Не каждому верь, кто говорит от Божьего имени (стр. 5 )

Сегодня ни кто не испортит мне настроение. После стольких переживаний, волна радости и счастья захлестнула меня с головой.

Виктор начал привыкать к тому образу жизни, который вели монахи. Распорядок дня разнообразием не отличался: рано утром заутренняя молитва с обязательным приемом живительного напитка, завтрак, праведный труд, обедня - молитва во второй половине дня плюс напиток, обед, опять праведный труд, ближе к вечеру - вечерняя молитва, опять же с приемом напитка, ужин и баиньки. И так изо дня в день.

Работали монахи много и самоотверженно. При монастыре было не большое приусадебное хозяйство, огород и мастерские. Каждый монах отвечал за свой фронт работы: кто-то ухаживал за скотиной, кто-то трудился в мастерских, кто-то работал в огороде - труд монотонный и изнурительный. Но были монахи, которых освободили от физического труда. У каждого из них было свое помещение для работы, где они проводили практически все свое время. Среди них было два художника, один скульптор, писатель и два ученых химика. Последние из списка работали вдвоем в одной лаборатории, доступ в которую ни кто кроме них и Отца Михаила не имел. Чем занимались химики, примерно понятно, скорее всего, они и готовили тот напиток, которым потчуют на молитвах, а может быть и еще чем-то, кто их знает, на что способны эти ученые. Хотя, как заметил Виктор, на молитвах они тоже употребляют напиток, и если бы он был вреден для организма, то изготовители, наверное, не стали бы его пить.

Виктора поначалу определили для работы в огород потому, что никаких явных талантов у него не наблюдалось. Первое задание, которое ему поручили, была прополка грядки с укропом в теплице. Виктор рьяно взялся за дело, но как человек далекий от сельского хозяйства, он вырвал весь укроп, а сорняки оставил колоситься на грядке, какой молодец! Монах, ответственный за работу в огороде, чуть не прослезился и побежал жаловаться в вышестоящие инстанции, то есть, Отцу Михаилу. “Святой Отец” немного попричитал по убиенному укропу и определил “вражину” сельского хозяйства в столярную мастерскую. К Виктору приставили наставника, чтобы новоявленный столяр не напакостил. Работа ему понравилась, жизнь в монастыре стала вполне его устраивать. Думы, которые его когда-то одолевали, отошли на второй план. Не стало волнений и переживаний, а на смену этого пришло приятное благостное состояние. Виктор постоянно пребывал в ожидании молитвы, где чувствовал очищение души и тела. После молитвы и принятия живительной влаги, он восполнялся радостью от пребывания в монастыре и любовью к Братьям своим.

Напиток - вот что ему нужно! Он бы пил его и пил, но больше чем положено не позволялось. Однажды Виктор попытался зачерпнуть вторую дозу напитка, но мальчик, разносивший его, сразу же отошел к другому монаху. Отец Михаил обратил внимание на разыгравшуюся немую сцену, и остался ею доволен. Виктора перестали запирать в его комнате - он стал настоящим монахом данного монастыря. Теперь он зависим от напитка, а значит, зависим от Отца Михаила.

В течение дня общение монахов сведено к минимуму. Каждый занят своей работой. Единственное о чем можно было говорить, так это о работе. Наставники назначали фронт работы, а остальные монахи безропотно ее выполняли. За неповиновение или плохо выполненную работу следовало наказание, которое зависело от степени совершенного греха. Если кто-то не справлялся с работой, то перед вечерней молитвой он подвергался всеобщему презрению. Каждый монах был вправе стукнуть и плюнуть на провинившегося, так как считалось, что он подвел всех, всю общину, проживающую в монастыре. Должно быть, ужасно чувствует тот человек, который прошел подобную процедуру: помимо боли физической, он испытывал боль моральную. Мне кажется, пусть лучше меня десять раз стукнут, чем один раз плюнут. Наверное, тот человек, который устанавливал порядки в монастыре, был тонким психологом. Психологическое давление на личность гораздо страшнее физического наказания. Хотя, какие это личности? Люди, добровольно решающие поселиться в подобных местах, жалки, ничтожны, сломлены обстоятельствами жизни. Они подобно страусам, прячущим при опасности свою голову в песок, а там будь что будет. Но на сколько мне известно, страусам такое поведение не приемлемо, это сильные, смелые и очень любознательные птицы. Такое поведение больше характерно человеку. Жалко тех людей, которые подобно Виктору, попали в “монастырь” по принуждению. И такие есть, их сломили, подавили волю, заставили подчиниться. Вот что самое страшное. Этих людей убили не физически, а морально, превратили в бездушную оболочку, не смотря на их желание жить, любить и быть любимыми, творить, радоваться и огорчаться. За этих людей кто-то все решил в свою угоду и ради себя любимого, а по какому праву? А потому, что этот кто-то возомнил из себя вершителем чужих судеб. Как правило, эти вершители морально больные люди, у них патологическая любовь к власти и деньгам. И вот из-за этих гадов страдают неповинные люди. А сколько таких людей в Миру? Да сколько угодно! Мало ли людей, которых подсадили на наркотики? А сколько людей, которыми манипулируют, зная их слабости? Так вот тот, кто стоит над всем этим и заслуживает самого страшного наказания, они убивают в людях людей.

