Не каждому верь, кто говорит от Божьего имени (стр. 3 )

Я с Сережей прошлись по дому, еще раз все осмотрели, поднялись на второй этаж. Две комнаты были пустые, но удивило то, что на полу был мусор от оббитых стен и потолка. В комнате Татьяны был такой же беспорядок, как и в остальных.

- Ни чего, все на месте. Я не вижу, что бы что-то пропало, - осмотревшись, сказала я.

Сергей в знак подтверждения моих слов пожал плечами.

- Ладно, - как бы поставил на этом точку следователь. - Теперь, что касается Юрской. Я пока не могу сказать, упала ли она сама или ее столкнули. Это будет известно после судмедэкспертизы. У вас в доме что-то искали, это понятно. Только что?

- Я не знаю, - ответила я.

Милиция еще походила, еще раз осмотрела дом, заполнила соответствующие бумаги и удалилась.

- Нужно сообщить Татьяниным родителям, - сказала я Сергею когда мы остались вдвоем, - адрес мне известен. Они живут в деревне, здесь недалеко. Мы с Татьяной как-то ездили к ним. За день туда и обратно обернулись. Боже, как сказать? Мать у нее болеет, сердце, она не переживет.

Я расплакалась. Сергей подошел ко мне, положил мою голову себе на плече и стал успокаивать:

- Не плачь, мы поедем вместе, все расскажем, успокойся.

Мы стали наводить порядок, молча, думая каждый о своем. Если бы Татьяна не перешла ко мне жить, была бы сейчас жива и здорова. Это я ее уговорила перейти ко мне. Это я виновата. Слезы текли не переставая. Таня, Танечка, Танюша, прости меня, прости.

Порядок мы навели. В доме ощущалась какая-то невосполнимая, гнетущая пустота. Татьяны больше нет. Казалось, что она вот-вот войдет, что-то скажет, но она не входит и не говорит.

Ужас продолжался и на следующий день. В древности гонца с плохим известием казнили, а мне самой хотелось залезть в петлю. Тяжело сообщать друзьям, подругам и одногруппникам о смерти Татьяны, но как сообщать о случившемся ее родителям? Я не знала.

Но вот мы уже у дома ее родителей. Мама Татьяны, Софья Ильинична, увидев в окно нас, меня и Сережу, выскочила встречать в сени.

- Заходите скорее, мои хорошие, студено здесь, - захлопотала возле нас Татьянина мама.

Мы прошли в комнату. Софья Ильинична, посмотрев на нас, слегка растерялась:

- А вы почему одни, а где же Танечка? - Как-то заискивающе заулыбалась женщина, которая уже почувствовала приближение беды. - Что случилось? Да что же, наконец, случилось-то? Таня!

- Софья Ильинична, - запнулась я, ком подступил к горлу. - Нет больше Татьяны.

- Как нет? - глаза Софьи Ильиничны округлились, и она как-то неестественно стала присаживаться.

Серега вовремя подскочил к ней, подхватил за руки и усадил в кресло.

В комнату вошел Алексей Анатольевич, отец Татьяны. Увидев неладное, он быстро накапал лекарство в рюмочку и заставил Софью Ильиничну его выпить. Алексей Анатольевич усадил нас на диван и стал расспрашивать о случившемся. Внешне отец Татьяны был спокоен, но было видно как ему тяжело, больно и горько. Казалось, что если мы сейчас уйдем, он выплеснет свое горе слезами. Но он держался, а мы все рассказывали.

Описывать человеческое горе очень тяжело, да и не могу я.

Тело Татьяны разрешили получить через три дня после ее смерти. К похоронам было все готово. Хоронили ее почти всем институтом. Она была очень хорошим, добрым и красивым человеком. Красивым внутренне и внешне.

Виктор сидел в приемной, ожидая, когда его пригласят в кабинет. Долго ждать не пришлось, буквально через десять минут, после того, как секретарь сообщил о его приходе, в дверях появился Посланник.

- Пол часа меня не беспокоить, - сказал он секретарю и жестом предложил Виктору зайти.

В кабинете они поприветствовали друг друга. Но даже здесь, при легком рукопожатии можно определить, кто от кого зависит - Посланник держался высокомерно, с явно выраженным превосходством над Виктором.

- Присаживайся, - предложил он Виктору - Хотелось бы услышать о результатах проделанной работы или опять будешь жаловаться на отсутствие необходимой информации? Сыщик.

Виктор хотел пропустить мимо ушей издевку, отпущенную Посланником, но это было не в его правилах, ни кому и ни когда не позволительно унижать человеческое достоинство.

