Либеральное равенство (стр. 1 )

У. КИМЛИКА

ЛИБЕРАЛЬНОЕ РАВЕНСТВО

1. ПРОЕКТ РОЛЗА (а) Интуитивизм и утилитаризм

Как я отмечал в предыдущей главе, прежде, чем мы сможем вычислить полезность, нам нужно сформулировать теорию, определяющую справедливые доли при распределении, поскольку мы можем на законных основаниях требовать от людей жертв ради пользы других только в определенных пределах. Если к людям следует относиться как к равным, то необходимо защищать их определенные права и свободы. Но какие права и свободы?

Политическая философия, написанная за последние двадцать лет, большей частью была посвящена этому вопросу. Как мы видели, некоторые авторы до сих пор отстаивают утилитаризм. Но в целом произошел заметный отход от "некогда широко распространенной веры в то, что некая форма утилитаризма, если, конечно, мы способны установить эту правильную форму, схватывает существо политической морали". Большинство современных политических философов надеются найти систему, альтернативную утилитаризму. Джон Ролз одним из первых предложил такую альтернативную систему в своей книге 1971 года "Теория справедливости". Многие и раньше писали о том, что утилитаризм противоречит некоторым нашим интуитивным представлениям. Ролз в начале своей книги с сожалением отмечает тот факт, что политическая теория оказалась зажата между двумя крайностями: утилитаризмом, с одной стороны, и непоследовательной смесью разных идей и принципов, с другой. Ролз называет эту вторую альтернативу "интуитивизмом". Этот подход представляет собой серию анекдотов, основанных на конкретных интуициях по конкретным вопросам.

Интуитивизм неудовлетворителен как альтернатива утилитаризму, ибо хотя в конкретных вопросах нам действительно свойственны антиутилитаристские интуиции, все же мы хотели бы в качестве альтернативы иметь теорию, которая раскрывала бы смысл этих интуиций, объясняла бы, почему такие-то конкретные случаи вызывают наше неодобрение. "Интуитивизм" же никогда не идет дальше исходных интуиции, не пытается выявить между ними связи, сформулировать лежащие в их основе принципы и выстроить их в систему.

По определению Ролза интуитивистские теории обладают двумя чертами. "Во-первых, они состоят из множества первых принципов, которые могут противоречить друг другу и в конкретных случаях давать противоположные предписания; а, во-вторых, они не содержат ни четко сформулированного метода, ни правил установления приоритета для сопоставления этих принципов друг с другом: мы должны 'уравновешивать' эти принципы просто по интуиции, исходя из того, что нам представляется наиболее правильным. Если же такие правила установления приоритета формулируются, то они оказываются очень тривиальными и не приносят существенной помощи при выработке решений".

Существует много разновидностей интуитивизма, различающихся по степени общности их принципов. "Интуитивизм здравого смысла выражается в виде совокупностей довольно конкретных предписаний, каждое из которых применяется для решения одной конкретной проблемы справедливости. Одна совокупность предписаний применяется для решения вопроса о справедливой заработной плате, другая — вопроса о налогообложении, третья — вопроса о наказании и т. д. Для выработки, скажем, понятия справедливой заработной платы мы должны каким-то образом уравновесить разные конкурирующие критерии, например, необходимое мастерство, профессиональную подготовку, требуемые усилия, ответственность, риск, связанный с работой, равно как должны учесть и потребности. По-видимому, никто не стал бы принимать решения, руководствуясь только одним из этих предписаний, а попытался бы достигнуть некоторого компромисса между ними".

Но эти принципы могут иметь и значительно более общий характер. Так, иногда говорят о достижении интуитивного равновесия между требованиями равенства и свободы или требованиями свободы и эффективности, а эти принципы уже применимы ко всей области, охватываемой теорией справедливости. Интуитивистский подход, как на уровне конкретных предписаний, так и на уровне общих принципов, не только теоретически неудовлетворителен, но и довольно беспомощен в практических вопросах, поскольку он не дает никаких указаний в случаях, когда эти конкретные и несводимые друг к другу предписания приходят в противоречие друг с другом. Но именно тогда, когда эти предписания приходят в противоречие друг с другом, мы, как правило, и обращаемся к политической теории за помощью.

