Использование краеведческого материала в преподавании «Отечественной истории», Часть I (стр. 3 )

6. Железнодорожные станции в Заволжье

В дореволюционной царской России железная дорога Саратов – Астрахань была единственным стальным путем, связывающим устье Волги и Северный Каспий с центральными областями. Тогда она проходила по еще малонаселенным и пустынным заволжским степям, где при сооружении ее устраивались станции, возле которых селились вначале железнодорожные рабочие и служащие. На безлюдных до этого местах возникали новые населенные пункты.

Естественно, они не могли оставаться безымянными и каждый получил свое название. Имена двух русских ученых XVIII столетия Самуила Гмелина и Петра Палласа закрепились на этой железной дороге за двумя станциями Гмелинка и Палласовка и за поселками, расположенными около них. Названия эти были им даны не случайно. Во время своих путешествий по России оба ученых в Нижнем Поволжье занимались научными изысканиями по геологии, археологии, ботанике и зоологии. В частности, Паллас побывал в Камышине и в окрестностях Царицына и дал подробное и довольно про­странное описание развалин татарского поселения, находившегося близ деревни Мечетной.

В приволжских и придонских степях Гмелин вел наблюдения за стадами диких лошадей-торпанов и степных антилоп-сайгаков. В настоящее время торпан уже вымершее животное и о нем можно составить представление только по описанию, сделанному Гмелиным. Шерсть этого животного была дымчатой масти, а ноги от копыт до колен более темного цвета, как будто были надеты на них чулки.

Одна из станций, расположенная на этой же железной дороге, именуется Кайсацкой. В прошлом киргиз-кайсаками называли казахов. По-видимому, когда-то кочевья казахов были в окрестностях этой станции, и поэтому она получила свое теперешнее наименование.

Другая небольшая станция среди бескрайной заволжской степи названа именем грозного владыки и повелителя татар хана Джанибека. Золотая его корона найдена была археологом А. Терещенко во время раскопок развалин одного из татарских городов на Ахтубе в 1843–1847 годах.

Значительно южнее Джанибека, ближе к Астрахани, стоят станция и село Харбали. Местные жители о названии своего населенного пункта рассказывают, что еще до того, как появились здесь первые русские поселенцы, на месте, где позже построилось их село, было становище кочевников – вначале татар, потом ногайцев, а затем калмыков и казахов. И кто-то из них дал ему название Кара-бол. Произошло это так. В прошлом эпидемия оспы среди кочевых народов вызывала панический страх и они, бросая в кибитках и на становищах заболевших людей, бежали от них подальше, боясь черной смерти, уносившей тогда много человеческих жизней. На становище, где потом построилось село Харбали, в одной из семей кочевников заболел оспой мальчик. Его одного бросили на произвол судьбы, а встречавшихся единоплеменников предупреждали, чтобы они не приближались к покинутому месту, говоря: «Кара-бол!», что будто бы означало на их языке «черный мальчик», то есть больной оспой. С тех пор это название закрепилось за покинутым кочевниками становищем. Потом, когда пришли сюда русские поселенцы, они переделали его на свой лад – Харбали – и этим именем назвали построенное здесь село.

Глава III. Очерки истории слободы Николаевской

1.  Исторические особенности Заволжских степей

Степные просторы Николаевской земли хранят глубокую тайну о древности. Следует отметить историческую особенность низовых заволжских степей: до исхода 17-го века они оставались как бы ничейными. Многими веками по ним шло движение воинственных кочевых племен. Кроме могильников, они не оставили никаких других следов на Николаевской земле. Сменяли друг друга хазары, булгары, печенеги, половцы, гунны. После них наступило небывалое нашествие татаро-монголь-ской орды, которая осела на левом берегу Волги, в двухстах километрах от современного Николаевска. Постоянная угроза с их стороны заставила первых переселенцев из города Дмитриевска выбрать безопасное место для проживания на низинном острове, который был отрезан от степи, как крепостным рвом, Ериком, впадавшим в Резницкую Воложку. Они основали небольшое поселение как раз на высоком левом берегу этой воложки. В 1634 году орду в заволжской степи потеснили воинственно настроенные калмыки, которые неожиданно пришли из дальних сибирских просторов. Они облюбовали пастбища по волжским притокам Еруслану и Торгуну. Спустя некоторое время к Рын-пескам (юго-восточнее озера Эльтона) нагрянули издалека, из самой Джунгарии (Китая), казахи. Так называемая киргиз-кайсацкая орда, стала кочевать от озера Эльтон до верховьев речки Торгун. В 18-м веке кочевники не давали русским людям чувствовать себя в безопасности в низовых заволжских степях. И это не могло не тревожить государственных мужей. Таким образом, сложились условия, пусть и не совсем безопасные, для освоения русскими степей понизового Поволжья. Интерес к ним со стороны российского правительства возрос сразу же в сто крат, когда междуречье открыло свои сказочные кладовые самосадочной пищевой соли на великих озерах Эльтон и Баскунчак.

