Рассказ

Колеса часто постукивали, отсчитывая сотни и тысячи метров, унося ее навсегда. Лампы горели через одну, и в полутемном вагоне покачивались тени пролетающих за окнами деревьев да постаревших со времен советских строек бетонных столбов. Где-то там, за лесом, остался ее родной город – маленький город, в котором она так ни с кем и не попрощалась. Анжела не любила долгие проводы, объяснения, тоскливые взгляды в спину. Не любила, когда сложно рвать и без того упругую нить. А она уезжала навсегда.

Глядя в окно, на крупнее капли, скользящие по стеклу, девушка туманно подумала, что пошел дождь. Его даже не хватало. Собирая пыль дорог, крупные бусины скользили по стеклу, увлекаемые скоростью. Через минуту пыльное полотно уже покрыли частые полосы: искаженные и прозрачные. Девушка закрыла глаза. От чего она уезжала? Не зачем, а именно от чего? Приглашение было лишь возможностью, поводом – она и сама это понимала. От чего она уезжала? Наверное, она просто устала и не хотела больше выбирать, воевать, хотя где-то в глубине и понимала, что потеряет большее и не понятно, обреете ли что-то взамен. Она не хотела прощаться. Она не знала, что говорить. Но ведь бывает, когда ничего не нужно объяснять. Бывает же? Она просто приняла решение. Она будет писать друзьям, родным, может, приедет в гости или они к ней. Она ведь ничего не потеряет! Но где-то внутри щемила тоска, зная, что это не так. Что ж, она приняла решение. И цену определяет каждый сам.

В пустой вагон вошел новый пассажир: высокий, в старомодной черной шляпе с полями, в длинном темном плаще, основательно забрызганном дождем. Значит, сел на ближайшей станции. Осмотревшись, незнакомец направился прямиком к Анжеле. Девушка насупилась – такое внимание у нее оптимизма не вызвало. Тем более, тип явно был какой-то странный.

-Можно присесть? – он плюхнулся на лавку напротив. Вопрос чисто символический – не выгонять же теперь со скандалом?

Девушка промолчала.

-Одна едете?

-Не Ваше дело.

-Хорошо, - легко согласился незнакомец, забрасывая тряпичную сумку в угол сидения и снимая шляпу. Волосы у него тоже оказались темные, довольно длинные. Острые скулы, колкие черные глаза. Он не казался бандитом или искателем неприятностей, но и нормальным человеком казался еще меньше. Повесив шляпу на крючок, мужчина завалился на лавку, используя сумку в качестве подушки. – Вы не могли бы меня разбудить, если что-нибудь случится?

Анжела даже растерялась от такого поворота событий.

-А что может случиться? – спросила она прежде, чем успела подумать.

-А Вам какое дело? – в тон ответил незнакомец - но без малейшей враждебности. Девушка закусила губу, а мужчина практически сразу уснул. На вид ему было около сорока, хотя что-то подсказывало – на самом деле меньше. Жизнь прошлась по его сжатому лицу своим резцом – жестким и быстрым. Он научился быть сильным, но на висках проклюнулась седина, а между густых бровей – глубокие морщины. Дышал незнакомец глубоко и мерно, будто в сласть отдыхал после долгого пути, и ничто его не тревожило, только одна рука сжималась в кармане.

«Пистолет? – с тревогой подумала Анжела. – Или еще что? Нет, лучше отсюда убраться – от неприятностей подальше», - очень тихо взяв спортивную сумку со своими вещами, девушка поднялась на цыпочки и двинулась в сторону ближайшего тамбура. Незнакомец и ухом не повел.

Тихонько прикрыв за собой дверь, девушка вздохнула с облегчением и перешла в соседний вагон, по привычке заглянув в щель между гремящими железками стыка. Там проносились бесчисленные темные шпалы.

Следующий вагон оказался на удивление светлым и гостеприимным: горели все лампы, кучками расселось человек двадцать: среднестатистическая семья из папы, мамы и двоих детишек – неугомонных пацанят лет семи-восьми, трое пенсионеров с ведрами и замотанными в газету лопатами, влюбленная парочка в дальнем конце – парень развалился на сидении, положив голову девушке на колени. А еще в стороне щебетала группа школьниц с двумя взрослыми женщинами во главе – видимо, какой-то кружок.