Следовательно, важно уметь определять приоритетность этих противоречивых предписаний. Именно поэтому Ролз ставит перед собой задачу разработать политическую теорию, которая упорядочивала бы наши различные интуиции. Он не строит предположений о том, что такая теория возможна, он исходит из того, что имеет смысл попытаться ее сформулировать. "Впрочем, нет ничего в корне неразумного в этой интуитивистской доктрине. В действительности она вполне может быть истинной. Вовсе не самоочевидно, что все наши суждения о социальной справедливости должны выводиться из общепризнанных этических принципов. Напротив, согласно интуитивисту, сложность моральных фактов накладывает ограничения на наше стремление полностью объяснить наши суждения о справедливости и с неизбежностью ведет к существованию множества конкурирующих принципов. Интуитивист убежден, что попытки выйти за рамки этих принципов или сведут все к тривиальности, как имеет место, когда говорят, что социальная справедливость — это дать каждому, что он заслуживает, или обернутся ложью и упрощением, как имеет место, когда говорят, что все можно решить с помощью принципа полезности. Следовательно, единственный способ оспорить интуитивизм — это выдвинуть этические критерии, позволяющие объяснить приписываемое нами значение различным принципам в наших взвешенных суждениях. Опровергнуть интуитивизм значит сформулировать определенные конструктивные критерии, которые он считает несуществующими".

Таким образом, историческая заслуга Ролза состоит в разрушении безысходного противопоставления интуитивизма и утилитаризма. Но его теория важна и по другой причине. Она занимает главенствующее положение в своей области не потому, что снискала общее признание, ибо немного людей согласны с ней полностью, а потому что все последующие теоретики определяют свою позицию, сопоставляя ее с точкой зрения Ролза. Они разъясняют свои теории, противопоставляя их теории Ролза. Мы не сможем понять последующие исследования по проблеме справедливости, если мы не уясним позицию Ролза.

(б) Принципы справедливости

В своем изложении я вначале коснусь предложенного Ролзом решения проблемы справедливости, а затем рассмотрю два аргумента, выдвинутые им в защиту своего решения. Его "общая концепция справедливости" содержит в себе одну центральную идею: "Все общественные первичные блага: свобода и возможность самореализации, доход и благосостояние, социальные предпосылки самоуважения людей — должны распределяться поровну, если только неравное распределение некоторых или всех этих благ не послужит выгоде тех, кто находится в наименее благоприятном положении". В своей "общей концепции" Ролз связывает идею справедливости с равной долей общественных благ, но он вносит и важное дополнение. Мы относимся к людям как к равным, если устраняем не все неравенства, а только те, которые причиняют кому-то ущерб. Если некоторые неравенства приносят всем пользу, способствуя развитию общественно полезных талантов и видов деятельности, то каждый сочтет эти неравенства приемлемыми для себя. Если кому-то предоставляется больше денег, чем мне, но это способствует моим интересам, то равная забота о моих интересах предполагает не запрещение, а разрешение такого неравенства. Неравенства допустимы, если они улучшают мою, равную с другими долю, но они недопустимы, если посягают на долю, которая полагается мне по справедливости, как это имеет место в утилитаризме. Именно эта простая идея и лежит в основе теории Ролза.

Однако эта общая концепция еще не является полной теорией справедливости, поскольку могут возникать проблемы при распределении различных благ в соответствии с этим принципом. Например, можно увеличить кому-то доход, лишив его одной из основных свобод. Это неравное распределение свобод может быть выгодным для наименее обеспеченных в одном отношении (с точки зрения дохода), но невыгодным в другом (с точки зрения свободы). А что если неравномерное распределение дохода, выгодное всем с точки зрения дохода, создает неравенство возможностей, имеющее неблагоприятные последствия для людей с небольшим доходом? Перевешивает ли этот рост дохода потерю свободы и возможностей? Общая концепция оставляет эти вопросы без ответа и не решает проблему, обусловившую беспомощность утилитаристских теорий.