- Мне, конечно, есть, что тебе рассказать, и я расскажу, потому что считаю себя деловым человеком. Ты мне платишь - я работаю и ни чего личного. Я не собираюсь выяснять с тобой отношения, - ответил Виктор и продолжил. - Хотя, если ты хочешь услышать мое мнение о тебе, изволь. Я тебя не боюсь и не только по тому, что за мной стоят..., сам знаешь кто, а потому, что ты возомнил из себя гения, окруженного жалкими лизоблюдами. А кто ты сам без них? Да ни кто. Я ведь давно понял, чем ты занимаешься, и не я один это понял. Учти ты в моих руках и если со мной что-нибудь случится, тебе ведь тоже не сдобровать. Так что будь поласковей.

Карие глаза Посланника почернели от злости. Казалось, что гнев вот-вот выплеснется наружу, но он умел управлять своими эмоциями.

- Я не хотел с тобой ссорится, - уже как с равным заговорил Посланник, спокойно, ровно и даже какая-то мимолетная улыбка промелькнула на лице. - Проблем много, не все получается так, как хочется. И раз мы деловые люди, то приступим к делу. Чем ты меня можешь обрадовать?

- Я нашел его...

Сессия закончилась. Наступило беззаботное время - каникулы. Отдыхай, веселись, смотри телевизор, читай книги. Но в первый день каникул ни чего этого не хотелось. Я лежала в пастели и смотрела в потолок. Что же все-таки искали в нашем доме? Кому пришла идея перерыть весь наш дом? Что случилась с Татьяной, не могла же она сама взять и скатится со ступенек? Эти вопросы постоянно мучили меня со дня смерти Танечки.

В милиции нам сообщили, что Юрская упала сама. Экспертиза это подтвердила. А беспорядок? Не могла же она перевернуть все вверх дном, да ей это было и ни к чему. Значит, кто-то вошел в дом, начал его крушить, Татьяна услышала шум, испугалась, бросилась бежать, споткнулась, скатилась с лестницы и сломала себе шею. А этот кто-то продолжал громить комнаты. Бред какой-то! Неужели вор, прежде чем обворовать дом, не убедился в том, что он пуст? Или это псих, или беспредельщик, или просто дурак.

- Доброе утро, - заглянул ко мне в комнату Сергей, - ты еще долго будишь валяться?

Я села, прикрывшись одеялом, и спросила:

- Сережа, как ты думаешь, что искали?

- Соловьева, а ты что сама так и не поняла? Бумаги. Те бумаги, которые твой дед украл и спрятал в доме. Он же сам тебе написал в письме, что документы в тайнике, а тайник в доме. Кстати, а где письмо деда?

- В папочке с документами, в шкафу, - ответила я, вскакивая с кровати и на ходу надевая на ночную рубашку халат.

Перебрав все документы, письма мы так и не нашли. Исчезло, испарилось!

- Н-да, вот это новость, - произнес Сергей.

- Нужно пойти к следователю, у меня записаны его координаты, и сообщить о пропаже письма, - сказала я.

- И что мы скажем? Вот прошло столько времени, вот мы подумали и решили, что у нас письмо пропало. Интересно, как мы будим смотреться? Да нас обсмеют и выставят.

- Получается, нас посетили сектанты, - сказала я и задумалась. - Сережа, они ведь знают, что бумаги в доме и явятся сюда еще раз. А не появлялись они все это время, выжидая, когда страсти по погрому поутихнут.

- А ты не предполагаешь, что они уже нашли то, что искали? Зачем им тогда опять сюда являться? - засыпал меня вопросами Сергей.

- Тогда ответь мне вот на какой вопрос: если они нашли документы, зачем оставлять в живых свидетелей, которые в курсе их дел, а вдруг эти свидетели еще и бумаги прочитали? Пойми, нас оставили в живых только для того, чтобы иметь доступ в дом, - нервы мои стали сдавать.

- Успокойся. Если бумаги здесь, может им проще спалить дом?

- Глупый вопрос. А может, я эти документы нашла и перепрятала, например, в сейф в банке.

- Ну и что делать?

- Не знаю.

Я села за стол, закрыла лицо руками и стала думать, но ни одна умная мысль не посетила мою голову.

- Нужно найти документы, - сказал Серега.

- Точно, - согласилась я.

- Давай исходить из того, что воры уже перерыли большую часть дома. Комнаты, ванную, прихожую и кухню они обыскали и ничего не нашли. Значит, эти помещения мы исключаем. Что тогда у нас остается? Подвал и чердак. С чего начнем?

- Не знаю, мне все равно, - обречено ответила я.

- Нет, Соловьева, мы не будем полагаться на случай, а будим рассуждать логически. Вспомни, как рассуждал один из пьяных героев в фильме “Ирония судьбы или с легким паром” когда встал вопрос: кого отправлять в Ленинград, - решил взбодрить меня Серега, - Давай рассуждать. Дед был старый, мог на чердак и не залезть. Значит, искать будем в подвале. Идет?

- Железная логика.

