Превратности судьбы (стр. 1 )

ПРЕВРАТНОСТИ

СУДЬБЫ

(ПЬЕСА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ)

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А

Николай Васильевич Арефьев – помещик

Пелагея Львовна Арефьева – его жена

Старик – её отец

Прасковья – дочь Арефьевых

Олег – сосед Арефьевых

Надежда – подруга Прасковьи

Сердюков – местный стряпчий

Белин

Пётр Савельевич Миловайло - чиновник

Дуняша – горничная в доме Арефьевых

Фигура в плаще, он же «сочинитель»

Пасечник

Слуга, служащий в гостинице, гости

Офицеры, дамы, лакеи

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

(Российская усадьба конца XIX века; участок сада возле беседки с колоннами. Появляется Прасковья, милая девушка лет двадцати, в длинном белом платье.)

(Прасковья, обращаясь к себе)

Гроза прошла, и стало так свежо,

Так полон воздух ароматом.

Ах, Боже мой, как хорошо!

Парить хочу, лететь куда-то!

(запрокидывает голову, лицо её восторженно)

Туда – за сини облака,

Что громоздятся, словно горы.

Хочу, чтобы моя рука

Могла открыть везде затворы!.. (делается серьёзной)

Нет, это детство, глупость, блажь,

Мне это вовсе не пристало.

Возьму-ка синий карандаш (достаёт лист бумаги с рисунком)

И подрисую здесь… Как мало

Бывает нужно, чтоб прийти в восторг,

И что-то слишком я на это падка.

Я… совершу сама с собою торг…

Итак, пока не стала психопаткой,

И впредь чтоб все меня считали

Серьёзной девушкой – и так воспринимали,

Даю себе зарок: какой бы повод

Мне ни дали хоть звёзд движенье,

Хоть теченье вод, –

Я не должна плясать и прыгать в восхищенье

И чушь какую-то болтать

Или (довольно глупостей!) шептать

Наивное стихотворенье,

А просто – тихо насладиться

И быстро к делу возвратиться.

(уходит, а на сцене возникает закутанная в плащ фигура)

СЦЕНА ВТОРАЯ

(фигура в плаще)

Мы расщепляем мир надвое,

Мы мыслим: малое - большое,

Плюс – минус, сложный иль простой,

Ложь – истина, движение – покой.

Движенье! Вот источник мира,

Первоначало всех начал!

Оно нас вихрем закружило -

Чтоб мы нашли покой, причал.

Не правда ль, если вдуматься: движенье

Суть мостик из рождения - в покой?

И всё! Так мало!.. Но поэт рукой

Уже берёт перо и пишет возраженье.

Он словом выпрямляет строчку

И рифмой попадает в точку… (уходит)

(в беседке появляется Олег, молодой человек с пылающим взором; садится, что-то пишет; резко встаёт с листком в руке, читает)

«Я всю бы страсть хотел вложить

В стремленье к постиженью сути.

И, кто б ни стал меня судить, -

Мои защитники и судьи!

Я нынче обращаюсь к вам:

Примите, верные Фемиде,

К сердцам ли вашим, головам

Мои признанья. Не в обиде

В ответ приму я приговор от вас».

(на минуту замолкает, отрывается от листка)

Вот речь моя: на пять минут? На час?

Не ведаю: слова заране

Не шлифовал я на диване.

Из них лишь два: любовь и дело, -

Меня терзают, и приспело

Их, наконец, разъединить.

Но как?.. Скажите: как мне быть?..

(снова замолкает, становится задумчив)

Та девушка, что здесь стояла

И к небу руки простирала,

Давно любовь во мне зажгла,

Туманом дум обволокла.

Она мечты мои пленила

И, знаю, их соединила

С своею девичьей мечтой,

И мне открылся – путь простой.

И жизнь моя определилась…

Как будто… Что же мне приснилось

И омрачило счастья свет?

Ведь счастлив я? И да, и нет.

Я был бы счастлив несомненно,

Когда б довольствовался тем,

Что я люблю, любим… Меж тем

Я должен буду непременно

Пожертвовать своей любовью

И от неё скорей бежать.

И (Боже мой!) мою Прасковью

Оставить, бедную, страдать.

Мне знаки были… Рок, судьба

Меня зовут совсем к другому:

К нужде, скитаниям – не к дому.

Мне предназначена – борьба.

Борьба, в которой ставка – дело

Всей жизни, может быть, моей:

Я должен выяснить, как тело

В магнитном действии полей

Со временем должно меняться:

В горах, на глубине… везде.

Мне (скажем так, по простоте)

С ретортой предстоит обняться.

Мне мой профессор – лучшему студенту –

Отдал перед кончиной все свои патенты

И слово взял с меня (могу ль я подвести?) –

Все опыты его до точки довести.

Но как её любовь мне охладить,

Чтоб не было так больно ей расстаться?

