Эрнест Кочетов «Стратегический маневр» (стр. 1 )

Эрнест Кочетов

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ МАНЕВР

(технология национального прорыва

в единой доктринальной сборке)

КОЧЕТОВ Эрнест Георгиевич – доктор экономических наук, директор

Центра стратегических исследований геоэкономики, Председатель

Совета по глобальным проблемам XXI века, академик РАЕН, АВН

Не докучайте России мелочными геополитическими уколами, не тревожьте ее: Россия помнит все и ничего не потеряла, она там, где была, она не удручена и не устала, она спокойно осматривается, она приседает на задние лапы, она тихо освобождает передние! А далее – вперед! Бросок в новые горизонты – геоэкономические!

В гуманитарной сфере знания любая парадигма (свод новых воззрений на новые горизонты развития) имеет сугубо свой «цикл жизни». Она зарождается в умах философов, «прорастает» в сознании социологов, политологов, экономистов, постепенно очаровывает широкий круг других научных дисциплин, выплескивается на страницы книг, журналов, резолюций конференций, семинаров и пр. пока не становится «естественной» нормой постижения и отображения нашего мира, достоянием не только элит, но и широкой общественности. Таким образом, набрав критическую массу, новая идея (парадигма) востребует своего воплощения в реалиях повседневной жизни и адекватных тому документах государственно-доктринального плана.

И эта парадигма – геоэкономическая модель национального развития (ГМНР) – пройдя сложный путь становления, впитав глобальные условия мирового развития, вырвалась на поверхность бытия, поменяв наши представления о природе государства, национального суверенитета, экономики, политики, социума. Она подготовила выход на мировую арену нового человека – человека геоэкономического[1].

Под этим углом зрения мы рассматриваем Россию, ее место и роль в новой расстановке мировых сил, отношение России к внешней сфере. Воззрения на нее за последние 15 лет прошли все стадии эволюции и сейчас наступил именно тот «момент истины», когда Россия стоит перед острейшей необходимостью свершения стратегического маневра, выстраиваемого по высокой технологии национального прорыва.

«Стратегический маневр» выступает как общенациональный проект[2]. Ключ, основание такого маневра – решение проблем безопасности человека и семьи, общества и государства.

Учитывая масштаб стратегического маневра и его историческую значимость, он должен быть закреплен в единой доктринальной сборке (документе). Ниже дается мое видение основополагающих концептуальных блоков, которые должны составить «каркас» (суть и смысл) новой многомерной «Доктрины внешней деятельности и поведения России в условиях глобальных перемен и центрального вектора мирового развития – геоэкономического».

Уже в самом названии доктрины мы видим два ключевых слова: глобальность и геоэкономика. Именно они и составляют сердцевину стратегического маневра ибо предопределяют суть гигантских трансформаций в современном мире, формируют новую модель безопасного развития любой страны.

***

Национальная внешняя система России[3] (далее НВСР) априори занимает одно из ведущих мест в стратегии развития страны. Особенно это актуально сейчас, когда основной задачей ставится повышение качества жизни россиян. Конкурентоспособность – вот ключ к национальной идеи. Эта мысль красной нитью проходит в Послании Президента Российской  Путина Федеральному Собранию (Москва, 26 мая 2004 г.). «Это не что иное, как повышение конкурентоспособности власти, бизнеса, человека. Этому должны быть подчинены проводимые реформы, расставлены приоритеты, организованна работа в реальных секторах экономики на всех уровнях управления» – отметил председатель  Фрадков. Внешняя сфера России призвана сыграть существенную роль в реализации выдвинутых стратегических задач.