Нам нужна система приоритетов для различных элементов теории. Решение Ролза состоит в том, чтобы разбить общую концепцию на три части и упорядочить их в соответствии с принципом "лексического приоритета".

"Первый принцип: каждый человек должен иметь равное право на максимально полную систему равных основных свобод, совместимых с аналогичной системой свобод для всех.

Второй принцип: социальные и экономические неравенства должны сглаживаться таким образом, чтобы:

(а) они служили наивысшей выгоде наименее преуспевающих,
(б) они были связаны с должностями и постами, открытыми для всех при условии честного соблюдения равенства возможностей.

Первое правило приоритета (приоритет свободы): принципы справедливости должны располагаться в лексическом порядке, и, следовательно, свободу можно ограничивать только ради свободы.

Второе правило приоритета (приоритет справедливости над эффективностью и благосостоянием): второй принцип справедливости лексически предшествует принципу эффективности и принципу максимизации общей суммы выгод; а честное соблюдение возможностей предшествует принципу дифференциации".

Эти принципы образуют "специальную концепцию" справедливости, и их цель — обеспечить нам то систематическое руководство, которого не может дать интуитивизм. Согласно этим принципам одни общественные блага более важны, чем другие, и поэтому ими нельзя жертвовать ради улучшений, связанных с этими вторыми благами. Равные свободы имеют приоритет перед равными возможностями, а те в свою очередь имеют приоритет перед равными ресурсами. Но в рамках каждой категории сохраняется принцип, выраженный в простой идее Ролза: неравенство только тогда допустимо, когда оно приносит пользу наименее преуспевающим. Таким образом, правила приоритета не затрагивают основного принципа справедливых допей, который продолжает выполняться в рамках каждой категории.

Эти два принципа составляют предложенное Ролзом решение проблемы справедливости. Однако мы еще не касались вопроса о том, как Ролз обосновывает это свое решение. В этой главе основное внимание я сосредоточу на аргументах Ролза в пользу второго принципа, который он называет "принципом дифференциации" и который регулирует распределение экономических ресурсов. Я отложу рассмотрение принципа свободы и вопроса о том, почему Ролз отдает ему приоритет, до следующих глав. Однако следует отметить, что Ролз не принимает тот общий принцип свободы, который гласит, что все, что правомерно называть свободой, имеет высший приоритет. Скорее особое внимание он уделяет защите так называемых "основных свобод", под которыми понимаются обычные гражданские и политические права, признаваемые в либеральных демократиях, а именно: право голосовать и баллотироваться на какую-нибудь должность в государстве, право на законный суд, свободу слова, передвижения и т. д. Эти права очень важны для либерализма; по существу, один из способов определить либерализм — это указать на то, что он отдает приоритет основным свободам.

Однако приоритет гражданских и политических прав получил очень широкое признание в нашем обществе. В результате споры между Ролзом и его критиками в основном касались других вопросов. Идея о необходимости защищать основные свободы граждан — это наименее оспариваемая часть его теории. Его отказ от утилитаризма был обусловлен необходимостью сформулировать теорию справедливых долей применительно к экономическим ресурсам, а эта теория может вызвать больше споров. Некоторые люди отвергают саму идею теории справедливых долей применительно к экономическим ресурсам, а те, кто принимают ее, очень по-разному представляют, в какой форме должна выражаться такая теория. Этот вопрос о распределении ресурсов имел важнейшее значение для отказа от утилитаризма и разработки других теорий справедливости, о которых речь пойдет дальше. Сейчас же я основное внимание сосредоточу на обосновании Ролзом принципа дифференциации.