(замолкает, вдруг его осеняет мысль)

Мне нужно постараться ей внушить,

Что я её не стою, показаться

Пустошным, вздорным ловеласом,

И всё порушить между нами – разом.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

(на веранде дома сидят Николай Васильвич и Пелагея Львовна, отец и мать Прасковьи)

(Пелагея Львовна)

Позволь, Николушка, тебе сказать,

Что ты неправ, несправедлив к Олегу.

(Николай Васильевич)

Мне только, душенька, хотелось показать,

Что как бы мы ни относились к человеку,

Что как бы внешним поведеньем

Ни управлял он нашим мненьем,

А всё же – нам его душа

Неведома, плоха ли, хороша.

Но пусть сначала

Прасковьюшка сама в нём разберётся,

И коль уж сердцем ошибалась, спала –

Пускай сама проснётся.

(Пелагея Львовна)

Ты, погляжу, умён не по годам.

Недаром сказано: «И аз воздам!»

(Николай Васильевич)

О чём ты? (Пелагея Львовна) О тебе, «святой угодник» –

Давно ли был ты греховодник?

(Николай Васильевич)

Имей же уважение к летам.

С чего теперь ты старое-то вспоминаешь?

(Пелагея Львовна)

А то ты ничегошеньки не понимаешь!

Олега упрекнул, а сам – к кустам.

И будто на Прасковьину подружку

Ты сам не косишься, как кот на масла кружку?

Не уставая, чешешь языком

И грудь вперёд несёшь задорным петушком.

(появляется Прасковья)

Опять бранитесь, милые мои?

Как вам на это времени не жаль?

Вы только оглянитесь: речка, неба даль…

В кустах заводят трели соловьи…

(постояв минуту с задумчивой улыбкой, убегает)

(Николай Васильевич)

Счастливая: бревно в глазу – и то не углядит.

Всё соловьи, цветочки…

Эх, мне бы так – как Диогену в бочке:

Все ползают, а он в верхах парит.

(обращаясь к жене)

Пойду, по саду прогуляюсь…

(выходит с веранды; к себе)

Слезинку о былом пролью,

Внимая слухом соловью,

О неслучившемся душой помаюсь…

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

(по аллее сада идут и разговаривают Олег с Надеждой, подругой Прасковьи)

(Олег)

Вы не сказали мне, Нади,

Как долго вы ещё здесь прогостите.

(Надежда)

Что ж вам за дело? Вы простите

Мне недогадливость…(пропускает его вперёд) Идите впереди.

И, кстати, надо вам поторопиться:

Прасковьюшка, должно быть, ищет вас

И даже, может быть, сердится.

Не омрачайте же её прекрасных глаз.

(Олег)

Не будьте, Наденька, жестоки, не гоните.

Вы видите: я сам не свой –

Вы что-то сделали со мной.

Предвижу ваш упрёк…Но – вы не говорите…

Слова, слова…Бывает так,

Что миг пришёл – и стала правда – ложь,

А важное – пустяк,

И как ни силишься – а сути не поймёшь.

А впрочем, вы правы:

Прибавлю шагу.

(в сторону)

Нет, кругом голова.

Сегодня вряд ли лягу. (поспешно удаляется)

(Надежда, одна на аллее; задумчиво глядя вслед Олегу)

Хорош примерный юноша!

А молочко-то с кровью!

И я, признаться, хороша…

Но как мне быть с несчастною Прасковьей?.. (уходит со сцены)

СЦЕНА ПЯТАЯ

(вечер, на веранде стол с самоваром, за столом Николай Васильевич, Пелагея Львовна и старик, дед Прасковьи; пьют чай)

(старик)

Да, чай хорош:

Так потом и прошибло.

А молодых ещё не видно.

И тёмно так – локтя не разберёшь. (на веранде появляется Надежда)

А вот и Наденька. Ну наконец!

Хоть кто-то появился у огня.

Да не садитесь от меня

На дальний вы конец.

Мне, знаете, приятно

О новом, модном с молодёжью говорить.

(Пелагея Львовна)

Неправда, папенька, вам более занятно

О прошлых подвигах беседы заводить.

(старик)

Ты, милая, меня не попрекай.

Не скрою: есть, чем погордиться.

(Пелагея Львовна, в раздражении)

Ну что ж, поведай молодой девице,

Как с турками ты бился встарь.

(старик)

Да-с… в двух словах не скажешь ведь: война.

Я был, сударыня, лейб-гвардии поручик…

И вот однажды: ночь, представьте, тишина,

Сквозь тучи – месяц, звёзд попутчик…

Сидим в укрытье. Утром выступать.

Ну, ясно: дрожь. Кто молится, кто письма пишет.

Вдруг чувствую, что кто-то куст колышет.

Взглянул и обомлел – царица-мать!..

Идёт, укрывшись саваном белым,

Фигура, ростом сажени так, может, три.

Я понял: смерть! И веет, будто, тленом.

Товарища толкаю: посмотри.

Он глянул: нет, ничуть,

Тебе, мол, показалось.

Ну ладно… Надо бы вздремнуть.

Куда! Дрожу, взглянуть боюсь… Вот солнце показалось.