Самый страшный грех в “монастыре” - это неповиновение. Здесь наказание пострашнее. Мало того, что человек проходит наказание побоями и плевками, так его еще опаивают напитком, изгоняющим Дьявола. Наказуемый, отведав напиток, испытывает жуткие боли, пронизывающие все тело, бьется в судорогах, изо рта выступает пена. Это ужасное зрелище несет за собой и психологическую подоплеку. Не каждый после увиденного захочет противостоять установленным порядкам. Страх - вот что стоит здесь во главе угла. Страх перед физической и моральной расправой. Живите, бойтесь, слушайтесь, работайте, не прекословьте, и все будет хорошо! Опустите глаза в землю, и не смейте их поднимать! А то...

В этом “монастыре” было еще кое-что, что неприемлемо не одной вере мира, мне так кажется. Не догадались? Гомосексуализм. Здесь не возбранялись подобные связи. Плоть, есть плоть и ее необходимо удовлетворять. Так, что после вечерней молитвы начинался самый настоящий вертеп. При чем, все это происходило в молельном доме. Нормально, да? Помолились и совершайте “Богоугодное” дело с благословения Отца Михаила. Дружненько, с огоньком! Впрочем, если хотите уединиться, спросите разрешение у вышестоящего “органа” и если, этот “орган” разрешит – пожалуйста, в келью и... На что только не пойдешь для любимых чад?

В оргиях не принимали участия только несколько человек. Среди них были Владимир и Брат Анатолий. При всеобщем безумии эти люди сохранили свою сексуальную направленность. Они, как правило, уходили в свои кельи. Действие молитвенного напитка давало о себе знать. Как только Виктор добирался до своего ложа, он моментально расслаблялся и засыпал.

Виктор проснулся очень рано. Сон потревожил посторонний звук. Показалось, что в комнате кто-то есть. Странно, он никогда не просыпался такую рань, обычно спал до заутренней как убитый. Виктор сел, протер кулаками глаза и стал всматриваться в темноту. И только спустя некоторое время, он увидел, что к нему приближается какая то фигура. Страх сковал тело. Виктор еще не полностью проснулся, но уже готов был закричать.

- Тихо, разбудишь всех, - сказала фигура, предполагая дальнейшее поведение Виктора. - Это я, Анатолий.

- Фу, ты, черт. Напугал. - Пришел в себя Виктор. Чего по ночам шарахаешься? Что надо?

- Пришел тебя проверить, - сказал покровительственным тоном Анатолий.

- Что, опять конвой?

- Нет. Собственная инициатива, - в голосе Анатолия чувствовалась ирония.

- Проверил? На месте? Теперь вали от сюда.

- Ты не понял меня. Я хочу посмотреть, насколько ты деградировал с этим скопищем сумасшедших.

- Крамольные речи говоришь. Не боишься?

- Честно? Боюсь. Можно я буду называть тебя по имени, без этого дурацкого обращения “брат”?

- Валяй, мне оно тоже не нравится.

Действительно, называть друг друга в данной ситуации братьями - идиотизм какой то, жалкое подобие обращения, которое принято в настоящих монастырях. Разве можно называть братьями это скопище психов? А, Отец Михаил? Тоже мне папаша! В настоящих монастырях люди объединены общими идеями, делами и служением Господу. Здесь монахи объединены в единую семью и поэтому понятно обращение друг к другу “брат” или “сестра”. А в нашем случае что? Какая семья? Какая вера?

- Виктор, я пришел к тебе так рано, - начал Анатолий. - Потому, что утром до заутренней мы можем логически мыслить. Действие напитка заканчивается, а до следующего приема есть время. К тебе уже появилось доверие со стороны Отца Михаила, он перестал за тобой следить, считая тебя наркоманом.

- Не понял, каким наркоманом? - удивился Виктор.