Серега мне подмигнул и слегка подтолкнул локтем. Я заулыбалась, чтоб я делала без него?

- Сереженька, солнышко, давай что-нибудь поедим. Я так проголодалась, - стала заискивать я.

- Ох, Танюха, тебе ни что не испортит аппетит, - заулыбался Сережка. - Пошли, горе ты мое.

Мы основательно подкрепились, переоделись и отправились на поиски бумаг.

Дверь в подвал находилась с тыльной стороны дома. День был солнечный. Как только мы отворили дверь, подвал сразу наполнился светом. Мы вошли вовнутрь. Подвал был разделен на помещения, совпадавшие с комнатами на первом этаже. В помещении над кухней мы увидели полки, а на полках настоящий клад: банки с вареньем, маринованными огурцами и помидорами.

- Танюха, да здесь изобилие еды! Смотри, какая вкуснятина стоит. Дед просто молодчина - такое наследство оставил, - восторгался главный обжора, а еще он имеет право рассуждать о моем аппетите, редиска.

- Когда будем уходить, нужно обязательно прихватить несколько баночек, - я с удовольствием стала их рассматривать.

Потрогав крышки на банках, сообщила:

- Думаю банки не бомбажные, крышки не вздуты и рассол прозрачный, - слюнки уже стали выделяться в предвкушении хрустящего огурчика.

Мы осмотрели все под банками и за ними, простучали стены, потолок и пол, как это делали воры. Если обнаружились пустоты, то звук бы значительно отличался, но звук был равномерным и пустот мы не нашли.

Пошли дальше. В других помещениях находился старый хлам. Интересно, почему многие люди так не любят расставаться со старыми, ни кому не нужными вещами. Надеются на то, что они когда-нибудь пригодятся? Глупость, и на фиг не надо и выбросить жалко. Вот скажите на милость, зачем здесь эта стопка старых газет, кто их будит перечитывать, а этот старый, с оторванной дверцей, шкаф, а этот перекошенный со сломанной ножкой обеденный стол и еще много-много всякого барахла? Нужно все это обязательно оттащить на свалку.

Мы все переворошили, перетрясли, проделали ту же операцию со стенами, что и под кухней, но ничего не нашли. Обидно, столько времени потратили и зря. Но отрицательный результат тоже результат. Прихватив баночку с варением и баночку с огурчиками, мы вышли на свежий воздух. Уже вечерело.

- Интересно, сколько времени мы потратили в этом подвале? - спросила я.

- Много. Пошли домой. Есть охота. Сейчас отварим картошечки, откроем огурчики, блеск! А потом чай с вареньем, - размечтался Серега.

После ужина или обеда, я не поняла, мы довольные переваривали съеденную вкуснятину. Хорошо, в желудке приятно и тепло.

На следующий день мы обыскивали чердак, но и здесь нас постигло разочарование - ничего не нашли.

- Старик писал, что тайник в доме и при желании его можно найти, - сказал Сергей после тщетных поисков.

- А что толку хотеть, ну хотим мы и что? Где тайник? - спросила я.

- Не знаю. Мне кажется, нужно пройтись по второму этажу. Не зря же дед держал его закрытым, - предложил мой бумагоискатель.

- Там воры искали, мы наводили порядок, ничего же нет, - стала противиться я Серегиному предложению.

- Тань, нужно пройтись, осмотреться внимательно, может, есть что-то такое, что мы просто не заметили, - настаивал Серега.

- Ну, пошли, посмотрим, дел-то, не через перевал же идти, - согласилась я.

Мы поднялись на второй этаж, он пустовал со дня похорон Татьяны. Здесь ничего не изменилось. Мы ходили по пустым комнатам, но ни что не привлекло нашего внимания. В Татьяниной комнате был порядок: кровать заправлена, на столе стояла ваза, вещевой шкаф закрыт - он был совершенно пуст. Сердце сжалось, и слезы стали наворачиваться на глаза.

- Танюшь, ты не рыдать сюда пришла, а бумаги искать, - напомнил мне Сережка цель нашего визита.

В ответ я промолчала. Мы всматривались в каждую мелочь на потолке, стенах, полу и ничего подозрительного не увидели. Но тут Серега остановился, задумался, а потом быстро стал замерять маленькую комнату.

- Тань, посмотри. С внешней стороны дверь в комнату стоит четко посередине, а внутри она не много смещена вправо. Тебе это ни о чем не говорит? - возбужденно заговорил Серега.

- Нет, ничего, - удивленно ответила я.

- А мне говорит, - возомнив себя великим гением, высказался Сережка. - Стены значит разные по толщине. Теперь поняла?

Я обошла комнату, обмерила пальцами расстояние от двери до стен. Оно и вправду оказалось разным, отличие составляло примерно десять сантиметров. Серега простучал более толстую стену, звук был равномерным.

