спрашивали бѣленькія стекляшки, которые хозяинъ называлъ брилліантами.

Загорались огни, и начиналось безтолковое бормотанье. Кораллы тяжко дышали и бредили. Фальшивые брилліанты швырялись во–всю огнями и безстыдно кричали: — Вся жизнь фальшива! Не все ли равно?! Будемъ жить!

Бирюза бормотала:

— Я совсѣмъ слиняла въ огняхъ.[451]

Ожерелье изъ яхонтовъ, — оно было тоже фальшивое, — кричало своими красными язычками: возьмите насъ!

Топазы обманчиво–томно старались придать себѣ видъ веселья и лепетали:

— Насъ выкупали въ шампанскомъ! Смотрите, какъ мы солнечно–веселы!

Аметисты церковными голосами взывали къ почтеннымъ людямъ:

— Возьмите на запонки, мы совсѣмъ ручныя!

— Вотъ онъ я! — кричалъ брилліантъ изъ перстня. — Не вѣрьте, что я сте-

// л. 11.

клянный![452]

— Правда, мы не всегда красивы, но кто понимаетъ толкъ… — начинали вяло опалы и засыпали.

— Милыя дѣвушки… возьмите медальонъ изъ горнаго хрусталя. Вашимъ чистымъ глазамъ такъ идетъ моя чистота.

— Меня покупалъ банкиръ! — фальшиво оралъ брилліантовый перстень, — и[453] не сторговался. У него не нашлось десяти рублей! Все фальшиво на свѣтѣ.

— Нѣтъ, есть честный камень — сафиръ. Во мнѣ и море и небо. А что выше неба?

— Звѣзды! — кричали розочки.

— Я, конечно, не такъ болтливъ, но если кто желаетъ увѣковѣчить себя и вырѣзать свое имя, — я готовъ къ услугамъ… — хрипѣлъ сердоликъ въ оправѣ. — Люди почтенные меня знаютъ![454]

Молчала одна чорная[455] жемчужина. На ея смуглыхъ матовымъ черныхъ щечкахъ скрытно играли лучи огней, и крикливые огоньки сосѣдей затихали на нихъ и глохли. И только плюшевая подушечка одна слышала тихій лепетъ:

— Я — рѣдкость. Чтобы меня понять — нуженъ вкусъ. Такъ всегда говоритъ хозяинъ.

— Потому–то меня и купили! — — въ послѣдній разъ крикнулъ бриліантовый перстень съ толстаго пальца акцизнаго надзираетеля.[456]

— Покажите–ка мнѣ[457] эту рѣдкость! — услыхала жемчужинка новый голосъ[458].

— Видно, понимающій человѣкъ, — сказалъ про себя хозяинъ, доставая жемчужину. — Вотъ–съ, извольте.

Новый покупатель не говорилъ ни слова. Онъ тихо покачивалъ жемчужинку на рукѣ, вдумчиво всматриваясь въ слабо улыбавшіяся смуглыя щечки.

— Можетъ выйти чудесная булавка для галстуха… — торопливо говорилъ хзяинъ. — Если осыпать розочками — антикъ–съ!

— Мнѣ не надо булавки… — сказалъ задумчиво покупатель. — Я хочу на нее смотрѣть.

И онъ долго смотрѣлъ на жемчужинку, по темнымъ бочкамъ которой заиграли огни слабыхъ улыбокъ.

— Можно врѣзать въ золотое кольцо… — уговаривалъ любезный хозяинъ. — Чорное[459] съ золотомъ–съ… это антикъ!

— У меня есть кольцо… — хмуро[460] сказалъ покупатель, не зная, что ему дѣлать съ этой странной жемчужиной, которая его манила. — Въ ней есть что–то загадочное…

— Точно–съ… — сказалъ любезный хозяинъ. — Это рѣдкостная чорная[461] жемчужина, со дна моря–съ. Въ ней понимаютъ только аристократы! Она придаетъ солидность.

// л. 12.