Однако эту свою высокую миссию по становлению России конкурентоспособной страной национальная внешняя система может выполнить при условии:

·  концентрации всего внимания на центральном, сейчас жизненно важном направлении наших устремлений: использовании возможности внешней сферы для подъема экономики нашей страны и защите наших геоэкономических интересов (Всё остальное во внешней сфере – геополитические, геосратегические инициативы, устремления в условиях критически ослабленной экономической базы – смертельно опасны для государства, народа, каждого человека);

·  учета серьезнейших трансформаций, произошедших во внешней сфере;

·  проведения структурных (институциональных) преобразований в НВСР;

·  четкого и ясного определения национальных экономических интересов России в мировом экономическом пространстве;

·  освоении современных приемов оперирования во внешнеэкономической сфере страны;

·  повышения роли государства по созданию благоприятных условий по выходу российского бизнеса на внешнюю мировую арену;

·  эффективной защиты национальных интересов России

Такая постановка вопроса требует закольцевать все вышеуказанные положения в едином документе доктринального характера. Это нашло отражение в емкой и четкой форме в Послании по национальной безопасности Президента Российской Федерации Федеральному Собранию, предопределяющего политику национальной безопасности в ее, казалось бы, частном случае – системе внешнеэкономических связей России: «Остро встает вопрос разработки и принятия новой национальной внешнеэкономической доктрины и стратегического арсенала ее реализации, перехода на геоэкономическую (производственно-инвестици­онную) модель внешнеэкономических связей» (июнь 1996 г.). Актуальность такой постановки вопроса неоднократно отмечалась в материалах Совета Федерации. Но далее держать «под сукном» эту стратегическую установку Президента Российской Федерации недопустимо, это опасно для будущего России!

Набор концептуальных блоков, рекомендаций и предложений по различным аспектам внешней деятельности выступает в качестве содержательной части указанной внешней доктрины. При этом предполагается четкое понимание природы и содержания таких ключевых понятий, как «национальные геоэкономические интересы», «геоэкономическая трансформация», «концептуальные аспекты внешних связей», «вызовы» и др. с тем, чтобы сформулировать концептуальные предложения, которые войдут в указанную доктрину ВЭС.

Внешняя среда открывает не только широкие возможности для развития национальной экономики, но и в условиях жесткой конкуренции несет угрозы и вызовы национальным интересам. В этой связи следует сделать существенный акцент на вопросах национальной безопасности, уделить значительное внимание облику Вооруженных Сил, способных защищать экономические интересы страны.

Мы предполагаем, что наиболее действенным шагом в формировании и принятии новой национальной внешней доктрины и стратегического арсенала ее реализации могли бы выступить решения Совета Безопасности Российской Федерации.

1. Стратегический маневр: положения доктринального характера по концептуальным аспектам внешней стратегии

1.1 Положения и выводы общеконцептуального (и общенационального) характера

Исследование (осознание и отображение) новейших сфер, ставших в мировой системе приоритетными для стратегического оперирования национальных систем* (а к таким сферам относится геоэкономическое пространство, которое на переломе столетий формирует результирующий вектор мирового развития, предопределяет наполнение национальных интересов и диктует новейшие принципы построения системы национальной безопасности и облик Вооруженных Сил), выводит национальную систему внешних связей на новый уровень развития. Основания для этого следующие:

1. Конец уходящего века характерен многосторонней трансформацией мировой системы: мир стал восприниматься как глобальный, единый в своем гигантском разнообразии. Трансформация затронула все традиционные сферы. Суть необратимых глобальных трансформаций: идет неудержимый процесс глобализации, наблюдается высочайшая степень взаимосвязанности, взаимовлияния, взаимообусловленности, трансграничности, динамики любых сфер мировой системы.

Корни глобализации глубинны, движущие пружины, мотивационные начала и последствия прояснены настолько (в частности, истоки, сущность и основные характеристики глобализации подробнее приведены в статьях, опубликованных в журнале «Безопасность Евразии» за 2000–2004 годы – № 1,2), чтобы придать выработке стратегических направлений развития в нашем меняющемся мире осознанный и внутренне обоснованный характер. В этой ситуации важно использовать новейшие научные методы осмысления, осознания, постижения и отображения глобального мира. Зародилась и бурно развивается новая дисциплина – глобалистика как синтез геонаук: геоэкономики, геофинансов, геополитики, геоинформатики, геокультуры, геостратегии, геологистики, международного права и др. Следует иметь в виду, что отображая «новую» реальность, геонауки отображают и сознание «нового» человека: человека глобального, геоэкономического, «человека-сеть». Иначе говоря, мы имеем дело с новым антропо-философским феноменом – человеком новых мотиваций и ценностей.

