Рассказ

14.10.1999 [1]

-  Вы много ездили последние два года…

-  В общем, да. Но толковых было только две поездки. Одна в январе – в Англию, и там, кстати, впервые были исполнены, наконец, мои «Иерихонские трубы».

-  А что было в Англии?

-  Там они сделали фестиваль очень хороший – «Двести лет русской музыки», то есть, буквально: от Бортнянского до … Екимовского.

-  И кто организовал этот фестиваль?

-  Джеральд Макберни – музыкант, который одно время учил­­ся в нашей консерватории (по-моему, у Денисова как композитор). А играли в основном студенты консерватории – и студенты, кстати, все очень хорошие. Меня исполняли в Лондоне, в церкви Мари Любон. Акустика там шикарная и когда тридцать медных инструментов заиграли – это было просто замечательно…

-  Чьи ещё произведения были исполнены на этом фестивале?

-  Очень многих наших композиторов. Например, была целая рет­рос­пекция Уствольской!

-  Это по случаю ее восьмидесятилетия?

-  И восьмидесятилетия, конечно, и просто – композитор хороший. Они вообще сделали просто огромную ретроспекцию русской музыки, накопившейся за последние два века. И начиналось это, как я уже сказал, с Бортнянского, а затем каких только имен не было: и Шнитке (в частности, Concerto grosso его первый), и Смирнов, и Шуть…... Очень, очень многие.

-  Сколько всего было концертов на фестивале?

-  Одиннадцать. Причем участвовало больше 150-ти исполнителей! Я, кстати, об этом большую статью написал в "Культуре" ……

-  Да, очень интересная статья… А, в качестве небольшого "лирического отступления", можно вам задать такой вопрос: что сейчас происходит в АСМе после ухода Эдисона Васильевича?

-  Ну как что? Мы всё время пытаемся что-то делать. Практически, каждый месяц или два раза в месяц встречаемся и слушаем разную музыку. Кто-то пытается свое показывать – это, в основном, молодые композиторы, потому что им еще что-то интересно делать новое. А занимаемся мы этим вместе с Сашей Вустиным: одно собрание он ведет (кстати сказать, он вообще очень интересно говорит), другое – я.

-  Появляются на этих заседаниях интересные молодые композиторы?

-  Конкретно мне не хочется выделять кого-то. В общем, важна сама тенденция: ребята интересуются, ходят даже люди, которых я иногда и по фамилии не знаю. В лицо знаю, а вот кто он – пока не всех знаю. Но, в принципе, у меня не было каких-то особых потрясений в последнее время на этой почве. Интересным больше показалось то, что Корндорф привозил или Суслин. Хорошие произведения. Вот в следующем году, если получится, проведем фестиваль, посвященный десятилетию АСМа. Может, что-то будет и интересное.

-  А какие сочинения привозили Корндорф и Суслин?

-  У Суслина мне особенно понравилось его последнее сочинение, где он много работает с микроинтерваликой. Очень симпатичные фактуры. В частности, его «Белый траур» – это пьеса памяти Ведерникова.

-  А у Корндорфа?

-  У Николая – очень интересный «Континуум для органа и ударных». Это большое, на час двадцать, произведение и производит впечатление очень сильное. И еще недавно я услышал (правда, в не очень качественной записи) оперу Тарнопольского, и мне показалось, что это просто гениальное произведение у него… многое там меня заинтересовало. Её надо мне обязательно еще внимательнее посмотреть, послушать. То, что это серьезная и очень сильная работа – безусловно. А как там с действием, с режиссурой – это другой вопрос. Сама же музыка впечатляет.

-  А каково ваше отношение к собственным произведениям последних двух лет?

-  Не знаю... Главное, как мне кажется, это то, что всё равно человек должен что-то делать, а вот как и что из этого получается – это вопрос.

У меня, наверное, происходит сейчас какое-то "свертывание" прежней моей концепции. Причем, это все подспудно созревало. Я ничего специального не делал – так получилось. И сейчас нужно искать новый какой-то подход, какое-то новое движение.

-  А в чем это должно или может проявиться?

-  Опять же, не знаю. Этого никто не знает. Всё осознается позже. Если что-то оказывается важным, то оно потом обязательно проявится и будет развивается дальше. Сейчас, например, несколько сочинений у меня появилось, но куда и во что в плане стилистики это выльется – это я сейчас не могу сказать.

-  Спасибо за откровенность… Возвращаясь к нашему разговору о поездках – что еще было интересного?

-  Да… Так вот получилось, что я недавно побывал в Швейцарии, потому что и там тоже очень хороший прошел фестиваль русской музыки[2].

Фестиваль шел девять дней, и более 10 концертов состоялось. Там уже, в основном, были только профессиональные исполнители, причем из разных стран. Очень любопытные концерты. Игралась там музыка и дореволюционных русских авторов, и композиторов первого авангарда, и советских, и нынешних российских, и из зарубежной диаспоры. Много было таких имен, которых мы сейчас даже и не знаем, практически: Шилленгер, например, или Гуржиев – наш философ-эзо­терик. Вообще, очень много было вытащено ими на свет – программа великолепная просто. Я, откровенно говоря, даже позавидовал немного, потому что в нашем отечестве собрать такую коллекцию раритетов пока еще никому не удавалось.

А у меня там исполнялось два заказных сочинения. Одно – это фортепианный дуэт в четвертитоновом соотношении, который мне уже года два назад предложили сделать Гертруда Шнайдер и Томас Бакли. Они достаточно известны и много лет играют вместе именно такого рода музыку. Назвал я это сочинение «Vers libre»…

Да, у Гертруды Шнайдер и Томаса Бакли был даже целый концерт на этом фестивале, в котором прозвучало несколько четвертитоновых сочинений Ивана Вышнеградского (можно сказать, отца четвертитоники). А моя премьера состоялась, так сказать, "под занавес".

-  А второе сочинение?

-  Второе – очень забавное получилось. На фестивале был композитор Урс Петер Шнайдер – интересный композитор и концептуалист, к тому же. Вот он и придумал для этого фестиваля специальную акцию в двух концертах под названием «Русское искусство ХХ века». И наше искусство XX-го века было представлено, практически, каждым годом, то есть он выбрал ряд небольших музыкальных пьес, ряд стихотворений и картин, которые были связаны с одним каким-то годом. Например, 1900-й год – пьесы Лядова, 1901-й год – картины Ларионова, 1902-й год – стихи Бальмонта.….. И вот так все 99-ть лет были сделаны! А для 99 года он попросил, чтобы я специально написал пьеску минуты на три-четыре для струнного трио. Называется она, поскольку это связано именно с последним годом нашего века: «Словарь непечатных выражений», а в скобках – «Последняя пьеса ХХ века». Сочинение получилось довольно резкое, может быть, даже грубоватое в чем то: как бы здесь можно высказать об этом веке всё, что вы думаете – хороший он или плохой…….

[1] Фрагмент из книги «Жизнь – творчество Виктора Екимовского». Монографические беседы. Москва-2003. ISBN -X.

© , текст – с. 3-149,

© , текст – с. 150-173, .

(полный вариант книги см. на сайте :

http://dishulgin. *****)

[2] «Русская музыка XX века».