- Пустот нет. Но почему же эта стена толще? - спрашивал как бы самого себя Сергей. - Не спроста стены разные по толщине. Нужно разобрать стену.

- Ну конечно, - язвительно сказала я, - Давай сразу весь дом на кирпичи разберем. Ерундой не занимайся.

- Ну почему ерундой! Стены изначально наверняка были одинаковой толщины. Посуди сама, зачем в одной комнате разные по толщине стены?

- А может быть одна несущая стена, а другая нет, - сопротивлялась я.

- Да если бы она была несущей, то была бы в два раза толще, а здесь разница всего в десять сантиметров - толщина одного кирпича, - раздраженно ответил Сергей. - Скорее всего, дед замуровал документы в стену. Он все предусмотрел, на простукивание стена издает равномерный звук, да и обнаружить тайник можно лишь после внимательного осмотра, сходу его не найти.

- Делай что хочешь, - обречено согласилась я.

- Не я - делай что хочешь, а будем все делать вместе. Учти, нас уже нашли и головы отрывать будут не выборочно, а нам обоим. Во, впутал нас дед в историю, и наследства не захочешь.

- Ладно, Сереж, не сердись, вместе так вместе. Когда будем стену крушить? - после его слов мне опять стало страшно.

- Завтра утром. А сейчас пошли вниз, поздно уже, да и устал я, - очень серьезно сказал Сергей и стал спускаться.

Я посеменила за ним как кроткая японская женщина.

Мы проснулись рано утром, впереди был тяжелый день. Вооружившись ломом и кувалдой, поднялись на второй этаж.

- Ну что? Приступим? - с воодушевлением спросил Серега.

- Приступим, - согласилась я.

Мы распределили обязанности: Сергей долбил стену, а я складывала кирпичи. Как и предполагал Сергей, в стене было две кладки. Мы отрывали внутреннюю кладку, она состояла из кирпичей, собранных в шахматном порядке. От отбитого кирпича и извести в комнате пыль стояла столбом. Дышать стало тяжело. Надышавшись пылью, Серега сообразил, что необходимо надеть респиратор, но его у нас не было.

- Серега, давай, как ковбои навяжем на лицо косынки, - предложила я.

- А это идея, молодец Соловьева, - похвалил меня Сережа.

Отдохнув немного, мы продолжили работу. Если честно, то мне было жалко стену. Вот что значит чувство собственности, моя же стенка, а мы вот так беспощадно ее долбим.

- Танюха, смотри! Кажется, я что-то нашел! - возбужденно закричал Сережка.

На месте нового скола выглядывал кусок полиэтилена. Сердце у меня быстро забилось. Не знаю, что чувствовал Сережа, но он более активно стал долбить стену. Обвалился достаточно большой кусок, и что же мы увидели! На нетронутой стене были выложены два плотно упакованных полиэтиленовых пакета, толщиной не более сантиметра. Мы осторожно взяли пакеты, отложили их в более чистое место и продолжили долбежку. Тонкую кладку разобрали полностью и больше ничего не нашли. Побросав строительный мусор, мы открыли пакеты. В них аккуратными стопочками лежали бумаги. Мы нашли их!

Серега с видом победителя распорядился: живо отправиться в ванную, смыть грязь, переодеться и только после этого будем изучать бумаги. Я подчинилась, все-таки это была его идея - искать тайник в стене.

Распаковав тщательно упакованные пакеты, мы достали документы. Бумага от времени пожелтела, стала тонкой, казалось, что она вот-вот рассыплется в руках. Мы приступили к просмотру документов, здесь были списки людей, отчеты о проделанной работе, какие-то схемы. В списках были указаны фамилии, имена и отчества членов секты, места их проживания и работы, составы семей, номер карточки. Интересно, что же это за карточки? Наверное, на каждого члена было заведено не большое дело. Были и отдельные списки: первых помощников Посланника, Главенствующего Совета и проповедников. Наверное, в таком порядке и была построена иерархическая лестница в этой шайке-лейке. Ага, вот и - мой дед - холост, детей нет, благонадежен, верит в наше общее дело. Да, в секте его ценили и, скорее всего не предполагали, что он сможет подложить им такую свинью. Из отчетов мы поняли, чем занималась секта, что проповедовала. Проповедовала-то она человеколюбие, всеобщее равноправие и благополучие, любовь к Богу и создавала идеал в образе Посланника. Русскому человеку всегда нужно в кого-то или во что-то верить: сначала верил в Бога и идеализировал царя-батюшку, потом в светлое социалистическое и коммунистическое будущее с Лениным, Сталиным, Хрущевым, Брежневым и так далее, а теперь демократия плюс президент. Мы сами создаем себе идолов, молимся на них, верим в них, при этом даем им власть, полную, безоговорочную. А где власть, там что? Конечно же деньги. Поэтому, какого идола мы сотворим, так и будим жить. Вот только не понятно: секта сотворила себе Посланника или Посланник сотворил себе секту? Скорее всего, второе, хотя, если бы не было людей готовых бросить семьи, близких людей, интересную работу или просто отчаявшихся слабых людей, не было бы секты, следовательно, не было бы и Посланника. Все в жизни взаимосвязано.