- Что ты не понял, что ты пьешь три раза в день? Да нас здесь пичкают наркотиками, ежу ясно, - объяснил Анатолий и продолжил. - Виктор, я надеюсь, что ты еще не конченый наркоман, как все остальные. Поэтому дальнейшая твоя судьба, да и моя тоже, зависит только от тебя. Я уже давно создаю видимость, что пью напиток, теперь и у тебя появилась такая возможность, за тобой перестали следить. Если ты совсем не много зачерпнешь этого пойла, ни кто и не заметит, все заняты собой. Постарайся не пить его, помой чуть-чуть губы и хватит. Я понимаю, тебе сейчас будет очень тяжело, зависимость уже появилась, но ты постарайся.

- Почему ты мне раньше об этом не сказал, в самом начале, когда я еще не пристрастился к наркотику?

- Не мог, за тобой постоянно следили, и даже маленькая фальшь с твоей стороны была бы заметна, а это очень опасно. Я уже ухожу, скоро заутренняя. Увидимся.

Уже пора вставать - скоро утренняя молитва. Виктор находился под впечатлением от визита Анатолия. Можно ли ему верить? А вдруг он подослан проверить Виктора? Нет, не может быть. Анатолий уже делал попытки побега, он сам об этом рассказывал. В нем чувствовалась уверенность в себе, таких людей сложно сломить. Как правило, такие люди умеют учиться на собственных ошибках и, сопоставив их, делать выводы. Несомненно, Анатолий знал больше Виктора. Поэтому Виктору необходимо прислушиваться к советам своего сопленника, если конечно он хочет от сюда выбраться. А хочет ли он этого? Здесь тоже жить можно: кормят, поят, есть ночлег, и нет ни каких проблем. Скоро молитва, а это значит, скоро дадут живительный напиток, от которого хорошо и спокойно. Но Анатолий говорил, что это наркотик. “Боже мой! Неужели я наркоман!” - от этой мысли Виктора бросало в дрожь. Нет, этого не может быть, это происходит не с ним. Он всегда осуждал наркоманов и алкоголиков. И что, он теперь сам такой? В минуты утреннего прозрения Виктор ужаснулся действительности, в которой он пребывал.

Пока продолжалась молитва в душе Виктора шла жестокая борьба. Первый голос говорил:

- Выпей и тебе станет хорошо, какие проблемы? Ни каких, одно лишь спокойствие.

Второй же голос заставлял взять себя в руки, отказаться от напитка и начать борьбу за свое освобождение.

Первый голос опять же не унимался:

- Какое освобождение, ты сейчас на свободе, твоя душа свободна от проблем. Живи и наслаждайся спокойствием.

Мальчик, разносивший напиток, стал подходить к Виктору. Казалось, что первый голос победил, но тут Виктор встретился взглядом с Анатолием, тот на него пристально смотрел, как бы предупреждая, выпьешь - останешься прозябать полнейшим ничтожеством. Мальчик уже стоял возле Виктора, предлагая испить. Виктор слегка зачерпнул напиток, быстро поднес к губам ложку и как бы залпом ее опустошил. Но пить было нечего, ложка было почти пустой.

Виктор уже находился в легкой зависимости от наркотика, и отсутствие привычной дозы дало о себе знать. Состояние было ужасным. Правда, боль, которую ощущают наркоманы со стажем при отсутствии дозы, Виктор пока не чувствовал, но испытывал зверское желание подойти к мальчишке, отобрать чашу и выпить напиток большими глотками. Виктор держался и сейчас его поддерживал второй голос:

- Молодец, ты сильный мужик, ты все можешь, ты должен победить наркомана в самом себе и сегодняшний твой поступок - это первый шаг к победе, а значит к свободе, к нормальной полноценной жизни.

День прошел в обычном распорядке: в трудах и молитвах. И каждый раз при виде напитка у Виктора возникало еле удержимое желание его испить, но он держался. Чтобы подавить в себе нервозность от отсутствия допинга и скрыть ее от посторонних глаз, Виктор неистово трудился. Вечером, когда все монахи разбрелись по своим кельям, и монастырь погрузился в безмятежный сон, пришел Анатолий.

- Как прошел день? - спросил он.

- Нормально, я внял твоим советам, - ответил недовольно Виктор.

- Тебе сейчас очень тяжело.

- Спасибо за сообщение, вот я об этом не знаю! - нервничал Виктор.

- Успокойся. Я тоже пережил этот этап. Пойми, если ты не переборешь себя, не убьешь зависимость к наркотику, ты останешься здесь на всю жизнь. Ты этого хочешь?

- Нет, - устыдился Виктор из-за собственной нервозности, ведь он не должен срываться на человека, который находится в таком же положении, как и он сам, и мало того, этот человек хочет ему же добра. Помолчав некоторое время, не много подумав, сказал:

- Я очень хочу от сюда выбраться и очень хочу наказать тех людей, которые стоят за всем этим беспределом, а главное, я знаю кто эти люди. Только я не знаю, как отсюда выбраться и это плохо.