Вывод: исходя из вышеотмеченного необходимо рассматривать в целом внешнюю сферу нашей деятельности (а внешнеэкономические связи должны стать ее центральной частью) через призму глобализации.

2. Начало реальных процессов глобализации мира положила экономика: выход за национальные рамки (60–70-е гг. ХХ века) воспроизводственных циклов постепенно сформировал новый мир – геоэкономический. В этой связи представляется более обоснованным то, что центральный вектор мирового развития формируется не в геополитических горизонтах, а в геоэкономических, и военная компонента постепенно сближается с геоэкономическими устремлениями основных игроков на мировой арене, защищая геоэкономические национальные интересы. Иными словами, реалии таковы, что на приоритетные позиции – в науке и практике – выходят проблемы геоэкономического пространства. Геостратегия и геополитика же на данном отрезке исторического развития играют свою особую, но вспомогательную роль. Без такого разграничения приоритетов выстраиваемая реальная ситуационно-стратегическая парадигма может быть деформирована, а концепции национального развития и национальной безопасности могут получить неадекватное реалиям воплощение.

Вывод: следует сместить акценты при выходе во внешнюю среду с геополитических на геоэкономические.

3. Национальная безопасность России неотделима от формирования стратегически равновесной а, следовательно, безопасной, евразийской платформы, ибо Россия здесь составляет одну из основных стратегических доминант развития и стратегического оперирования. Евразийский ареал на переломе столетий оказался наиболее чувствительным к любым мировым подвижкам и изменениям. Представляя сосредоточение огромной мозаики цивилизационных систем, неся в себе груз глубинных противоречий и вызовов, будучи ареалом гигантских возможностей для мирового развития, евразийская платформа остро реагирует на геоэкономический передел мира. Небезосновательно заявить – модель гармоничного и безопасного мира в XXI веке будет предопределяться евразийской безопасностью.

Вывод: необходимо в качестве центрального вектора национальных геоэкономических интересов России считать евразийский ареал. Этим предопределяется направленность наших внешнеэкономических связей.

4. Стратегическая пауза, начало которой было положено с окончанием «холодной войны» неумолимо сокращается: движение основных игроков на евразийской платформе (США, Китая и России) к новой точке стратегического равновесия, предопределяемой балансом геоэкономических интересов на постсоветском пространстве, может завершиться в ближайшие пять лет. Россия отстает в этом процессе, ибо своевременно не провозгласила свои геоэкономические интересы в этом важнейшем стратегическом регионе, интересы, которые она будет защищать всеми имеющимися средствами.

В этой ситуации Россия должна предпринять стратегический маневр исторического масштаба – перенести центр тяжести своих стратегических устремлений в геоэкономическую плоскость, обеспечивающую участие стран в формировании и перераспределении мирового дохода на базе использования высоких геоэкономических и геофинансовых технологий.

Вывод: всеми силами держать стратегическую паузу и в рамках ее следует завершить стратегический маневр исторического масштаба.

5. Реализация этой задачи – формирование российских ударных финансово-промышленных группировок, наделенных стратегическим статусом и выступающих в качестве носителей национальных геоэкономических интересов. Силовая компонента призвана защищать траекторию продвижения этих структур в глобальном пространстве (на геоэкономическом атласе мира). Речь идет о военно-экономическом симбиозе нового формата. Вывод: вести дело к формированию военно-экономического симбиоза, с перенесением акцентов от доминирования военно-политических взглядов на внешнеэкономические связи.