Из отчетов явно просматривалась деятельность секты. Организация была достаточно крупная, распространялась на несколько городов. Члены секты жили и работали как обычные люди, вербуя к себе новых сектантов. Каждый член должен был вносить ежемесячные пожертвования, скорее всего для того, чтобы мозги секты жили безбедно. Хотя, если верить бумагам?! Часть денег выдавалась осторонуждающимся, а остальные шли на развитие секты. Вроде бы ничего криминального. Но в документах еще шла речь о каких-то обителях: женской обители и мужской. Здесь же были приложены списки людей, которые попали в эти монастыри и причины, заставившие их туда попасть. Причины были разные: кто-то по доброй воле отправлялся в монастырь, а кто-то и по принуждению. Причем, последние писали расписку о том, что они добровольно уходят в обитель. Интересные события происходили с детьми. Дети, родившиеся в женской обители оставались при монастырях: мальчики отправлялись в мужской, девочки оставались в женском. Воспитанием детей занимались монахи и монашки, то есть те люди, которые добровольно попадали в монастырь, среди них были и врачи, и учителя, и инженеры. Дети росли разными, но все одинаково пропитанные сектантскими убеждениями. Поэтому более одаренные дети отправлялись на дальнейшую учебу во имя процветания секты и, уже получив образование, продолжали служить навязанным идеям. Менее же одаренные дети оставались при монастырях: кто-то работал в подсобных хозяйствах, кого-то учили боевым искусствам.

Из бумаг так же ясно, что в секте распространялись какие-то лекарства. Что это были за препараты не понятно, то точно не анальгин или аспирин. Судя по всему, лекарства эти добывались самим Посланником. Их путь в секте был короток: от Посланника к настоятелю монастыря, то есть посредников не наблюдалось.

Да, бумаги достаточно интересные и если бы кто-нибудь ими заинтересовался, очень многие могли бы оказаться за решеткой, ведь секта существует и она, скорее всего, увеличила свои масштабы.

- Ну и что будем делать? - прочитав бумаги, спросила я.

- Их необходимо спрятать, - ответил Сергей,- только куда?

- В доме нельзя, необходимо спрятать так, чтобы доступ к ним имели только мы.

После долгих раздумий и споров, мы решили спрятать документы в сейфе в банке, правда, эта услуга достаточно дорогая, но деньги были. Так что мы позволили себе воспользоваться этой банковской услугой.

Виктор открыл глаза, потолок куда-то перемещался, потом опять вставал на свое место, опять перемещался, опять вставал... Тошнота подступала к горлу. “Что со мной, где я?”- мысли то посещали голову, то испарялись.

Он лежал в неизвестной ему комнате: стены из деревянного сруба, потолок из распиленных досок, пол земляной. Из мебели были только стол, табурет и жесткая деревянная кровать на которой лежал Виктор. В маленькое окошечко пробивался дневной свет. Виктор сбросил с себя старое ватиновое одеяло и попытался встать, но у него ничего не получилось. Жуткая слабость поглотила его силы.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошел человек неопределенного возраста, одетый в черную равнину. Не поднимая глаз, мужчина, если его можно так назвать, поставил на стол миску с едой, кружку с каким-то неизвестным напитком и молча вышел.

Пролежав некоторое время, Виктор почувствовал голод, поднапрягся, встал и подошел к столу. Кашу, которую ему предложили, была не едой, а жуткой бурдой: гречка без соли и масла. Такое понятие как “кашу маслом не испортишь” здесь неприемлемо. Виктор съел ложки две только для того, чтобы приглушить чувство голода, остальное “в глотку не полезло”. Напиток, скорее всего отвар трав, оказался восхитительным: ароматным, кисло-сладким. Виктор залпом выпил его и почувствовал прилив сил.

“По моему, я здесь загостился, отдохнул и хватит, хорошенького помаленьку подбадривал сам себя Виктор. Он подошел к двери, попытался выйти, но не тут-то было, дверь была заперта.

- Эй! Откройте! Хватит шутить! Что вам от меня нужно? - кричал Виктор, толкая дверь.

Пленник взял табурет и стал колотить им по двери в надежде, что его так быстрее услышат. Но ни кто не подходил. Тогда он подошел к окну. “Да, если бы я был в пятилетнем возрасте, может быть, еще и пролез бы в окно, но сейчас... Так, что тут у нас за окном” - думал Виктор. А за окном у него был высоченный забор из сруба, за забором макушки деревьев и ничего больше.