- Вот об этом мы должны с тобой думать. Главное нас теперь двое, - улыбнулся Анатолий.

Только сейчас Виктор осознал, что в этой глуши, среди чужих ненормальных людей у него появилась родственная душа. От слов Анатолия ему стало легче, и улыбка озарила его лицо.

- Расскажи, как ты сюда попал, - попросил Виктор Анатолия.

- Это долгая и очень печальная история, но если интересно - слушай, нам спешить не куда, - ответил Анатолий и настроился на долгий рассказ.

Я родился в благополучной и очень дружной семье. Мама и отец занимались наукой, химией. Мы жили в Новосибирске - это один из Сибирских городов, где создан огромный научный центр. Здесь работают ученые со всего бывшего Советского Союза. В Мировых научных кругах Новосибирский Научный Центр хорошо известен. Отец был доктором наук и заведовал кафедрой, а мама - доцентом при его кафедре. Они, будучи молодыми, практически в одно время защитили кандидатские диссертации, а по прошествии двух лет родился я. Отец был очень увлеченным человеком, о таких говорят, что “он не от мира сего”, наука для него была превыше всего. Нельзя сказать, что семья у него отходила на второй план, нет, отец очень любил маму и меня, и я точно знаю, что в случае необходимости он смог бы пожертвовать всем ради нас. Следующая ступень его развития и утверждения себя в науке - это защита докторской диссертации. Мама в отличие от отца была более прагматична, она реально смотрела на жизнь.

Папа часто ездил в командировки на конференции в города бывшего СССР и частенько за границу. Мама же была невыездная. Бабушек и дедушек у меня не было, а ребенок, то есть я, требовал постоянного внимания, и мама большую часть времени находилась дома. Мама считала, что карьера и мировое имя нужно отцу, а она должна быть его помощником на работе. Все бытовые проблемы лежали на плечах моей мамы. Как она все успевала?

Моим воспитанием в основном занималась мама, отца я практически не видел. Единственное время в году, когда мы были полной семьей - это лето, отпуск. За время отдыха мы как бы заново знакомились друг с другом. Может быть, из-за дефицита общения в течение года, в этот месяц отец и сын заново открывали себя, находя каждый раз новые темы обсуждения. Да и потом, отец был всегда замкнут, сосредоточен на чем-то своем, казалось, что любой вопрос собьет его с какой-то важной, глобальной мысли. А в отпуске отец полностью отключался от работы, был весел, общителен, открыт. В это время мама расцветала, она наблюдала за нами, принимала участие в разговорах и дурачествах, которые мы устраивали. Казалось, что эти минуты она была самая счастливая женщина на свете. Мы все были счастливы.

Летом мы обязательно куда-нибудь ехали, как правило, на Черное море: Сочи, Геленджик, Одесса, Солнечный Берег в Болгарии. Но больше всего мне понравился отдых в Эстонии. Мы проехали почти все крупные города бывшей союзной республики, познакомились с ее достопримечательностями. Каждый город отличался своей замысловатостью, но Таллинн - он несравним, красивее и интереснее города я не видел. Казалось, что мы попали в сказку, в волшебную страну: чистенькие улочки, аккуратные дома в готическом стиле, все это для русского туриста в диковинку. Я ходил по этим улицам, и мое детское воображение рисовало рыцарей-всадников в доспехах, скачущих из Нижнего города в Верхний, мне даже казалось, что я слышу топот копыт их коней. А еще мне очень запомнилась улица Пьяного Рыцаря, она такая узкая, что изрядно выпивший всадник никогда не свалится с лошади - стены домов служили для него надежной опорой. Когда мы зашли в один из двориков, казалось, что вот-вот из-за угла одного из домов выбегут маленькие гномики, станцуют и споют веселую песенку. А отдых, какой в Эстонии был отдых! Мы жили не в городских отелях, а в лесах близ городов Эстонии, в палатках или в не больших коттеджах. Свежий воздух, высокие сосны, чистейшие озера и море - все это радовало, воодушевляло и прибавляло сил. Еще мне запомнился Пюхтинский женский действующий монастырь. Здесь было интересно все: и уклад жизни монашек и сам монастырь со своими постройками и величественной церковью. С мамой произошла здесь интересная история, каждый раз, когда она ее рассказывала, то краснела от стыда. Хотя я не вижу причин стыдиться, с каждым несведущим могло такое случиться. Как я уже сказал, история эта произошла в женском действующем монастыре. В этот монастырь помимо паломников, приезжают туристы ознакомиться с укладом жизни монашек, да и просто попялить глаза. Так вот, когда мы зашли в церковь монастыря, мама приостановилась в небольшом коридорчике где стояла кукла, одетая в монашескую одежду и стала ее рассматривать. “Как правильно сделали, поставили куклу, нарядили в монашку, можно подойти, рассмотреть, не смущая женщин, а то ходят туристы, смотрят на монашек, кому это понравится”, - размышляла мама, изучая одеяние монашки. Моя любимая туристка уже протянула руку, что бы пощупать фактуру ткани, как ее глаза неожиданно встретились с глазами куклы. Последняя удивленно смотрела на наглую туристку, и взгляд ее был полон негодования. Так они просмотрели друг на друга минуты три. Оказалось, что это не кукла, а живая женщина. Мама очень долго приносила свои извинения, а потом быстро вышла из церкви.