Присмотрев достаточно удаленное свободное сидение, Анжела бросила вещи туда и устроилась у окна. И как это пассажиры умудрились распределиться по соседним вагонам таким странным образом? Будто другой поезд. Здесь было светло, людно и уютно. А там она сидела одна – наедине с дождем и полумраком. Да еще появился этот странный тип. Впрочем, честно говоря, сейчас Анжеле первый вагон нравился больше – соответствовал настроению. Только не с такой подозрительной компанией.

-Девушка, к Вам можно?

Она вздрогнула, оборачиваясь, но тут же успокоилась: рядом стоял улыбчивый молодой человек.

-А к своему парню еду. Навсегда.

-А почему Вы тогда такая грустная?

-Я не грустная.

-Нет, грустная. Вы не подумайте – я приставать не намерен. Скучно просто одному ехать. Тем более, если у Вас свадьба на носу. Только не пожалеете ли потом?

-Не пожалею, - на одной ноте ответила девушка.

-Как знаете. Я Федя.

-Анжела.

-Очень приятно. Бутербродов хотите? – он принялся выуживать из чемодана полиэтиленовые пакеты. – Просто мама как всегда позаботилась и наготовила на неделю. Мне одному это ни за что не съесть!

На слегка потертом чемодане, исполняющем роль столика, разместилась пачка бутербродов с ветчиной, яйца, соленые огурцы, жареная курица в фольге и конфеты. – Угощайтесь, пожалуйста.

-Спасибо, - Анжела принялась жевать бутерброд. По правде говоря, она не ела с самого утра – не было настроения. А вот сейчас желудок вспомнил об этом. Бутерброды были вкусные, хотя и холодные: поверх поджаренного хлеба был намазан плавленый сыр, уложены дольки яиц, а уже сверху – ломтики ветчины. - Ваша мама очень вкусно готовит.

-Давай на ты?

-Давай, - легко согласилась девушка. – А ты куда едешь?

-На Урал.

-Ого! И что занесло в такую даль? Там же холодно.

-К двоюродному брату в гости. У них сынишка родился. В честь меня назвать решили.

-Видимо, вы здорово дружили.

-Ага! Всю юность вместе по крышам – паркуром занимались. Потом в Питере по подземке…

-Отчаянные.

-Да, разного хватало, - Федя принялся активно жестикулировать, осыпая сидение крошками. Кстати, бутерброды исчезали с разительной быстротой. Видимо, на счет недели он ошибся. Да и ехать до Урала как раз неделю… пять дней.

-А там в катакомбах всякое бывало: от романтики до триллеров. Мы же себя хозяевами там назначили: гоняли всякую гадость. Потом нас нагоняли – встретили десяток скинов. Но мы потом всей толпой вернулись!

Анжела отметила про себя, что спутник настолько увлекся рассказом, что не замечает ничего на свете. О приставаниях точно можно было забыть.

-А почему бросил этим заниматься?

-Вырос, - мужчина вздохнул. – Уметь пора. Да ты бери курочку, кушай!

-Та не, спасибо…

-Говорю же – сам не справлюсь. Это только первый из пяти чемоданов. И еще ящик жратвы.

Успокоенная таким заверением, девушка с удовольствием накинулась на еду.

-О, ты хоть повеселела! – Федя оперся на локти, покачиваясь из стороны в сторону. – А то сидела как тень.

-Тень в том вагоне осталась, - девушка кивнула на дверь. – Представляешь, сижу одна, и тут заходит нечто в черном плаще и такой же шляпе. Да и вообще какой-то странный тип.

-А! Так вот чего ты сюда перебралась! А я-то думаю, вроде, не намокла. Откуда взялась?

-Да, я с конечной еду.

-А тебе куда?

-Сейчас в Москву.

-Ох уж эти долбанные пересадки, - мужчина потянулся, едва ни перевернув чемодан. – И чего у нас поезда не пустят?

-Было бы, где. Это же ЖД узел расширять надо…

-Захотели бы – пустили бы. А так половина электрички с баулами. И стоит минут пять всего.

-Ну, что сделаешь? – Анжелу начало клонить в сон. Наверное, от тепла и сытости.

-Давай уничтожать остатки провизии, - жизнерадостно предложил Федя.

Заявление было чересчур амбициозное: кроме половины курицы на их «столике» еще осталось кило картошки, столько же яиц, пирожки…

-А может, сложить?

