Глава первая, где Аслан аль-Джазия попадает в легенду (стр. 2 )

Питер обернулся, чтобы поглядеть на горы — и увидел старосту Легри.

Староста был не один.

Всё произошло быстро, Питер даже подумать не успел, что ему делать. Один из двоих подручных держал в руках длинный шест, который больше походил на бревно. С удивительной лёгкостью он размахнулся — Питер едва успел поднять руки и закрыться сумкой — его свалило на землю. Этого они и добивались: наступили на него, затем не торопясь, но очень надёжно связали руки и стреножили так, чтобы он мог идти, но не мог убежать. Его сопротивление было обидно проигнорировано — нападавшие были сильнее в разы.

Подняли пинками и, как телёнка на верёвке, повели обратно в деревню. Староста шёл рядом и чуть впереди, величественный и спокойный.

— Это называется гражданский арест, — назидательно произнёс он. — То бишь удержание подозреваемого силами населения до прибытия уполномоченных лиц. Ведь это ты похитил всех этих людей — Ружа, Ники, Тарна, и кто его знает, кого ещё.

— Бред, — стараясь успокоить дыхание, ответил Питер.

— Похитил, убил, и, возможно, собираешься похищать и убивать дальше, — Легри говорил чуть громче, чем следовало.

— Полный бред, — уточнил Питер. За заборами и оградами появлялись лица, в щели были видны чьи-то глаза — но и только. До Тулузы добираться было не обязательно, сардонически подумал он про себя.

Легри покивал.

— Вот пусть в криминальной полиции и разберутся. А пока посиди-ка ты в холодной. А мы проведём небольшое гражданское расследование. Есть у меня подозрение, что без сообщников тут не обошлось!

Последнюю фразу староста произнёс особенно громко. Питер не видел, но был уверен, что всех зрителей как ветром сдуло.

Его затолкали в уже знакомую часовню; тяжко стукнула дверь.

Он полежал некоторое время, упершись носом в земляной пол. Руки за спиной ныли, ушибленное плечо ныло, да и сам Питер не прочь бы как следует поныть, если бы не злоба. Когда глаза привыкли к полумраку, он повернулся, сел и оглядел свою тюрьму. Мощная дверь, утоптанный пол, две каменных стены; стена же напротив двери представляла собой просто земляной откос. Соврал староста — не забили они досками ничего, пожадничали…

Питер сел поудобнее и решил, что пора придумывать план.

Проснулся он от странного звука и от того, что на него сыпалась земля. Поднял голову, но увидел лишь окошко под крышей, и там никого не было. Повернулся, огляделся, охнул — руки затекли нещадно — и тут же забыл обо всём.

Земляная стена, главная статья экономии строителей часовни, рассыпалась на глазах. В детстве Питер ходил на рыбалку с соседскими детьми, искал червей — так вот, было очень похоже, будто в эту земляную стену собирается вылезти огромный дождевой червь. Будь проклято богатое воображение! Приступ паники удалось подавить не сразу.

Питер неловко поднялся и отковылял к двери, прижался к ней спиной.

Может, это неизвестное науке чудовище.

Может, это и известное науке чудовище.

Масса вариантов.

За две ужасных секунды наблюдения за рассыпающейся стеной Питеру стало всё ясно: его принесли в жертву этому гигантскому земляному червяку; он понял, куда делись все предыдущие пропавшие жители; предположил, каким именно образом деревня смогла приручить это чудовище, а также прикинул, как его можно уничтожить и даже успел пожалеть, что об этих идеях никто не узнает, потому что сейчас кое-кого сожрут, целиком, вместе с идеями, одеждой и научной степенью.

В стене образовался тёмный провал, и там уже кто-то был.

С огромным облегчением Питер увидел, что это люди, и сразу же понял, что радоваться нечему — это был Жан Легри и два его молчаливых помощника. Староста брезгливо отряхивался, подручные его молча и неподвижно стояли, застывшие и страшные. Их руки по локоть были в земле.

— Ну что ж, — негромко, совсем другим голосом, совсем не по-деревенски чётко выговаривая звуки, произнёс Легри. — Если выражаться астрономически, наше знакомство входит в новую фазу. Взять его.

— Эй, стойте, — сказал Питер. — Я могу ведь и сам идти.

— Ценю ваше благородство, — желчно сказал староста. — Проблема лишь в том, что вы не знаете дороги.