Анатолий вспоминал свое детство, и лицо его освещалось счастьем. Ему было приятно говорить об отце, матери и о тех днях, когда они были вместе счастливы. Реальность сегодняшнего существования перекрылась приятными воспоминаниями. Если бы сейчас, в эту минуту случилось землетрясение, Анатолий продолжал бы сидеть со счастливой улыбкой потому, что он душой пребывал не здесь, а там в далеком детстве. Виктор слушал его внимательно, не перебивая, рассказ Анатолия был ему приятен.

Неожиданно Анатолий прекратил свой рассказ, на лице его появилась гримаса горя, описать которую не возможно. Боль, отчаяние и горечь утрат отразились :

- Всему хорошему всегда приходит конец. Жизнь - это зебра, которая несется по саванне бытия. Она имеет черно-белые полосы, которые отражают хорошее и плохое. У каждого человека есть своя зебра со своими радостями и печалями. Я не знаю, наступит ли когда-нибудь белая полоса, но черная длится уже слишком долгое время. Я иногда теряю надежду на лучшее, потом ругаю себя за слабодушие и заставляю себя верить в то, что из любой, даже самой безвыходной ситуации можно найти выход. Единственное, что может остановить человека - это смерть, но я еще не собираюсь уходить на тот свет, я слишком молод и хочу жить, любить, работать. А еще я хочу, чтобы всем воздалось по заслугам и моя миссия - стать орудием возмездия.

Ладно, хватит философствовать, слушай, дальше что было.

Жизнь шла своим чередом. Родители работали. Я поступил в университет на экономический факультет. Идти по стопам своих родителей я не хотел, а они на этом не настаивали. Все было хорошо, но случилось то, что перевернуло всю нашу жизнь с ног на голову. Умер отец. Он умер тихо, спокойно, во сне, отказало сердце. Отец слишком много работал, не жалея себя и вот итог. Только после того как его не стало, я понял, что потерял. Отец был тем человеком, вокруг которого все крутилось. Если нашу семью сравнить с галактикой, то отец был Солнцем, вокруг которого вращалась Земля - моя мать, и я, Луна - спутник Земли. И что мы теперь без Солнца, без отца?

Смерть отца мама пережила очень тяжело, болела, но, понимая, что у нее есть сын, то есть я, она нашла в себе силы, переборола болезнь и вернулась в нормальную жизнь. Конечно же, она не стала той прежней, веселой, жизнерадостной женщиной, которой я всегда знал. Смерть отца сильно подкосила ее.

Мы остались вдвоем. Мама работала, я учился. Материальные трудности не стали нас обходить стороной. Наступили тяжелые времена для нашей страны: закрылись заводы, наука без финансовой поддержки со стороны государства стала загибаться. Многие научные темы вообще остались без финансового обеспечения. Тему, над которой работала мама, настигла эта же участь. Мы еле сводили концы с концами. Я старался учиться хорошо и получать стипендию. Но моей стипендии и зарплаты мамы, как преподавателя, нам не хватало. Попытки уговорить маму, чтобы я пошел работать, не увенчались успехом. Она была категорически против, а после таких бесед, закрывалась у себя в комнате и долго плакала. Так мы и жили, экономя каждую копейку.