И грянул на рассвете бой лихой.

Гусарский полк наш как стрелой

Врагу во фланг врезается… И сеча

Такая, братцы, завязалась… Хоть далече

Теперь уж незабвенный этот день,

Но в памяти до чёрточки всё ясно…

Вот надо мной зависла турка тень –

Всё, смерть пришла… И так ужасно

И холодно всё сделалось внутри.

И будто турок не один, а целых три.

Вдруг рядом взрыв рванул,

Конь из-под турка сиганул,

И тот – палаш из рук долой,

С коня – и в землю головой.

И верите: страх тотчас же пропал.

Меня вдруг озарило:

В тот час ночной, когда от страха я не спал,

Смерть не за мною, верно, приходила,

Не на меня, я понял, выбор пал.

А вот товарищ мой – товарищ мой пропал... (вздохнув, замолкает)

СЦЕНА ШЕСТАЯ

(лунная ночь, по аллее сада идут, держась за руки, Олег и Прасковья)

(Прасковья)

Какая яркая луна,

Как всё залито бледным светом.

И знаешь, будто я одна,

Нет – мы одни в сиянье этом.

Так тихо!... Шум цикад не в счёт,

Он – словно шорох мира…

(Олег)

Да, и луны полёт

Сквозь трепетание эфира

Нас увлекает в вечное пространство.

Любимая! Как этот миг продлить?

Нет, больше: как его остановить,

Как одолеть судьбы непостоянство?

(останавливаются и целуются)

О сладость губ твоих, о сладкий омут, Боже!..

(мягко отстраняется от неё)

(Прасковья)

Но что-то, чувствую, тебя тревожит?

Признайся мне, любимый. Тайну

Открой, я вижу: ты с утра печальный.

(Олег)

Нет, нет, я счастлив, я вполне… (с невольной искренностью)

Ах, если б это было всё во сне!

(Прасковья)

Во сне? Я не могу тебя понять.

Ты только бы во сне хотел меня обнять?

Ты что ж, хотел, чтоб я была – виденье,

Мираж неверный? призрак, привиденье?

(останавливается, пристально смотрит в его глаза)

(Олег)

Нет, дорогая, нет, я вовсе не о том хотел сказать.

Как можешь ты слова переиначить!

(Прасковья)

Но ведь они, признайся, что-то значат?

(Олег)

Да нет! Я просто в них пытался доказать

Нет, не тебе, а самому себе,

Что если б это было всё во сне…(замолкает, подбирая слова)

Я б в этом сне желал навек остаться,

Чтоб никогда не просыпаться…

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

(Олег, один у себя в комнате, сидит над листочком при тусклом свете)

(Олег)

Вот черновик:

Не я ли исписал листочек?

Идея, верно, охватила вмиг:

Гляжу – ни запятых, ни точек. (берёт листок, читает)

«Мысль не должна оскудевать,

В ручей – река превоплощаться.

Земля должна всегда вращаться,

А по-другому – не бывать!

Точи, мудрец, кремень науки,

Поэт – верши свои стихи.

Поутру пойте, петухи.

Не дай нам, Бог, пропасть от скуки!

И, что бы ни было, - иди.

Вперёд иди, добудь удачу,

Поставь – и разреши задачу.

Всегда – полжизни впереди!

Сомнения – преодолей,

Превозмоги беду – желаньем.

И клин в расщелину забей,

Чтоб взять вершину мирозданья.

В движенье счастье обретёшь,

Не размокай, как глина в луже,

И если для людей живёшь –

Поверь: себе ты тоже нужен.

Вот кредо жизни – на, бери:

«Будь пламенем: не тлей – гори!»

(отложил листок, задумался)

Да, хорошо себе советы

В начале жизни подавать.

Но жизнь – что мачеха, не мать –

Другие задаёт сюжеты.

(в углу сцены вновь возникает фигура в плаще)

(фигура в плаще)

Да, зыбкость ночи, звёзд движенье,

Теней, туманов притяженье –

Всё порождает в головах

Неясность мысли, ложь в словах.

Но, к счастью, чтоб не оставалось смутно,

Природа нам дарует утро.

И, свергнув мрак, родимое светило

Нам ясность мысли возвратило.

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

(утро, сад; Надежда одна)

(Надежда)

Как мне понять их разговор?

(Подслушанный! Да что за дело!)

Сначала – всякий лунный вздор,

И страсть, как будто, закипела.

Вдруг что-то на него нашло,

Она – в истерике, он – в оправданьях,

Затем – прощенье, слёзы, смех, опять рыданья.

И, в общем, всё у них куда-то вкривь пошло…

Выходит, я тому причина?

Что ж, мило… (задумчиво) Недурён мужчина…

Прасковьюшку, конечно, жаль…

Усовещусь ли я? Едва ль.

Да и с какой, подружка, стати

Его должна я уступать?

Любовь у вас, привязанность? Как знать:

Быть может, вы ошиблись… Кстати,

Когда он мне на чувства намекал,

Мелькнуло у меня, что он играл.