Ролз предлагает два аргумента в пользу своих принципов справедливости. Первый аргумент строится на противопоставлении его теории принципу равных возможностей, который он считает господствующей идеологией в вопросах справедливого распределения. По его мнению, его теория лучше согласуется с нашими интуитивными представлениями о справедливости и дает лучшее выражение идеалам честности, на которые ссылается господствующая идеология. Второй аргумент совсем другой. Ролз обосновывает преимущество своих принципов справедливости тем, что они — результат гипотетического общественного договора. Он утверждает, что если бы люди в определенном досоциальном состоянии должны были выбрать принципы общественного управления, то они выбрали бы его принципы. Каждый человек, находясь в ситуации, которую Ролз называет "исходной позицией" рационально заинтересован в принятии ролзовских принципов по регулированию социального сотрудничества. Этот аргумент привлек наибольшее внимание критиков, и именно этим аргументом Ролз более всего известен. Однако этот аргумент не так прост для понимания, и мы лучше с ним разберемся, если начнем с первого аргумента [1].

2. АРГУМЕНТ НА ОСНОВЕ ИНТУИТИВНОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О РАВЕНСТВЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Преобладающий способ обоснования экономического распределения в нашем обществе имеет в своей основе идею "равенства возможностей". Согласно этой идее неравенства в доходе и социальном положении считаются оправданными, если и только если имела место честная конкуренция в борьбе за получение должностей и постов, предоставляющих определенные преимущества. Допускается платить кому-нибудь зарплату в $100000 при средней зарплате по стране в $20000, если в состязании за эту зарплату было честно соблюдено равенство возможностей, т. е. никто не был поставлен в невыгодное положение из-за своей расовой или половой принадлежности или из-за своего социального происхождения. Такой неравный доход считается справедливым независимо от того, извлекают ли из этого неравенства выгоду наименее преуспевающие (Именно это имеет в виду Мэкки, когда говорит о "праве на честную попытку").

Это противоречит теории Ролза. Хотя Ролз тоже говорит о необходимости соблюдения равенства возможностей при распределении должностей, он не согласен с тем, что люди, занимающие эти должности, имеют право на большую долю общественных ресурсов. В ролзовском обществе таким людям будут платить более высокую зарплату только при условии, что это принесет пользу всем членам общества. Согласно принципу дифференциации, люди только тогда могут претендовать на большую долю ресурсов, когда можно доказать, что это принесет пользу тем, кто получает меньшие доли.

Почему многие люди в нашем обществе считают идеологию равных возможностей справедливой? Потому что она гарантирует, что судьба людей определяется не обстоятельствами, а принимаемыми ими решениями. Если в обществе признается равенство возможностей, то мой успех или неудача в достижении какой-либо цели будут зависеть от моего поведения, а не от моей расовой, классовой или половой принадлежности. В обществе, где социальные условия никого не ставят в привилегированное или невыгодное положение, успех людей (или неудача) есть результат их собственного выбора и затраченных усилий. Следовательно, какого бы успеха мы ни достигли, он является заслуженным, а не дарованным сверху. В обществе, признающем равенство возможностей, неравный доход считается честным, ибо этот успех достигнут "заслуженно", он пришел к тем, кто его "заслужил".

Люди расходятся во мнении относительно того, что нужно сделать, чтобы обеспечить честное равенство возможностей. Одни полагают, что достаточно юридически закрепить отмену дискриминации при получении образования и найме на работу. По мнению других, необходимы программы конструктивных мер для оказания помощи группам населения, поставленным в неблагоприятные экономические и социокультурные условия, чтобы их члены действительно имели равные со всеми возможности при приобретении квалификации, необходимой для экономического успеха. Но и в том, и в другом случае центральная идея такова: наличие у индивидов неравных долей социальных благ считается справедливым, если индивиды заслужили эти неравенства, то есть если эти неравенства являются следствием сделанного индивидами выбора и предпринятых действий. Но нечестно, когда индивиды поставлены в привилегированные или неблагоприятные условия из-за случайного и незаслуженного различия в их социальном положении.