— Въ ней есть что–то загадочное… — опять сказалъ[462] покупатель, не отрывая взгляда. — Въ ней есть радостная печаль…

— Она —[463] рѣдкость и потому — на любителя–съ… Она скромная, но она играетъ–съ… она[464] носитъ трауръ, но она и смѣется–съ…

— Она тоскуетъ по глубинѣ. Быть можетъ, на глубинѣ она встрѣтила когда–то солнечный лучъ… кто знаетъ! — странно разсуждалъ покупатель. — И теперь тоскуетъ. Оттого въ ней чувствуется эта чернота глубины и эти слѣды солнечнаго луча…

И онъ закачалъ жемчужинку передъ электрической лампочкой.

— Совершенно вѣрно–съ! — радостно сказалъ любезный хозяинъ, а самъ подумалъ: чудакъ!

— Но я не знаю… — задумчиво сказалъ покупатель. — Можетъ быть, это — поддѣлка, и скоро эта открытая глубина пропадетъ и окажется чернота… какъ на пуговкѣ отъ ботинки?.. У меня стррнный[ggg] характеръ. Сегодня она мнѣ нравится, а завтра… я не стану смотрѣть на нее. Завтра, быть можетъ, меня обрадуютъ топазы и кораллы. Я лучше себя провѣрю. Кромѣ того, жемчужины тлѣнны и иногда быстро теряютъ свой матово–томный обликъ…[465]

— Тогда ужъ не знаю, что вамъ и требуется! — сердито сказалъ хозяинъ и поставилъ жемчужину[466] на окно.

А жемчужинка думала:

— Что онъ[467] говоритъ! Я[468] какая–то пуговка отъ ботинки! Я потускнѣю![469] Онъ не знаетъ, что я еще болѣе заиграю, когда попаду на грудь, особенно въ брилліантахъ[470]. Такъ вчера говорилъ хозяинъ. Самъ не знаетъ, чего ему нужно!

И часто потомъ она видѣла, какъ за окномъ останавливался этотъ чудной покупатель и разглядывалъ камни.

— Купите меня! — взывала поблѣднѣвшая бирюза. — Меня можно подкрасить!

V

Многимъ показывалъ[471] хозяинъ жемчужинку, но не было на нее покупателя. Торговецъ рыбой, купившій себѣ[472] печатку изъ сердолика, сказалъ:

— Чисто, смородина! Не на что поглядѣть.[473]

Мучникъ, выбиравшій для жениха–сына часовую[474] цѣпочку потяжелѣе, повертѣлъ жемчужину[475], понюхалъ и положилъ.

— Чисто, вороній глазъ.

— Да,[476] конечно[477], вороній глазъ! — кричала полинявшая бирюза. — Я — какъ море, — сказалъ про меня хозяинъ, — а вы, конечно,[478] вороній глазъ!

И пропала: купила ее толстая барыня — въ медальонъ.

// л. 13.

— Изъ старой–то[479] компаніи только мы съ вами и остались! — сказалъ медальонъ изъ горнаго хрусталя. — Мы не такъ[480] умѣемъ сверкать.

И вдругъ очутился въ нѣжных ручкахъ милой дѣвушки, у которой были большія[481] синія, какъ небо, глаза.

— Какъ хорошъ! —сказала восторженно милая[482] дѣвушка. — Какъ самая чистая вода.

— Кто носитъ горный хрусталь, тотъ никогда не будетъ плакать, мадмуазель, — сказалъ довольный хозяинъ.

— Какъ хорошо вы сказали! Я не буду никогда плакать!

— Отъ горя, мадмуазель! — засмѣялся хозяинъ, облизывая пухлыя губы. — А отъ радости — сколько угодно! Будете носить слезы высокихъ горъ! Это недавно сказалъ одинъ человѣкъ, странный мой покупатель, который умѣетъ хорошо говорить, плохо зашиваетъ свои карманы.

— Какъ хорошо — слезы высокихъ горъ! — повторила милая дѣвушка.

— Да–съ. Онъ тоже цѣнитъ эту вотъ штучку–съ, но у него совсѣмъ нѣтъ паровъ… то–есть, денегъ–съ[483].

