I saw you toss the kites on high And blow the birds about the sky; And all around I heard you pass, Like ladies’ skirts across the grass – O wind, a-blowing all day long, O wind, that sings so loud a song! I saw the different things you did, But always you yourself you hid. I felt you push, I heard you call, I could not see yourself at all – O wind, a-blowing all day long, O wind, that sings so loud a song! O you that are so strong and cold, O blower, are you young or old? Are you a beast of field and tree Or just a stronger child than me? O wind, a-blowing all day long, O wind, that sings so loud a song! | Ты змеев воздушных по небу метаешь И птиц сизокрылых наверх поднимаешь. И можешь всегда через все ты пройти, Ведь нету преград у тебя на пути. О, ветер, ты дуешь весь день напролет! О, ветер, который так громко поет! Ты разные вещи проделал с людьми, Теперь же себя самого покажи! Я чувствовал, как ты толкаешь меня, Но все же не смог я увидеть тебя! О, ветер, ты дуешь весь день напролет! О, ветер, который так громко поет! Кто ты? пронзительный? сильный иль храбрый? Какой? молодой ты, а может быть, старый? Свободный ты зверь или просто дитя, Но только намного сильнее, чем я? О, ветер, ты дуешь весь день напролет! О, ветер, который так громко поет! |
Woodpecker with long ears (By Tom Robinson)
The woodpecker there in that tree Discombobulates me! He keeps knocking and knocking and knocking till I Get so angry! For why Can’t he see There’s no door in that tree? He knocks all around From the top to the ground On the trunk. Then flies out on a limb. It’s so foolish of him! If I’d knocked on one tree As often as he, I’d make up my mind There was no door to find. If I knocked any more It would be On some other tree That might have a door I could see. | Сидит на дереве том дятел. Он мне слишком неприятен! Он стучит: все тук да тук! Разозлил меня тот звук! От верхушки до земли Стучит дятел. Но двери Нет в том дереве. И я Очень удивлен, друзья. Дятел этот слишком глуп, Если б я стучал в тот дуб, Я бы понял, что двери Невозможно в нем найти. Но в дереве, где есть та дверь, Я б нашел ее, поверь! |
The land of counterpane (By Robert Louis Stevenson)
When I was sick and lay a-bed, I had two pillows at my head, And all my toys beside me lay To keep me happy all the day. And sometimes for an hour or so I watched my leaden soldiers go, With different uniforms and drills, Among the bed-clothes, through the hills; And sometimes sent my ships in fleets All up and down among the sheets; Or brought my trees and houses out, And planted cities all about. I was the giant great and still That sits upon the pillow-hill, And sees before him, dale and plain, The pleasant land of counterpane. | Когда я болел и в кровати лежал, А под головой две подушки держал, Со мною лежали игрушки мои, Чтоб радостно было мне в трудные дни. Солдаты муштруют мои, как всегда, Любил посмотреть я на них иногда. В свинцовых мундирах солдаты шагают, Их в разные формы всегда одевают. Болел я и в разные игры играл: Кораблики в гавань скорей отправлял. Рубил я деревья и рушил дома, А после я строил вокруг города. Я был великаном, и от головы Еще на подушке видны бугорки. И будто вчера, за окном там долины, Красивые земли я помню, равнины. |
October (By John Updike).