Ну что ж, ему я подыграю…(задумчиво)

А как его связать – я знаю. (усмехнувшись, уходит)

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

(обитатели дома и гости собираются на веранде за завтраком; посредине стола – самовар; первыми к столу вышли: старик, Пелагея Львовна, Надежда, а также местный стряпчий Сердюков, лет тридцати)

(старик, в хорошем расположении духа)

Ля-ля, ля-ля, прелестно утро,

На небесах разлита синь.

В природе так всё чудно, мудро…

Ну и так дальше…(мурлычет что-то неразборчивое) средь осин,

Берёз и сосен стройных

Течёт ручей прозрачный, вольный…

(Надежда:)

Как мило. Это что ж, стихи?

(старик)

Да, барышня, и вовсе не плохи.

Вот погодите: я чайку напьюсь –

И за стихи всерьёз возьмусь. (пьёт чай)

(Сердюков, с газетой в руке, отставив чашку)

Да что же это, господа?

Везде болезни, мор, беда…

Выходит, до скончанья века

Спасенья нет для человека!

(Пелагея Львовна)

Отбросьте, милый, вредные газеты.

Ужель они заменят нам беседы?

Пусть прослыву меж вас немодной,

Но мне милее толк свободный,

Своей рождённый головой,

А не статейкою кривой.

(Сердюков)

Но как же, Пелагея Львовна,

Быть с фактами? Ваш толк свободный

Их должен как-нибудь учесть?

(старик, допив чашку)

Чего бы мне такого съесть?

(входит Прасковья, сухо здоровается, подсаживается к столу)

(Пелагея Львовна, обращаясь к ней)

А что же милый наш Олег?

Вечор он что-то рано распрощался.

(Надежда, в сторону)

Когда б, наивный человек,

Вы знали, что он вскоре возвращался!

(Прасковья)

Он, матушка, на завтрак обещался быть.

А впрочем, он ведь мог и позабыть.

Да как же: он науками решил вчера заняться.

С учёными людьми так мудрено общаться.

(Сердюков)

Я совершенно с вами солидарен:

Учёный человек – не то, что русский барин,

И по соседям завтракать навряд ему охота.

Поди, уж он с утра уселся за работу.

(Николай Васильевич, входя)

А жаль, я перекинуться хотел с Олегом словом.

(Пелагея Львовна)

О чём, Николенька, ведь на тебя наука

Наводит если уж не сон, то скуку.

Да что с тобой? Ты выглядишь таким суровым…

(Николай Васильевич)

В предмете у меня другие изреченья.

(Сердюков, обращаясь к Прасковье и Надежде)

Ах, может, барышни порадуют нас пеньем?

Какой прелестный в прошлый раз мы слышали дуэт!

(Надежда, к Прасковье)

Что скажешь ты? (Прасковья) А почему бы нет?

(подходят к роялю, Прасковья берёт первый аккорд, но тут появляется Олег; здоровается)

(Олег)

Прошу покорнейше простить за опозданье.

(Прасковья, холодно)

Да, три версты – большое расстоянье.

(встаёт из-за рояля, возвращается к столу)

И, кстати, вы совсем могли не приезжать.

Не стоит важные труды на пустяки менять.

(Олег)

Помилуйте, но я вчера вам обещался,

И если б не был кучер пьян, то вовремя б добрался.

(старик)

Что, кучер пьян с утра?

(Олег)

Представьте, да, до самой синьки.

Пришлось будить мне повара, Петра.

(Николай Васильевич)

Да, не поднять тебя нам, матушка Россия!..

(Прасковья, с иронией)

И всё-таки Олег Иваныч к нам домчался,

Хоть с трудностями: повар Пётр качался,

Должно быть, в тряской бричке

И вожжи без конца ронял от непривычки.

Как думаете, маменька, за это

Не одарить ли нам его большой котлетой

И не велеть ли также повару Петру её снести,

Чтоб силами восстал к обратному пути?

(Олег)

Намёк я ваш, Прасковья Николавна, понимаю…

(Пелагея Львовна)

Да будет вам, вот петухи сошлись.

Так клюнуть норовят. Прасковьюшка, очнись.

К столу так, милая, гостей не приглашают.

(Прасковья)

Ах, я прошу у вас прощения, Олег.

Мы вам, конечно, рады… (старик) На ночлег

Вы, юноша, сегодня оставайтесь.

(Пелагея Львовна)

Олег Иваныч, право, соглашайтесь.

(Олег)

Ну что ж, я, правда… буду рад.

(Надежда, в сторону)

И ожидаете, конечно, вы наград!

(Сердюков)

И я ужасно рад, к чему темнить:

Нам с вами за обедом есть, что обсудить.

(Пелагея Львовна)

Друзья мои, вернёмтесь к самоварам. (горничной)

Распорядись-ка, Дуня, жаром.

СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

(полдень, у пруда собирается компания)

(Надежда – Олегу)

А что ж Прасковья?

(Олег)

У неё мигрень…

Как жаль: такой хороший день…

Но вас не беспокою вновь я?