2.  Указ Елизаветы Петровны об открытии Эльтонского соляного промысла

Елизавета-Прима и подполковник Николай Чемодуров. Да, так ее величали с тех пор, как в 1741 году гвардейцы на скрещенных ружьях внесли дочь Петра Великого в тронный зал Московского Кремля, где состоялась коронация новой русской императрицы Елизаветы. Елизавета во всем старалась подражать своему отцу, поощряя развитие науки, культуры. На годы ее правления приходится расцвет деятельности , братьев Шуваловых, братьев Воронцовых, -Рю-мина и других видных деятелей. Обилие именных указов императрицы свидетельствует об усилении личного ее участия в управлении государством. Вот один из ее указов:

«Указ Ея Императорского Величества, самодержицы всероссийской, из Правительствующего Сената, объявляется во всенародное известие. Понеже по указу Ея Императорского Величества и по определению Правительствующего Сената велено с Эльтонского соляного озера, которое близ города Дмитриевска, что на Камышинке, ставить в казну соли бузуну, в городы Саратов и Дмитриевск, сумму немалую: того ради, ежели кто пожелает с того озера ту соль брав возить и ставить в казну в вышеописанные городы, те б для того немедленно явились в Саратове, у определенного к тому приготовлению соли подполковника Николая Чемодурова, которому велено с теми охочими людьми чинить договоры, и с кем о поставке той соли договоры учинены будут, у оных соль в магазейны принимать, а за поставку деньги выдавать без всякого удержания». Дата этого указа: «Февраля 16 дня, 1747 года».

Первое документальное свидетельство о заволжской соли встречается в записях Адама Олеария, секретаря Голштинского посольства, следовавшего в Персию с караваном судов по Волге в начале 30-х годов XVII века. Вот, что он писал: «Эта пустыня доставляет великолепнейшую соль, встречающуюся в различных ямах, лужах и стоячих озерах. Под влиянием солнечной жары соль выпаривается на поверхность в виде ледяных глыб кристальной чистоты и толщиною с палец: у нее приятный запах фиалки. Каждый желающий может собрать эту соль, платя лишь великому князю за 2 пуда 1 копейку пошлины. Русские ведут обширную торговлю солью, свозят ее на берег Волги, насыпают большими кучами, развозят по всей России». Но уже в начале следующего века, в 1705 году, правительство объявило продажу соли государственной монополией. Лишь местным калмыкам милостиво разрешил Петр I торговать солью между собой, но вывозить ее в великорусские города и уезды не было велено. Однако соль озера Эльтон влекла к себе большое количество охочих людей, помимо местных калмыков. Здесь и правобережные казаки, ходя за 140 верст ватагами в 200–300 человек, здесь и московский купец Перфилий Солодовников, еще до запрещения построивший земляной городок на Эльтоне, да «пристань с пушками для предосторожности на левом берегу Волги против Караваинского урочища, а для соляной клади амбары немалые содержал».

3. Николай Чемодуров – основатель слободы

Но вернемся к упомянутому в указе Её Величества подполковнику Николаю Чемодурову, которого поистине можно назвать основателем слободы Николаевской. И очень жаль, что так мало сохранилось документов об этом интересном человеке-сподвижнике.

Уже не первый год пермские солепромышленники Строговы, основные поставщики соли, доносили в Сенат, что лесов около варниц остается мало и они не могут вываривать соль в должном объеме. По совету своего тайно венчанного мужа Алексея Розума (Разумовского – под этой фамилией он вошел в историю) и ближайшего сподвижника и друга, сенатора Петра Ивановича Шувалова, Елизавета через Сенат запрашивает Астраханскую, Оренбургскую и Казанскую губернские канцелярии об Эльтоне: «Какой обширности сие озеро, и сколько с него соли возить можно?» Казанская канцелярия так и не ответила, Оренбургская донесла, что о сем озере «ничего не ведомо», а Астраханская, довольствуясь собственными соляными запасами, представила Эльтонское озеро, как не имеющее интереса, якобы «за неспособностью». То есть, чиновникам лень было выехать на Эльтон и просчитать запасы соли. Государственная Соляная контора тоже не имела сведений о заволжском «золотом озере» (так с тюркского переводится его истинное древнее название – альт-нор): пожар 1737 года уничтожил те скудные сведения, что были о нем.