The month is amber, Gold and brown. Blue ghosts of smoke Float through the town. Great V’s of geese Honk overhead, And maples turn A fiery red. Frost bites the lawn. The stars are slits In a black cat’s eye Before she spits. At last, small witches, Goblins, hags, And pirates armed With paper bags, Their costumes hinged On safety pins, Go haunt a night Of pumpkin grins. |
В октябрь янтарный, Золотой Несется призрак Голубой. Летит косяк гусей. Огнем Багряный пламенеет Клен. Сверкают звезды В небесах, Как искры в кошкиных Глазах. А вот слетелись Ведьмы, тролли, Пираты, Маленькие гномы. Костюмы на Булавках их, В ночь Улыбающихся тыкв. |
Going Down Hill on a Bicycle (By Henry Charles Beeching)
With lifted feet, hands still, I am poised, and down the hill. Dart with heedful mind; The air goes by in a wind. Swifter and yet more swift Till the heart with a mighty lift Makes the lungs laugh, the throat cry: “O bird, see, bird, I fly. Is this, is this your joy? O bird, then I, though a boy, For a golden moment share Your featherly life in air!” | Даю свободу я рукам и, баланс держа, С поднятыми ногами спускаюсь вниз с холма. Сосредоточены все мысли, стремлюсь я все вперед, А ветер завывает и песню мне поет. Быстрее скорость, сердце отчаянно стучит, А легкие смеются, а горло-то кричит. «О, птица, посмотри же: лечу я, я лечу, К тебе на небо выше подняться я хочу! Ты крылья распустила, вспорхнула в небеса, То - сладкое мгновенье, все это – чудеса!» |
The Elephant is Slow to Mate
By D. H. Lawrence
The elephant, the huge old beast, is slow to mate; He finds a female, they show no haste they wait. For the sympathy in their vast shy hearts slowly, slowly to rouse As they loiter along the river-beds and drink and browse. And dash in panic through the brake of forest with the herd, And sleep in massive silence, and wake together, without a word. So slowly the great hot elephant hearts grow full of desire, And the great beasts mate in secret at last, hiding their fire. Oldest they are and the wisest of beasts so they know at last How to wait for the loneliest of feasts for the full repast. They do not snatch, they do not tear; their massive blood Moves as the moon-tides, near, more near till they touch in flood. | Трудно выйти замуж за слона Со слоном, огромным зверем, Очень трудно подружиться. Отыскав себе подругу, Он не любит торопиться. Ради чувств в застенчивых, но больших сердцах, Которые не просто, а трудно возбудить, Слоны предпочитают слоняться вдоль реки, Рассматривать друг друга и, всхлипывая, пить, Отчаянно в толпу и в лес сквозь заросли бросаться, Трубя в свой мощный хобот, топать по земле, Слонам не чуждо утром безмолвно просыпаться И спать в тяжелом сумраке, в глубокой тишине. Вот так большие жаркие слоновые сердца Растут, желаний полные и полные любви. Тогда слоны венчаются, оставив все же в тайне Их пламя страсти, скрытое в играющей крови. Из всех зверей мудрейшие, огромные, с собой Несут они отрадную немыслимую весть: Слоны уединятся, и будет пир горой, Ведь больше всякой роскоши они хотят поесть. Слоны не любят резкости, не мчатся за тобой, Массивная густая кровь, и в этом нет сомнения, Течет по жилам, будто волн морских прибой Всё ближе, ближе к берегу…, но вот и наводнение! |
A Party
By Laura E. Richards
On Willy's birthday, as you see, These little boys have come to tea. But, oh! How very sad to tell! They have not been behaving well. For ere they took a single bite, They all began to scold and fight. The little boy whose name was Ned, He wanted jelly on his bread; The little boy whose name was Sam, He vowed he would have damson jam; The little boy whose name was Phil Said, "I'll have honey! Yes--I--Will!" BUT The little boy whose name was Paul, While they were quarrelling, ate it all. | Вечеринка В день рождения Никиты, на котором был и ты, К нему на чаепитие товарищи пришли. Но как мне трудно говорить, друзья мои! О Боже! Что это за картина! На что это похоже! Ведь скверные мальчишки один кусок все взяли И начали вмиг драться и в доме шум подняли. Маленький мальчик по имени Глеб Решил положить желе на свой хлеб; Маленький мальчик по имени Дима Думал о джеме из чернослива; Маленький мальчик по имени Женя Меда хотел, а не варенья. НО Маленький мальчик по имени Жора Все это съел в течение спора. |