Ролз признает привлекательность этой идеи. Однако, существует еще один источник незаслуженного неравенства, который эта идея игнорирует. Безусловно, социальные неравенства являются незаслуженными, и, стало быть, нечестно, когда чья-то участь ухудшается из-за этого незаслуженного неравенства. Но то же самое можно сказать и о неравенстве в природных способностях. Нет никакой нашей заслуги в том, что при рождении мы оказываемся принадлежащими к определенному классу, полу или расе. Однако столь же незаслуженно человек рождается с определенными физическими недостатками или низким коэффициентом умственного развития. Если влияние, оказываемое на судьбу людей первыми факторами, несправедливо, то непонятно, почему нельзя считать несправедливым и влияние последних факторов на судьбу людей. И в том, и в другом случае имеет место несправедливость, ибо на размер распределяемых долей не должны оказывать влияние факторы, случайные с точки зрения морали. Природные способности и социальные условия — это плод слепой удачи, от которой не должны зависеть моральные принципы людей.

Следовательно, господствующий идеал равенства возможностей является "нестабильным" (unstable), ибо "как только мы начинаем размышлять о влиянии, оказываемом социальными и природными случайностями на определение распределяемых допей, нас должно, по здравом размышлении, обеспокоить влияние вторых. В моральном плане и те, и другие одинаково случайны". По мнению Дворкина, незаслуженный характер данных от природы преимуществ делает господствующее представление не столько нестабильным, сколько "обманчивым". Господствующее представление предполагает, что при устранении социальных неравенств каждому человеку предоставляется равная возможность в получении социальных благ, и поэтому любые различия в доходе являются заслуженными, будучи результатом усилий и сделанного выбора. Но люди с природными недостатками не имеют равных возможностей в получении социальных благ, и поэтому их неудача никак не связана с их усилиями и сделанным выбором. Если мы по-настоящему заинтересованы в устранении незаслуженных неравенств, то мы должны признать господствующее представление о равенстве возможностей неадекватным.

В основе господствующего представления лежит та привлекательная идея, что судьбу людей должны определять не обстоятельства, в которых им случилось оказаться, а сделанный ими выбор, то есть принятые ими решения относительно своей жизни. Но господствующее представление признает только различия в социальных условиях, игнорируя различия в природных способностях (или трактуя их так, как если бы они имели отношение к нашему выбору). В результате накладывается произвольное ограничение на применение этой центральной идеи.

Как же следует трактовать эти различия в природной одаренности людей? Можно усмотреть определенные параллели между социальным и природным неравенством и заключить, что никто не должен извлекать выгоду из этих природный неравенств. Но, как утверждает Ролз, хотя "никто не заслуживает ни своих лучших природных способностей, ни более выгодного социального положения при рождении... отсюда не следует, что нужно устранить эти различия. Можно по-другому разобраться с ними. Можно обустроить основную структуру общества таким образом, чтобы эти случайности работали на благо наименее удачливых. Это подведет нас к принципу дифференциации, если мы действительно хотим установить такую социальную систему, где никто не извлекает выгод и не несет потерь из-за случайного распределения природных способностей и из-за случайного социального положения при рождении".

Хотя никто не должен страдать из-за влияния, оказываемого незаслуженными природными неравенствами людей, возможны случаи, когда каждый извлекает пользу из того, что это влияние допускается. Незаслуженно извлекать выгоду из своих природных способностей, но нельзя считать нечестным допущение таких выгод, когда они работают на благо тех, кто оказался менее удачливым в "природной лотерее". Именно это и утверждает принцип дифференциации.

Таков первый аргумент Ролза в пользу теории честных долей. Согласно господствующему представлению, талантливые люди безусловно могут рассчитывать на более высокий доход. Но поскольку талантливые люди не заслуживают преимуществ, предоставляемых их талантами, их лучшие перспективы "справедливы, если и только если они составляют часть проекта, улучшающего перспективы менее преуспевающих членов общества". Так, анализ господствующего представления о равенстве возможностей подводит нас к принципу дифференциации. По словам Ролза, "как только мы пытаемся найти такую формулировку [идеи равенства возможностей], которая предполагала бы отношение к каждому человеку как к субъекту морали и которая не позволяла бы нам в нашей оценке объема выгод и тягот, выпадающих на долю людей в социальном сотрудничестве, руководствоваться их удачей в социальной и природной лотерее, то мы сразу видим, что [принцип дифференциации] является лучшей... из альтернатив".