Но, несмотря на все эти отписки, императрица не унималась. В ноябре 1745 года в Астрахань она посылает солдата Сергея Тарасова с указом, чтобы исследовали Эльтонское озеро и незамедлительно сообщили «обстоятельные ведомости». Но опять Елизавета получает поверхностные сведения. И тогда с ее благословения отправляется на Эльтон целая экспедиция «для осмотра и достоверного свидетельства соляного Эльтонского озера». Во главе был поставлен вятский воевода, подполковник Николай Чемодуров. Вместе с ним на исследование соляных запасов озера выехали саратовский воевода Степан Дурасов, подпоручик Дмитрий Романов, геодезист Иван Лебедев. 16 сентября 1746 года экспедиция в сопровождении снаряженного конвоя переправилась в районе Камышинки на луговую сторону Волги, выехала в степь. Заночевали у Могутинского лимана, где были кострища. Наезженные дороги и эти «обжитые» места на берегу говорили о том, что соляные «контрабандисты» ночуют именно здесь. На следующий день надо было спешить, чтобы, преодолев 70 верст, увидеть Эльтон. И хотя уже вечерело, когда уставшие путники достигли озера, Чемодуров не удержался и увлек Дурасова, Романова, Лебедева на озеро. Пошли по вязкой глине туда, где розовато светилось от заката солнца, казалось, ледяное поле. Геодезист Лебедев тут же вслух прикидывал размеры соляного панциря. Но удалось его точно определить лишь на следующий день: он оказался длиной в 20 верст, а шириной в 16. Толщину было определить трудно, потому как, «чем дальше от берега, она становилась недосягаемой для пешни и настолько твердой, что оный инструмент не выдерживал и ломался». «Обыкновенно над тем озером тузлук (весьма соленая вода) и откуда ветер, оттуда воду или тузлук сгонит к тому берегу, куда ветер, а прочее место, откуда рассол сгонит, остается сухо, и настоящая соль там, как точно на реке лед, только обломиться на нем невозможно, ибо до самого дна самая естеством твердая соль», – доносил в Сенат Чемодуров. Привезенная экспедицией в Петербург соль получала следующую оценку от Медицинской канцелярии: «Взятая с Эльтонского озера соль и соляной тузлук по всем химическим регулам исследованы: для человеческого употребления не вредны, а затем к экономической потребе без всякой опасности и повреждения здравия в пищу и к солению мяса и рыбы полезны быть могут».

На обратном пути путешественники с озера Эльтон той самой пробитой дорогой выехали к Резницкой Воложке. Чемодуров предложил сделать привал, чтобы внимательно ознакомиться с возможностью строи-тельства здесь пристани, соляных амбаров и поселения. Тем более, что место некогда обжитое было удобным. Об этом свидетельствовали во множестве чернеющие головешки былых строений, полуразрушенные глинобитные стены. Кто здесь обживал его? Может беглые? Вольница? Ведь не даром поется в народной песне:

Далеко, далеко степь за Волгу ушла,

В той степи широко буйна воля жила.

Я знавал этот край, что за Волгой-рекой,

Дикой вольницы рай. И притон вековой.

А может, как рассказывает саратовский воевода Степан Дурасов, зауморное место это (сожженное) обосновали в начале века служивые люди из Дмитриевска, которым по их просьбе в 1707 году были отведены «на выпуск и на сенные покосы, а также лесные места, для рыбных ловель по нагорной и луговой стороне 440 десятин, в том числе острова на Волге – Дубовский, Камышинский и Шишкинский». Может быть. Но место было самое подходящее для планов Николая Чемодурова: с Эльтона сюда самый короткий путь доставки соли, глубокий затон, позволяющий ставить пристань для подхода судов, взгорок для строительства «жила». Все свои соображения и доводы он аргументированно докладывает в Сенате.