My Elephant is Missing
Author: Ken Nesbitt
I cannot find my elephant. He must have run away. He isn't on the sofa Where he promised he would stay. I've looked around the living room, The kitchen and the hall. My elephant is missing And I'm not sure who to call. I'll need to get a bloodhound Who can track him by his scent, Or hire a house detective To discover where he went. He isn't in the basement Or the attic or the yard. You'd think, to find an elephant Would not be quite so hard. Perhaps I'll make some posters, And I'll offer a reward. I'd make it more, but fifty cents Is all I can afford. If you should see my elephant, He answers to "Jerome." Please tell him that I miss him And I wish he'd come back home. He knows the way. It's up the street And down our garden path. And next time I won't warn him When it's time to take his bath. | Мой слон пропал Не могу найти слона, Он, должно быть, убежал. На диване его нет, Где остаться обещал. Я осмотрел гостиную, А также кухню, зал. Кого позвать на помощь? Куда мой слон пропал? Мне нужна ищейка – Она почует след. А может, сыщика нанять? Он точно даст ответ. Слона нет ни в подвале, Ни даже во дворе. Вы думаете, просто Найти слоненка мне? Расклею я плакаты, Награду предложу. Но только сорок центов В карман вам положу. Его зовут Тимоша, Он добрый и большой. При встрече с ним скажите, Чтоб шел скорей домой. Моему слону известно, Что надо в сад спускаться. А я ему впредь не скажу, Что пора купаться. |
A Poem for Parents
Author: Author unknown
There are little eyes upon you, And they are watching night and day; There are little ears that quickly Take in every word you say. There are little hands all eager To do everything you do; And a little boy who's dreaming Of the day he'll be like you. You're the little fellow's idol; You're the wisest of the wise; In his little mind, about you No suspicions ever rise. He believes in you devotedly, Holds that all you say and do, He will say and do in your way When he's grown up like you. There's a wide-eyed little fellow Who believes you're always right; And his ears are always open, And he watches day and night. You are setting an example Every day in all you do; For the little boy who's waiting To grow up to be just like you. | Посвящается родителям Есть маленькие глазки- На вас глядят они. И внемлют ушки слову, Что прошептали вы. Есть маленькие ручки- Творить хотят они. Мечтает стать мальчонка Точь-в-точь таким, как вы. Вы маленькие боги, Мудрейшие на свете. И в маленьких головках Хранят лишь веру дети. Ребенок верит преданно, Мальчонка точно знает, Что будет делать так, как вы, Как только взрослым станет. И верит кроха маленький, Что правы вы всегда И устремляет преданно На вас свои глаза. Поступками своими Пример вы подаете И правильной дорогой Детей своих ведете. |
Sidewalk ends
Author: Shell Silverstein
There is a place where the sidewalk ends And before the street begins, And there the grass grows soft and white, And there the sun burns crimson bright, And there the moon-bird rests from his flight To cool in the peppermint wind. Let us leave this place where the smoke blows black And the dark street winds and bends. Past the pits where the asphalt flowers grow We shall walk with a walk that is measured and slow, And watch where the chalk-white arrows go To the place where the sidewalk ends. Yes we'll walk with a walk that is measured and slow, And we'll go where the chalk-white arrows go, For the children, they mark, and the children, they know The place where the sidewalk ends. | Концы тротуара В городе есть место, где тротуар кончается, Где улица широкая еще не начинается. Там трава ковром прозрачным шелковистая растет, И, румянцем покрываясь, солнце жгучее печет, Птица, под луной порхая, прерывает свой полет, Освежающим, как мята, ветром наслаждается. Так покинем переулки – те, где дым клубится, Место темное оставим – то, где ветер злится! Но мимо клумб с цветами нам нельзя бежать, Здесь следует размеренно, медленно гулять И за белыми, как мел, стрелками шагать, Они укажут нам, куда тротуар стремится. Будем мы размеренно, медленно гулять И за белыми, как мел, стрелками шагать. За детьми, которые, несомненно, знают И границы тротуара дружно помечают. |
What Are Little Boys Made Of?