-У меня и так сумари тяжелые, - Федя принялся запихивать в рот куски хлеба, так что обзавелся бородой из крошек и майонеза.

Почему-то Анжеле стало очень смешно, и она принялась хохотать в голос.

Электричка пошла на торможение, довольно резко останавливаясь с неприятным скрипом.

-За рулем пить не положено! – Федя выглянул в окно. – Эй, скажите машинисту, он мимо платформы промазал!

Но у Анжелы все веселье прошло – ей стало тревожно. Припав к потному стеклу и не обнаружив ничего, кроме степи и дождя, хлещущего теперь во всю, она запахнула кофту и скрестила руки на груди, будто от повеявшего холода.

Через минуту зашевелились остальные пассажиры: привставая и прилипая к стеклам, они галдели наперебой.

-Антонина Петровна, а, Антонина Петровна, почему мы остановились? – школьницы пытались открыть форточку и высунуться в окно, но то надежно законопатили на зиму.

Семейство сбилось плотной кучкой, что-то обсуждая. Мать на всякий случай принялась одевать детей. Со стороны пенсионеров донеслось что-то вроде «в наше время такого безобразия не было».

Охваченный общей тревогой, Федя принялся скидывать в чемодан остатки еды и отряхивать крошки на пол. Теперь его широкое добродушное лицо стало совсем другим – собранным и решительным. Наверное, как тогда, в катакомбах – прошлое не уходит до конца.

-Пойду, спрошу у проводников, в чем дело, - отставив чемодан, он двинулся к выходу, а через минуту из тамбура раздался громкий возглас.

-Твою!

Пассажиры повскакивали, глядя разведчику вслед через стекло и открытую дверь тамбура. Федя остановился у выхода в соседний вагон как парализованный.

-Что там? – изрядно пожилой, но крепкий пенсионер поднялся в обнимку со своей лопатой. – Слышишь, пострел? Что такое?

Вместо ответа Федя влетел обратно в вагон – именно влетел, задев спиной двери и грохнувшись на собственные чемоданы, стоявшие за пять сидений, а следом вошел незнакомец в черном плаще и шляпе.

-Просил же разбудить, - зло бросил он Анжеле. – Трудно, что ли?

-Ч-что происходит? – стискивая ремень своей сумки, девушка огляделась, собираясь бежать.

-Что происходит? А ничего хорошего, господа, - усевшись на спинку сидения, мужчина окинул притихший вагон строгим взглядом. – Кто хочет жить, тот делает, что говорю. Я вас вытаскивать не буду. Ясно?

-Ты хто такой? – пенсионер с лопатой все еще стоял в проходе.

-Здесь вопросы задаю я. Кому не нравится, может уйти.

Вот что не понравилось Анжеле, так этот тихий уверенный тон.

Потирая затылок, Федя вполз обратно на свое сидение.

-Что там такое? – шепнула девушка.

-Туман, - голос его не слушался. - Ни поезда, ни рельс.

-Это как?

-А я почем знаю?

-Пошли, девочки, - пенсионер с лопатой взял свое ведро, и «девочи» лет шестидесяти с лишним последовали его примеру. – Остальные тоже пошли!

Прошагав через вагон, мужчина взялся за ручку двери.

-Не советую, - протянул незнакомец в черном плаще. – Я и этого-то олуха еле вырвал, - кивок в сторону Феди. – А впрочем, решайте сами.

-Развели безобразие. Я разберусь, - мужчина рывком открыл дверь, и с улицы пахнул зябкий, липкий холод, слизывая весь свет. Лампы померкли и погасли, стенки вагона закачались. Группа школьниц заверещала в один голос – пронзительно и далеко. А потом дверь со свистом захлопнулась, и все прекратилось: по-прежнему верещали дети, не горел свет, но замогильный холод ушел, растаял, исчез. Анжела поняла, что сидит на полу, обхватив голову руками, и ее всю трясет.

-Убедились? – протянул незнакомец.

-Что это было? – Федя поднялся из-за сидения. Он был бледен как мел.

-А что ты увидел? – с любопытством спросил незнакомец.

-Огонь. Что же еще?

Вагон зашуршал.

-Огонь? - переспросила Анжела. – Какой огонь?

-Красный! Да нас всех чуть ни попалило! Ты чего?

-Было ведь очень холодно.

-Где? – так же тупо переспросил Федя.

