Предисловие (стр. 5 )

Но поскольку снятие барьеров отчуждения между людьми означает ни что иное, как полное высвобождение психической энергии, то это и есть новое энергетическое состояние человеческого общества, в котором власть над овеществленной материей теряет свои пределы, поскольку вибрации духа людей сливаются в гармоничное единство с тончайшими вибрациями любви Творящего Божества. Таким образом, круг эволюции завершится и человек вновь сольется с Природой, как и до рождения отчуждения труда, но только на совершенно ином энергетическом уровне взаимодействия с ее вибрациями, к овладению которыми частная собственность его и привела, явившись орудием, стимулировавшим познание материи.

И еще важный вывод. Государство, не обладая видением действительных закономерностей природного процесса самопознания материи, ведущего к росту разрушительного воздействия психической энергии, неизбежно увлекается к ужесточению диктатуры отчуждения труда. У него просто нет иного способа обеспечения условий поступательного развития экономики. Поэтому оно, чтобы удержать общество от саморазрушения, готово наступать на какие угодно гражданские права, убеждая нас, со всей искренностью, на которую только способно, что тем самым преследует самые высокие гуманистические цели обеспечения спокойствия в жизни общества. И мы сами, ощущая безрадостность этих шагов Государства, споря и даже негодуя по их поводу, с изумлением обнаруживаем, что нам ничего не остается как с ними согласиться, поскольку альтернатива этим шагам обществу не видна. Таким образом, ни Государство, ни мы сами не в состоянии увидеть той пропасти, у которой оказались без понимания сущности воздействия на овеществленную материю психической энергии. Ограниченность нашего сознания превращает нас в немых жертв государственной политики, слепо рвущейся к повышению показателей экономики, как главной цели всеобщего спасения.

Столкнувшись с осознанием того, что главными силами, разрушающими общество, является коррупция и невиданное падение моральной ответственности членов общества, Государство не в силах противопоставить им ничего, кроме расширения власти полицейского аппарата и Церкви, как института ведающего вопросами морали.

Об этом стоит поговорить подробнее, тем более, коль скоро мы уже выяснили, что процесс самопознания материи есть физический процесс неудержимого поглощения вибрациями любви всех других вибраций проявленной материи, то мы не можем избежать разговора о Церкви, присвоившей себе роль нашего непогрешимого поводыря в вопросах морали. Иными словами нам не избежать выяснения ответа на вопрос, содействует ли Церковь процессу самопознания материи или нет, поскольку, как и все в Природе, она не может находиться вне этого процесса. Совершенно очевидно, что само по себе культивирование мыслей человека о существовании невидимого физическим глазом Божества, стоящего выше всего и вся в жизни человека, вне зависимости от размера его кошелька и социального статуса, уже превращает Церковь в организацию, стократно оправдывающую ее существование. Однако, являясь лишь продуктом человеческого общества, а, следовательно, однажды возникнув, она неизбежно должна пройти путь через свое развитие к смерти, когда роль ее в процессе самопознания материи будет исчерпана, когда сама она будет полностью осознана, растворена вибрациями человеческого духа. Когда в сознании сотрется необходимость в существовании какого бы то ни было посредника между Богом и человеком. Вспомним о том, что в материальном мире нет и не может существовать односторонних процессов. В Природе существуют только процессы взаимодействия, а потому не только Церковь оказывает влияние на общество, но она сама неизбежно испытывает обратное воздействие со стороны общества. Каково это воздействие мы уже выяснили. Диктуемый интересами частной собственности, безусловный, научно доказанный, приоритет материального над духовным, систематически, ежедневно навязываемое нам в процессе развития экономики отчуждение одного человека от другого. Избежать этого воздействия не может ни один человек, в том числе и служители Церкви. Поэтому сама по себе принадлежность к этой организации не означает, и не может означать в принципе, какой бы то ни было исключительности в их отношении к миру вещей, к себе самим, к другим людям. Степень освобожденности их духа от оков собственной личности зависит от тех же закономерностей Природы, которым подчинены все люди, вне зависимости от того, служители они Церкви или светские граждане. Кроме того, надо понимать, что разницы между бюрократией церковной и бюрократией государственной вовсе не существует в том смысле, что, однажды возникнув, она неизбежно стремиться достичь наибольшей самостоятельности по отношению к породившему ее обществу, она постоянно стремится расширить свое влияние. Это неизбежный процесс, отменить который невозможно, и потому вся история Церкви, как общественного института, есть ни что иное, как история возникновения церковного христианства, явившегося закономерным плодом церковной бюрократии. Как таковое, оно целиком подчинено интересам расширения господства Церкви, но не веры. Оно построено на убеждении своей паствы в том, что избавление от греха невозможно иначе как путем церковной индульгенции, что человек не избавим от греха по своей природе, а значит, способен только натворить кучу бед, овладевая новыми знаниями о материи. Поэтому любое знание, опирающееся на физические и духовные силы самого человека, так же противно чиновнику от церкви, как и бюрократии государственной, поскольку выбивает у них почву из под ног, вскрывает истинный смысл их деятельности, направленной на достижение своих собственных интересов. Именно поэтому Церковь неуклонно навязывает всем нам представление о том, что вопросы морали не являются и не могут являться предметом науки. Она убеждает всех нас в том, что духовная сфера человеческой жизни есть исключительно ее, Церкви епархия и науке там делать нечего. Тем самым она только способствует укоренению в нашем сознании все того же противоречащего реальности убеждения, что «внешняя» материя, изучаемая наукой, и дух человека есть нечто не связанное друг с другом. Более того, Церковь напрямую, преподнося это как высочайшую заботу о Человечестве, призывает к моральной ответственности ученых с тем, чтобы они отказались от научных исследований в тех областях, которые могут угрожать жизни человека. Однако, любое знание о материи всегда являлось и будет является обоюдоострым оружием. Сам этот факт не может остановить природный процесс самопознания материи. Поэтому эти призывы Церкви являются ни чем иным, как только проявлением стремления ее бюрократии сохранить свою власть над людьми. Действительность такова, что остановить процесс дальнейших исследований материи, давно уже внедрившихся в сферу ее тончайших взаимодействий, невозможно в принципе, это процесс Природы, и, как таковой, он не зависит от чьей бы то ни было воли, в том числе, разумеется, и от воли самого ученого, каким бы высоким нравственным чувством он не руководствовался.