— Ахъ, покажите. Это вотъ[484] на розовомъ плюшѣ?

— Вещь замѣчательная, но[485] на любителя! Она тоскуетъ по глубинѣ, сударыня[486]<.> Со дна моря–съ! Тамъ, быть можетъ, встрѣтила она какой–нибудь солнечный лучъ… — вспомнилъ хозяинъ слова покупателя, — и съ тѣхъ поръ тоскуетъ–съ… хе–хе… Да если бы эту рѣдкость укрѣпить на этотъ[487] медальонъ изъ горнаго хрусталя…! прямо,[488] антикъ–съ! — сказалъ, защуривъ глаза, хозяинъ.

— Можетъ быть[489] я[490] куплю и ее — сказала, краснѣя, дѣвушка. — Если, конечно…

— Взялъ бы очень[491] недорого. Триста рублей!

— О, нѣтъ… три–ста ру–блей!!

И какъ разъ[492] въ[493] этотъ моментъ [494]вошелъ въ магазинъ чуднὸй покупатель.

— Покажите жемчужину. Виноватъ… — тревожно сказалъ онъ дѣвушкѣ, — вы купили ее[495]?!

— О, нѣтъ… Она стоитъ три–ста рублей!

— Она можетъ стоитъ нѣсколько меньше…[496] для васъ… — сказалъ любезный хозяинъ. — Я могу уступить въ двѣсти восемьдесятъ[497]…

— Нѣтъ, я беру одинъ медальонъ.

И, краснѣя, она положила десять рублей, которые долго копила, чтобы купить медальонъ.

— Нѣтъ, она настоящая… — какъ во снѣ[498] говорилъ покупатель, разглядывая жемчужинку. — Она все та же, задумчиво–грустная…

А дѣвушка думала: онъ говоритъ о ней, какъ–будто она живая: — задумчиво–грустная…

// л. 14.

— Я[499] смотрю[500] на нее, — говорилъ[501] съ собой покупатель, — и вижу далекое море… Она, какъ сказка… Она разскажетъ мнѣ про чудеса океана, про золотистыхъ птицъ, которыя поютъ въ далекой странѣ прекрасныя пѣсни… Я буду видѣть чудесные тихіе сны… непохожіе на нашу[502] жуткую жизнь… Я смотрю и вижу…[503] Она нужна мнѣ… Ты, жемчужинка, нужна мнѣ, я хочу всегда смотрѣть на тебя и мечтать…[504] Тихая ты, прекрасная…

И забывъ, что на него смотрятъ, онъ поцѣловалъ[505] жемчужинку. А дѣвушка слушала, и казалось ей, что этотъ человѣкъ очень одинокъ и несчастенъ. А хозяинъ думалъ: ʺонъ, очевидно, свихнулсяʺ.

— Покупаете, сударь? Если поставить ее на столикъ, гдѣ вы читаете всякія замѣчательныя книги, у васъ еще лучше заработаетъ въ головѣ. А если еще и пишете книги, такія у васъ будутъ мысли, что напишете большущую книгу, и вамъ за это заплатятъ денежки. можно сказать — не прогадаете[506].

— Триста рублей? Да, она стоитъ. Она больше стоитъ… — говорилъ покупатель, раскачивая[507] жемчужинку, у которой стала кружиться головка, — въ сказкѣ это бываетъ. — Да, я ее покупаю… триста[508] рублей… да, да…

[509]Онъ принялся шарить въ карманахъ и вынимать монеты.

— Но здѣсь у васъ только двадцать четыре рубля[510] съ мелочью! — сказалъ хозяинъ, на–глазъ подсчитавшій деньги.

— Это не важно, я ее покупаю. Вы держите ее у себя, я еще заработаю и все уплачу. А эти пока возьмите.

Такъ говорилъ покупатель, не сводя глазъ съ жемчужинки, которой почему–то сдѣлалось грустно.