-Здесь, конечно.

-А по-моему мы падали, - пискнула одна из пятиклассниц, сбившихся вокруг учителей.

-Так это что выходит? Каждый увидел свое?

Человек в плаще кивнул темным силуэтом в сумеречном свете.

-И не только увидел – с каждым начало происходить что-то свое. Уж не знаю, как вы умудрились собраться такой насыщенной компанией недовольных жизнью, что утащили целый вагон…

-Постой, куда утащили?! – Федя встряхнул головой.

-Ну не думаешь же ты, что это нормально? - кивок на дверь. И как он умудрялся оставаться таким спокойным?

-Так где мы?

-Я в бегах уже пять лет, - взяв укатившийся у кого-то термос, незнакомец отвинтил крышку и сделал несколько больших глотков, после чего отер рот рукавом и продолжил. – Я был среди первых, на ком поставили эксперимент. Уж не знаю, чего они хотели – нам никто не объяснял. Все до единого впали в кому. Вернуться смогли двое. И вот что странно – они видели один и тот же сон, один и тот же лабиринт. Я его и сейчас помню – каждый закоулок. С тех пор хожу его каждую ночь во сне. Часть ловушек встречал тогда, часть – потом. Самое сложное – это вход в лабиринт. У каждого он свой. Я нашел способ справиться. Второй тоже. Остальные, видимо, нет.

И без того гробовая тишина в вагоне точно оцепенела.

-Каждый раз лабиринт начинается из нового места – тюрьма, станция метро, магазин, поезд. Всегда рядом оказываются другие люди. Иногда одни и те же, но это редко. Не знаю, почему в этом участвуют и те, кого близко не было с экспериментом. Может быть, вы и вовсе не настоящие, но если кто-то думает иначе, может идти со мной: препятствовать не буду. Только уж кто сможет войти в лабиринт, это зависит от вас. Обещать ничего не намерен.

-То есть, остальные погибнут? – тихо спросила девушка, у которой на коленях спал парень, теперь сжимающий в руке бесполезный карманный нож. – Но должен быть другой выход!

-Я искал его пять лет. Можешь тоже попробовать – здесь каждый решает за себя.

-Мы только вместе! – тут же заявила учительница, заграждающая собой детей. С ее габаритами это было почти возможно.

Странно усмехнувшись, мужчина допил из термоса остатки чая и поставил его на сидение.

-Как войти в лабиринт? Как ты сам это делаешь? – как можно тверже спросил Федя.

-В данном случае вагон – единственная статическая точка в пространстве, кусочек старой жизни, наша фотография во времени. Через несколько часов вагон растает, но желающие могут остаться и растаять вместе с ним – просто перестать быть.

-И что становится с этими людьми?

-Не знаю. В реальности они умерли.

-Тогда вариантов нет, - решил Федя. Кажется, в нем даже проснулся отблеск того юношеского задора. - Надо идти.

-Да, но помни, куда. Тут каждый выбирает сам – выйти и столкнуться лицом к лицу со своим кошмаром или исчезнуть. И часто это просто право выбрать смерть вместе с небольшим шансом.

-Хватит! – гневно воскликнула Анжела. Она и сама от себя не ожидала. – Хватит всех пугать! Идти, значит идти. Зачем ты это все говоришь?

-Я говорю лишь правду.

-Кто ты вообще такой?!

-Ну, если хочешь, назови сталкером.

-Не смешно!

-Мое имя Франц. Я немец.

Девушка почувствовала, как румянец сбегает со щек. Настоящее имя будто сделало реальнее и окружающий кошмар.

-И так, кто готов рискнуть, идут со мной. Остальные остаются, - он поднялся и направился к двери.

-Эй, погоди! – Федя схватил первую попавшуюся сумку. – Объясни хоть, что делать!