24 февраля 1747 года выходит довольно пространный указ о солеразработках на озере Эльтон. Вот выписки из него: «Правительствующий Сенат, по доношению подполковника Николая Чемодурова, определенного к заготовлению и вывозу с Эльтонского соляного озера в учрежденные в Саратове и Дмитриевске, что на Камышинке, магазины соли по данному сего февраля 12 числа, при котором на посланный к нему подполковнику Чемодурову из Правительствующего Сената указ об определении учрежденного по той соли Комиссариатство... приказали: 1. По требованию подполковника Чемодурова со товарищи определить из отставных майора Бориса Соболева, ассесора Аврама Арцыбашева к приходам и расходам отставных же поручиков Федора Каракозова, Николая Амачкина, подпоручика Петра Вырубова, пропорщика Стефана СолодоваК строению у Эльтонского озера городка и на Луговой стороне против Саратова, и в Дмитриевске, что на Камышинке, анбаров, работных людей поблизости к Саратову, из Симбирского, Пензенского уездов, из черносошных или ясачных крестьян наряжать, сколько когда им Чемодуровым требовано будет, однако не свыше 500 человекДля смотрения тайного провоза соли, и караула, и защищения будущих при строении городка и анбаров, на луговой стороне работников, и для всяких случающихся потребностей, по прежнему Правительствующего Сената, февраля 5 дня определению, из Саратовских и Дмитриевских и из прочих ближних мест, казаков числу ко ста человекам, в прибавок Военной Коллегии, еще определить из тех же мест 50 человек...»

Именно день выхода этого указа 24 февраля 1747 года можно считать днем рождения слободы Николаевской, ибо, как и рождение человека, дата поселения должна быть узаконена соответствующим государственным актом. Таким актом, официально подтверждающим зарождение нового поселения на берегу Резницкой Воложки, и явился данный указ.

А тем временем вышедший 16 февраля указ самодержицы Российского государства Елизаветы Петровны зачитывался по всей стране на площадях и торжищах, призывая «охочих людей» на добычу эльтонской соли. Чемодуров же назначается главой Саратовского соляного комиссариатства, а с его переименованием в Низовую соляную контору по монаршей милости получает чин полковника и становится не только во главе конторы, но и Саратовским воеводой. Пробудет он на этих должностях до 1752 года. Он приложит все силы, чтобы за это время на берегу Резницкой Воложки вырос целый соляной городок с амбарами и магазинами. Построены две пристани, в двух верстах от городка забелели чумацкие хаты, ставились уже и деревянные дома в названной поначалу Слободке малороссов, или по-другому Слобожанщине.

Среди ближайших уездов «охочих людей» по доставке соли оказалось не густо. Разве что купцы из , Андрей Подпасов, Василий Калашников вызвались уже в 1747 году поставить в строящиеся дмитровские амбары по 50 тыс. пудов соли. Они сколачивали артели из тех же черносошных и ясачных крестьян, бедноты, а то и не гнушались брать беглых, особенно на ломку соли, самую тяжелую работу. Указ Елизаветы хоть как-то легализовал этих беглых, бывало они семьями основывались в земельном городке у Эльтона. Меж тем указ императрицы достиг Малороссии, или иначе Украины. И не только указ. В Волжском казачьем войске служилых казаков было большинство украинцев. Они-то и стали «агитаторами», призывая земляков на «справное» дело – извоз эльтонской соли, где не только по тем временам устанавливалась хорошая оплата (3,5 коп. за пуд доставленной соли), но и давались «свободы» – льготы в отбывании повинностей, от податей на пять лет. Среди поселенцев из Харьковщины, Полтавщины было немало чумаков, которые доставляли соль из Крыма. Прельщенные обещанными «свободами», они целыми артелями и семьями на маржах (возах), впряженные волами, с пешнями, со скарбом пошли осваивать местечко за Волгой. В первый же год, как свидетельствуют документы, несколько сотен чумаков поселились на месте будущей слободы Покровской (ныне Энгельс), а тысячи – на луговой стороне чуть выше устья речки Камышинки, то есть у Резницкой Воложки, или как еще именуют – у Резницкого озера. Прибывшие стали рыть землянки, месить саман, скоро ставить украинские хаты. А по Волге бесконечно шли плоты, доставляя лес для строительства амбаров и магазинов. Там работали артели из Симбирского и Пензенского уездов. Кроме приставленных от Соляной конторы лиц, руководящих и контролирующих строительство, нередко приезжал и сам Николай Чемодуров, обходил, дотошно смотрел, проверял строительные дела, шел к прибывающим чумакам, выслушивал их запросы и жалобы, давал указания своим подчиненным. Вся энергия этого человека была направлена на то, чтобы скорее доставлять соль в центральные губернии России. Елизавета Петровна торопила. И вот почему.

Пришедшая к власти новая императрица сделала популистский жест: издала указ о прощении податному населению недоимок, отчего, естественно, пострадала государственная казна. Увеличивать ставку подати было бесперспективно, изобретательный Петр Иванович Шувалов предлагает Елизавете постепенно поднимать цену на продаваемую государством соль по мере расширения ее добычи, не последнюю роль здесь играли эльтонские солеразработки. Сенатор так объяснил царице свои соображения: «Продажа соли, какой возвышенной ценой определена не будет, доход остановить не может, так как в употребление человеческое, к содержанию жизни необходима и потому доход от соли будет...». И он оказался прав: цены на соль поднялись на 120 %, поступления в казну выросли с 801 тыс. руб. в 1749 году до 2,2 млн. руб. в 1761 году. Так что Эльтон для государства Российского в то время был поистине «золотым озером», вполне оправдывая свое название.