Дверь опять скрипнула, и в комнату размеренным шагом вошел Посланник.

- Ну что? Очухался? Говорят, ты тут буянил? Успокойся, здесь все свои, тебя ни кто не обидит, - спокойно и доброжелательно говорил он. - Ты представить себе не можешь, как тебя здесь уже все любят. Запомни, это теперь твой дом и окружающие люди - твоя семья. Так, что будь умницей, прими жизнь такой, как я она есть и возлюби близких своих.

- Это тебя что-ли? - во время речи Посланника, Виктор пришел в себя, он ни как не ожидал увидеть здесь своего делового партнера. - А ты не боишься, что я сейчас возлюблю тебя табуретом по голове?

- Нет, не боюсь. Во-первых, я смогу дать тебе отпор, ты еще очень слаб. Если бы ты знал, сколько в тебя влили лекарства, а оно ведь денег стоит и не малых, - сокрушался насмешливо Посланник.

- Ну к чему же такие затраты? - в тон Посланнику посочувствовал Виктор.

- Мне для близких ничего не жалко, - ухмыльнулся Посланник и продолжил. - А во-вторых, за дверью мои люди. Как ты их давиче назвал? Лизоблюды? Их кончено не сравнить с твоей крышей, я довольствуются малым.

- Ты не боишься, что крыша-то моя наедет на тебя. Я так понимаю, что ты в гости меня надолго пригласил.

- Не боюсь. Пойдем, я тебе кое-что интересное покажу, чтобы ты больше не задавал глупых вопросов.

Они вышли на улицу. Дом, который они покинули, представлял собой срубленный барак, имеющий пять входов, то есть в каждую комнату свой вход. Таких бараков Виктор насчитал около двенадцати, они стояли вряд по четыре. “Прям как в доисторическом пионерском лагере” - подумал Виктор. Дом, пристанище нашего пленника, стоял в последнем ряду. Пройдя бараки, Виктор и Посланник со своей свитой оказались на не большой площади. На заснеженной площади просматривались клумбы для цветов, должно быть здесь летом красиво, хотя и зимой тоже не плохо. Здесь же стояли лавочки, а которых можно отдохнуть и полюбоваться природой. Сразу за площадью стояли два дома внушительных размеров. Виктора подвели к тому, что поменьше.

- А это что, администрация лагеря? - с сарказмом спросил он.

- Нет. Я бы тебе посоветовал отвыкать от мирских выражений. Ты теперь монах или послушник, в зависимости от того, как ты будишь себя вести. В этом доме живет настоятель и здесь же у него кабинет, где он общается с монахами, наставляет их на путь истинный. Так же в этом доме останавливаются гости, которые к нему приезжают. А этот дом, - Посланник жестом руки указал на тот, что больше, - молельный дом. Здесь монахи три раза в день молятся нашему Господу.

- А ты-то кто, гость или настоятель? - удивленно спросил Виктор.

- Я Божий Посланник, и меня здесь все почитают, - с гордостью сообщил Посланник.

- Я не понял, ты, что здесь за святого, - рассмеялся Виктор. - Слушай, ты случайно не спятил? Могу посоветовать хорошую клинику.

Виктор не просто смеялся, он хохотал, громко, с наслаждением. Вдруг рука Посланника влепила ему пощечину.

- Если ты, смерд, скажешь еще слово, от тебя мокрого места не останется, - почернев от злости, сказал Посланник и вошел в дом настоятеля.

Они не стали проходить по первому этажу, не стали подниматься на второй, они спустились в подвал. В подвале располагалось две комнаты. Посланник и Виктор вошли в одну из них, а свита осталась за дверью. То, что увидел Виктор в этой комнате, повергло его в изумление. Ни как не предполагал он, что в монастыре, в жутком захолустье, может найтись помещение, оснащенное по последнему слову техники. Здесь был в наличие компьютер последней модификации, телек, видик. Да, при желании здесь можно не скучать.

- Ты меня очень удивишь, если скажешь, что сюда проведен Интернет, - сказал Виктор, прикладывая руку к губе, которая слегка кровила.

- Извини, но Интернета здесь нет и, скорее всего, не будет, в целях безопасности, - равнодушно ответил Посланник. - Не стесняйся, присаживайся.

- Здесь курить можно? - усевшись в кресло, спросил Виктор.

- Тебе нет.

- А тебе?

- Я не курю.

- Ой, я и забыл. Тебе же нельзя ни пить, ни курить, ни с девочками развлекаться, бедненький, вера не позволяет, - съязвил Виктор.

Посланник смерил его пренебрежительным взглядом, подошел к видику, включил его, установил кассету.

- А теперь смотри и удивляйся.