— Хорошо–съ, подожду недѣльку–другую… — сказалъ хозяинъ, собирая[511] деньги. — А пока напишу вамъ[512] росписку. Мы — торговцы и на все выдаемъ росписки. Если я захотѣлъ бы васъ обмануть, по этой роспискѣ вы всегда можете меня притянуть.

Но покупатель не слушалъ. Онъ смотрѣлъ на жемчужинку мечтательными[513] глазами, и ей стало тепло–тепло, какъ тогда, когда она впервые увидала солнечный лучъ.

— Странные есть люди на свѣтѣ! — сказалъ хозяинъ, когда покупатель ушелъ. — Думаетъ, что кругомъ одни честные люди. Попался–бы на моего сосѣда!

И положилъ[514] въ бумажникъ забытую покупателемъ росписку.

VI.

— Дайте–ка мнѣ хор–рошую булавку для галстуха… Что–нибудь эдакое..<.> посолиднѣй…[515] — важно сказалъ покупатель въ шубѣ съ бобромъ.

— Радъ услужить–съ! — заторопился хозяинъ и подкинулъ покупателю стулъ.

// л. 15.

Подковкой прикажете?

— Надѣюсь, я не похожъ на[516] мальчишку[517]! — строго сказалъ покупатель, распахивая бобры. — Ваши подковки…

— Совершенно вѣрно–съ… и[518] хлыстикъ съ сафирами, и брилліантомъ на кончикѣ…[519] хоть и не дешево, а[520] врядъ ли вамъ годится–съ…[521]

—Н[hhh] нѣтъ[522]. Я человѣкъ —[523] положительный… ваши хлыстики мнѣ не къ лицу.

— Теперь понимаю–съ… — воодушевился хозяинъ, почтительно кланяясь. — Предложу вамъ[524] шпанскую мушку![525] На крылышкахъ изумрудики, головка[526] рубина[527] на лапкахъ — розочки…[528]

— Слава Богу, я не приказчикъ изъ[529] галантерейной лавки!

— Понимаю–съ… — приложилъ хозяинъ палецъ ко лбу. — Изумрудъ въ натурѣ! Кто желаетъ надѣятся… изумрудъ — камень надежды… Особенно любятъ дѣвушки и люди почтенные, подымающіеся, такъ сказать… по лѣстни…

— Что т–такое?! Надежды[530]? Люди положительные всегда[531] увѣ–рены! Какіе есть у васъ цѣнные камни, которые…[532] мм… ну, даютъ человѣку…

— Вѣсъ и уваженіе?! Есть–съ… — заторопился хозяинъ, выкручиваясь за прилавкомъ. — Вотъ–съ, сердоликъ…[533] только[534] для[535] печатей берутъ всякіе[536] почтенные люди… увѣковѣчить… Виноватъ! Нашелъ![537] Солитеръ могу предложить, брилліантъ! Тутъ и вѣсъ, и самое полное уваженіе! На чорномъ[538] галстухѣ это будетъ… какъ рождественская звѣзда въ самую чорную[539] ночь. Бобры съ брилліантъ[540] — это прямо[541]… букетъ–съ! Идете по улицѣ, слегка распахнулись, — слегка–съ, чтобы не простудиться… — шарфикъ у васъ чуть сдвинулся[542], и при электрическомъ фонарѣ — вдругъ какъ молнія у васъ подъ подбородкомъ! такъ и ослѣпите — радугами!

— Онъ насъ всѣхъ заберетъ съ собою… — сказали[543] золотистые[544] топазы, когда толстые пальцы почтеннаго покупателя пошевелили въ витринѣ, толкнули топазы, перерыли кораллы, кинули сердоликъ на опалы и толкнули плюшевую подушечку, на которой лежала задумавшаяся черная[545] жемчужинка.

— Мусору много, а выбрать нечего, — лѣниво[546] сказалъ покупатель. — Брилліантъ, вы сказали? Нынче[547] этимъ[548] не удивишь. Да и[549] поддѣлываютъ хорошо[550]. У меня служитъ писцомъ[551] Кочерыжкинъ, такъ — мелюзга[552], а въ галстухѣ у него такой брилліантъ сидитъ[553]! Подумаетъ, что я[554] съ него перенялъ! Не хочу брилліантъ.