(Надежда)

Нисколько, и была бы очень рада

На лодке с вами покататься… (игриво), и награда

Быть может, вас бы ожидала…

Там островок один вчера я увидала…

(Олег, растерян, но тотчас исполняется решимости)

Нади, мне верить ли ушам своим?

(Надежда, смеясь)

Глазам поверьте, об ушах потом поговорим. (садятся в лодку)

(Олег, к себе)

Удар веслом – и мы на середине.

Да здравствует безумство – даже в тине!

(Сердюков, обращаясь к Пелагее Львовне; старик здесь же, сидит, обмахиваясь, в тени)

(Сердюков)

Я, Пелагея Львовна, ничего не понимаю:

Ведь он, как будто, в женихах?

(Пелагея Львовна, раздражённо)

Почём теперь я знаю? (к себе)

Но эта Наденька её оставит в дураках!

(к старику, который прислушивается к разговору)

Вы, кажется, его с ночлегом оставляли?

И звали с Наденькой на пруд?

(старик)

Кто ж знал? Мальчишка оказался плут! (встаёт; в сердцах)

Да чтоб мои глаза их больше не видали!

(Сердюков, обращаясь к себе)

Тут назревает, чувствую, большой скандал… (усмехается)

Но я бы в нём ничуть не прогадал!.. (свет гаснет, и вспыхивает луч прожектора, в котором появляется фигура в плаще)

(фигура в плаще)

Шаг сделан: в роковой цепи событий

Случилось первое звено.

За ним последует ещё одно,

Ещё, ещё… Но кто предвидит

Вначале главный результат?

Теперь вопрос задать захочет зритель:

Зачем на много лет назад

Его занёс туманный сочинитель?

И что же это было: ложь,

Соединившая двоих?

Иль рок, которого никак не избежишь?

И кто те двое?.. Далее поймёшь.

(ЗАНАВЕС. КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

(та же усадьба год спустя; веранда, пока пуста)

(фигура в плаще)

Год с наших первых встреч прошёл.

Я в том же месте тех же лиц нашёл.

(помолчав)

Вот, вкратце, отношения героев.

Олег с Прасковьей разошёлся,

И, странным образом судьбу свою устроив,

С её подругою сошёлся.

Прасковья, пережив позор,

Душой металась, изнывая,

Но, то ли рок осознавая,

А то ли… В общем, уговор

Знакомого нам, зритель, Сердюкова

Имел известный результат.

И вот, избавясь от утрат,

Она уж с ним – в сетях алькова.

И, успокоившись, хотя и не вполне,

Подругу, вняв её мольбе, простила.

Затем – обратно в дом впустила,

А с ней Олега – мужем при жене. (покидает сцену)

(на веранду входит старик)

Однако ж, вечер, и пора

К чаям, к вечерним фортепьянам,

К воспоминаниям, обманам…

И разным выделкам пера.

(входит Пелагея Львовна)

В вас, папенька, пропал поэт.

(старик)

Пропал… а был ведь… или нет…

И жизнь, плутовка, ускользает,

Как рыбий хвост… Снежинка тает, –

И вот, глядишь, её уж нет…

Вот жить бы, скажем, тыщу лет!

Ах, как бы, дети, я желал

Взглянуть за сотню лет вперёд.

(входит Сердюков)

Не страшно ли? Всему черёд

Быть должен, я бы так сказал.

(старик)

Ах, бросьте, скучный человек!

Да что… кончается мой век… (садится в угол, замолкает)

(Пелагея Львовна)

Вот, право же, тоску развёл. (кричит горничной)

Дуняша, подавай на стол! (к старику)

А чтобы грустный стих угас,

Кой-чем попотчую я вас. (ставит на стол бутылку)

(старик)

Вот это, матушка, по делу.

Подвинь сюда, да лей скорей. (пьёт, чмокает)

Вот так-то всё же веселей.

Да…хороша! Всего согрела…

(входят только что приехавшие Олег и Надежда)

(Олег)

Всем добрый вечер,

Мир, тепло!

(Сердюков)

Какая встреча!

Какою бурей занесло

Вас в наши милые края?

Соврать не дайте: слышал я

(Мне говорили некоторые лица),

Что будто бы вы за границей.

(Олег)

Да, были, да и как не быть!

Всех будто тянет за границу,

Единым махом чтоб вкусить

Дома, пейзажи, лица,

Плоды того, плоды сего… (с досадой и как-то нехотя)

Вот только дела своего

Мне сдвинуть было недосуг…

(Сердюков)

Но отчего ж?… Я догадался вдруг! (отводя Олега в сторону)

Жена? Ведь так?

Свет, музыка, цветы, поездки…

И деньги разлетелись в прах.

(Олег)

Вы чрезвычайно метки.

Но длить не будем этот разговор.

(Пелагея Львовна)

Покорнейше прошу за стол.

(появляется Прасковья, в ней чувствуется перемена; она весела, даже как будто развязна)

(Прасковья)

А, Наденька! И вы, Олег!