5

Конечно, откуда этому щенку знать дорогу к делу всей его жизни; однако щенок сумел найти деревню, значит, будут и другие. Опять и снова, снова и опять, так думал Жан , прожектиль второй ступени правого крыла братства Урании. Что ж, пусть будут, и пусть лучше они будут издалека, а то что-то народ действительно волнуется…

Нелюбовь Жана Легри к молодым и ранним объяснялась тем, что сам он начал поздно: вторую ступень получил совсем недавно, хоть ему уже скоро семьдесят, а узнал он о братстве Урании, когда ему было глубоко за пятьдесят. Возможно, из-за зрелого возраста он поверил не сразу, и не сразу решился держать испытание. Зато, утешал он себя, это был взвешенный, продуманный шаг, и верховные братья, конечно, понимают это — кто бы они ни были. Жан Легри подумывал на досуге написать небольшую философскую монографию о возрасте, страсти и путях, ими диктуемых; общая мысль была ясна — лишь подлинная страсть способна повести человека сквозь безумие бытия к цели, которая проста в своей парадоксальности: избавиться от страсти, стать выше её, стать человеком.

— Мне надо отлить, — сказал Питер.

И тут же получил крепкий удар под ребра. Тайный ход, представлявший собой пещеру в человеческий рост, укреплённую сваями и досками — вот куда дался материал со строительства часовни! — шёл ровно, наклон не ощущался. А откуда здесь свет? Питер поднял голову и тут треснулся о выступающий камень, едва не споткнувшись. Когда боль прошла, мелькнула мрачная мысль: я был прав, часовня эта именно что вход в гору. А в горе — могила древних. Всё-таки увижу её, так или иначе.

Шли недолго, меньше чем через сорок шагов без поворотов (Питер добросовестно старался их считать) пещера раздвинулась, и он увидел грубый каменный на вид монолит в форме огромного кирпича, лежащий плашмя в центре круглого помещения. На секунду мелькнула шальная мысль: может, это всё розыгрыш, староста просто так пугает его, сейчас Питеру развяжут руки, извинятся за то, что так обращались, потому что надо было сохранить тайну и так далее…

Все подобные мысли исчезли разом, когда взгляд Питера наткнулся на огромный мясницкий крюк; он висел прямо над камнем, на толстой веревке, перекинутой через блок, а вся конструкция представляла собой грубо сколоченную, но устойчивую перекладину на двух бревнах с упорами. Крюк был весь в чем-то черном и липком, и ученый, приглядевшись, понял, что и саркофаг тоже. И запах, тяжкий густой запах с оттенком железа.

Стало совсем нехорошо.

— Эй, — стараясь звучать твёрдо, сказал Питер. — Это что это вы тут затеяли, господин Легри?

На него никто не обратил внимания, все занимались своим делом. Один подручный размеренно вытравливал крюк, второй с жуткими лязгающими и скребущими звуками точил что-то железное в углу, сам Легри ходил вокруг страшного камня, прикасаясь к нему пальцами и что-то бормоча под нос. Питер почувствовал смертельную слабость, ещё немного — и сложится мешком на пол.

Вставай.

Голос в его голове звучал ясно и чётко.

Выверни руки вверх за спину. Не шевелись.

Питер стиснул зубы и начал заводить кисти рук к лопаткам. Хруст сухожилий, кажется, был слышен даже в часовне, но второй подручный очень кстати длинно грохнул железяками.

Ещё немного. Теперь выкручивай.

Руки были связаны хоть и щедро, но неумело. Крутя соединёнными кистями за спиной, Питер ослабил верёвку.

Легри что-то заметил, потому что снова внимательно посмотрел на него.

Питер выдержал взгляд и снова сказал:

— Мне надо отлить.

Староста покачал головой отрицательно.

И добавил рассеянно:

— Незачем, молодой человек.

— Предупреждаю, будет вонища, — сказал Питер, сам удивляясь своему самообладанию. — Я в последние дни не очень хорошо питался.

И продолжил, уже откровенно издеваясь:

— Ваш идол не обидится, если вместе с кровью на него прольются и пара фунтов дерьма?

Староста схватил свою палку, быстро подошёл к Питеру и несколько раз ударил его, целясь по лицу.

— Заткнись, заткнись, заткнись.

Разбил ему губу, нос, рассёк скулу. Успокоился, отошёл к черному камню, снова начал его обхаживать — насколько Питер мог разглядеть через стремительно заплывающие веки. Руки почти вышли из верёвок, теперь ноги — надо наступить одной на верёвку, а вторую высвобождать.

Но было поздно. Подручный-точильщик закончил, в его руках что-то тускло блеснуло.

6

Жан Легри медлил.

Следовало признать, что щенок в чём-то прав, выглядело всё это совершенно варварски, угрюмо размышлял он. Но иначе никак — и это было известно ещё Легри-старшему, Филиппу, который и нашёл этот таинственный гроб, саркофаг. Жан Легри со стыдом и раздражением вспоминал всех тех, кого отец под разными предлогами заставлял коснуться тайных знаков на крышке, в самом начале. Саркофаг был глух. Отец умер, так ничего и не добившись. Старшему сыну достались дом и старая водяная мельница за мостом, среднему отошла вся живность, от быков до кошки, а Жану, младшему — каменный гроб в дурацкой пещере. Высказав свою долю положенных проклятий в адрес родни и обычаев наследования, Жан Легри собрал манатки и ушёл бродяжничать. Возиться с наследством он не собирался ни секунды.