-Я уже объяснил, - дверь распахнулась. Леденящий, бездонный холод, ужас замогильной пустоты. Пустоты…

Анжела поняла, что ноги подкосились, и наклоняющийся пол больно ткнулся в колени. Туман и промозглая сырость опутали вагон, заставляя теряться и таять. Голоса поплыли. Идти туда? Она ощутила, как все внутри вздрагивает, проваливается. Идти туда? Или исчезнуть? Но это значит смерть. А если она навсегда останется в этом призрачном холоде? Не лучше ли просто умереть? Но и тогда, если вагон исчезнет, что останется ей? Нет, надо идти – только идти. Выпустив ставшую невозможно тяжелой сумку, она поднялась на четвереньки и поползла к выходу, не замечая других пассажиров. А может, ей это только казалось? Ветер раскачивал теряющиеся очертания окон, струился прядями седого тумана, а еще – чем-то липким и зябким. Чем ближе, тем сильней, будто затягивая ее. Анжела сделала еще шаг и увидела, как руки тают в сером тумане, перестают быть… Сердце провалилось. Она хотела закричать, но и голос исчез, оставшись в груди холодным комком пустоты. Нет! Она хочет выбраться, вырваться, вернуться! Зачем? Она не хочет остаться в этой вечной пустоте, холоде. Увидеть родных… Анжела ухватилась за эту мысль. Она хочет вернуться к тем, кого любит! Лица мамы и брата обрисовались перед глазами, мелькнули улыбки друзей – таких далеких сейчас и, очень смутно, ждущего ее человека – почти жениха. Но в сердце оставалось пусто и холодно. Вот их лица – просто картины, не имеющие значения. И вот тут все заполонил настоящий ужас – она больше не может любить. Ей не вырваться из этой пустоты – потому, что она внутри. Нет! Нет!!! Девушка вцепилась в вязкий резиновый пол, засасывающий ладони. – Нет! Она не хочет оставаться! Ни за что! Ни за что! Она не хочет жить как мертвая! Она ненавидит эту пустоту!

Задыхаясь, она вскочила и побежала к темному провалу – к самой гуще клубящегося тумана – на уже не существующих ногах, в тающем теле. Еще шаг – просто еще шаг, и вагон – единственная опора, единственная ниточка, остался за спиной. Она рухнула вниз. Густой сырой туман, словно клочья пепелищ. Она больше не таяла – ее просто не было.

-Я не твоя! – во весь несуществующий голос завопила Анжела. – Я не твоя! Я не такая!

Туман расступился, и она грохнулась на камень – резко и совершенно реально. Ничего не соображая, девушка вцепилась в прочную землю. По лицу катились слезы. Она не осталась там. Она не осталась там… Но сможет ли она вернуться?

-Так, так, - знакомый цинично-спокойный голос вцепился в сердце когтистой лапой. – Догнала все-таки. Не зря я тебя приметил.

Кое-как сев, Анжела разгребла с лица всклокоченные волосы и огляделась.

Она была на краю обрыва – уступа идеально гладкой черной скалы над кровавой пропастью огня. Напротив стоял человек в плаще, на фоне этого жуткого места смотрящийся серым. За его спиной сидела на ведре бабулька в теплом платке – единственная из компании пенсионеров. Семейство тоже было в сборе – папа, мама и двое мальчишек. И еще одиноко вертящаяся девчонка-школьница. Подпрыгивая на месте, она вглядывалась в черный колодец над головой, что-то тихо шепча.

-Где остальные? - пошатываясь, Анжела поднялась на ноги. Те едва слушались.

-Они не придут. Ты последняя.

-Почему? А Федя?

-Он трус.

-Не смей… - она захлебнулась от ярости. – Тебе почем знать?!

-Не одна ты бежишь. У меня нюх на такие вещи. Собирайтесь и пошли, - проводник двинулся вдоль скалы – по узкому уступу, и Анжеле ничего не оставалось, кроме как поспешить следом – еще не успев осознать произошедшего до конца. Спотыкаясь и всхлипывая, девчушка догнала ее.

-А Вы случайно наших не видели?

-Нет, - взяв девочку за плечи, Анжела ускорила шаг: что-то ей подсказывало: задерживаться не стоит.

Зеркальные черные камни отражали багровый огонь, но жарко не было. Казалось, здесь вообще нет ощущений, кроме тех, что они принесли с собой – первые увиденные краски, услышанные голоса. Анжеле пришла странная мысль – возможно, остальному просто нет аналогов в их жизни, потому это и невозможно воспринять. Почему она вообще об этом подумала? Наверное, слишком идеально-гладкими, слишком одинаковыми были стены, мерными шаги – а они ведь не могли переступать одинаково: взрослые и дети, уверенный Франц и хромающая бабулька. Выбрались только они. Почему именно они? Что такого они смогли сделать, что не смогли другие? Федя не трус и не слабак, это точно. Может, сорвиголова, может, немного оставшийся ребенком, но он решительный и сильный. Почему? Девушка поймала себя на том, что отказывается думать об остальных в прошедшем времени. А ведь так оно и есть… Ей стало дурно, в груди снова поселился холод.