Спустя некоторое время я за мамой стал замечать некоторые странности. Обычно, после работы она занималась домашними делами, а теперь почти каждый вечер куда-то стала уходить. Сначала я подумал, что у нее появился мужчина. А почему бы и нет. Отца уже несколько лет нет в живых, нельзя же вечно хранить верность умершему человеку. Я уже взрослый человек, у меня своя жизнь, а ей нужен мужчина который смог бы заменить моего отца. Она еще молодая, здоровая женщина и как каждый человек хочет душевного тепла, ласки и любви. Женщина, когда влюбляется - расцветает, ей все больше и больше хочется нравиться избраннику, и она прикладывает усилия для достижения этой цели. Но преображений в лучшую сторону моей мамы не наблюдалось, значит, версия о появлении возлюбленного отпадает. Внешний вид оставлял желать лучшего: тусклый взгляд, опущенная голова, полное отсутствие косметики, одежда в черно-серых тонах. Что с ней происходит? Все мои попытки выяснить с ней это сводились к нулю. На все мои вопросы я слышал один и тот же ответ: “Это моя жизнь и я вправе сама решать, что мне делать”.

Я бы еще долго находился в неведении, но визит в нашу квартиру одной дамы многое прояснил. Были зимние каникулы, в университет идти не нужно и я остался дома. У мамы в это время тоже было больше свободного времени. Около четырех часов к нам постучали, я открыл. В дверях стояла женщина, внешний вид которой совпадал с маминым: та же бесформенная одежда и отсутствие косметики.

- Я к Вере Владимировне, - сказала женщина, явно не довольная моим присутствием.

Верой Владимировной звали мою маму.

Из своей комнаты вышла мама, поздоровалась с женщиной и быстро провела ее к себе, плотно закрыв за собой дверь.

Полностью подслушать их разговор мне не удалось, но кое-какие фразы я уловил. Речь шла о том, что организация, в которую вступила моя мама, приняла ее с распростертыми объятиями и что руководители готовы поручить ей очень важную и ответственную работу, связанную непосредственно с ее трудовой деятельностью. Все условия будут оговариваться с руководством сегодня после молитвы. Для беседы маме надлежало собрать кое-какие документы. После, в комнате началась какая-то суета, и мне пришлось покинуть пост для прослушивания. Спустя некоторое время, мама с женщиной ушли.

Я остался один. Что же это такое: молитва, работа, организация? Это же секта! Боже мой, что же делать? Я был в панике, нужно было спасать маму. Но как? Ребенка еще можно переубедить и вытянуть из секты, с великим трудом, но можно, а как же взрослого человека? Я много слышал про секты, но не думал, что когда-нибудь сам столкнусь с этим явлением. Насколько мне известно, руководители сект умны и достаточно сильные психологи. Они манипулируют людьми с помощью убеждений. Сектанты находят человека, избитого жизнью и здесь появляется “добрый” дядя или “добрая” тетя которые сладко рассказывают, что еще ничего не потеряно, что все хорошее еще впереди, что главное не замыкаться в себе, а идти в коллектив, к людям. Приходи к нам, и мы тебе поможем и морально, и материально. А что взамен? Что? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вот в эту “мышеловку” и попала моя мама.

Я много раз пытался уговорить маму уйти из этой проклятой секты, но она только сердилась, замыкалась в себе и могла днями со мной не разговаривать. Так мы прожили почти год. Я изо дня в день ждал каких-то неприятностей со стороны секты. Последнее время маму что-то беспокоило. Но что? Ответа на этот вопрос я тоже не получил. Однажды ночью я услышал странные всхлипы, это плакала мама. Я зашел к ней в комнату, обнял ее.

- Что случилось, мамочка? - спросил я.

- Ничего, иди спать, - ответила она.

- Мам я же вижу, неужели ты не можешь мне рассказать, - настаивал я на разговоре. - Ведь я самый близкий твой человек.

- Поэтому и не могу. Я устала, запуталась, натворила много ошибок. Если я тебе сейчас все расскажу это только усугубит наше положение.

- Давай уедем из этого города, далеко-далеко. Что нас здесь держит.

- Поздно, ох как поздно, - после этих слов мама разрыдалась.

Я принес ей воды, она выпила и более менее успокоилась.

- Толенька, иди спать. Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь придумаем. Я хочу побыть одна.

Я молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Уснуть до утра мне так и не удалось, переживания за маму не давали мне спать. Я слышал, как она вставала, ходила по квартире, вздыхала. Я не слышал, чтобы она плакала, и не хотел ее тревожить, мое появление могло вызвать повторные рыдания.

Наступило утро. В комнате мамы было тихо. “Успокоилась и спит, тревожить ее не стоит” - подумал я.

Однако, уже полдень, а мама так и не вышла из комнаты - это на нее не похоже. Я открыл дверь ее комнаты, вошел и увидел...

Анатолий не сдержался. Это были не скупые мужские слезы, а плач убитого горем мужчины. Виктор не решался произнести ни звука. В данную минуту отчаявшегося человека успокоить практически невозможно. Нужно дать ему возможность выплакаться. Когда Анатолий успокоился, то продолжил свой рассказ:

- Она отравилась. На прикроватной тумбочке оставила предсмертную записку. О секте в ней не говорилось ни слова, в основном она просила у меня прощение за слабодушие, за то, что не послушалась меня... Господи, как я виню себя за то, что не смог остановить ее.