Таков первый аргумент. На мой взгляд, исходная посылка этого аргумента правильна. Господствующее представление о равенстве возможностей является нестабильным, и мы должны признать случайный, с точки зрения морали, характер распределения природных способностей. Но этот вывод не вполне корректен. Из случайного характера природных и социальных неравенств вытекает, что эти виды неравенств должны влиять на распределение, когда это приносит пользу наименее преуспевающим. Но согласно принципу дифференциации все неравенства должны служить на пользу наименее преуспевающих. А что если я не родился в привилегированной социальной среде и не получил особых талантов, но благодаря сделанному выбору и усилиям смог обеспечить себе более высокий доход, чем у других? Аргумент Ролза не объясняет, почему принцип дифференциации применим ко всем неравенствам, а не только к тем, которые связаны со случайными, в моральном отношении, факторами. Я еще возвращусь к этому вопросу после рассмотрения второго аргумента.

3. АРГУМЕНТ НА ОСНОВЕ ИДЕИ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА

Ролз считает свой первый аргумент в пользу предлагаемых им принципов справедливости менее важным, чем второй. Его основной аргумент опирается на идею "общественного договора", т. е. его цель — определить, какую политическую мораль выбрали бы люди, закладывая основы общества и находясь в "исходной позиции". Ролз характеризует аргумент, к рассмотрению которого мы приступаем, следующим образом: "ни одно из предыдущих замечаний [о равенстве возможностей] нельзя считать аргументом в пользу этой концепции [справедливости], поскольку в теории договора все аргументы, строго говоря, должны формулироваться с учетом того, что было бы рационально выбрать в исходной позиции. Здесь я прежде всего заинтересован в том, чтобы подготовить почву для доброжелательного восприятия двух принципов справедливости читателями, на которых эти критерии, в особенности [принцип дифференциации] не должен произвести впечатление слишком эксцентричных или причудливых".

Таким образом, для Ропза его первый интуитивный аргумент просто подготавливает почву для второго аргумента, построенного на идее общественного договора. Это необычная стратегия, так как аргументы на основе идеи общественного договора обычно считаются слабыми, и все выглядит так, будто Ролз низводит действительно сильный аргумент до роли вспомогательного по отношению к более слабому второму аргументу.

Почему аргументы на основе идеи общественного договора считаются слабыми? Потому что они опираются на неправдоподобные допущения. Согласно этим допущениям мы должны вообразить некоторое естественное состояние, предшествующее появлению политической власти. В этом состоянии каждый человек предоставлен самому себе в том смысле, что не существует высшего органа, полномочного требовать повиновения людей и обязанного защищать их интересы и имущество. Вопрос в том, на какой договор согласились бы люди в естественном состоянии, чтобы установить политическую власть, имеющую указанные полномочия и обязательства. Если нам известны условия договора, нам понятно, что обязано делать правительство и чему обязаны подчиняться граждане.

Этот метод использовали разные теоретики, включая Гоббса, Локка, Канта, Руссо, которые приходили к разным выводам. Но всех их критиковали за одно и то же, указывая на то, что никогда не существовало ни такого естественного состояния, ни такого договора. Поэтому граждане и правительство не связаны никаким договором. Договор накладывает обязательства, только если на него действительно получено согласие. Но мы могли бы сказать, что тот договор, который люди подписали бы, будь они в некотором естественном состоянии, также есть некоторое соглашение, а именно — гипотетический договор. Но как говорит Дворкин, "гипотетическое соглашение — это не слабая форма действительного договора, это вообще не договор". Когда утверждают, что мы связаны договором, который мы заключили бы, будь мы в естественном состоянии, то здесь предполагается, "что раз человек дал бы согласие на определенные принципы, если бы его об этом спросили, то вполне справедливо применить к нему эти принципы позже, при других обстоятельствах, когда он уже не дает на них согласия. Но это плохой аргумент. Допустим, я не знал реальной стоимости своей картины в понедельник, и если бы вы предложили мне за нее 100 долларов, то я бы принял это предложение. Но во вторник я обнаруживаю, что моя картина представляет большую ценность. Вы не можете утверждать, что было бы честно заставить меня через суд продать вам эту картину в среду за 100 долларов. Возможно, это большая удача для меня, что вы не попросили меня продавать вам картину в понедельник, но это не оправдывает принуждения, совершаемого в отношении меня в среду".