Еще раз оглядевшись, Анжела втянула несуществующий запах пещеры, жара, чего-нибудь – но нет. Только складки ткани на плечах девочки еще были реальны.

-Как тебя зовут?

-Полина. А Вас?

-Анжела. Давай договоримся выйти отсюда вместе, Поль?

-Давайте.

Наклон не ощущался, но дорожка определенно взбиралась все выше и выше – к черному потолку. Девушка понятия не имела, сколько часов они уже идут. Может и целый день – усталости не ощущалось. И это больше пугало, чем радовало.

-Привал, - наконец объявил проводник, бросая свою тряпичную сумку к большому камню. Анжела огляделась – они оказались на площадке. Дальше идти было не куда – за островком начиналась голая отвесная стена, но уже не такая черная – с непонятной радостью девушка заметила оттенки коричневого и рыжего, переходящего в лимонный отблеск, косой линией сбегающий вниз. А еще едва ощутимо, но от пропасти тянуло удушливым теплом. Возвращаются ощущения. Шаг за шагом. Они возвращаются!

-Заметила? – привалившись спиной к камню, Франц жевал видавшую виды зубочистку. Кажется, происходящее ему было действительно не в первой и успело наскучить.

-Цвета, ощущения… Мы выходим?

-Отсюда нет выхода. Можно только вернуться.

-Но вагон же растаял!

Он покачал головой, устало вздохнул и выплюнул перекушенную палочку.

-Вернуться к узловому моменту. То, что ты видишь краски, не значит, что они здесь есть. То, что их не замечает эта счастливая семейка, не значит, что их здесь нет.

«Счастливая семейка» встрепенулась и насторожилась: мать зажала ладонями рты гомонящим сыновьям, но те и сами притихли. Наверное, два маленьких разбойника могли только мечтать о таком приключении, пока оно ни стало правдой. Сказки хорошо читать у теплой батареи с кружкой кофе в руке, но никак не жить ими. Тем более, эта сказка все больше походила на кошмар.

-Так что же? У этого лабиринта нет выхода?

-Есть и не один.

-Тогда в чем дело?

-Огорчаешь ты меня, - Франц вздохнул. – А я уж надеялся тебя в новые сталкеры записать.

-Еще не хватало!

-Шучу, - равнодушно сказал мужчина. – Это не я решаю. Но иначе, поверь, кого угодно бы записал – достали эти стены.

-Так почему я вижу краски?

-Потому, что захотела, - зевнув, он закрыл глаза.

Неужели кто-то здесь еще мог хотеть спать? Или он настолько живой, сохранил полную привязку к реальности? Но если так, то почему еще возится с ними? Или привык к лабиринту? Может быть…

Сев на краю пропасти, Анжела свесила ноги. Она бы в жизни такого не сделала, но здесь все было не настоящим: и километровые черные стены и огонь внизу. Пусть даже теперь неведомый художник добавил пару штрихов. Почему она видит краски? И дает ли это хоть что-нибудь? «Потому, что хотела», - она хотела вырваться из пустоты. До отчаяния. Да, она этого хотела. И что?

-Можно? – Полина села рядом, так же спокойно свесив ноги. Ей скалы тоже казались нарисованными. Здесь невозможно упасть – куда падать, когда и так на самом дне?

-Поль, что ты видела, когда выходила из вагона?

-Я Полина. Поля это другое имя.

-Разве?

-Да.

-Ну, извини. Так что ты видела?

-Там было темно. Очень-очень темно.

-Боишься темноты?

Девочка пожала плечами.

-Мне девять лет. Глупо бояться темноты в таком возрасте.

-И все же?

-Такой боюсь. Такой густой. Такой, где света не может быть.

-Федя видел огонь.

-Может, он сгорел? – шепотом спросила девочка. – Темнота ведь не жжется, а огонь жжется.

Анжела ощутила внутри что-то очень неприятное.

-Не знаю. Должен быть шанс.

-Каждый видел свое, - по другую сторону от Анжелы опустился глава семейства. – Наверное, мы просто очень хотели выйти. Мы с Ниной хотели вывести детей. Они держались за родителей – дети вообще способны на большее, чем взрослые.