1.2 Преобразование всей национальной внешней системы России в условиях новых вызовов и угроз

Сегодняшний мир, вступающий в XXI век, по сравнению с серединой XX века внешне, казалось бы, не поменялся: как и полвека назад судьбы мира находятся в руках мощных ядерных сверхдержав – России и США. Обе страны имеют глобальные национальные интересы, обе страны стремятся защитить их, взяв на вооружение соответствующую военную доктрину и формируя в соответствии с нею свои Вооруженные Силы. Однако есть и огромная разница. Если США, а вослед им и другие «страны-системы» (страны G7), за геополитической завесой активно защищают свои мировые геоэкономические интересы, то России это еще предстоит сделать. Пока же за редчайшим исключением ни в доктринально-стратегических документах, ни в устах российской элиты, ее лидеров и дипломатов термин геоэкономика даже не привился, зато продолжает кочевать из уст в уста, из документа в документ традиционное и старое как мир понятие «геополитика». И это не безобидно, это чревато для России незаметно оказаться в изоляционистско-агрессивном состоянии, в стороне от главенствующего вектора мирового развития (геоэкономического), не обратить внимание на геоэкономический передел мира, своевременно не предвосхитить геоэкономического нападения, не отреагировать на опаснейший вызов, брошенный России.

1.2.1 Суть нового вызова в условиях геоэкономической трансформации мира

Техногенный мир, олицетворением которого является западная модель постиндустрионализма, а в целом – США и другие «страны-системы» «семерки», вступает в завершающую фазу своего развития. В погоне за мировым доходом, сформировав воспроизводственные ядра («конвейеры»), эти страны породили гигантские наднациональные финансово-промышленные структуры (группировки) блуждающего характера. Они наделены стратегическим статусом, обладают гигантскими финансовыми ресурсами, оснащены высокими геоэкономическими и геофинансовыми технологиями. Им «страны-системы» делегировали реализацию своих геоэкономических интересов, для защиты которых приданы силы быстрого геоэкономического реагирования.

Для поддержания темпа и ритма воспроизводственных циклов требуются все новые и новые энергетические, сырьевые, финансовые, трудовые, интеллектуальные и другие ресурсы. В этой ситуации все явственней проступают черты надвигающегося острейшего кризиса западного промышленного постиндустрионалистского комплекса в условиях тотальной нехватки ресурсов и гигантского бюджетного дефицита.

Выход из этой ситуации – геоэкономический передел мира, контроль над узловыми точками мирового роста – регионами энергетических, сырьевых, трудовых и интеллектуальных ресурсов. Зоной своих интересов США рассматривают весь мир. Это четко прослеживается в директивных документах, в частности в «Стратегии национальной безопасности в XXI веке» и др. В поле зрения геоэкономического передела попадает Евразийская платформа и, прежде всего, постсоветское пространство, Россия, страны содружества с их мировыми запасами нефти, газа, никеля, марганца, алюминия, титана, молибдена, магния, меди, хрома, уникальных месторождений нерудных минералов, редкоземельных элементов и т. п. Россия отжимается от этих источников ресурсов: идет широкомасштабное наступление на воспроизводственную систему России. В результате «холодной войны» Россия уже практически потеряла два широтных воспроизводственных пояса: южный энергетический и аграрно-индустриальный пояс в умеренных широтах. Оторванность от энергетического и продовольственного поясов значительно ослабляет северный индустриальный широтный пояс России. В целом Россия все дальше и дальше оттесняется на Север, отсекается от выхода к морям, Мировому океану и их ресурсам.

Вокруг России создается непроницаемый геоэкономический «панцирь», при этом на западном, южном и восточном флангах четко просматривается сомкнутый пояс нестабильности: Балканы, Прибалтика, Молдавия, Грузия, Азербайджан, Чечня, Ирак, Афганистан, Таджикистан, «нависание» Китая над Дальним Востоком России, территориальные притязания Японии.

Вывод: России брошен опаснейший геоэкономический вызов, отягощаемый локальными конфликтами в «дуге» нестабильности.