— Да вѣдь[555] то фальшивый–съ! Я даже Кочерыжкину[556] и продалъ. А этотъ..! Вѣдь за этотъ[557] брилліантъ сколько слезъ пролилось, сударь! Одна барыня заложила мнѣ его, память отъ мужа… по случаю разоренія. Послѣднее, можно сказать, принесла. Замѣчательность, а не камень. Самой чистой воды, какъ слезы!

— Дёшевъ нынче этотъ товаръ, слезы ваши… Дайте посолиднѣй чего.

— Желаете всѣхъ поразить? Могу предложить штучку! — воскликнулъ хозяинъ.

// л. 16.

Такой[558] ни[559] у кого нѣтъ[560]. Только аристократы[561] цѣнятъ! люди бо–большого вкуса![562] На нее смотришь, а тебѣ представляются и моря[563], и небеса, и всякія чудеса! Ходитъ ко мнѣ бѣднякъ одинъ, но у–умный! посмотритъ, и такое начнетъ говорить… все ему на ней видно! Говоритъ — міръ глубины и чистоты мысли, и[564] грусть, и [565]печаль, и свѣтлая радость… невидное и неоцѣнимое, хоть и безъ особаго блеска. Рыбникъ, конечно, говоритъ[566], что это[567] — смородина, а[568] мучникъ называетъ — вороній глазъ! А?! Но какіе же это аристократы! Но вы оцѣните. Больше я говорить не буду.

— Про меня… — только[569] подумала жемчужинка, а рука[570] хозяина[571] уже качнула[572] ее передъ электрической лампчкой.

— Инте–ресно… — насупился покупатель, сдѣлавъ понимающее лицо. — Ага, а вонъ[573] что–о! А я и не подозрѣвалъ[574], что у васъ… гм…[575] да[576], я отлично вижу эту игру…

— Это слѣды[577], поцѣлуи солнечнаго луча въ темной глубинѣ моря… тоска по лучу и по всему…[578] гм… прекрасному–съ… смѣется–съ[579] и носитъ–съ трауръ! Грусть, скромность и печаль… му–чительная печаль по… всему–съ! Вы[580] всматриваетесь[581]…[582] смотрѝте, я ее поверну…[583] и что же видите! Вы видите гм… глубину моря, золотыхъ птицъ, зелень высокихъ горъ, небеса и всякія чудеса. Небесная и земная, задумчиво–грустная… какъ потерянная любовь, сударь–съ! Вамъ бы его послушать! Потерянные идеалы, говоритъ, въ ней вижу! Конечно, онъ немного свихнулся, но[584] справедливо[585] говорить[586], если прикинуть все на повѣрку[587], въ лупу[588] такъ сказать[589]! И стоитъ не дорого да[590] и не дешево — четыреста тридцать… Могу уступить, немножко…[591]

— Мм… удивительно… мм…[592]— солидно говорилъ покупатель, наморщивъ лобъ. — Мм… конечно, немного на свѣтѣ[593] людей понимающихъ. Мнѣ она нравится…[594] но[595], а вдругъ будутъ думать, что у меня въ булавкѣ… горошина?

— Въ в а ш е й[596] булавкѣ! подъ в а ш и м ъ[597] подбородкомъ! Кто же посмѣетъ думать–съ! Вы только[598] надѣли[599] и — всѣ поражены! Всѣ показываюъ[600], всѣ завидуютъ! Всѣ смущены рѣдкостью! Скажу кстати[601], что[602] этотъ удивительный человѣкъ, у котораго, пожалуй,[603] не все здѣсь въ порядкѣ, — хлопнулъ себя по лбу повеселѣвшій хозяинъ, — уже далъ задатокъ. Изъ послѣдняго покупаетъ, безъ шубы ходитъ[604], а покупаетъ–съ!

— Да–да…[605] я[606] понимаю… — посмотрѣлъ покупатель на жемчужинку[607]. — Дайте.