Таким образом, Церковь вводит всех нас в губительное заблуждение, поскольку спасение заключается не в том, чтобы отказаться от познания тонких взаимодействий материи, а прямо в противоположном, в том, чтобы признать существование энергии мышления и как можно скорее превратить психотворящую субстанцию человеческого духа не просто в объект, а в главный объект научных исследований. В том, чтобы как можно скорее просветить людей относительно того, с какой энергией они имеют дело и как ею овладеть, чтобы не остаться ее слепыми жертвами. Совершенно очевидно, что опасность представляет не само по себе углубление знаний о материи, их поток все равно не может быть остановлен, а отсутствие гармонии, отсутствие единения с Миром человека, обладающего этими знаниями. Таким образом, вместо того, чтобы указать человеку путь его самопреображения, вместо того, чтобы содействовать самораскрытию духовных сил человека, и тем самым обретению им единства с силами Природы, Церковь навязывает ему свое посредничество перед этими силами. Она неуклонно препятствует включению морали в область научных исследований, способных выявить ее энергетическую сущность, поскольку это означает ни что иное, как дать возможность человеку овладеть этой энергией, лишив тем самым церковную бюрократию власти над собой. Только поэтому Церковь всегда настаивала на том, чтобы человек не касался в своих исследованиях сферы духа. В прежние времена каждый, кто добивался на этом поприще успехов, объявлялся колдуном, магом, воплощением дьявола и как таковой подлежал уничтожению. Времена эти прошли, но ни куда не исчезло само стремление Церкви не допустить исследований человеком своей духовной сущности, психической энергии. В этом собственно и заключается религиозное отчуждение сознания от материи. Но остановить процесс познания невозможно и до тех пор, пока Церковь будет утверждать, что человек есть вечный раб греха и потому, в силу этой своей природы, он не способен к обретению нравственной устойчивости в опоре на свои собственные духовные силы и научные знания о материи, а целиком зависит от поддержки его нравственного чувства из вне, то есть со стороны Церкви, единственно имеющей право, единственно уполномоченной самим обществом выдавать индульгенцию раскаявшемуся в грехах, она будет институтом не освобождения, а кабалы человеческого духа. В этом смысле бюрократия государственная и бюрократия церковная родные братья. Им легко договориться между собой о том, чтобы мораль была вынесена за рамки научного анализа, поскольку здесь их интересы полностью совпадают. Им стоит лишь договориться о границах сфер своей власти и двуглавый орел, как символ единства Государства и Церкви, намертво сдавит сознание человека, не оставив ему иного выбора, кроме как рабства, вне зависимости от того осознает он его или все еще пребывает в навязанных ему иллюзиях. Поэтому каждому из нас всегда только самостоятельно приходится делать выбор - удобные иллюзии, обеспечивающие поощрительную благосклонность Государства и Церкви или реальность, неизбежно влекущая за собой постоянную неудовлетворенность степенью своего самообладания, степенью самоосознания своей духовной сущности.