Соляные амбары создавались и на правом берегу Волги, в Дубовке, Дмитриевске, Нижней Банновке и Саратове. Они являлись перевалочными пунктами для снабжения солью южных районов России. Из Дубовки соль переправлялась на Качалинскую пристань и водным путём по Дону доставлялась в крепость Дмитрия Ростовского и Азово-Черноморский регион. Из Камышина «соляная дорога» шла через Берёзовскую станицу на Воронеж. Из Нижней Банновки соль транспортировалась через Рудню, Самойловку на Тамбов. Из Саратова соляной поток шёл через Аткарск на Пензу.

4. Освоение «великого чумацкого шляха»

... Но вернемся к первым поселенцам, предкам николаевцев. Оставив наспех слепленные хатенки на жен и детей, чумаки, организовавшись в обозы, двинулись осваивать ставший вскоре великим «чумацкий шлях». Но прежде от представителя саратовской Низовой соляной конторы глав-ный в обозе получал вот такой билет: «... дан сей билет на Низовой соляной конторы, живущему здесь при малороссийской слободке, малороссиянину... с товарищами – четырем человекам, которые через нынешнее лето по желанию употреблять будут для вывозки соли на 32 воловьих подводах, в том числе под солью на 25 подводах, под водою на 5 подводах, да конные 2 подводы. При них же работников из малороссиян же 10 чел.». А также выдавались значки билетчиков, они выставлялись на длинных шестах впереди повозок, были эмблемами и флажками. В чумацкую маржу, запряженную парой волов, накладывали не менее 50 и не более 70 пудов соли. В фуру, запряженную лошадьми, от 20 до 30 пудов. Один солевозный обоз перевозил соли на сумму до 320 тыс. руб. По тем временам это были огромные деньги. Если же учесть, что, к примеру, за 1747–1749 годы было перевезено с Эльтона соли свыше 2,5 миллионов пудов, а в одном лишь 1751 году свыше 3 миллионов, то легко понять, почему такое значение и Елизавета Петровна, и Правительствующий Сенат уделяли солеразработкам на озере Эльтон. А также почему все дела, касающиеся малороссиян, поселившихся в слободах Николаевской и Покровской, рассматривались непосредственно самим Сенатом. Рассматривал не единожды Сенат и прошения чумаков о выделении им земли для пастьбы рабочего скота, то есть волов, лошадей. 17 марта 1758 года, согласно указу, им была выделена земля от горла реки Еруслан вниз по луговой стороне, причем в документе подчеркивалось, что «земельные угодья даются чумакам для достойного обеспечения кормами волов, а также к приласканию и совершенному удовольствию их», конечно же, не волов, а чумаков, дабы не разбежались, не бросили прибыльный для государства соляной промысел. От слободы до Эльтона протянулся «великий чумацкий тракт» шириной в 40 км. Это был не только шлях, но и великое пастбище для волов и лошадей. Именно чумацких! Потому как кочевавшим по заволжской степи народам (в то время это были казахи из рода Бейбакты – 1980 кибиток, рода Алача – 1700 кибиток, рода Ногай – 620 кибиток) было запрещено пасти свой скот на шляхе. Но они, как правило, нарушали запрет, отчего не только жалобы от чумаков в Сенат «сыпались», но были стычки, а то и разбой, воровство со стороны калмыков. На что иностранная коллегия отвечала: «калмыцкое воровство происходит от застарелого их в том обыкновения, которого по обширности степей пресечь невозможно, а соляные поставщики сами виноваты, зачем ездят безо всякой предосторожности в малолюдстве». Но эта «война» длилась почти век. Вот, к примеру, что пишут чумаки Великому государю-императору Николаю I 5 марта 1828 года: «Слобода наша Николаевская землями с восточной стороны прилегает к землям, занимаемым киргиз-кайсацким народом, который по роду жизни его в 1815 и 1825 годах кочевал через наши земли большими конскими табунами. Они вытравили у нас хлеба и сена на сумму более 56000 рублей, в последнем году заразили скотину и принесли степные пожары, тем самым мы потерпели убытки в хлебе и сене: от заразы пало рабочего и гулевого скота 4000 штук, хлеба и сена сгорело на сумму до 50000 рублей. А потому, судя по сим случаям, можно ожидать еще таковых приключений, наносящих невозвратные убытки, многократно». Вот с такими трудностями сталкивались переселенцы из Малороссии, предки нынешних николаевцев.