Удивительного здесь было много. Виктор смотрел на экран телевизора, не отводя глаз. Он узнал на экране себя, сидевшего в кресле в не знакомом ему помещении. Здесь же присутствовал чужой человек, облаченный в черную рясу, лица которого не было видно. Виктор смиренно опустив голову, спокойно говорил:

- Я, Виктор Смирнов, находясь в здравом уме и твердой памяти, отрекаюсь от мирской суетной жизни и прошу Господа нашего принять меня в Священную Обитель для искупления грехов в праведных молитвах и тяжелом труде во имя любви к Богу и человеку.

Виктор говорил долго, перечисляя все свои грехи, а потом стал неистово каяться. На что человек в рясе перекрестил его и отпустил грехи. После Смирнов подписал бумаги, и запись на кассете закончилась.

- Ну что, удивился? - нагло ухмыляясь, спросил Посланник. - Как ты каялся, заслушаться можно!

- Не мог я такого говорить! Чем вы меня напичкали, сволочи? - волна гнева захлестнула Виктора.

- Ни чем, сам же говорил, что находишься в здравом уме и твердой памяти, - лицо Посланника расплылось в сладкой улыбке.

- Тебе не Богу молиться нужно, а Дьяволу, - уже спокойно сказал новоявленный монах.

- А я со всеми нахожу общий язык. Так все, хватит рассуждать, кто в кого должен верить. Ты не глупый человек и должен понимать, что ты в моих руках: себя, как и свое имущество, ты отписал монастырю. Так, что советую тебе успокоиться и смириться. В противном случае я буду вынужден принять меры. Тебя ознакомят с порядком в этом монастыре, и будь умницей, веди себя прилично. И еще, напоследок, сбежать от сюда невозможно. Во-первых, тебя будут охранять, пока ты не привыкнешь к жизни здесь. А, во-вторых, монастырь находится в такой глуши, что выходить за его территорию не безопасно, сам понимаешь, волки, медведи и так далее, - давал наставления Посланник.

Ошарашенный происходящими событиями, не чувствуя под собой земли и не реагируя на окружающий мир, Виктор, в сопровождении двух монахов, дошел до своего барака. Он вошел в комнату и услышал, как соглядатаи заперли за ним дверь.

“Что делать? Что делать?” - пульсировал один единственный вопрос в голове, но ответа так и не находилось. Он лег на кровать, закрыл глаза и лежал, лежал, лежал... как во сне, как в тумане.

Вдруг дверь открылась, и вошел крепкий высокий мужчина, облаченный в черную суконную рясу.

- Отец Михаил, - представился монах. - Я очень рад, что ты, Сын мой, решил воссоединиться с нами в единую семью.

- Ой, да бросьте вы, Батюшка. Так мне теперь вас называть? - присутствие “Святого Отца” раздражало Виктора. - Вы прекрасно знаете, как я сюда попал и ни к чему весь этот спектакль!

- Ты не прав, Сын мой. Господь направил тебя сюда. Ты этого пока не осознал, но придет время, и твоя душа возликует от служения Богу и человечеству. На тебя возлагается великая миссия просить Господа нашего о прощении всех человеческих грехов и о послании человечеству великого благоденствия, о...

- Да, пошел ты, Святой Отец, - Виктор демонстративно лег на кровать и отвернулся.

- Смирение и еще раз смирение, Сын мой, - напоследок попричитал монах и вышел, не забыв запереть за собой дверь.

Виктор продолжал лежать. “Так, сегодня я ничего не придумаю, для начала необходимо осмотреться, а уж потом думать. Вот ведь тварь какая, ну подожди. Я все равно здесь долго не задержусь, а уж как выйду, будешь ты у меня на сковороде жариться. - Думал Виктор и в глазах у него появился оптимизм. - Главное не падать духом и беречь свои силы”.

Уже смеркалось. Часы у Виктора отобрали, и время можно было определить только по надвигающейся темноте. Было около девяти часов вечера. Виктор почувствовал голод. Дверь скрипнула, и в комнату вошел монах, приносивший утром еду. На этот раз в руках у него была только кружка. Монах поставил ее на стол и уже собрался уходить, но Виктор его окликнул:

- И это все? Я есть хочу.

- Не положено, - ответил монах.

- Как это, не положено? Вы, что хотите меня голодом заморить? - возмутился Виктор.

Монах ничего не ответил, опустил голову и вышел.

“Похоже, с харчами здесь напряг” - подумал Виктор, взял кружку со стола, понюхал - пахло приятно какими-то травками. Он выпил отвар и сразу почувствовал слабость. Легкая истома обволокла его тело, голова стала пустой как барабан. Пролежав некоторое время в забытье, уснул.

Виктор проснулся рано, вернее его разбудил все тот же монах, который приносил еду.

- Вставай, Брат мой, пора на заутреннюю.