Что же касается коррупции, то сами организаторы борьбы с ней полицейскими методами понимают всю ее бесперспективность. И это действительно так, поскольку полицейский должен оказаться инопланетянином, чтобы избежать воздействия на себя отчуждения труда, ежедневного давления общественных отношений, направленных на получение прибыли любой ценой, как главной цели человеческой жизни. То есть его моральный уровень, должен в значительной степени превосходить общий уровень морали самого общества. Но и этого мало, поскольку вся система обеспечения правопорядка должна оказаться эталоном морали в обществе, иначе, в противном случае, она будет просто извергать из себя любого порядочного человека, противоречащего этой системе. Но каким образом эта система из орудия мести и унижения человеческого достоинства, орудия насилия над духом человека может вдруг преобразоваться в орудие вспомоществования не только обществу, но и самим преступникам в осознании ими самих себя в качестве духовных существ, если она есть лишь следствие насилия над человеческим духом в самом, так сказать, «свободном» обществе. Очевидно, что ответ может быть только один. Никаким, кроме как знанием того, что есть человек в Природе. Что он порождает каждым своим устремлением мысли энергии, действие которых отменить невозможно. Таким образом, физическая картина мира, включающая в себя энергию мышления, единственное, что может помочь человеку развернуть свое сознание от преследования иллюзии превосходства над кем бы то ни было, поскольку этот кто-то и есть сама Природа, в каком бы непотребном виде она не предстала. Ни мстить, ни презирать, ни ненавидеть ее нет смысла, поскольку она просто есть. И наоборот, не видя этой энергетической сущности мышления можно смело плевать на мораль, ведь повседневность подсказывает, что если у тебя есть деньги или власть, а еще лучше и то и другое, ты можешь обеспечить себе спасение, стабильность, защищенность своей жизни в процессе обеспечения собственных возможностей роста потребления, и все при этом будут тебя уважать, и ни кто не посмеет тронуть. Даже Церковь с готовностью устроит хвалебные молебны в твою честь, стоит ей только хорошо заплатить. Что еще может быть нужно человеку для счастья! И, несмотря на то, что жизнь сплошь и рядом говорит об обратном, мы этого просто не видим, остаемся глухи, ослепленные навязываемыми властью капитала иллюзиями. А значит рано или поздно, но колокола пробуждения неизбежно сыграют для нас свою пробуждающую мелодию.

Таким образом, ни полицейские усилия Государства, ни расширение власти Церкви, не могут умиротворить общество, поскольку противостоят переходу от проповеди морали к практическому овладению ею через самое широкое познавание энергетической сущности мышления человека, не ограничиваемое ни догматами Церкви, ни иллюзиями, навязываемыми политической властью отчуждения труда.

Теперь, чтобы идти дальше, к анализу уже только нашей, российской действительности, нам необходимо разобраться в том, что же произошло в России после революции. Из какого общества, построенного в годы советской власти, мы вышли и где в итоге оказались.

Итак, отменить частную собственность невозможно. Это атрибут сознания, а значит определенного рода вибрации материи, характеристики которых могут быть изменены только иными вибрациями порожденными самим же сознанием. В этом и заключается познание частной собственности, познание отчуждения труда, которое исчезнет только тогда, когда полностью будут растворены, исчезнут из сознания его вибрации. А до тех пор, само по себе отстранение частной собственности от государственной власти не может означать безусловной победы социализма, то есть победы того процесса, когда в результате созданных в обществе условий осуществляется постепенное обобществление народного хозяйства, переход его в непосредственное управление трудящимися без посредничества государства. Создание такого рода условий есть результат политической воли той власти, которая заменила собой власть капитала, а потому не может являться простым следствием самого захвата власти как такового. Мы уже говорили о том, что у государства всегда, в силу его природы, есть свои собственные интересы. Государственный аппарат управления экономикой, таким образом, всегда стремиться расширить свою власть, самоутвердится и тем самым не может не оказывать обратного воздействия на саму политическую власть, в руках которой оказалось Государство. Поэтому только от политической воли этой власти зависит, будет ли она всемерно ограничивать поползновения государственного аппарата бюрократизировать все и вся, расширяя тем самым свое господство, а значит и отчуждение труда, или, напротив, станет проводником интересов этой махины власти государственной бюрократии. Очевидно, что в этом, последнем, случае о победе социализма речи идти уже не может. Обобществление экономики невозможно, ибо оно прямо противоречит интересам бюрократии, которая в силу своей природы, о которой мы уже говорили, стремится сама всем и вся управлять. Таким образом, чтобы понять, что же произошло в России, нам достаточно взглянуть на то, как эта борьба государственного аппарата за власть была использована той политической силой, которая завладела Государством. Весь ответ на вопрос сосредоточен именно в этой области, поскольку только понимание сути противостоящей обобществлению экономики силы способно формировать ту или иную политическую волю правящей элиты. Либо создаются условия обобществления, либо все сосредотачивается на интересах повышения ВВП, как главной и единственной цели. Что собственно и есть основной постулат власти отчужденного труда, частной собственности, замыкающей сознание людей исключительно на экономических интересах, превращая их, таким образом, лишь в функцию экономики. И тогда само по себе свержение политической власти капитала означает лишь формирование новой политической элиты, обеспечивающей господство отчуждения труда, то есть частной собственности. А от того, что эта частная собственность оказывается принадлежащей одному капиталисту - Государству суть отношений отчуждения труда в обществе не меняет ни на йоту. Рано или поздно общество лишь неизбежно расслаивается на различные социальные группы в зависимости от их роли в новых условиях функционирования экономики. Только и всего.