-У нас тоже маленькие были, - Полина всхлипнула.

-Наверное… даже не знаю. Анжел, а ты правда видишь краски?

-Немного. Черный, красный, лимонный, оранжевый…

-А я только серый… Может, ты сможешь всех вывести?

Девушка быстро замотала головой.

-Я сама тут как… Но мы выберемся! Самое сложное ведь было войти в лабиринт.

-Весь вопрос, устроит ли нас предложенный выход.

Девушка поняла, что засыпает – глаза просто слипаются. Перебравшись подальше от обрыва, она завалилась прямо на голый камень, подложив руки под голову. Рядом свернулась клубочком Полина. Обняв девочку одной рукой, девушка закрыла глаза, а когда открыла, вокруг было совсем другое место: они лежали а сырой земле, рядом журчала вода, пахло сыростью и прелыми листьями. Земля?!

Она вскочила так резко, что стукнулась головой об низко нависший неровный потолок пещеры. Опрометью бросившись на шум воды, она споткнулась обо что-то и нырнула в струящийся холод. Настоящий!

Жадно хлебая воду, девушка растянулась на гальке. Даже жгучий холод был приятен. Все настоящее!

-Полина, иди сюда! – немного опомнившись, она выбралась на берег и принялась шарить в темноте. – Полина?

Но ей никто не отвечал.

-Полька! Поля!

Шуршащие камни, набегающие волны и холод, заставляющий содрогаться каждую мышцу. Она обшарила место, где проснулась, уступы шершавых камней, свод потолка. Никого не было. Она оказалась одна. Вслед за облегчением пришел страх. Обшарив пещеру еще раз, девушка убедилась, что здесь нет ничего, кроме камней. Оставалось только выбираться. Уступы скал, наслаиваясь друг на друга, сходили к воде, которой она совсем недавно так радовалась. Что ж…

Плюхнувшись в ледяной ручей и перебирая ногами по неровному дну, Анжела двинулась по течению, цепляясь головой за низкий потолок. Медленно, холодно, в никуда… Она перебирала ногами, не чувствовала окоченевших рук, но все же она была, была, была! И опять ни то часы, ни то целые годы – она шла, плыла, пробиралась по узким стремнинам, пока ни свалилась с крутого порога – когда девушка поняла, что впереди обрыв, то остановиться уже не могла – течение волокло ее к краю: сильное и неумолимое, едва заметное в начале.

Пролетев несколько метров, Анжела плюхнулась в озерцо и различила сквозь толщу зеленоватой воды тусклый свет. Свет… Сердце снова радостно забилось, забыв обо всем плохом. Несколькими отчаянными усилиями вырвавшись на поверхность, она вздохнула полной грудью – холодный воздух обжигал. А над головой лился тусклый, но настоящий свет: серые блики воды, кажущейся некой маслянистой жидкостью, пепельные и ржавые уступы скал, сходящиеся высоким куполом над головой, острые камни, царапающие ноги. Все – почти реально. Почти…

Выбиваясь из сил, она поплыла к берегу. Мокрая одежда мешала двигаться. Тепло, как же нужно тепло – лишь немного. Выбравшись на камни, она свернулась клубком, дыша на негнущиеся пальцы. А над головой все лился дневной свет. Неужели она замерзнет здесь? Тепло… ради тепла она вырвалась оттуда: ради уютного и спокойного тепла. Вернуться, еще раз ощутить.

Закинув голову назад, Анжела посмотрела на рассеянные лучи. Ей не подняться по этому колодцу – к тому же, у него нет края. А где-то там, на другой стороне, наверняка плывут облака. Она вдруг ощутила это так резко, что в груди защемило. Там светит солнце. Отчаянное желание – неизмеримо сильное желание оказаться там. Почему-то вспомнился детский мультик про ожившую варежку, когда девочка очень хотела щенка. Она взрослая и давно знает, что так не бывает. И все же, наверное, что-то осталось. Не даром же говорят, что если чего-то очень захотеть, то это может исполниться. Она хотела больше всего на свете – быть там. Просто быть там, быть собой.

«Если это возможно, пожалуйста», - она закрыла глаза и услышала очень далекий стук поезда. Сердце дернулось, готовое оборваться. Невероятным усилием, словно раздирая многотонные пласты камня, она подняла веки. Лампы горели через одну. За окнами в пелене дождя терялись силуэты деревьев.