1.2.2 Рекомендации по формированию «новой» модели национальной безопасности и военной доктрины (геоэкономический контекст)

Внимание к выработке новой концепции и модели безопасного развития России в изменяющемся мировом контексте устойчиво и последовательно. Вопрос решается комплексно (многомерно)*, объединяя основные сферы, которые определяют общую архитектуру национальной безопасности России и, прежде всего, внешнеэкономическую, внешнеполитическую и военную. Начало положено – утверждены «Концепция национальной безопасности Российской Федерации» (январь 2000 г.), Доктрина информационной безопасности Российской Федерации» (2000 г.), «Военная доктрина», «Концепция внешней политики Российской Федерации» (июль 2000 г.). «Основы политики Российской Федерации в области развития науки и технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» (май 2002 г.). Это только первые, но очень значимые шаги, и они должны вывести к центральным проблемам мировой, региональной и национальной безопасности в условиях глобализирующегося мира. Представляется, что пока не затронута глубинная основа национальной безопасности, которая формирует модель выживания в современном мире, а именно: не учтены реальные приоритеты в расстановке трех главенствующих факторов национальной безопасности – геоэкономического, геополитического и военно-стратегического. На главенствующие позиции вышло геоэкономическое пространство, войдя в специфический симбиоз с геополитикой и подчинив геоэкономике военно-стратегическую компоненту.

Вывод: формирование военно-экономического симбиоза – стратегически значимая задача ближайших лет.

а) Цивилизационный и формационный факторы: смена приоритетов

Очевидно, что военно-экономический компонент любого государства, его необходимый и достаточный (оптимальный) объем предопределяется, с одной стороны (и прежде всего), спектром национальных интересов, с другой – ресурсными возможностями национальных экономик и, наконец, общественным признанием выбора национальных интересов, их приоритетности и необходимости защиты.

Здесь и начинаются водораздел и отличия ситуации, сложившейся в России, от ситуации и соответствующих стратегических подходов, в рамках которых действуют наши стратегические партнеры и соперники.

Чем предопределяются различия в спектре национальных интересов? В основе их формирования лежат два направления, два стратегических курса, от совпадения или несовпадения которых зависит характер национальных интересов, а в конечном итоге сущность и силовой компоненты государства.

А. Формационная составляющая национальных интересов (ФС). Речь идет об экономико-политической структуре общества, его социальной окраске, сущности общественных отношений, стремлении сохранить выбранную социальную направленность развития и обеспечить ее защиту.

Формационный фактор (ФФ) несет в себе традиционную социально-идеологическую нагрузку, что в принципе крайне важно, ибо на этой основе формируются национальные идеологические приоритеты, которые могут стать доминирующими в общественной мысли и общественной жизни, а также целью, символом и лозунгом дальнейшего развития. Определять фазу, в которой сейчас находится Россия с точки зрения каких-либо базисных основ, по меньшей мере, бессмысленно, ибо дискуссия о том, строим ли мы государственно-монополистический, народный капитализм, либо национал-капитализм, либо его симбиоз с национал-социализмом и т. д., не добавляет ни экономических, ни политических, ни социальных моментов к процессу выживания и развития*.

Тем не менее, с точки зрения национальной безопасности крайне важно сейчас выстроить систему приоритетов, целей, интересов, которые обеспечили бы независимо от социально-идеологической нагрузки главные задачи, стоящие перед Россией – выживание и развитие.

Б. Цивилизационная** составляющая национальных интересов. Рассматривая цивилизационный фактор (ЦФ) в рамках формирования геоэкономической доктрины ВЭС, следует увязать эту проблему с рядом цивилизационных аспектов, а именно: с сущностью российской, славянской цивилизации как таковой; с идеей «Евразийского моста»; с взаимодействием с западной цивилизацией и т. п. Но при этом важно учесть один обобщающий момент: центральный вектор развития в современном глобальном мире условно смещен в техногенную сферу, что предопределяется постиндустриальной моделью цивилизационного развития*, в рамках этой модели идет развитие государств и их национальных экономик.

В России постепенно снимается формационная составляющая (ФС) национальных интересов и соответственно угасает военная (силовая) компонента защиты подобного рода интересов. Магистральный выбор демократического развития, переход на рыночные отношения в России делают внешнюю и внутреннюю национальную формационную среду относительно однородной. Хотя следует особо оговориться – в России речь идет о рельефно проявляющемся общем характере результирующего вектора стратегического развития.