Author: Author unknown
What are little boys made of? What are little boys made of? Frogs and snails and puppy-dogs' tails, And that are little boys made of. What are little girls made of? What are little girls made of? Sugar and spice and all things nice, And that are little girls made of. What are young men made of? What are young men made of? Sighs and leers, and crocodile tears, And that are young men made of. What are young women made of? What are young women made of? Ribbons and laces, and sweet pretty faces, And that are young women made of. | Из чего сделаны мальчики? Из чего только сделаны мальчики? Из чего только сделаны мальчики? Из улиток и лягушек, из ракушек и зверюшек, Вот из чего они сделаны. Из чего только сделаны девочки? Из чего только сделаны девочки? Из сахара и пряностей, изюминок и сладостей, Вот из чего они сделаны. Из чего только сделаны юноши? Из чего только сделаны юноши? Из вздохов, томных грез и крокодильих слез, Вот из чего они сделаны. Из чего только сделаны девушки? Из чего только сделаны девушки? Из лент и лиц прелестных и кружев расчудесных, Вот из чего они сделаны. |
Romantic Poem
Our Endless Love
By Melissa Tamberella
Story of a lonely girl looking for love In the hour before the morn I walk past your door, I send a special prayer To the room we both adore. And though my mind is in there with you My body takes me home. I wish for a love But have none of my own. So welcome me love. My name is lonely. I tell you boy I think of you only. In times when we have trouble And we left each other down, I know we can make it babe, Just as long as you’re around. So welcome me love. My name is lonely. I tell you baby I think of you only. only…you… | История одинокой девочки, ищущей любовь В час, когда приходит утро, У твоей двери хожу. Комнате любимой Молитву приношу. Мысли все мои с тобой, Но там нет тебя. И, мечтая о любви, Убегаю я. Не гони меня, любовь, Я совсем одна. Я скажу тебе, мой милый, Что люблю тебя. В миг, когда беда приходит, Расстаемся мы с тобой, Знаю: нас постигнет счастье, Если будешь ты со мной. Не гони меня, любовь, Я совсем одна. Я скажу тебе, мой милый, Что люблю тебя. только тебя… |
A Prayer for my Daughter
By W. B. Yeats
A Prayer for my Daughter Once more the storm is howling, and half hid Under this cradle-hood and coverlid My child sleeps on. There is no obstacle But Gregory's wood and one bare hill Whereby the haystack - and roof-levelling wind, Bred on the Atlantic, can be stayed; And for an hour I have walked and prayed Because of the great gloom that is in my mind. I have walked and prayed for this young child an hour And heard the sea-wind scream upon the tower, And under the arches of the bridge, and scream In the elms above the flooded stream; Imagining in excited reverie That the future years had come, Dancing to a frenzied drum, Out of the murderous innocence of the sea. May she be granted beauty and yet not Beauty to make a stranger's eye distraught, Or hers before a looking-glass, for such, Being made beautiful overmuch, Consider beauty a sufficient end, Lose natural kindness and maybe The heart-revealing intimacy That chooses right, and never finds a friend. Helen being chosen found life flat and dull And later had much trouble from a fool, While that great Queen that rose out of the spray Being fatherless could have her way Yet chose a bandy-legged smith for man. It's certain that fine women eat A crazy salad with their meat Whereby the Horn of Plenty is undone. In courtesy I'd have her chiefly learned; Hearts are not had as a gift but hearts are earned By those that are not entirely beautiful; Yet many, that have played the fool For beauty's very self, has charm made wise, And many a poor man that has roved, Loved and thought himself beloved, From a glad kindness cannot take his eyes. May she become a flourishing hidden tree That all her thoughts may like the linnet be, And have no business but dispensing round Their magnanimities of sound, Nor but in merriment begin a chase, Nor but in merriment a quarrel. O may she live like some green laurel Rooted in one dear perpetual place. My mind, because the minds that I have loved, The sort of beauty that I have approved, Prosper but little, has dried up of late, Yet knows that to be choked with hate May well be of all evil chances chief. If there's no hatred in a mind Assault and battery of the wind Can never tear the linnet from the leaf. An intellectual hatred is the worst, So let her think opinions are accursed. Have I not seen the loveliest woman born Out of the mouth of Plenty's horn, Because of her opinionated mind Barter that horn and every good By quiet natures understood For an old bellows full of angry wind? Considering that, all hatred driven hence, The soul