Как мило! Мы вас ждали.

И приглашаем на ночлег.

Как хорошо, что вы не опоздали

К вечернему столу.

Недавно мы как раз вас обсуждали.

(Надежда, с некоторым недоумением)

Нас обсуждали?

(Пелагея Львовна)

Да… нынче поутру

Был разговор у нас по вашему именью.

(Сердюков)

Быть может, это недоразуменье,

Но мне сказали, что оно в залоге.

(Николай Васильевич, входя на веранду)

Об этом после, господа, не на пороге.

(обращаясь к Надежде)

Вы, Наденька, весьма похорошели…

(Надежда)

Приятно слышать. В самом деле?

(Пелагея Львовна, отводя мужа в сторону, зло)

Опять ты занялся своим любимым вздором!

(Николай Васильевич)

Я только-то хочу занять гостей приятным разговором…

(Пелагея Львовна, обращаясь к Олегу)

Вчера, Олег, гадала я на вас.

Так карты хорошо легли:

Вальты, десятки, короли…

(Олег)

И что же, получился сглаз?

(Пелагея Львовна продолжает, не обращая внимания)

И карты вам богатство обещали.

(Олег)

Ну, точно - сглаз.

Ведь Сердюков, должно, оповестил всех вас,

Что у меня с долгов имение забрали?

(Пелагея Львовна)

Да как же, смилуйтесь, – уже?

Давно ли? Я (вот крест) не знала,

Не то бы, верно, не гадала.

(Олег)

Три дня тому. Сидим на багаже.

(Николай Васильевич)

И что ж у вас теперь,

Позвольте знать, в предмете?

(Олег)

Я ездил к дядюшке… Он, знаете, фигура в свете…

(Прасковья)

И тот, должно быть, указал на дверь?

(Надежда)

Ты, милая, сейчас не угадала:

Он обещал помочь.

(Прасковья)

Как? Константин Гаврилыч? Вот не ожидала!

Ведь даже Лизонька, его же дочь,

Два месяца в его ногах валялась,

Да так, ни с чем, поплакав, собралась –

И дома больше уж не появлялась.

(Надежда)

Снежок без тучи не пойдёт, хотя б ты мехом убралась!

(Прасковья)

Так что же, это ты к нему нашла подход?

(старик, оживляясь)

Знавал я батюшку его, Гаврилу:

Ходили с ним в один поход.

Имел он, помнится, большую силу:

Бывало, на спор поднимал коня.

Но слаб до женского был пола.

Сыночек, чай, как дерево от пня,

Недалеко отстал…Гаврила без подола

Казалось, дня прожить не мог,

Как мы, гусары, без сапог. (смеётся)

(Пелагея Львовна)

Вы, папенька, большой остряк,

Однако, ваша речь не очень гожа.

(Надежда)

Помилуйте, я не в обиде… что же,

Я подтверждаю: это так.

Да, Константин Гаврилыч перед дамой, точно, млеет.

И, если правильно с ним повести, - добреет.

(Сердюков)

Вы не боитесь быть предельно откровенной.

(Надежда)

Что ж, я скорей боюсь быть бедной!

(Пелагея Львовна)

И что ж условием вам дядюшка поставил?

(Николай Васильевич)

Ну, это, душенька, уж против всяких правил!

Прошу вас, Наденька, не отвечать.

(Надежда)

Однако Пелагее Львовне важно знать!

(Пелагея Львовна, дуется)

И вовсе нет, мне это ни к чему.

Известно в мире всё лишь Богу одному.

А мы, коленопреклонясь,

Лишь молимся ему, на сердце положась… (крестится)

(старик)

Довольно, господа! Не тратя время даром,

Согреем животы горячим самоваром.

(Пелагея Львовна, спохватываясь)

И то сказать, а дедушка наш прав.

Пожалуйте к столу – всего вкусить.

А уж кому наливочки захочется испить –

Прошу попробовать настой из разных трав.

(рассаживаются, едят, пьют; Сердюков сидит рядом с Надеждой)

(Сердюков, наклоняясь к Надежде; незаметно от всех)

Вы не найдёте ли, Надежда Алексевна,

Минуточку мне уделить?

Мне дельце с вами бы одно обговорить.

(Надежда)

Я рада бы, да как-то скверно

Сейчас себя я ощущаю.

Озноб прошиб, а отчего – не знаю.

Но как пройдёт – дам знать вам непременно.

(Сердюков)

Я тотчас же явлюсь. Мгновенно.

СЦЕНА ВТОРАЯ

(поздно; Надежда одна на аллее сада)

(Надежда)

Олегу я сказалась головою –

И вышла подышать прохладою ночною.

Занятно мне значенье слов,

Что давеча шепнул зануда Сердюков.

(видит приближающегося Сердюкова)

Ага, уж он меня подкараулил. (к нему)

Так что же для меня вам разум надоумил?

(Сердюков, подходя к ней)

Витиевато вы изволили сказать. (ловит её руку; та отстраняется)

Что ж, к делу. Я, бишь, об именье.