Онъ взялъ ее съ плюшевой подушечки, пожалъ пальцами[608] — не дутая ли. Жемчужинка утонула въ его красныхъ, пропитанныхъ сигарой и потныхъ пальцахъ, и ей[609] стало душно.

— Настоящая?! — строго спросилъ покупатель, распахиваясь и показывая подъ бобрами что–то значительное на груди[610].

— Перлъ!! Чорный[611] перлъ!! Великая[612] скромность[613] и простота, но когда солнечный лучъ… нѣжное тѣло этой дѣвушки… или теплое дыханіе женщины…

// л. 17.

какъ розовый бархаъ… нѣжно[614] коснется… гм… — прищурился и поперхнулся хозяинъ, — гм…[615] такъ эта чернота вдругъ[616] заговоритъ! И какъ![617] Молчитъ, а говоритъ! носитъ трауръ… я уже имѣлъ честь говорить про трауръ… Да[618] у[619] меня и словъ такихъ нѣтъ, а послушать того мечтающаго[620]… Четыреста шестьдесятъ рублей могу[621]…

Покупатель мялъ жемчужину въ пальцахъ, глядѣлъ на нее[622]. Ну да, есть игра… переливы чернаго перламутра; то красный, то серебристый, то зеленый лучъ, теперь голубой… И только.[623]

— Мнѣ нравится. Игра замѣчательная…[624] наводитъ[625] на мысли.

— А что дальше будетъ[626]! Еще бы такую да въ розовое ушко юной блондинки, съ голубыми кулачками... а–ахъ! — облизалъ пухлыя губы толстякъ–хозяинъ.[627]

— Вотъ[628], это[629] то, что мнѣ надо[630]. Сдѣлайте мнѣ булавку. Будутъ появляться[631] всякія чудеса? Пока вижу одно, что за эту горошину[632] плачу вамъ сотенными.[633] Розочками? Хорошо, отправьте.

VII.

И началась новая жизнь, въ галстухѣ положительнаго человѣка.

Ея сосѣдки[634], мелкія розочки, были очень[635] крикливы при[636] огняхъ, и жемчужинкѣ было непріятно. Она родилась въ молчаніи, и первый солнечный лучъ пришелъ къ ней тихо на глубину, и тогда она такъ сладко вздохнула. А теперь… Не было страннаго покупателя, который, бывало, говорилъ ей такъ нѣжно[637]. Розочки нажимали ей на бочка и дѣлали[638] больно укололи[639], когда новый хозяинъ спѣшилъ куда–нибудь въ гости, хваталъ булавку и закалывалъ голстухъ. Въ гостяхъ всетаки было лучше, чѣмъ лежать въ темной коробкѣ[640]. Всетаки были огни, и жемчужинка улыбалась. Но[641] не было тихихъ и нѣжныхъ словъ, которыя ей были знакомы и близки,[642] отъ которыхъ играли ея смуглыя щечки. Здѣсь не говорили про море, про небо и про солнце. Не любовались ею.[643] Говорили про скучное,[644] про дѣла,[645] про деньги, о чемъ такъ скучно, бывало, говорилъ прежній хозяинъ. А когда начиналъ говорить новый хозяинъ[646] и дышалъ табакомъ въ свой[647] галстухъ, было душно, и[648] жечужинка начинала тускнѣть. А[649] потомъ[650] хозяинъ надѣвалъ свою шубу, и становилось темно и опять[651] душно. А дома сердито вытаскивалъ булавку[652] и совалъ въ ящикъ, чтобы не утащили воры. И наступала длинная–длинная ночь.

Какъ–то, вынимая жемчужинку изъ коробки, хозяинъ сказалъ:

— Заплатилъ за такую–то дрянь[653] такія деньги, а никто и вниманія не обращаетъ. Надулъ меня ювелиръ–мошеннкъ.

А въ гостяхъ кто–то важно[654] сказалъ:

— Что это у васъ въ галстухѣ, черненькое? [655] Изъ каменнаго угля[656]?

// л. 18.