recovers radical innocence And learns at last that it is self-delighting, Self-appeasing, self-affrighting, And that its own sweet will is Heaven's will; She can, though every face should scowl And every windy quarter howl Or every bellows burst, be happy still. And may her bridegroom bring her to a house Where all's accustomed, ceremonious; For arrogance and hatred are the wares Peddled in the thoroughfares. How but in custom and in ceremony Are innocence and beauty born? Ceremony's a name for the rich horn, And custom for the spreading laurel tree. | Молитва дочери Стонет шторм, а в колыбели, будто бы под колпаком, Дочь моя сомкнула веки. Спит дитя спокойным сном. Ветер свищет, ломит крышу, в стога сена дует он, Гнется деревце, и плачет одинокий голый холм. Час уже по тихой спальне я в смятении хожу, Боже праведного свыше помощь ниспослать прошу. Уныние крадется в мысли, гложет душу у меня,
Ветер кружится над башней и под сводами моста, Вязы клонятся все ниже там, где бурная река. Я молюсь и представляю в опьяняющих мечтах, Как мучения сгорают, остается только прах. А потом проходят годы, под взбешенный барабан В жгучем танце все пылая, И невинностью беспечной все вокруг уничтожая, Их рождает пенистый бездонный океан. Пусть же дочь моя вмиг станет красотой одарена, Но соблазны пусть прогонит перед зеркалом она. Пусть прохожий не стыдится тех пленительных очей, Глаз его не загорится пусть от прелести твоей. В жизни обаятельной так легко прослыть, Другу близкому не можешь тайны сердца ты раскрыть. Ведь если целью ты считаешь лишь пустую красоту, Ты природную теряешь искреннюю доброту. О, красота! Даешь ты глупость и наказание влачишь: Ты бедами от дураков своих преемников казнишь. На трон великая царица, как из струи воды, взошла И, потеряв отца родного, свой путь сама она нашла. Но кривоногий ей кузнец в мужья достался. Ведь роскошно - То значит жить неосторожно. Пустые женщины капризно в конце бессмертия желают, А между тем, съедают душу и ничего не замечают. Ах, дочь моя, ты будь учтивой и образованной ты будь, А сердце – это не подарок, ты заслужи его: в том суть. Очарованием природа не одарила мудрецов, Однако счастьем наделила и обаянием глупцов. Но мудрость позволяет бедным в глазах прославленных сиять. Долг странника – любимым быть И Божий свет за все любить, Людскую доброту ценить, её всегда благословлять. В цветении деревом, пышно растущим, на свете ты, дочь, до конца проживи И добрыми мыслями вместо воды ты сочные листья свои напои. Ты жизни радуйся, как пташка, как ветер, с трепетом играй И благозвучием весь лес, залитый солнцем, наполняй. А может, как зеленый лавр, ты будешь жить среди листвы. Безмятежно за добычей ты не будешь гнаться И словами колкими не начнешь кусаться. Пустишь корни и с тем местом навсегда срастешься ты. Есть ненависть и доброта – они соперники навеки, Людской рассудок бороздят, борясь друг с другом, будто реки Текут своей дорогой, как-то сливаясь воедино вдруг. Я красоты душевной друг. Неужто никому на свете сестрой не стала доброта? Кто ненавистью подавился? Стать бед зачинщиком стремился? А кто боялся реполова спугнуть с широкого листа? Ах, ненависть! Ты пропитала мысли враждой и злобой, хуже нет На свете больше в человеке душевных властвующих бед. Пришлось увидеть мне однажды богиню редкой красоты. Ей голову кружили роскошь и ароматные цветы. Но незапятнанные годы вмиг наяву, а не во сне, Оставив от богатства тень, В подаренный ей роком день, Девица променяла та на шумный ветер в голове. Гони ты прочь вражду, душа, И ощутишь, как хороша И восхитительна ты стала И прирожденную невинность ты обрела и удержала. Но знай, что ты утолена, и сладострастные мечты Тебе вновь дарят небеса. Кругом туманные глаза Холодный опускают взор, но счастлива однако ты. Пусть, дочь моя, тебя твой муж в свой дом роскошный приведет. И, может быть, владеть тем домом высокомерный будет род. Царит невинность в этом доме, из церемоний красота Рождается. А почему? - не объяснить мне никогда. Ведь церемонии – лишь роскошь, они разогревают кровь. С годами дерево растет, Так разрастается и род, Передает традиции потомкам и любовь. |
Этой 
The Raven
by Edgar Allan Poe
First Published in 1845
Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore,
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As if someone gently rapping, rapping at my chamber door.
“ ‘Tis some visitor,” I muttered, “tapping at my chamber door;
Only this and nothing more”.
Ah, distinctly I remember, it was in the bleak December,
And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.
Eagerly I wished the ‘morrow; vainly I had sought to borrow
From my books surcease of sorrow, sorrow for the lost Lenore,
For the rare and radiant maiden whom the angels name Lenore,
Nameless here forevermore.