Здесь свои проблемы: огромен разброс мнений, моделей, подходов и т. д. – от приверженцев компрадорским моделям до группировок, последовательно проводящих в жизнь идеи экономического национализма, идет схватка между стратегией открытого общества и стратегией национал-капитализма. Но от этого суть дела в принципе не меняется. В любом случае в России постепенно формируется однородное поле развития – сейчас подавляющее число политических течений включают в свои программы центральным пунктом преемственность рыночных отношений. Мировая хозяйственная система отработала эти модели в рамках демократических приоритетов развития, и России нет необходимости насаждать рыночные отношения во внешней сфере, как в недавнем прошлом насаждалась социалистическая модель государственного уклада. А это в корне меняет подход к определению характера военной (силовой) компоненты.

Таким образом, постепенно исчезает целый блок (пласт, горизонт) формационных интересов. Ранее он определялся борьбой за продвижение к безраздельному господству коммунистической идеи и адекватной этому плановой модели функционирования экономик. На защиту этих интересов и была сориентирована государственная военная доктрина (хотя и носила «оборонный» характер), формировалась соответствующая военная машина. А так как наши интересы в этом отношении носили глобальный характер, то и Вооруженные Силы подстать глобальным геополитическим интересам разрослись до чудовищных размеров.

Что касается техногенных цивилизационных интересов, то военная составляющая в их реализации была ничтожно мала. Причины этого заключаются, во-первых, в том, что в отличие от США наши цивилизационные интересы во внешней сфере диктовались интересами аграрно-индустриальной, а не постиндустриальной модели развития, а это стратегически на порядок ниже, чем спектр интересов США, находящихся на завершающем этапе постиндустриальной модели развития, в ее техногенной (информационной) фазе.

Во-вторых, мы допустили колоссальный стратегический просчет. Суть его в том, что в России своевременно не поняли, не осознали, что мы останемся практически только с цивилизационными интересами, лежащими в плоскости постиндустриализма, а они не были даже толком сформулированы.

Выводы: с поля зрения национальной внешней системы России постепенно исчезает целый блок (пласт, горизонт) формационных интересов – мы остаемся практически только с цивилизационными интересами, лежащими в плоскости постиндустриализма. Геоэкономическое пространство, попав в техногенные координаты развития, формирует адекватные механизмы функционирования современного мира.

б) Геоэкономические интересы постиндустриального

цивилизационного развития

Мы не осознали сути угроз и, главное, вызовов, надвигающихся на нас со стороны цивилизационного фактора. Отсюда вопросы: чем наполнить геоэкономическую доктрину? Как выстраивать Вооруженные Силы, способные защитить национальные геоэкономические интересы в условиях снижения формационных угроз и вызовов?

США за последнее десятилетие подтянули геостратегическую доктрину и свои Вооруженные Силы к уровню, в полной мере соответствующему геоэкономическим интересам постиндустриального развития, естественно, сохраняя определенную военную составляющую для «поддержания и сохранения демократических ценностей». Нам же еще предстоит не только сформулировать свои цивилизационные интересы и, оттолкнувшись от них, выстроить свою военную доктрину, но и четко и недвусмысленно обозначить их на геоэкономическом атласе мира. Но для этого следует, для начала, «препарировать» современную глобальную цивилизационную модель с целью высветить фундаментальные истоки формирования российских цивилизационных стратегических интересов[4].

Результат «препарирования» – мир вступил в новую фазу своего развития – геоэкономическую. Функционирование геоэкономики базируется на атрибутах: геоэкономическое пространство, экономические границы, межанклавное разделение труда, блуждающие интернационализированные ядра (циклы), мировой доход, эволюция товарных форм, геоэкономический атлас мира, стратегические эффекты, высокие геоэкономические технологии, геоэкономическая контрибуция, геоэкономический трибунал и др.

Вывод: при формировании внешнеэкономической доктрины следует преломить ее через систему геоэкономических атрибутов.