— Нѣтъ–съ… это черная жемчужина, рѣдкость…[657]

—Что за[658] пустяки[659] говорите! — насмѣшливо[660] сказалъ жирный голосъ: — Развѣ жемчугъ бываетъ чорный[661]? Васъ, милѣйшій, надули.

— Все можетъ быть–съ… — согласился положительный человѣкъ–хозяинъ[662]. — А я думалъ, что это дѣйствительно…[663]

— Васъ надули. Да и не[664] совсѣмъ подходитъ…[665] жемчугъ — это женское[666] украшеніе, а намъ, людямъ почтеннымъ…

И говорившій поправилъ свою булавку, въ которой смѣло[667] игралъ брилліантъ.

ʺВотъ что мнѣ[668] надо,ʺ — замѣтилъ себѣ положительный человѣкъ, похвалив<ъ> бриліантовую будавку[iii].

— Право…[669] словно[670] смородина[671] чорная[672]… хе–хе–хе… Здорово васъ надули!

— Все возможно–съ… — опять согласился положительный человѣкъ и вынулъ булавку. — А заплатилъ очень не дешево[673].

Потянулись[674] руки и[675] стали вертѣть жемчужинку.

— Въ первый разъ вижу… хе–хе…[676]

— Впрочемъ[677], бываютъ розовыя жемчужины… какъ женскіе пальчики…[678]

— Ну да… [679] то[680] розовыя, а тутъ…

— Говорятъ, если умѣть смотрѣть, можно видѣть игру… глубину моря, скрытую тишину… мм… — попробовлъ оправдаться положительный человѣкъ и не могъ вспомнить, что говорилъ торговецъ.

— Ти–ши–ну? глу–би–ну? — важно–насмѣшливо[681] протянулъ жирный голосъ. — Что съ вами, милѣйшій?[682] Вы что–то того…[683]

— Это я пошутилъ–съ… такой анекдотъ слышалъ–съ… про одну жемчужину и мечтателя… — совсѣмъ устыдился положительный человѣкъ и сунулъ булавку въ карманъ.

— Ахъ, да… мечтатели! Охъ эти мечтатели![684] давайте[685], милѣйшій.

Дорóгой домой хозяинъ, вынимая платокъ, вытряхнулъ булавку на мостовую, и тою же ночью пролетѣвшая[686] со звономъ и грохотомъ на пожаръ каманда раздавила жемчужину.

VIII.

— Ахъ, вы про ту? давнымъ–давно продана… — сказалъ ювелиръ странному покупателю.

— Продана?! А я все собиралъ на нее деньги… я[687] такъ работалъ…

— Ничего не подѣлаешь, наше дѣло такое… Вотъ–съ, получите ваши двадцать четыре рубля…

— Что же мнѣ теперь дѣлать? — растерянно спрашивалъ покупатель, оглядывая витрину. — Я такъ надѣялся, только о ней и думалъ… Что же мнѣ теперь дѣлать!

// л. 19.

ʺДѣйствительно, онъ совсѣмъ готовъʺ,[688] — подумалъ хозяинъ и пошарилъ подъ стеклышкомъ.

— У меня есть[689] поддѣльныя[690], берлинской работы.[691] Это искусство достигло высокой марки…[692] можетъ[693], не отличите…

И высыпалъ паредъ[jjj] покупателемъ черноту.

— Уберите[694], сейчасъ же уберите[695] этотъ горохъ! — закричалъ покупатель, и его лицо помертвѣло. — Мнѣ нужно м о ю[696] жемчужину! Ту, чудесную, чистую, тихую жемчужину, которую создала тишина глубокаго моря… создавала годами… Вѣдь[697] я[698] только ею и жилъ… Поймите, я жилъ ею, работалъ и зна[699] зналъ, для чего я работалъ! Гдѣ же она, гдѣ,[700] у кого? Вы кому ее продали?!

— Одному положительному[701] человѣку… — пожалъ плечами торговецъ, убирая чорный[702] горохъ. — Это придавало ему солидность… потому и купилъ[703].