And the silken sad uncertain rustling of each purple curtain
Thrilled me, filled me with fantastic terrors never felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating,
“ ‘Tis some visitor entreating entrance at my chamber door,
Some late visitor entreating entrance at my chamber door.
This it is and nothing more.”
Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer,
“Sir,” said I, “or madam, truly your forgiveness I implore;
But the fact is, I was napping, and so gently you came rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,
That I scarce was sure I heard you.” Here I opened wide the door; -
Darkness there and nothing more.
Deep into the darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortals ever dared to dream before;
But the silence was unbroken, and the darkness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered word, “Lenore!”
This I whispered, and an echo murmured back the word, “Lenore!”
Merely this and nothing more.
Back into the chamber turning, all my soul within me burning,
Soon again I heard a tapping something louder than before.
”Surely,” said I, “surely, that is something at my window lattice;
Let me see then, what thereat is, and this mystery explore.
Let my heart be still a moment, and this mystery explore.
’Tis the wind and nothing more.”
Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,
In there stepped a stately raven of the saintly days of yore.
Not the least obeisance made he; not a minute stopped or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door.
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door,
Perched, and sat, and nothing more.
Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance it wore,
”Though thy crest be shorn and shaven, thou,” I said, “art sure no craven,
Ghastly, grim, and ancient raven wandering from the nightly shore.
Tell me what thy lordly name is on the Night's Plutonian shore.”
Quoth the raven, “Nevermore.”
Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,
Though its answer little meaning, little relevancy bore;
For we cannot help agreeing that no living human being
Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door,
Bird or beast above the sculptured bust above his chamber door,
With such name as “Nevermore.”
But the raven, sitting lonely on that placid bust, spoke only
That one word, as if his soul in that one word he did outpour.
Nothing further then he uttered; not a feather then he fluttered;
Till I scarcely more than muttered, “Other friends have flown before,
On the morrow he will leave me, as my hopes have flown before.”
Then the bird said, “Nevermore.”
Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,
”Doubtless,” said I, “what it utters is its only stock and store,
Caught from some unhappy master, whom unmerciful disaster
Followed fast and followed faster, till his songs one burden bore,
Till the dirges of his hope that melancholy burden bore
Of “Never-nevermore.”
But the raven still beguiling all my sad soul into smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird, and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore -
What this grim, ungainly, ghastly, gaunt and ominous bird of yore
Meant in croaking “Nevermore.”
Thus I sat engaged in guessing, but no syllable expressing
To the fowl, whose fiery eyes now burned into my bosom's core;
This and more I sat divining, with my head at ease reclining
On the cushion's velvet lining that the lamplight gloated o'er,
But whose velvet violet lining with the lamplight gloating o'er
She shall press, ah, nevermore!
Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer
Swung by seraphim whose footfalls tinkled on the tufted floor.
”Wretch,” I cried, “thy God hath lent thee - by these angels he hath sent thee
Respite - respite and nepenthe from thy memories of Lenore!
Quaff, oh quaff this kind nepenthe, and forget this lost Lenore!”
Quoth the raven, “Nevermore.”
”Prophet!” said I, “thing of evil - prophet still, if bird or devil!
Whether tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
Desolate, yet all undaunted, on this desert land enchanted -
On this home by horror haunted - tell me truly, I implore:
Is there - is there balm in Gilead? - tell me - tell me, I implore!”
Quoth the raven, “Nevermore.”
”Prophet!” said I, “thing of evil! - prophet still, if bird or devil!
By that heaven that bends above us - by that God we both adore -
Tell this soul with sorrow laden, if, within the distant Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels named Lenore -
Clasp a rare and radiant maiden, whom the angels named Lenore?”
Quoth the raven, “Nevermore.”
”Be that word our sign of parting, bird or fiend!” I shrieked, upstarting -
”Get thee back into the tempest and the Night's Plutonian shore!
Leave no black plume as a token of that lie thy soul spoken!
Leave my loneliness unbroken! - quit the bust above my door!
Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!”
Quoth the raven, “Nevermore.”
And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;
And his eyes have all the seeming of a demon's that is dreaming.
And the lamplight o'er him streaming throws his shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating on the floor
Shall be lifted - nevermore!
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