Вернувшись через два года, он обнаружил вместо деревни пепелище. Южане ли, дикари ли сотворили это, было неизвестно. Выжили его родные или нет, Жан тоже так никогда не узнал. Кое-как он нашёл то место, где стоял его дом, и, словно ведомый каким-то чувством, начал рыться в пепле и обломках; нашёл целую гору вполне пригодных вещей вроде лопаты и топора, но самое главное — он нашёл дневник отца. Вначале он хотел его сжечь, поскольку читать Жана, в отличие от старших братьев, не научили, но что-то остановило его, а может, просто в это время появилась Томилис.

Её деревню тоже сожгли, и она бродяжничала с несколькими старухами и полудюжиной прибившихся к ним детей. Они вроде как на некоторое время остановились в его деревне (занятно, она стала «его» деревней только после того, как сгорела дотла), а потом и остались навсегда. Жан и Томилис сыграли свадьбу, больше от безысходности, чем в надежде на что-то, начали строить дом; жизнь налаживалась, в дома возвращались люди, а куда не возвращались, там селились новые. Но это было не главным.

Главным было то, что Томилис умела читать.

Тогда Жан и понял окончательно, что это за гроб и кто там лежит. Он мог по памяти цитировать первую страницу в дневнике отца — бесчисленное количество раз он заставлял жену перечитывать её, а потом, когда научился, перечитывал и сам.

«12 курей отдал в уплату долга соседу Люшу. Сегодня произошло воистину удивительное событие. Заканчивая рыть яму для фундамента нашего будущего дома, наткнулся на скрытую в глубинах холма пещеру, которая вела, казалось, в самое сердце земли. Пришлось изрядно потрудиться, с тем чтобы расчистить ход, но оно того стоило — в конце пещеры обнаружилась дверь».

«Моя возлюбленная супруга отправилась на жатву и вернётся через четыре дня. После молитвы решил открыть дверь в конце пещеры. С помощью самого тяжёлого лома и колуна удалось ослабить один засов, а к утру следующего дня дверь подалась».

«У меня не хватает слов, чтобы описать это чудо. Большая круглая комната, как будто бы освещена. В центре стоит хрустальный гроб с отодвинутой на добрую треть крышкой, а в гробу лежит молодая женщина удивительной красоты. Вот что я увидел в образовавшуюся щель, и с удвоенной силой начал взламывать преграду, но не прошло и минуты, как крышка гроба сама начала закрываться, а хрусталь, из которого он был сделан, чернел прямо на глазах. В отчаянии я просунул голову в зазор, надеясь запечатлеть её образ, но увы мне, гроб уже закрылся, а я застрял в глупейшем виде: голова внутри комнаты, а тело в пещере. Спасла меня моя супруга, на следующее утро, да продлят небеса её дни. Её издевательства и насмешки — наказание за мою нетерпеливость и горячность. Я их принимаю кротко, как подобает смиренному прихожанину».

И ни слова о младшем Жане, который, играя с друзьями, забрался в пещеру и обнаружил своего отца головой в ловушке, а затем за полдня добежал до матери, и та, бросив работу, примчалась со старшими сыновьями и вызволила незадачливого муженька, свернув дверь. Потом Легри-младший часто лазил туда, играя в прятки или скрываясь от наказания, а однажды, обмирая от страха и восторга, ещё раз дошёл до самой комнаты — и ничего интересного не увидел: каменная плаха черного цвета в пустой комнате.

Она часто снилась ему потом, снится и сейчас.

Отец, судя по дневнику, пытался открыть гроб в течение всей оставшейся жизни. Упорство его в этом деле заслуживало, по мнению матери Жана, гораздо лучшего применения. Они так и не помирились: спали в разных постелях, а когда расширили дом, то и в разных комнатах; в день его смерти она подошла к нему, сухо сказала «Прощай, Филипп» и вышла.

В течение нескольких лет после досадного застревания головой Филипп Легри открывал гроб силой, и даже хотел купить и перенести в тайную комнату кузнечный молот — но однажды обнаружил, что проклятый саркофаг имеет свойство восстанавливать утраченные куски, залечивать сколы и выбоины. Тогда он решил «открыть его умом», (потому что силы-то кончились, двусмысленно поясняла мать). Единственной зацепкой были углубления в форме ладони — два по бокам, и одно с торца. Вначале он решил, что дело в размере: сделал отдельный вход в пещеру, жадно искал обладателя подходящих конечностей и уговорами, угрозами, а иногда за плату водил их «приложить ручку». Идея иссякла не сразу, и после неё был перерыв — в дневнике этот период был отмечен странными и непонятными записями. Жан решил по прочтении, что именно тогда отец окончательно двинулся.