Так вот, без длинного вступленья…

(Надежда, иронично)

И что б случайно не соврать.

(Сердюков)

Напрасно вы, Надежда Алексевна, дерзите мне.

И колкость ваша вовсе неуместна:

Моя вам новость будет интересна,

И лучше от меня её вам услыхать, а не на стороне.

Так вот… Именье вашего супруга

Досталось мне… Пришлось подмаслить руку,

И не одну, но дело стоило того.

Однако спорный пунктик есть. Его

Я мог бы обыграть и так, и сяк…

Речь о землице: так, пустяк,

Всего-то рощица, цена её невелика,

Но это для меня, а вам наверняка

Вопросик этот будет важен.

(Надежда)

Я знаю, кажется, о чём вы говорите.

(подходят к скамейке; Сердюков)

Присядемте сейчас… Я буду, так сказать, отважен.

Так вот что, Наденька, благоволите

Моё услышать предложенье… (мнётся)

Я, Наденька, откроюсь вам, богат.

(Во многом, кстати, потому, что выгодно женат).

И если б вы… могли мне оказать… расположенье,

То спорный этот леса треугольник

Я уступил бы непременно.

И если б вместе с тем одновременно…

Вы мне б для вас позволили купить уютный домик…

(Надежда)

А вы, однако ж, Сердюков, подлец!

(Сердюков)

Да будет, Наденька!.. Вот если бы отец

Прасковьи меня бы в этом уличил…

Не ваш ли жаркий пыл Олега с нею разлучил?

(Надежда, молча отвернувшись, уходит; Сердюков, с минуту постояв, - в другую сторону)

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

(Николай Васильевич один в своём кабинете)

(Николай Васильевич)

Хорош!.. Ну точно по пословице:

И в бороду, и по ребру!

А ведь заставит с совестью поссориться…

Нет, братец мой, всё это не к добру.

Конечно, в сорок пять мужчина

Бывает, что ни говори, хорош:

И ум в нём не остыл, и сила, и пружина

Такая, что как только заведёшь!..

И завела!..

Явилась прошлым летом –

Легка, бесстыдна, весела,

Красива, чувственна, по-летнему раздета…

И милая Прасковьюшка моя

Олега, бедная, не удержала.

Поговорить собрался с ним серьёзно я…

Но слов где взять?.. Ведь и меня околдовала.

А после что? Не я ли, как мерзавец,

К её возврату приложил свой палец?

Когда б её, по правильности, гнать –

И никогда б не принимать!

И вот уж здесь она,

А с ней – метаморфозы.

И право же – вот если б не жена,

Полез бы ей с кустов срезать я розы.

Едва держусь и сам не свой.

Как дурачок смеюсь,

Сижу с поникшей головой,

Не ведая, чего добьюсь.

Олега жаль, хоть недостоин…

Она им крутит, это видно…

Вдруг дядюшка ей что-то там устроил…

А мне, ослу, я признаюсь, обидно,

Что этот дядюшка не я.

В любую сделку с ней готов вступить,

Чтоб только душу утолить.

О, Наденька, Надежда, страсть моя!..

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

(Пелагея Львовна одна в своей комнате; входит Дуняша)

(Пелагея Львовна)

Входи, Дуняша, дверь прикрой.

Ну что?

Рассказывай. Не стой,

Садись сюда, снимай пальто.

Замёрзла, будто? Чай вот пей,

Варенье ешь. Ну что, теплей?

(Дуняша, отпивая из блюдечка)

Спасибо, барыня, я отогрелась.

А ночь и вправду холодна.

(Пелагея Львовна)

Ты, может, милая, ещё и голодна?

(Дуняша)

Нет, барыня, я перед тем наелась.

Ну, значит, так… Сижу я за кустом,

Где, стало быть, они остановились…

Надежда, то есть, с вашим Сердюком.

Щас расскажу, о чём они договорились…

(Пелагея Львовна)

Ты что-то, милая, его никак не привечаешь.

Да погоди… я думала… с Надеждой, значит, - он?

Вот так всегда: о чём гадаешь – сон,

А явное, хоть тычь в лицо, не замечаешь.

А барин? (Дуняша) Запершись сидит.

Не выходил весь вечер, крест целую.

Я заглянула: дайте, мол, камин раздую.

Он буркнул – и опять в журнал глядит…

Ну вот, а та, смотрю, выходит:

С крылечка – и в аллею сразу – шасть.

А тёмно – месяц в тучах бродит,

И тьма такая – прямо страсть.

Ну, делать нечего – ведь велено узнать.

Я так тихонечко, на цыпочках – за нею.

Вдруг голос слышу – Сердюков, ваш зять.

Ну, я за ним – и вытянула шею...

(фигура в плаще, незаметно появляясь в углу сцены)

Ну что ж, бывает странно

Узнать, что многое – туманно,

И куст мы приняли за дом,

Забор – за стену и с трудом

Сумели, замышляя плыть,

Дорогу с речкой различить.