Анатолий опустил голову на руки и просидел так минут десять, не говоря не слова, в полнейшей тишине. Что творилось в душе этого человека, не знает ни кто, но не дай Бог ни кому это почувствовать на собственной душе. Помолчав, при этом, отдав дань памяти матери, Анатолий продолжил:

- Прошли похороны. Я остался совсем один. Конечно, у меня были друзья, но я ни с кем не делился своими проблемами, связанными с мамой. А сейчас, когда ее нет, чем они смогут мне помочь? Мстить? Я не хотел ни кого подставлять и впутывать в столь опасное дело. Я каждого есть родители, девушки. Каково им будет потерять близких и дорогих людей? Я через это уже прошел, и мстить решил в одиночку. Но с чего начать?

Я как-то проследил за мамой, когда она в очередной раз пошла на сборище сектантов и выяснил, где находится молельный дом. Некоторое время я бродил вокруг него. Попасть вовнутрь не представлялось возможности. Туда впускали только членов секты, а таковым не был. Уже отчаявшись, я присел на скамейку в сквере не далеко от зловещего дома. Неожиданно ко мне подошел молодой человек и заговорил:

- Я вижу, что у вас проблемы.

Я кивнул головой в знак согласия, но говорить не было желания.

- Может быть, я смогу вам помочь? Иногда чужие люди могут лучше морально поддержать, нежели близкие. Вы видите меня первый, и может быть последний раз.

- Может быть, - с грустью в голосе согласился я с собеседником, - но мне не хочется делиться ни с кем своими проблемами.

Молодой человек располагал к общению. Его глаза светились добротой и дружелюбием. Он внушал доверие. Как правило, люди стороной обходят чужие горести, а он решил принять в них участие. Может быть, в этом и заключается благородство души? Мне, почему хотелось ему доверять.

- Вы зря ограждаете себя от общения. Конечно, изливать душу первому встречному не разумно, но и оставаться одному тоже глупо. Так можно сойти с ума. У меня тоже были проблемы, даже хотел залезть в петлю, но нашлись люди, которые мне помогли, поддержали и я сейчас смотрю на мир другими глазами. Теперь я точно знаю, что любое горе можно пережить. Главное нужно быть среди людей. Если хотите, я вас познакомлю со своими друзьями, в обществе которых вы почувствуете легкость от общения с ними, и ваши проблемы отойдут на второй план. Кстати, меня зовут Александр, - молодой человек протянул руку для пожатия в знак знакомства.

Я пожал ему руку и тоже представился. Вот тут-то в моем мозгу что-то щелкнуло, да это же вербовщик в секту. Как раз то, что мне нужно. Я согласился пойти с ним, и мы шли по уже знакомой мне дороге.

“Да, милый молодой человек! Как легко и просто он сумел меня уговорить пойти с ним. А если на моем месте оказался другой человек, он бы сразу же попал в лапы секты, доверился им и жил бы с чувством благодарности за то, что его поддержали и поняли, а потом та же участь, что постигла мою маму. Нужно что-то делать, я тока не знаю что, но со временем пойму”, - думал я пока мы шли до знакомого мне дома.

На пороге дома нас встретил мужчина средних лет. Александр жестом показал, что я с ним, и мужчина предложил мне войти:

- Добро пожаловать, - улыбка озарила его лицо.

Мы прошли по коридору в большую комнату. Здесь уже были люди. Все обратили на меня внимание, и каждый присутствующий улыбнулся мне. Было такое чувство, будто я попал в сказочную страну, где торжествует добро.

Когда все собрались, в комнату вошел мужчина респектабельного вида. Все дружно поприветствовали его.

Меня поприветствовали как гостя и друга. Выразили надежду на то, что я войду с состав их семьи, как они называли свою организацию. Некоторые из присутствующих рассказывали свои истории попадания в секту, предполагая, что я начну откровенничать. После беседы были песнопения, восхваляющие Бога и человека, явно содрали обряд с американского богослужения. Все это время я чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Я всматривался в лица людей, ожидая увидеть знакомого. И увидел, это была та женщина, которая приходила к маме. Она тоже меня узнала. Через некоторое время женщина исчезла, а после песнопения, когда уже все стали расходиться, ко мне подошли двое и попросили последовать за ними. Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. В соседней комнате находились двое мужчин, которые не присутствовали на службе, и все та же женщина.

- Да, это он, сын Веры Владимировны, химика, которая покончила собой, - сказала она.