Таким образом, идея общественного договора нелепа в историческом отношении (если она опирается на явно выраженное согласие) и бессодержательна в моральном отношении (если она опирается на гипотетическое согласие).

Но, как отмечает Дворкин, существует другой способ истолкования аргументов, опирающихся на идею общественного договора.

Прежде всего мы должны воспринимать договор не как гарантию согласия, явно выраженного или гипотетического, а как прием, позволяющий просеивать следствия определенных моральных посылок при рассмотрении равенства людей в моральном отношении. Мы используем идею естественного состояния не для объяснения исторического происхождения общества или для установления исторических обязательств правительств и индивидов, а для моделирования идеи равенства индивидов в моральном отношении.

Идея морального равенства предполагает, что никто из нас от природы не подчинен воле другого человека, никто не приходит в этот мир, будучи собственностью или подданным другого. Все мы рождаемся свободными и равными. На протяжении большей части человеческой истории многим классам было отказано в этом равенстве; например, в феодальных обществах крестьяне считались от природы подчиненными аристократам. Историческая миссия таких классиков либерализма, как Локк, состояла в том, чтобы заставить отказаться от этой предпосылки феодализма. И способ, каким они разъясняли, почему люди от рождения не подчинены другим, состоял в указании некоторого естественного состояния, в котором люди равны по своему статусу. Как говорил Руссо, "человек рождается свободным, но везде он в цепях". Идея естественного состояния представляет, таким образом, не антропологическое утверждение о досоциальном существовании людей, а требование отсутствия природной подчиненности одних людей другим.

Однако классики либерализма не были анархистами, отвергающими любое правительство. Согласно анархистам, никакая власть над людьми не имеет законной силы и никогда нельзя на законном основании заставлять людей подчиняться этой власти. Поскольку классики либерализма не были анархистами, наиболее настоятельной проблемой для них было объяснить, почему люди, рожденные свободными и равными, могут согласиться на то, чтобы ими управляли. В целом их ответ сводился к следующему: из-за неопределенностей и дефицитов социальной жизни индивиды, не отказываясь от своего равенства в моральном отношении, согласились бы на передачу определенных полномочий государству при условии, что государство, располагая их доверием, использовало бы эти полномочия для защиты индивидов от неопределенностей и для распределения дефицитов. Если же правительство не оправдывает оказываемого ему доверия и злоупотребляет своей властью, то граждане не обязаны больше подчиняться и, по существу, имеют право на восстание. Наличие у некоторых людей власти, позволяющей им управлять другими, совместимо с уважением равенства людей в моральном отношении, поскольку правители удерживают свою впасть благодаря доверию, которое им оказывают, чтобы они могли защитить и содействовать интересам подданных.

Именно такого рода теорию принимает Ролз. По его словам, его цель — "предложить концепцию справедливости, обобщающую и поднимающую на более высокий уровень абстракции известную теорию общественного договора, представленную, скажем, в трудах Локка, Руссо и Канта". Цель договора — определить принципы справедливости в позиции равенства. В теории Ролза "исходная позиция равенства соответствует естественному состоянию в традиционной теории общественного договора. В исходной позиции, безусловно, не следует видеть некую историческую реалию, а, тем более, — первобытное состояние культуры. Это — чисто гипотетическая ситуация, конструируемая для выведения определенной концепции справедливости".