В связи с этим, стоит еще раз подчеркнуть, что вовсе не от определенного какого-то уровня развития экономики на капиталистических рельсах зависит возможность движения к социализму общества, отстранившего капитал от политической власти, а от осознания сущности происходящих в Природе процессов, которые, не будучи осознанными, всегда порождают социальные потрясения, сила которых и зависит от степени отчуждения труда, отчуждения человека от человека, сложившейся по воле власть имущих в той или иной, конкретной исторической ситуации. А потому нет, и не может быть, ни чего удивительного в том, что свергнувшая власть капитала сила, будет не отменять, тем более что отменить ее невозможно, а развивать частную собственность. Но только в тех рамках, которые исключают ее господство, как силы обладающей государственной властью. Знание сути частной собственности дает свободу по отношению к ней, а потому страшного в этом развитии капитализма ничего нет, при условии, что он остается лишь орудием культивирования освобождения сознания от власти капитала, обеспечиваемого политикой государства, а так же орудием противодействия неизбежным поползновениям государственного аппарата подмять под себя все механизмы функционирования экономики, при условии, что политическая воля государства ежедневно сосредотачивает свои усилия на всемерном просвещении граждан о сути частной собственности и чутком поощрении их шагов, направленных от контроля над результатами производства к управлению самим производством. Иными словами, когда в политике государства главным является не повышение ВВП, а поощрение постепенного перехода к обобществлению народного хозяйства везде, где для этого возникают условия, во всех сферах экономической деятельности. Только так и происходит становление социализма, становление условий, необходимых для свободного движения процесса обобществления экономики. Не внедрения его в качестве цели новой власти, а именно лишь создание условий для самой возможности этого движения. Вот именно это создание и поддержание условий, позволяющих трудящимся шаг за шагом принимать в свое непосредственное управление все хозяйство, и есть предпосылка обобществления экономики. Большего для построения социализма политическая власть сделать не может! Это не подвластно человеческой воле, ибо, как мы уже говорили выше, любое «внедрение» новой организации человеческого общества означает только насилие над живой тканью духа и ни к чему кроме как к катастрофе привести не может. Поэтому, даже при условии, что в аппарат государственного управления выдвинуты представители трудящихся, движения к обобществлению экономики это вовсе не обеспечивает, поскольку не отменяет саму отрасль государственного управления экономикой, а значит и движения ее в сторону достижения максимальной самостоятельности по отношению к обществу, в том числе и по отношению к тем, кто выдвинул из своих рядов представителей в государственный аппарат. Должно быть абсолютно очевидным, что стремление к огосударствлению экономики на такой основе, когда государство неминуемо остается в значительной степени независимой от общества силой, означает отсутствие, какого бы то ни было движения в сторону обобществления производства, а значит в сторону создания условий для отмирания отчуждения труда, отмирания частной собственности.