— Я не понимаю… какую[704] солидность[705]?! Дайте мою жемчужину! Она была такая прекрасная, свѣтлая… Она была… грустная, нѣжная, любящая[706]… недоступная… нѣтъ[707], я не то говорю, не то… Она была… въ ней были солнечные лучи…[708] Знаете, эти солнечные лучи… такіе… Она была истинная, вѣчно[709] страдавшая въ томныхъ глубинахъ, такая юная… только недавно,[710] совсѣмъ[711] недавно увидала она лучъ солнца…[712] Нѣтъ, вы не поймете[713], вы не можете понимать…

— Понимаю, я[714] все понимаю…[715] — пробовалъ успокоить хозяинъ, убирая[716] въ витрину брилліантовыя сережки. — А вамъ бы я посовѣтовалъ полѣчиться…[717] Ну, стоитъ ли такъ разстраиваться[718] изъ[kkk] пустяка!

— Стоитъ ли?[719] Что вы говорите?! Торгашъ!! Фальшивые камни! Кому вы ее продали? Я ее отыщу!

— Нѣтъ, — покачалъ головой торговецъ. — Эту вы не отыщете. Развѣ вы[720] не знаете, что случилось вчерашней ночью?

— Пожаръ?

— Да, пожаръ. Сгорѣло полъ–города. И на пожарѣ пропала жемчужина. Сегодня утромъ приходилъ ко мнѣ лакей отъ моего[721] покупателя и сказалъ, что жемчужина потерялась на пожарѣ[722]. Предупредилъ, чтобы я далъ знать,[723] если мнѣ ее принесутъ. Погорѣло и распропало много драгоцѣнныхъ вещей. Фальшивыхъ я не считаю.

— Нѣтъ[724], она[725] не могла сгорѣть! — увѣренно сказалъ покупатель. — Она[726] есть!

— Могла затеряться… могли затоптать въ суматохѣ. Могли украсть, наконецъ.

— Могли затоптать… Е е[727] могли… затоптать! Что же такое?! Всѣ мечты,[728] всѣ надежды… свѣтлое, чѣмъ я жилъ… могли затоптать…[729]

— Могла, наконецъ, закатиться куда–нибудь… кто узнаетъ? — попробовалъ

// л. 20.

утѣшать хозяинъ. — Ничего–съ. Если[730] не по васъ искусственныя[731], хотя, прямо скажу, очень совершенной работы, — все[732] обойдется[733].

— Для чего жъ я работалъ, вѣрилъ въ мечту свою[734]! — взволнованно говорилъ покупатель, не сводя глазъ съ пустой изъ[735] розоваго плюша, подушечки[736], на которой теперь лежала браслетка–змѣйка.

— Мнѣ васъ жалко[737]… — сказалъ торговецъ, замѣтивъ у покупателя слезы. — Но, право[738], горю можно помочь. Ваши деньги, которыя вы скопили,[739] не пропадутъ. Мнѣ[740] самому жалко, что погибло много драгоцѣнныхъ вещей. Погибъ и тотъ медальонъ изъ горнаго хрусталя, который купила у меня одна прекрасная дѣвушка. Она уже приходила ко мнѣ и просила достать такой же. Конечно, я ей достану. Я[741] могу[742] и вамъ посовѣтовать — подождать. На днѣ моря не бываетъ пожаровъ–съ[743]. Тамъ и теперь зрѣетъ и ждетъ[744] поры новый жемчугъ… найдется и черная, ваша любимая[745]… А съ горъ привезутъ купцы новые хрустали. Въ горахъ тоже не бываетъ пожаровъ. Да и всѣ драгоцѣнности сыщутся и попадутъ на мѣста. Только фальшивыя сплавились. Я–то ужъ знаю, самому приходилось дѣлать. Будьте покойны. Дѣло наше такое — безъ фальшивыхъ не проживешь. А знатоковъ и мы цѣнимъ. Будьте добры, скажите вашъ адресъ. Когда попадется то, что вамъ нужно, дамъ знать. А главное — успокойтесь.[746]

// л. 21.