Хотя исходная позиция Ролза "соответствует" естественному состоянию, она также и отличается от него, так как, по мнению Ролза, естественное состояние в обычном понимании фактически не является "исходной позицией равенства". Именно в этом пункте его аргумент на основе идеи общественного договора соединяется с интуитивным аргументом. Естественное состояние в его обычном описании несправедливо, так как одни люди имеют больше шансов остаться в выигрыше, чем другие: у них лучшие природные способности, изначально больше ресурсов и просто больше физической силы. Они смогут дольше продержаться в ожидании лучшей сделки в то время, как менее сильные и менее талантливые вынуждены будут пойти на уступки. Природные случайности влияют на каждого, но некоторые люди умеют лучше ими воспользоваться, и поэтому они не согласятся на общественный договор, если он не закрепит их природных преимуществ. Как мы видели, с точки зрения Ролза, это несправедливо. Поскольку природные преимущества нельзя считать заслуженными, они не должны ставить в привилегированное или неблагоприятное положение людей, когда они выбирают принципы справедливости [2].

Поэтому нужен прием, "просеивающий" следствия равенства людей в моральном отношении, прием, который помешал бы людям воспользоваться своими случайными преимуществами при выборе принципов справедливости. Именно поэтому Ролз разрабатывает иную, очень своеобразную, конструкцию, известную как "исходная позиция". В этом измененном первоначальном состоянии люди находятся под "покровом неведения", и поэтому "никто не знает ни своего места в обществе, ни своей классовой принадлежности, ни своей доли распределяемых природных благ и возможностей, ни своих умственных или физических способностей и т. п. Можно даже предположить, что участникам не известны их собственные представления о благе или психологические особенности. Принципы справедливости выбираются под покровом неведения. Этот покров гарантирует, что при выборе принципов никто не окажется ни в более выгодном, ни, наоборот, неблагоприятном положении в силу случайных природных или социальных обстоятельств. Поскольку все находятся в одинаковом положении, и ни у кого нет возможности предложить принципы, которые способствовали бы улучшению его собственной позиции, принципы справедливости оказываются результатом честного соглашения или сделки".

Многие критики восприняли это дистанцирование людей от знания ими своего социального происхождения и своих индивидуальных желаний, как проявление странной теории человеческой личности. Что останется от нашего Я, если мы исключим все это знание? Представить себя под таким покровом неведения еще труднее, чем представить себя в традиционном естественном состоянии, где вымышленные люди хотя бы сохраняют относительную целостность души и тела.

Однако покров неведения не выражает никакой теории человеческой личности. Он служит интуитивно понятным условием честности в том же смысле, в каком мы, в целях честного раздела пирога, заботимся о том, чтобы человек, разрезающий пирог, не знал, какой кусок ему достанется [3]. Аналогичным образом покров неведения нужен для того, чтобы те, кто, в силу своего положения, мог бы повлиять на процесс выбора в свою пользу, не могли бы этого сделать. Поэтому, утверждает Ролз, "никого не должны сбивать с толку немного необычные условия, характерные для исходной позиции. Идея здесь проста: нужно сделать более очевидными разумные ограничения, налагаемые на аргументы в пользу принципов справедливости и, стало быть, на сами эти принципы. Так, представляется разумным и для всех приемлемым, чтобы при выборе принципов никто не находился в выгодном или невыгодном положении из-за природной случайности или социальных обстоятельств. Видимо все согласятся также с тем, что должна исключаться возможность для людей подгонять принципы под свои собственные условия... Таким образом, мы вполне естественно приходим к идее покрова неведения".

Исходная позиция предназначена "обеспечить равенство людей как субъектов морали", и поэтому с получаемыми в результате принципами справедливости "согласились бы люди, из которых никто не находится в более выгодном положении в силу природных и социальных случайностей". Исходную позицию следует считать "моделью объяснения", "раскрывающей смысл" наших понятий честности и "помогающей выявить их следствия".

Таким образом, аргумент Ролза не предполагает, что из идеи гипотетического договора выводится определенная концепция равенства. Это послужило бы поводом для самых разнообразных критических нападок, о которых упоминает Дворкин. Скорее, гипотетический договор — это способ выражения определенной концепции равенства и способ выведения из этой концепции следствий относительно справедливого регулирования деятельности социальных институтов. Устраняя источники эгоистической заинтересованности и выдвигая требование всеобщего согласия, Ролз надеется найти решение, приемлемое для каждого в позиции равенства, т. е. решение, уважающее право каждого человека на то, чтобы к нему относились как к свободному и равноправному существу.