О самом поселении, именуемом слободой Николаевской, имеются документальные свидетельства в отчетах руководителей отрядов натуралистов Российской академии Ивана Лепехина и , побывавших соответственно в наших краях в 1769 и 1773 годах. С немецкой дотошностью описывает свои впечатления о слободе п. с. Паллас: «Сия слобода лежит вкось к Камышинке несколько выше, на песчаной пологости одного рукава, составленного Волгою. Ее населяют по большей части малороссияне, кои тут ради соляного перевозу поселились. Сие местечко имеет более трехсот домов, одну деревянную хорошо построенную церковь и множество мелочных лавок, кои по большей части живущим тут россиянам принадлежат. Для провозу соли из Елтонского озера учреждена здесь экспедиция, где Низовой соляной конторы член находится с потребными для оной писцами и командою. Как при самом местечке, так и на ближайшей двумя островами отделенной Воложке Солянке, отделенной от слободы на три версты простирающимися песками, построены большие соляные магазины и амбары, из коих нагружают суда, отправляемые вверх по Волге. Около слободы на песчаных возвышениях построены многие ветряные мельницы по малороссийскому образцу, а на рукаве реки Волги, по которому вода стремительное течение имеет, содержатся некоторые мельницы на судах».

Такое ценнейшее свидетельство оставил нам ученый о слободе, которая по количеству населения была крупнейшей в Заволжье (4,5 тыс. человек), уступая лишь губернским городам Саратову и Астрахани. Не случайно здесь пересеклись пути двух известнейших в истории государства Российского деятелей – «мужицкого царя» Емельяна Пугачева и генерала-поручика Александра Васильевича Суворова.

5. Емельян Пугачев и Александр Суворов на слободской земле

14 августа 1774 года Пугачев, заняв Дмитриевск, шлет атаману слободы Николаевской Михаилу Молчанову охранную грамоту, дабы калмыцкая орда не могла «слободе и живущим в ней обывателям обид и налог чинить, понеже имеют быть награждены от его Величества жалованьем...». Почему такая доброта и внимание со стороны Лжепетра III? Да потому что из 3 тысяч ломщиков, что были в это лето на Эльтоне, осталось лишь 100 человек, остальные пополнили армию Пугачева. Оттого наслышан был он о чумацкой слободе, даже не из-за того, что можно пополнить свое войско, но иметь как сочувствующую сторону. Так оно и было. Малороссияне – народ осторожный, семь раз отмерит, прежде чем отрезать. Потому они предпочитали нейтральную позицию, с дальностью чувствуя, что время поставит все на свои законные места. И когда через месяц после охранной грамоты Пугачев с остатками разбитой Михельсоном под Царицыном армии бежал в слободу, встретили его с хлебом-солью. Здесь он собрал провиант до 20 подвод парами. Для жены Софьи Дмитриевны, которая во время бегства наравне с другими казаками скакала верхом и, обессилев, едва держалась в седле, Пугачев лично купил телегу на рессорах. Вместе с женой посадил в нее 10-летнего сына Трофима. Не задерживаясь в приласкавшей его слободе, с корпусом в 3 тысячи человек двинулся чумацким шляхом.

Пять дней спустя объявился в с небольшим отрядом, следуя по следам «самозванца». В недоумении был и Михаила Молчанов, и слобожане: «енерал» собственной персоной. Но с хлебом-солью не встречали знаменитого генерала, да и времени он на это не отвел. Пустился тут же в погоню. Но так и не смог догнать Пугачева по той причине, что «на эльтонской дороге не было никаких селений, и он не мог дознаться, куда Пугачев направил свой побег. Отчего и прошибся верст может более 100». Так вспоминает бывший при Суворове майор, а впоследствии сенатор Павел Рунич в своих записках. В ночь на 14 сентября сподвижники Пугачева предали его. Пленного повезли в Яик. Суворов с легким конвоем прибыл туда, где состоялась встреча этих исторических личностей.