Для большевистской партии, захватившей власть в России, не было тайной, что диктатура пролетариата не обеспечивается делегированием в аппарат государственного управления экономикой представителей рабочего класса. Более того, большевики прекрасно понимали, что после политического переворота диктатура пролетариата осуществляется не им, а только самой партией. Исторически же неизбежная и самая массовая организация пролетариата - профсоюзы, не может пока осуществлять диктатуру, поскольку не готова к надзору за государственным аппаратом и непосредственному управлению экономикой, обобществлению ее. К решению этой задачи необходимо было еще идти и идти, поскольку просвещение народа, большая часть которого была лишена элементарной грамоты, представляла собой невероятно сложную задачу. Поэтому главная роль большевистской партии и заключалась ни в чем ином, как в борьбе с самой государственной властью, с аппаратом государственного управления экономикой, стремящегося, закономерным образом, подчинить себе все экономические рычаги, в том числе и капиталистическую частную собственность, с одной единственной целью, а именно, целью создания условий, только подготавливающих саму возможность будущего обобществления экономики. Поскольку до этого времени, для осуществления государственных функций, партия вынуждена(!) использовать государственный аппарат. Другого механизма управления экономикой у нее просто нет. И он не может появиться из воздуха. А то, что этот государственный аппарат стал советским и вобрал в себя представителей трудящегося народа, не отменяет и не может в принципе отменить его бюрократическую сущность, а, значит, неизбежное стремление к самостоятельности по отношению и к самому народу и к большевистской партии, захватившей государственную власть. Но, коль скоро государственный аппарат управления экономикой имеет относительную свободу, относительную самостоятельность по отношению к обществу, а значит, и по отношению к самой партии, то, в зависимости от того, как будет пользоваться партия принадлежащей ей властью, она может, либо содействовать осуществлению исторической задачи трудящихся, подготавливать их к борьбе с бюрократическими устремлениями советского государственного аппарата, с тем, чтобы со временем само управление экономикой осуществлялось без этого особого аппарата, либо нет. Очевидно, что при неправильном политическом подходе к разрешению этого неизбежного противостояния осуществляющей диктатуру партии и государственного аппарата управления экономикой, сам факт пролетарской революции, то есть захват этого государственного аппарата у буржуазии к обобществлению экономики привести не может. Он не отменяет и не может отменить само отчуждение труда, а, значит, не исключает и не может исключить реставрации его политической власти. Все на что он способен, так это только создать возможность для реализации самого широкого просвещения народа, вопреки стремлению частной собственности ограничивать жизненный кругозор человека исключительно интересами заработка, интересами потребления. Тем самым он лишь способен подготовить его сознание к обобществлению экономики, и большего сделать не в состоянии, в том смысле, что не может ввести каким бы то ни было законом это обобществление, не может ввести законом новый, заменяющий государственный аппарат, механизм управления экономикой. Таким образом, как мы видим, в любом случае, готовность к обобществлению экономики определяется уровнем сознания людей, вне зависимости от того, в какой момент развития капитализма и при каких конкретных исторических обстоятельствах проявлений крайностей отчуждения труда произошел непосредственный захват государственной машины из-под власти частной собственности, власти капитала. Это не имеет значения, поскольку социальная революция не подвластна человеческой воле. Она всегда есть проявление объективного процесса самопознания Природы, наталкивающегося на крайнее несоответствие сознания людей проявлениям их духовной сущности, представляющей собой единый поток все возрастающей в процессе самопознания материи психической энергии лишь внешним выражением которого является развитие экономики. Но если ранее, в период эволюции частной собственности, захват ею новых областей экономики предопределял формирование новых общественных отношений, а, следовательно, и расширение сознания людей, то теперь, когда не осталось не захваченных ею областей экономики, возникновение новых общественных отношений возможно только через отрицание власти самой частной собственности. Это неизбежно, поскольку достигнув пика своего развития частная собственность не способна более содействовать дальнейшему расширению человеческого сознания и следовательно стала силой, препятствующей высвобождению психической энергии.