Система новейших геоэкономических стратегических ориентиров позволяет приступить к выработке практических рекомендаций по разрыву геоэкономического «панциря», а также в области глобальной, региональной и национальной безопасности, к поиску ответов на вышеуказанные глобальные вызовы. Ответы лежат в плоскости фундаментальных начал глобалистики, определяющей место национальных систем в современном мире. С использованием геоэкономических подходов для России открывается широчайший стратегический простор (целенаправленное создание благоприятных геоэкономических ситуаций, включение в глобальные воспроизводственные цепи-ядра, подключение к каналам перераспределения мирового дохода, формирование отложенной внешнеэкономической контрибуции, ориентиров для системы национальной экономической безопасности, гармонизация национальной хозяйственной структуры – выход из структурного кризиса и т. д.).

Представляется, что система фундаментальных положений и атрибутов составляет каркас новой (геоэкономической) модели развития России, эти положения предлагается учесть при формировании национальной внешней доктрины, стратегического арсенала ее реализации. В нее органично вплетается силовая составляющая, призванная защитить национальные геоэкономические интересы и имеющая цивилизационную техногенную «окраску».

Вывод: если же в целом обобщить произведенное «препарирование» современной глобальной ситуации применительно к внешней сфере, геоэкономическим интересам России и проблеме национальной безопасности, то в основе ее – защита центральной стратегической линии на геоэкономическое развитие, а именно: врастание национальной экономики в геоэкономическую систему с целью прорыва к полноправному участию в формировании и распределении мирового дохода на базе использования высоких геоэкономических технологий и оперирования на геоэкономическом атласе мира.

Но чтобы что-то защищать, необходимо иметь объект защиты в оформившемся виде: отработать, скоординировать и принять геоэкономическую доктрину России должна соответствующая система национальных государственных (внешнеэкономических, внешнеполитических и военных) институтов. Здесь первостепенную роль может сыграть Совет Безопасности.

в) Военная сфера в геоэкономическом измерении

Исходя из каких стратегических ориентиров и фундаментальных блоков выстраивать военную доктрину и какой исходя из этого должна быть армия?

Ответы на эти и другие вопросы лежат в плоскостях во многом нетрадиционных. Речь идет о геоэкономике, геоэкономическом пространстве, геоэкономическом подходе. В современном глобальном мироустройстве они вышли на главенствующее, господствующее положение. Выход на эти новые плоскости и горизонты предопределяет качественно новое наполнение концептуальных основ новейшей военной доктрины и проведения адекватно ей военной реформы.

В России созрели условия для форсированного проведения реформ одновременно в военной и внешнеэкономической областях. Это вызвано тем, что внешние вызовы и угрозы впитали в огромном масштабе экономическую составляющую (см. выше раздел 1.2.1). Внешняя экономическая составляющая военной угрозы предполагает адекватную реакцию, но для этого необходимо учесть внутреннюю ситуацию, она такова, что остро ощущается лимит ресурсов, прежде всего финансовых, материальных, людских (в определенной степени из этого перечня можно исключить интеллектуальные ресурсы).

На наш взгляд, эта реакция должна формироваться на базе военно-экономического симбиоза (при этом должен рассматриваться его широкий спектр). Речь идет о соединении военных театров и геоэкономического атласа, использовании новейших геоэкономических технологий, придании этим технологиям атрибутов «наступательного оружия», формировании системы национальной безопасности в качестве системы геоэкономического предупреждения.

Исходя из описанной выше ситуации, которая вызревала одновременно во внешнеэкономической и военной сферах, понятна логическая обоснованность своевременной постановки и формулировки новых стратегических установок в едином документе – Послании по национальной безопасности Президента Российской Федерации Федеральному Собранию от 01.01.01 г..