6. Негласная столица Заволжья

Поначалу чумаки мало сеяли хлеба, занимаясь в основном перевозкой соли, разведением скота, а также ломовым промыслом: везли соль в разные уголки страны: обратным путем доставляли лес, железо, другой необходимый в Заволжье товар. При Екатерине II, когда был дан «зеленый свет» немецким колониалистам в виде денежной помощи, чумаки уходили наниматься к ним пахать землю, строить дома. Целину могли поднять только украинские тяжелые плуги, в которые впрягалось несколько пар волов. Этот плуг оставался основным вплоть до середины XIX века и назывался он плугом-«хохлачем». Отстранение части чумаков от солепромысла сказалось на доходах в казну. Тогда-то правительство решило приписать чумаков к Эльтонскому озеру для обязательной перевозки соли. Это была их единственная повинность, их освободили от податей, от рекрутчины. 30 апреля 1797 и вышел такой указ, подписанный императором Павлом I. Весьма тяжело решался земельный вопрос – целых 9 лет. Но неожиданно он разрешился самым благоприятным образом для чумаков: 21 октября 1806 года указом Сената на каждого мужчину нарезалось 30 десятин удобной земли. Это вдвое больше, чем давалось крестьянству по всей стране. Позже на этих землях появятся села и хутора: Быково, Очкуров, Солодушин, Краснощекое, Кислово, Калинов, Гранин, Солянка, Слободка, Молчанов, Левчунов, Гогулин, Никуйков, Косаев, Глодов, Монастырка, Бережнов, Ткачев, Ерусланский. Из государственной казны было выделено около 25 тыс. руб. для устройства по чумацкому тракту колодцев, чтобы в обозе не шло 5 пар подвод с водой, шли лишь груженные солью обозы. За короткий срок было вырыто 62 колодца по тракту и 19 у самого озера. К тому времени насчитывалось уже 23 умета, где путники могли отдохнуть, пообедать, а то, по свидетельству путешественников, вина да пива выпить. Но чумаки могли также на этих постоялых дворах подремонтировать маржи, купить телегу, колеса, деготь и другие мелочи, необходимые для дальнего перехода.

7. Развитие слободы

Все эти действия верховных властей имели весомый эффект: добыча соли к 1812 году увеличилась до 10 млн. пудов, а государственная казна от ее продажи чистой прибыли имела 2 млн. руб. в год. Это был новый виток в соледобыче на озере Эльтон. Расширялась и преображалась слобода Николаевская. Все новые и новые «охочие люди» пополняли ее население. К примеру, в 1834 году жители слободы Верхнего Саратово-Волчанского уезда просили Департамент государственных имуществ разрешить переселиться в слободу Николаевскую, так как там «уже водворились около 300 душ поселенцев из их слободы». Наряду с соледобычей на отведенных землях бурно развивается растениеводство, скотоводство, зарождается промышленность. Происходят и изменения в управлении территориями. В 1835 году слобода Николаевская вошла в состав Царевского уезда Саратовской губернии. В слободе к тому времени насчитывалось чуть ли не 14 тыс. человек населения, где чумаки имели свыше 6,5 тыс. пароволовых фур. Но не она становится уездным центром, хотя расположена слобода в самом центре Заволжья и, как подтверждают многочисленные документы, по количеству жителей превосходит Царицын, Камышин и т. д., уступая лишь губернскому Саратову. Уездным городом стал тысячный Царев – сельцо, возникшее на месте бывшей столицы Золотой Орды – Сарай-Берке. Почему? Объяснение простое: в Цареве живут русские, а в Николаевке – малороссы.

100 лет действовал соляной промысел. В 1863 году «великий чумацкий шлях», как называли дорогу от Эльтона до слободы Николаевской, закрылся.

С сокращением соледобычи на Эльтоне интенсивное развитие получает не только сельское хозяйство (Николаевка начинает торговать хлебом, скотом), но и промышленность. Выращенную горчицу не везут в Сарепту, а перерабатывают на месте два заводика, а в дальнейшем крупнейший в Заволжье завод «Слон», созданный Шелекето. Развиваются другие производства, появляется купеческая прослойка. Альтухов, к примеру, начал свой бизнес с бочки дегтя: привез одну, распродал, вернулся и доставил уже две. К началу XX века он имел несколько магазинов: оружейный, тканей, по продаже сельхозпродукции, продуктовые лавки и т. д. Таким же образом выбиваются в купцы Башкиров, Смирнов, Рожков, другие николаевцы. Крупный помещик Зеленкин построил кумыслечебницу, немцы Пфляумер и Райсих – паровые мельницы. Деловые люди, которых всегда хватало в слободе, трудились не зря.

Бурно развивалась слобода. Сносили деревянные постройки и на их месте возводили белокаменные дома и магазины. Как сообщает губернский вестник, в ней имеется на 1879 год четыре церкви и колонная часовня, становая квартира, квартира мирового посредника и судебного следователя, волостное правление и сельское управление для сельских сходов, два пожарных обоза, сельская тюрьма, два училища – мужское и женское, торговых лавок – 93, оптовых складов – 12, кирпичных заводов – 4, кожевенных – 2, маслобойных – 15, кузниц – 25, ветряных мельниц – 91.