Прилив дикой, неописуемой радости. Она вскочила, вертя головой и не веря – сердце прыгало как ненормальное от счастья. Она здесь! Она здесь! Правда ли это? Поезд пошел на торможение, и Анжела выскочила в тамбур, готовая выпрыгнуть на перрон, только бы не оказаться снова там. Потом, точно удар тока, пришла мысль об остальных. На секунду остановившись, девушка рванула на себя дверь тамбура, вбежала в соседний вагон. Там горели все лампы – тепло и уютно. Кое-где валялся багаж, собранные в пучки обручи – школьницы были гимнастками. На том сидении, где они пировали, остались в обилии рассыпанные крошки. И никого.

Хватаясь за поручни, чтобы не потерять равновесия, девушка опустилась на ближайшее сидение. Слезы навернулись сами собой. Она знала – они не вернутся. И она обещала Полине… обещала выбраться вместе. Но это ведь не зависело от нее. Может, девочка тоже справится? А если нет? И остальные…

В кармане запирикал мобильник – знакомо и тихо. Нащупав клавишу вызова, девушка прижала трубку к уху.

-Да?

-Анжел, ты куда пропала? Я тебе битый час звоню! – раздался знакомый голос. Немного сердитый, но больше радостный.

-Кость, со мной тут такое случилось… ты просто не поверишь.

-Что такое?

-Я… со всем нашим вагоном что-то случилось. Они все исчезли. Я одна вернулась.

-Так, успокойся. Быть того не может – люди не пропадают, - в голосе жениха было столько категоричности и уверенности, что девушке стало не по себе.

-Я там бросила человека! В лабиринте!

-Тебе просто приснилось.

-Я сейчас в этом вагоне сижу! – почти рыдая, закричала она. – Я сижу, а их нет!

-Анжел, успокойся. Давай ты приедешь, и мы все обсудим, хорошо? Ничего плохого случиться не могло. Так что не грусти там. Давай, я целую тебя и очень люблю. Буду ждать.

-Не жди, - дрожащим голосом ответила она. – Я не приеду.

-Почему? – удивился голос в трубке.

-Я возвращалась не к тебе, - она зажмурилась, и две слезы скользнули по щекам. – Я искала не этого. Я выбралась там… я знаю, чего хочу.

-Та-ак, и чего же ты хочешь? – голос сразу остыл.

-Прости. Я не смогу. Как раньше не будет, - она прижала трубку на секунду к плечу, глотая слезы. Даже не потому, что они расстаются – просто то, к чему он уезжала, не существовало. Она правда бежала, но больше не побежит. – Прости. И прощай.

-Анжел, у тебя глюки, - сказала трубка прежде, чем сложиться. Сунув телефон в карман, она двинулась к выходу – тяжело и потерянно. Двери скользнули в разные стороны, выпуская пассажирку под противной дождь. Без вещей, она стояла под хмарным небом посреди степи, возле старенького одинокого железнодорожного полотна. Она рыдала и смеялась взахлеб. Горизонт уже тонул в сумерках.

Слегка пошатываясь, девушка побрела к давно заброшенной дороге – они еще детьми катались здесь на велосипедах и порой забирались достаточно далеко, а электричка идет медленно. Пусть наступает ночь, пусть хлещет дождь – она будет брести к своему городку, как брела там: без счета времени, не замечая усталости. Она будет идти, не останавливаясь, пока ни постучится в знакомую дверь. И тогда ей откроют и поверят – обязательно поверят. И, наверное, не упрекнут. Ей почему-то было отчаянно важно рассказать все, ощутить тепло еще раз – безграничное, безусловное. Ощутить прежде, чем вернуться в лабиринт. Ведь она обещала и теперь просто не сможет забыть – ведь это не сон. Хочет она того, или нет, но стены снова покачнутся, и она спустится туда. Она найдет. Через день, через год… Все-таки добыл Франц себе второго сталкера – без выбора и желания. Просто иначе не бывает. Она больше не убежит – ведь это страшнее: не быть собой. Не быть…

Остановившись, Анжела подставила лицо струям дождя. Они катились по щекам, смывая соль. И почему порой приходится терять, чтобы понять? А потеряв, уже нельзя вернуть. Но тот вагон таял, и останься они на месте, все кануло бы в небытие. Остановленный миг, в котором не быть…