Но ветер знаний разогнал туман –

И нам явился наш обман… (покидает сцену)

(Пелагея Львовна, одна после ухода Дуняши)

Каков!

И как сумел войти в доверье

Мой зять милейший – Сердюков!

О Господи, за что послал затменье?..

Как блеял о любви к Прасковье!

Как всё справлялся о здоровье:

Взвалили вы, мол, на себя

Так много дел...

За вашу дочку – жизни не щадя!..

А сам, выходит, в сторону глядел.

А я-то, простота,

Доверившись ему душой,

Пристроиться хотела на покой.

Да видно уж – судьба моя не та…

Да как же, Господи, теперь?

Именье-то, считай, его.

У нас с Николушкой – почти что ничего.

Ведь час неровен – он и нас за дверь?..

Ну, есть ещё три деревеньки,

Да это где!

Туда сошлёт!.. Эх, быть беде!

Чуть оступилась – враз на четвереньки! (упав на колени, молится)

СЦЕНА ПЯТАЯ

(Олег один в своей комнате; стол с раскрытыми книгами)

(Олег)

Нет, всё же безрассудно

К Арефьевым нам было приезжать.

С какою целью? Доказать,

Что грех – не грех – и жить бессудно,

Предав забвенью, что произошло,

Как если б это был пустяк, игра,

И всё легко, всё шулеру с руки сошло –

Колоду вновь раздать пора...

Напрасно я послушался Надежду.

Я знаю, чувствую, что совесть нечиста,

И мне рядиться в белую одежду

Не позволяет сердца чернота.

Себя сейчас я в книги прячу,

Но объяснения не миновать.

О, как решить мне трудную задачу:

Лица пред ней не потерять?

Но полно, есть ли здесь решенье:

Ведь подлость сделана, как ни крути,

И не было ли это приглашенье

Повесткой в суд, чтоб голову снести?!

О Боже, кругом голова,

И в каждом взгляде вижу я презренье.

Здесь только могут быть одни слова –

Раскаянье и просьба о прощенье…

(после минутного молчания)

Но вот уж ночь теряет власть,

Рассвет разлил свои белила…

Прилягу, чтобы не упасть,

Всем на смех, головой в чернила. (не раздеваясь, ложится на диван)

СЦЕНА ШЕСТАЯ

(Прасковья, одна в своей комнате)

(Прасковья)

Как странно: где-то здесь Олег…

Как год назад. Но мир перевернулся,

Я стала – новый человек…

Точней – была… пока он не вернулся.

Какая странная затея

Сюда их было приглашать.

Но – Сердюков подал идею,

А папенька – готов был поддержать.

Но я – зачем я согласилась?

Ну ладно – с благородством я носилась –

Подругу подлую простить.

Да разве мне её судить?

Здесь только Бог её судья…

(после минутного молчания)

Она ведь кучу писем мне прислала

(Которые не я, а маменька читала –

И, разумеется, узнала вся семья).

Как бедная Надежда изнывала!

Себя кляла и к Богу призывала!

Ко мне, ко всей родне она готова в ноги пасть,

Моля прощенья: мол, затменье, страсть…

Что опрометчивость… Ну, полно!

Объясненья между нами,

Хоть уклоняюсь я пока проворно,

Не миновать – и, верно, со слезами.

Прощу её и вместе с ней – Олега...

Но отчего ж так холодно?

Как будто бы я снега

Коснулась сердцем… Но довольно!

Ложусь я спать…

Всё мутно, кругом.

Не лучше ль было чёрта мне избрать

Своим супругом?

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

(старик и Дуняша, в его комнате)

(старик)

Я, милочка, сегодня в настроенье… (нараспев)

О, лето!.. Лёгкий аромат…

Через окно, что вышло в сад…

Доносит ветра дуновенье…

(Дуняша)

Вам, барин, может быть, прилечь?

(старик)

Как говорит! И волосы до плеч!

Прилягу, милочка, а ты такая душка!

(Дуняша)

Прикажите сюда вам положить подушку?

(старик)

Да, прикажу, потребую! (нараспев) Но вашею рукой

Она должна быть взбита… Боже мой!

Как вкрадчиво плывёт луна…

(кладёт ей руку на пояс, она отстраняется)

(Дуняша)

Нет, что-то, барин, вам сегодня не до сна.

(старик)

Да-с, не до сна,

И по секрету вам скажу,

Что ваше общество приятным нахожу. (минуту помолчав)

Мне вспомнились былые времена…

Квартировали мы тогда в усадьбе графа…

Вот, бишь, забыл… Достань-ка мне из шкафа…

Нет, не из этого, а из того…

Графинчик…умница… так вот… а у того…

(Дуняша)

Вам, барин, надо ль на ночь пить?

(старик)

Да-с, непременно. И себе изволь налить.

(Дуняша)

Как можно, барин? (старик) Да не мнись,

Ведь не впервой… Ну, с Богом, понеслись! (сам разливает, пьют)

На, яблочко кусни…И мне отдай в закус…