("6") В связи с этим нельзя не отметить еще одну иллюзию, еще один догмат, постоянно навязываемый нам всевластием капитала. Каждому, кто изучает политические науки, обязательно внедряется в сознание, что экономика всегда первенствует над политикой, потому что политика является лишь концентрированным выражением интересов экономики. А, значит, чтобы не осуществлялось насилие над естественным ходом истории, овладеть политической властью может и должна, только та политическая сила, которая сначала приобрела экономическое господство, и только потом захватила политическую власть. До тех же пор, пока этой новой экономической силы нет, то, следовательно, нет и законности захвата политической власти. В этом случае совершается не что иное, как насилие над естественными законами развития человеческого общества. И, разумеется, что удержаться у власти такая политическая сила не может. В качестве неоспоримого примера, подтверждающего этот догмат, приводится именно история России, где большевики потеряли, в конце концов, свою власть, якобы именно потому, что совершили насилие над естественными законами общественного развития и отменили частную собственность в стране, где она была еще недостаточно развита, не обладая при этом ни чем, что способно ее заменить, не введя иных, более прогрессивных экономических отношений, чем отношения отчуждения труда. Однако мы уже выяснили, что ни отменить частную собственность, ни ввести эти более прогрессивные экономические отношения в принципе невозможно, что они могут явиться лишь в качестве следствия расширения сознания людей. Что экономика представляет собой только выражение природного, физического процесса самопознания материи, а потому само ее развитие всегда определяется отношением политики к этому природному процессу. От политики, таким образом, зависит, будет ли она способствовать развитию экономики или препятствовать ему. Очевидно, что если политика способствует распространению знаний о материи, то это способствует и развитию экономики, в противном случае, если она препятствует этим знаниям, то она препятствует и развитию экономики, а, значит, должна с неизбежностью сойти с арены власти, поскольку противостоять процессу самопознания материи невозможно. Но поскольку развитие экономики неразрывно связано с этим процессом, оно является проявлением этого процесса, то мы и наблюдаем постоянную смену политической власти всегда, когда она противоречит интересам развития экономики. Поэтому, при всем при том, что любая политическая сила находится под господствующим влиянием интересов экономического развития, именно она направляет, формирует, подталкивает это экономическое развитие в том или ином направлении. Она может либо содействовать экономическому развитию, либо затруднять его, либо стать преградой на пути этого развития. И вот тогда, в этом последнем случае крах такой политической силы неизбежен, так как, в конечном счете, требования экономического роста проложат себе дорогу. Но лишь в конечном счете, лишь через воздействие, под воздействием той или иной политики, той или иной политической силы. Односторонность процессов, как мы знаем, в материальном мире невозможна, а потому реальность именно такова, что не может существовать одностороннего влияния экономики на политику. Это блеф, иллюзия, которую выгодно поддерживать частной собственности, для сохранения своей власти, неуклонно загоняющей наше сознание в рамки лишь функции экономики.

Но вернемся к нашему вопросу. Итак, в конкретных исторических обстоятельствах политическая власть в России оказалась сосредоточенной в руках узкого круга людей - партии большевиков. И хотя этот круг людей представлял интересы трудящихся, сами эти трудящиеся политической властью не обладали, и обладать не могли, поскольку делегированные ими в государственный аппарат представители неизбежно приобретали свои собственные, обособленные интересы, противостоящие интересам тех, кто их уполномочил осуществлять государственные функции. Таким образом, большевики оказались в ситуации когда, необходимо развивать капиталистическую частную собственность, так как просто нет другого механизма, способного конкурировать с административными, бюрократическими методами организации подъема разрушенной экономики. Мы уже говорили выше о том, что само по себе наличие частной собственности угрозы для новой власти не представляет, при условии сохранения осознания сути происходящих процессов, сути самой частной собственности и главной ЦЕЛИ - обеспечения условий для движения к обобществлению экономики. Поэтому строительство государственного капитализма, способного конкурировать с частным капиталом, строительством которого и занялись большевики, шага назад от цели обобществления экономики не представлял, но только при условии самого широкого познавания происходящих процессов и всемерной и немедленной поддержке политической властью шагов обобществления хозяйства везде, где только возможно.

Мы все, еще со школьной скамьи, знаем, что власть всегда определяется собственностью на средства производства, что собственником средств производства является тот, кто распоряжается этими средствами, а также результатами их функционирования, но совершенно без внимания оставляем тот очевидный факт, что при наличии исторически неизбежной относительной обособленности государственной власти от общества, провозглашение государственной собственности на средства производства, как общенародной собственности, на деле означает, что этим распорядителем, этим собственником является не народ, а аппарат государственного управления экономикой. Таким образом, вопрос огосударствления экономики это вовсе не экономический вопрос, а это вопрос исключительно политический, то есть вопрос о самой власти. Поэтому советский государственный аппарат, в силу своей природы, стремящийся к достижению максимальной независимости от породившего его общества, закономерно жаждущий взять в свои руки управление средствами производства, тем самым борется ни за что иное, как за свою политическую власть. Эта борьба, естественно, не могла не воздействовать на партию, не могла не отразиться на мнениях внутри самой партии. Поэтому от того, на чьей стороне окажется в конечном итоге захватившая государственную машину партия большевиков и зависело движение в сторону создания условий для обобществления экономики или реставрации политической власти отчуждения труда . Другой альтернативы в обществе, свергнувшем политическое господство капиталистической частной собственности, просто не существует. Государственный аппарат управления экономикой, опирающийся на свои экономические рычаги влияния на политику и партия, опирающаяся на поддержку трудящихся масс в том, чтобы рычаги этого влияния у государственного аппарата отобрать, но только в процессе готовности самих трудящихся овладеть этими рычагами. Однако, поскольку, мы уже говорили об этом выше, в действительности диктатуру трудящихся после революции осуществляют не сами трудящиеся, а только узкий круг людей , то только, и исключительно, от нее зависит, будет ли она продолжать защищать интересы трудового народа и в непрерывной, повседневной борьбе с неизбежными крайностями бюрократии советского государственного аппарата создавать условия для обобществления экономики или встанет на сторону обеспечения интересов самого государственного аппарата и, тем самым, вопрос об обобществлении экономики будет просто закрыт.