- Господи, жрать не дают, спать не дают, кровать жесткая, что за жизнь! Да пошел ты на..., - выругался Виктор и отвернулся. - Сам иди молись.

- Если ты сейчас не пойдешь со мной, за тобой придут другие. Лучше пошли, - предупредил монах.

Виктор молча встал и пошел за монахом. Солнце уже поднялось над горизонтом, природа просыпалась. К молельному дому сходились монахи, их было около пятидесяти человек. Казалось, что все они на одно лицо: понурые, хмурые, головы опущены. И одеты они были одинаково, все в черных рясах, поверх которых одеты ватники. Эти монахи очень отличались от тех, которых Виктор видел в действующих монастырях Православной Церкви. Лица последних были открыты, приятны и доброжелательны.

Помещение, в которое вошли монахи и Виктор, оказалось достаточно большим и скудно обставленным. Из мебели здесь был только стол. На стене напротив входа висела икона с изображением Христа. Монахи встали полукругом, а за столом под иконой стоял Отец Михаил. Вдруг все встали на колени, за исключением последнего. Растерявшегося Виктора кто-то дернул за брюки, это был сопровождающий его монах. Виктор подчинился и тоже встал на колени. Отец Михаил прочитал молитву, все монахи вторили ему. Единственный, кто молчал - это Виктор, он рассматривал окружающих его людей. Что заставило их здесь поселиться? Неужели вера? Как все это чуждо и неприемлемо ему. “Это либо фанатики, либо люди насильно сюда попавшие. Нормальный человек добровольно сюда не придет. Но почему же они так смиренно все принимают?” - думал Виктор. Когда молитва закончилась, монахи встали с колен, но уходить не собирались. Вдруг открылась небольшая дверь в боковой стене, и появился мальчик лет двенадцати. Он нес чашу с деревянной ложкой. Ребенок стал обходить монахов, и каждый из них, за исключением Отца Михаила, зачерпывал ложкой жидкость и выпивал ее. Дошла очередь и до Виктора. Виктор жестом показал, что пить не будет, но ребенок не отходил, а продолжал настойчиво стоять. Тогда Виктор зачерпнул совсем немного напитка и выпил, переборов брезгливость. Он и в церкви-то не пил из серебряной ложки, зная, что на серебре не происходит скопления микробов, а тут деревянная. Когда мальчишка произвел обход с грязной ложкой, Отец Михаил продолжил свое выступление. “Актер хренов” - подумал Виктор.

- Чады мои! Возрадуйтесь! Наш Господь послал нового члена в нашу семью, Брата Виктора. Возлюбите его, как велено: возлюби ближнего своего!

“Идиот, - подумал Виктор. - Он явно пытается подражать попу, но что-то слабенько получается. И потом, если он отец, то почему я брат, получается, что я сын его. А эти придурки чему радуются? ”

Все монахи дружно обратили взор на Виктора и раздались радостные возгласы.

- Но Брат Виктор явился к нам из мира, где правит Сатана и по нашему уставу, он должен пройти очищение от мирской грязи

Монахи выразили всеобщее одобрение. Виктор стал замечать как меняется настроение окружающих из угнетенного в возбужденное, глаза засверкали каким-то неприятным огнем, а на лицах появились зловещие улыбки. С чего бы это?

Отец Михаил взял со стола необычной формы для Православной Церкви крест и стал подходить к Виктору. Монахи за спиной Виктора сгруппировались и стали придерживать его под руки.

Виктор ничего не видел кроме креста, который приближался к его лицу все ближе и ближе. Страх и брезгливая неприязнь возрастали в душе. Виктор попытался отвести голову в сторону, но она была зажата руками монахов. И вот, этот зловещий широкий крест дотронулся до его губ. Виктор почувствовал горький неприятный привкус.

Монахи расступились, и Виктор оказался один посередине комнаты. Стояла зловещая тишина. Вдруг раздался пронзительный крик. Виктор упал на пол, тело его содрогалось так, как будто через него пропускали электрический ток. Дикая боль поселилась в каждой клеточке его организма. Было нестерпимо больно. Монахи, взявшись за руки, обходили его и громко нараспев произносили:

- Очищайся душа от скверны мирской! Умри бренное тело и вновь возродись! Господи! Помоги Рабу твоему Виктору!

Виктор очнулся в своей комнате. Его тело трясло от холода, укрыться было нечем. И тут он увидел, что на нем надета монашеская одежда. Виктор встал, обхватил себя руками и стал быстро ходить, пытаясь таким образом согреться, но это ему мало помогло.

Прошло около часа. Виктор согрелся, дрожь в теле утихла, но слабость, она обволакивала все тело. Виктор уснул и проспал не известно сколько времени.

На пороге появился монах, к появлениям которого уже успел привыкнуть Виктор. В руках монах держал миску с едой и кусок хлеба. Он молча поставил все на стол, но уходить не собирался.