Ситуация такова, что Россия не имеет права упустить исторический шанс, связанный с появлением стратегической паузы, временной отсчет которой начался с начала 90-х годов, с момента завершения «холодной» войны. Однако эта стратегическая пауза неумолимо истекает. Причины две. Представители мирового, в том числе и нашего военного, остро милитаризированного крыла, «раскачивают» ситуацию, вплетая в военные реформы и новые национальные военные доктрины традиционный силовой элемент и наполняя военно-промышленный комплекс идеями поиска новейших средств ведения крупномасштабных войн (скорее «войн прошлого»), оттачивая их в локальных (региональных) театрах военных действий. Военный невроз вновь раскручивает изматывающий экономику маховик милитаризма. Иными словами – обветшавшие геополитические доктрины вновь находят своих приверженцев, а это прямой путь к «надлому» неокрепшей экономики.

Но в не меньшей степени на развитие ситуации в таком направлении влияет новая обстановка. И здесь из нашего поля зрения не должна ускользнуть опасная тенденция: наряду с активизацией милитаристской составляющей все более отчетливо просматриваются контуры и размах ведения крупномасштабных геоэкономических (внешнеэкономических) войн, которые по своей разрушительной силе, эффекту достижения конечных стратегических целей по своим последствиям намного превосходят традиционные войны. Но уберечься и выстоять в геоэкономических войнах, применяя традиционный геополитический арсенал – маловероятно.

Вывод: военная сфера должна впитать геоэкономическую составляющую по всем своим параметрам, и сделать это следует в сжатые сроки в рамках стратегической паузы.

г) «Противоядие» от геоэкономических войн

Новая цивилизационная техногенная, постиндустриальная модель и неотъемлемое ее свойство – экспансия, не исключая из своих арсеналов военный фактор, качественно его преобразует. Он растворяется, трансформируется в новейшие приемы. Традиционные представления о ведении войн с применением только силовых методов ушли в прошлое, и уже ведутся более опасные и грозные – геоэкономические (внешнеэкономические) войны, как симбиоз «торговых» и «холодных войн» со своей технологией ведения подобных войн, применяемыми при этом стратегическими приемами и методами. Характеристика геоэкономических войн:

– особенности: «невидимость», отсутствие разрушений, бескровность;

– стратегия: «непрямые действия»;

– оружие: высокие геоэкономические, геофинансовые, информационные и др. технологии;

– цель: «перелив» национального дохода «противника» в мировой и недопущение его к перераспределению мирового дохода;

– военная компонента: охраняет «свои» подвижные интернационализированные воспроизводственные ядра (циклы), нависает над ареалами расширения, оснащена новейшим классом оружия и снаряжением – «линейно-контурным»;

– преступления: маргинализация страны, населения, выброс их в разряд изгоев, парий и т. п. (страна-изгой, страна-пария);

– Подсудность: геоэкономический трибунал;

– Наказание: геоэкономическая контрибуция, наказание за преступления против человечности.

Россия в полной мере испытала на себе все тяготы геоэкономической войны («холодная война» явилась первой мировой геоэкономической войной). Основным ядром здесь выступило изматывание: «вживление» милитаризированных элементов в национальную экономику, искусственное нагнетание военных угроз, искусственное моральное старение вооружения (неоправданно частое снятие с вооружения первоклассных образцов военной техники), формирование крупномасштабных глобальных «инициатив».

Классическими примерами тому могут служить американская стратегическая оборонная инициатива (СОИ), культивирование национально-этнических конфликтов и территориальных притязаний, что сформировало огромный, емкий мировой рынок оружия и военного снаряжения.

Иными словами, на примере России (тогда – СССР) был запущен механизм оперирования высокими геоэкономическими технологиями на геоэкономическом атласе мира. Хотя под влияние этих технологий попали в той или иной степени практически все страны мира, но Россия оказалась своеобразным лидером в этой сфере: она превратилась в огромный испытательный полигон, где оттачивалось новейшее оружие геоэкономических войн. Это изматывало и до сих пор изматывает нашу национальную экономику, и Россия участвует в этом процессе, пассивно реагируя на малейшие геостратегические глобальные «инициативы». К сожалению, почва для этого в России сохраняется: безжалостно эксплуатируется историческая ситуация – внезапность и неготовность СССР к ведению крупномасштабной войны в предвоенный период в 1940–1941 гг.