Что же получается. Оказывается, что только от моральных качеств самих партийцев, вынужденных жить в условиях постоянного давления на их сознание никуда не могущего деться с победой революции отчуждения труда, зависит будущее общества. Зависит то, предпримут ли они шаги, чтобы обеспечить свое собственное командное, привилегированное положение в обществе или приложат все силы для обеспечения, не ограничиваемого какими бы то ни было рамками, самого широкого просвещения народа, и оказания всемерного содействия высвобождению их творческого потенциала, ведущих в конечном итоге к обобществлению экономики и, как следствие, неизбежной утрате своих собственных командных высот. Таким образом, мы пришли к тому, с чего и начали, то есть с выявления сути движения к Свободе, как процесса высвобождения сознания человека из оков своей собственной личности. Мы еще раз столкнулись с тем, что даже революция не способна обеспечить обретение Свободы автоматически, поскольку это движение само зависит от свободы духа тех людей, в чьих руках оказалась политическая власть после отстранения от нее частной собственности. И это вовсе не частный случай, который относится только к России, где новой власти пришлось для восстановления разрушенной первой мировой и гражданской войной экономики вернуться от политики военного коммунизма к рыночным отношениям, привлечению западного капитала путем создания концессий, конвертируемости рубля и тому подобным механизмам свободного движения капитала. Поскольку власть капитала, в силу своей природы, сковывает сознание людей рамками функции экономики, то произойди революция на каком угодно этапе ее капиталистического развития, свергнувшая власть частной собственности политическая сила неизбежно будет первоначально представлять собой лишь обособленный круг людей, противостоящий государственному аппарату управления экономикой, поскольку сознание людей еще не готово к ее обобществлению и, следовательно, еще не может родиться новый способ производственных отношений, способный заменить собой отношения отчуждения труда. Таким образом, неизбежно существование некоторого периода, в течение которого правящая элита будет вынуждена «один на один» противостоять устремлениям государственного аппарата к обретению политической власти. И как следствие этого, постоянно оказываться увлекаемой им, подталкиваемой к отстаиванию своих собственных личностных интересов, которые государственный аппарат может этой элите обеспечить. Такого воздействия со стороны государственного аппарата управления экономикой избежать невозможно, а потому только осознание его, осознание самого природного процесса самопознания Природы способно разорвать порочный круг, в котором находится человек из-за узости собственного сознания. Отсюда неизбежен вывод о том, что только свобода духа от вибраций частной собственности самих представителей правящей элиты способна обеспечить движение к Свободе всего общества.