Но с прекращением в 1882 году соледобычи на Эльтоне основная масса чумаков уходит на землю, поднимая непаханую степь, приноровляясь к ней, засушливой, выращивает зерновые культуры, масличные, широкое распространение получают бахчи. Заволжский арбуз баржами отправляется вверх по Волге. В конце ХIХ – начале ХХ века с николаевской пристани отгружалось до 5 млн. пудов зерна, 10 тыс. крупного рогатого скота, 25 тыс. голов овец и коз, сырье кож, шерсть. С таким оборотом с Николаевской слободой не сравним ни один из пяти уездов Астраханской губернии.

Вот что можно прочесть в 14 томе энциклопедии, опубликованной книгоиздательским товариществом «Просвещение» в 1932 г.: «Николаевская слобода Царевского уезда Астраханской губернии, на левом береге Волги, у озера Резницкого, против г. Камышина: жителей 21,5 тыс., преимущественно малороссы, имеет характер крупного уездного торгового города, 5 церквей, 8 училищ, лечебница, постоянный базар с 137 лавками, 21 заводское заведение, 3 ярмарки. Крупное степное скотоводство, знаменитое производство камышинских арбузов. Пристань на Волге важная по торговле хлебом, арбузами и пр. В 1900 году отправлено в обе стороны 46 судов на сумму 1 млн. 236 тыс. рублей, прибыло 72 судна на сумму 193 тыс. рублей».

Но это в 1900 году, а после население увеличилось до 25 тысяч. Была построена еще одна церковь (Покровская) и заложена седьмая. Можно представить, как украшали они Николаевку, какой ликующей радостью откликались звоны шести колоколен, прославляя труд их создавших. А три ежегодные ярмарки! Умели торговать! Красочным праздником они шумели неделями. Старые люди рассказывали, что ярмарки уже давно не умещались на слободских базарных площадях. Им отводили места на окраинах. Особым размахом и богатством товаров отличалась осенняя ярмарка на Покрова (14 октября). За хлебоссыпным магазином длинными рядами тянулись торговые шатры, лавки, обозы, красочные балаганы с чудесами, карусели и качели. Товары везли отовсюду и со всей губернии: меха и лисьи шубы, сукно и ситцы с верхов, возы с рогожными кулями вяленой и копченой рыбы, икру и прозрачный балык с низов.

В 1897 году вышел «Энциклопедический словарь» Брокгауза и Эфрона, в нем мы находим документальное свидетельство о слободе: «Николаевская слобода Царевского уезда Астраханской губернии, в 207 верстах от уездного города, на левом берегу Волги у озера Резницкого – наиболее населенное место во всей губернии после губернского (города). 3394 двора, 21426 жителей (10639 мужчин и 10787 женщин), 5 церквей, лечебница, аптека, 8 училищ с 435 учащимися, 137 лавок, 68 мельниц, 9 кузниц, 29 питейных заведений, 21 завод с производством на 5227 рабочих, 3 ярмарки. Жители занимаются скотоводством, разведением арбузов и хлебною торговлею». Это официальное признание слободы Николаевской как крупнейшего центра во всей Астраханской губернии. Но неполное перечисление дают авторы словаря. Дополним, что еще в слободе был собор, мечеть, немецкая кирха, часовня с монашескими кельями.

... Наступал новый век – XX век – век бурных революционных событий, век созидания и разрушения, век войн и горьких разочарований. Но это уже другая история.

Глава IV. Трудные дороги поволжских немцев (XVIII–XX вв.)

История появления немецких колоний в Поволжье является составной частью российской истории. Эта проблема являлась объектом исследования не одного поколения российских и советских историков. Однако в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период этот раздел отечественной истории замалчивался или трактовался поверхностно.

1. Европейская колонизация Поволжья в XVIII веке и положение немецких переселенцев в дореволюционной России

Что заставило немцев проделать столь трудный путь от Рейна до Волги и поселиться в столь суровом в климатическом отношении и небезопасном месте? Причин было несколько:

1. Шла Семилетняя война 1756–1763 гг. между Пруссией и Англией с одной стороны и Австрией, Францией и Россией – с дру­гой. На войну беспрерывно мобилизовывались рекруты. Земли, на ко­торых происходили военные действия, то и дело попадали под чуже­земную оккупацию, экономически разорявшую проживавшее там населе­ние, завоеватели вместе с германскими князьями политически угне­тали его. Рекрутов набирали не только для службы в армии княжес­тва и в личное распоряжение князей, но и для службы в чужезем­ных армиях.