- Так, молодой человек, объясните цель вашего визита, - сказал один из мужчин.

Я растерялся и не знал что сказать.

- Ко мне подошел парень и предложил пройти сюда. Я не отказался, - нашелся я.

- А если честно? Вас несколько раз видели недалеко от нашего дома, вы явно хотели проникнуть сюда, и вам это удалось. Зачем? Отвечайте! - сказал второй из присутствующих.

Он смотрел на меня пристально. Его тяжелый колючий взгляд пронизывал меня. Я чувствовал себя, как, наверное, чувствует себя жук, пришпиленный булавкой.

- Это из-за вас покончила собой моя мама, это все вы со своей сволочной организацией, это вы довели ее до такого состояния, - я говорил уже не понимая что говорю, мои мысли перепутались.

Я хотел остановиться, но слова бесконтрольно лились из моих уст, кто-то заставлял меня говорить. Я высказывал все, что думал о секте и о тех людях, которые ее возглавляют, называл их убийцами. Потом, от избытка отрицательных эмоций потерял сознание, а когда очнулся, то оказался здесь. Остальное уже и так понятно. Мне показали кассету, где я сам добровольно прошусь в монастырь и где подписываю бумаги - пожертвование всего имущества монастырю. Рассказывать, что было дальше, нет смысла, ты сам все знаешь. Я прошел те же процедуры, что и ты.

Анатолий закончил свой рассказ. Он с Виктором проговорил почти всю ночь. Близился рассвет. Виктор пообещал, что сделает все возможное, чтобы выбраться отсюда. Оба брата по несчастью поклялись в вечной дружбе и разошлись. Вернее ушел Анатолий, Виктор остался один в своей келье. До заутренней оставалось еще часа два, и он решил уснуть, что у него благополучно получилось.

Наконец-то весна. Люблю это время года и настроение, которое оно несет. После зимней спячки весь мир просыпается, умывается водами таящего снега. Воробьи копошатся в лужицах, громко чирикают, радуясь первым теплым солнечным лучам. А потом все распускается, расцветает, набирает силу. Так же и человек: сбрасывает с себя зимние одежды, вдыхает в себя свежий обновленный воздух, как бы впитывая всю силу природы, и показывает себя: “Вот смотрите какой я красивый, сильный, свободный!”

Единственное, что портит это прекрасное время года - это приближение сессии. Но и ее можно пережить, не впервой!

Вот так живешь, радуешься жизни, не ждешь ни каких неприятностей. А они тут как тут, поджидают тебя и злорадствуют: “Живешь и радуешься, а давай-ка, посмотрим, как ты выпутаешься из этой ситуации”. Главное нужно суметь скрутить им такую фигу, чтобы они надолго оставили тебя в покое.

Сережка где-то болтался, наверное, с ребятами отправился в компьютерный клуб, позависать в Интернете. Алексей уже неделю как в командировке и приедет, скорее всего, дней через десять. Я пребывала в гордом одиночестве, и мне было хорошо. Передо мной книга моего любимого автора, что еще нужно. Интересно, от чего зависят вкусы человека, раньше я предпочитала исторические романы Гейнце, Клавелла, Федорова, Зорина, а теперь с удовольствием читаю Полякову, Устинову, Шилову. Увлечение детективами у меня началось после того как я прочитала несколько детективов Донцовой. Я стала скупать все ее произведения. После каждой купленной мною книги, Серега надо мною посмеивался: “Что, наркоман, подсевший на Донцову, купила очередной допинг.” Конечно допинг, почитаешь ее произведение и жить хочется: как ловко выходят из всех проблем ее героини, а житейские ситуации, юмор с которым она пишет о детях, животных! Как тут не “подсесть”.

Расположившись на кровати и приняв удобное положение, я принялась в тишине и покое читать. Но не тут-то было, в дверь постучали. Ну и кого еще черт принес? Пришлось встать и открыть. На пороге стояла Светка Кладько. Что ей дома-то не сидится? Гостеприимная я ваша.

Света прошла на кухню, я за ней. Вид у нее оставался желать лучшего: глаза припухли от слез. Понимая, что у девчонки что-то произошло не очень приятное, я спросила:

- Светик, что случилось? Ты что плакала?

Света ничего не ответила, только кивнула головой. Я, как радушная хозяйка, приготовила ей чай, достала печенье и варенье, и пригласила к столу. Светлана отказываться не стала.

- Давай рассказывай, что стряслось, - настаивала я на разговоре, ведь она пришла ко мне не просто так, значит ей что-то нужно.

- Тань, что мне делать? Я беременна, - огорошила меня Света.

- Как, от кого? - не поняла я.