Но вернемся к советской России. Итак, мы выяснили, что отстранение от политической власти частной собственности не может означать какую бы то ни было возможность отмены самой частной собственности, отмены отчуждения труда как такового, поскольку оно всегда остается сосредоточенным в руках государственного аппарата управления экономикой. А потому в борьбе именно с ним решается вопрос о власти. В борьбе с устремлениями этого аппарата захватить все рычаги управления всей экономикой и состоит задача создания условий, обеспечивающих ее обобществление. Все остальное есть лишь мероприятия по всемерному расширению сознания людей для обеспечения возможностей обобществления экономики. Поэтому в этой борьбе решается вопрос о том, в чьем распоряжении будут находиться средства производства, а, следовательно, решается вопрос о самой политической власти. И если средства производства оказываются в руках государственного аппарата управления экономикой, то это автоматически означает, что они отторгнуты от самого общества, поскольку аппарат управления экономикой, в силу своей природы, обособлен от общества. Как таковой, он неизбежно стремится к достижению своих собственных интересов, противостоящих интересам породившего его общества. Поэтому речь и может идти только об одном, а именно, об итогах этой борьбы за власть между государственным аппаратом управления экономикой и партией, стремящейся, в противовес естественным устремлениям этого аппарата, обеспечить условия для перехода всей экономики, всех средств производства в непосредственное управление общества. Совершенно очевидно, как показала история, что стремление советского государственного аппарата управления экономикой к расширению своей власти привело, в конце концов, не только к жесточайшей внутрипартийной схватке, но и закономерному свертыванию рыночных отношений. И, как следствие, к полному огосударствлению экономики. Победа в борьбе за власть оказалась на стороне бюрократии. Государственный аппарат управления экономикой фактически поглотил саму партию, он буквально сросся с ней, образовав партийно-государственную номенклатуру, обретя, таким образом, абсолютное политическое господство. Разумеется, что вопрос о движении к обобществлению экономики де-факто был снят с повестки дня. Поэтому те общественные отношения, которые были выстроены в советской России, явились вовсе не следствием насильственного внедрения социализма, время которому не пришло из-за недостаточности развития экономики на рельсах капиталистической частной собственности, а стали плодом борьбы за власть между большевистской партией и государственным аппаратом управления экономикой, о предопределенности исхода которой можно рассуждать только с точки зрения освобожденности человеческого духа из оков его собственной личности. Только с точки зрения широты сознания и моральных устремлений лидеров самой партии, определяющих их волеизъявления. Надо ясно понимать, что никакое «внедрение» социализма, осуществляйся оно хоть на каком угодно уровне развития экономики, в принципе невозможно, поскольку оно не может привести к обобществлению ее по той простой причине, что само это обобществление есть процесс, происходящий в обществе, пронизанном отношениями отчуждения труда, отменить которые человек не может в силу их природной сущности. А потому и внедрить социализм насильно, то есть обобществить экономику по чьему бы то ни было приказу, просто вне человеческих возможностей. Это блеф, иллюзия, постоянно поддерживаемая Государством, находящимся в распоряжении частной собственности. Как процесс освобождения человеческого сознания от результатов власти над ним отношений отчуждения труда, движение к обобществлению экономики немыслимо без наличия широты осознания сущности частной собственности и освобожденности духа от ее вибраций тех людей, кто воплощает собой политическую власть в переходный период, естественным образом необходимый для высвобождения сознания широких масс народа из узких рамок функции экономики, в которых оно пребывает благодаря усилиям политической власти частной собственности. Таким образом, что бы не говорила по этому поводу официальная наука, факт остается фактом - в советской России в борьбе за власть с государственным аппаратом управления экономикой проиграла именно партия. И только, как следствие этого, произошло нечто настолько ужасающее, что оно не желает вмещаться в наше сознание, как пережитая действительность. Обретя абсолютную власть, партийно-хозяйственная бюрократия стала иезуитски, безжалостно, под страхом физического уничтожения требовать подчинения во всех сферах человеческой жизни той чудовищной лжи, что огосударствление экономики советским государством, в аппарат которого делегированы представители трудящихся масс, это и есть ее обобществление, а значит дело сохранения советского государства, то есть ничего иного (!), как самой партийно-хозяйственной бюрократии, является главной и наивысшей задачей и доблестью всего советского народа. Более чудовищного насилия над сознанием людей представить себе невозможно, поскольку безжалостная тирания внедрялась в сознание как наивысшее достижение свободы от власти частной собственности, на борьбу с которой и ринулись народы России, доведенные до отчаяния проявлениями ее крайностей. Победившей партийно-государственной бюрократии необходимо было еще «зачистить» партийные ряды от инакомыслящих, но процесс этот явился лишь следствием главного - политика повышения производительности труда встала во главу угла всей политики. А рост благосостояния трудящихся, рост ПОТРЕБЛЕНИЯ объявлялся строительством социализма. Таким образом, СРЕДСТВО достижения цели создания условий для обобществления экономики, превратилось в саму ЦЕЛЬ. В результате, дальнейший процесс развития советского общества стал процессом, с одной стороны, осознания номенклатурой партийно-государственного аппарата самой себя, как новой буржуазии, а с другой, неуклонным угасанием энтузиазма трудящихся масс. Таким образом, партия не смогла использовать государственную власть для борьбы с самой государственной властью. Исторический шанс создания условий для обобществления экономики не был реализован. Действительность такова, что Россия не смогла дотянуться даже до преддверия социализма. А нам настойчиво рассказывают сказки о социализме, как о страшном опыте уже пережитом человеческим обществом и, таким образом, подтвердившим незыблемость ценности частной собственности, в то время, когда в действительности именно крайности проявления самой частной собственности и явились причиной ужасов пережитых советской Россией.