И однажды отец проснулся особенно возбуждённым, всё утро ходил по дому туда-сюда — сухонький, старенький, тщедушный, что-то шипел и бормотал себе под нос. Вся семья равнодушно и привычно смотрела, как он скрылся в пещере, прихватив свой дневник, свечки и перо с чернилами. Вернулся он оттуда неожиданно скоро, с разбитыми в кровь руками — в приступе ярости начал колотить по гробу, и…

«…удивительное событие случилось тогда, на самом пике моего отчаяния и безнадёжности. Я несколько раз ударил кулаком по чёрному камню, не обращая внимания на боль — и чудо! чудо! — крышка гроба сдвинулась на полпальца и тут же стала на место. Я немедленно остыл и напряг весь мой разум. Осмотрев гроб, я обнаружил на нём капли моей крови из разбитых рук. Полагаю, это оно. Я нащупал путь — он, как и должно, лежит через кровь».

Это была последняя запись в его дневнике. помнил, отец вооружился преострым ножом и пустил себе кровь, щедро разбрызгивая её по гробу. Когда это не дало результата, он попытался сделать то же самое с женой и детьми, но те проявили поразительную чёрствость и наотрез отказались. Вышел огромный скандал, а средний брат, Огюст, так и вообще сцепился с отцом врукопашную; у матери лопнуло терпение, и она позвала старосту с заседателями. Разбирательство назначили на следующий день, но было поздно: наутро отец уже слёг с жаром, а к вечеру умер в бреду. Судебный врач из Тулузы, прибывший через три дня, ознакомился со всеми обстоятельствами и скучающим тоном констатировал смерть от заражения крови — сепсис, по-научному. К самому телу он даже не подошёл. Про гроб он сказал, что это, скорее всего, дело рук древних — будто и без него было неясно. Жители деревни неделю-другую ходили поглазеть на чудную пещеру, потом сыновья завалили вход и начали делить наследство, а ещё через пару месяцев семнадцатилетний Жан , младший отпрыск Филиппа Легри, покинул родные края в поисках лучшей доли.

7

Кажется, пора, подумал Питер.

Ясно, что его собираются зарезать над этим чёрным алтарём — это, судя по всему, ритуал, причем из тех, где лучше быть не участником, а зрителем, издалека, с галёрки, поближе к выходу... Когда помощник Легри подошёл к нему, Питер прыгнул плечом вперёд; всем телом ударил во врага, и план сработал — подручный упал бревном, учёный перекатился через него, встал.

— Тупицы, взять его! — завизжал Жан Легри.

Руки освободились, но ноги развязать не удалось — то ли узлы были потуже, то ли просто верёвка запуталась неудачно. Питер рывком залез на алтарь — визг и проклятия старосты усилились — и некоторое время увертывался от двух тупиц, которые ловили его то с одной, то с другой стороны.

— Идиоты… — выдохнул староста. — Окружите его с двух сторон, идиоты.

Идиоты не вняли, а наоборот, встали совсем, с кротким недоумением взирая на Питера, который скакал со связанными ногами по черному алтарю туда и сюда на уровне их голов, одновременно пытаясь избавиться от веревок.

— Ты! — Староста конкретизировал свои приказы. — Стой тут и лови его тут! А ты иди туда, и лови его там.

Второй тупица неторопливо побрёл в обход монолита.

— С помощничками вам не повезло, — с поддельным сочувствием произнёс Питер, чуть-чуть уняв дыхание. На темени, шевеля волосы, зрела шишка — он треснулся о мясницкий крюк и, похоже, не один раз. Проклятая верёвка на ногах не снималась совсем; снова какая-то смутная мысль мелькнула в голове, но поймать её не удалось: Питер увидел свою сумку, распотрошённую, вытряхнутую. Клинок лежал рядом, среди прочего барахла.

Жан Легри проследил за его взглядом и, не думая ни секунды, рванул туда. Но молодость победила: Питер буквально одним прыжком содрал верёвку с ног и оказался у цели, схватил клинок, поискал глазами что-нибудь в левую руку. Мастерок лежал рядом, что ж, сойдёт и мастерок. Староста остановился.

Питер сказал спокойно, словно бы утешая:

— Ну что ж, бывает.

Трудно придумать что-то более оскорбительное для человека в возрасте, чем снисходительный тон. Староста оскалился и совершенно уже нечленораздельно что-то заорал своим подручным, те изменили курс и начали зажимать наглеца с двух сторон в клещи. Питер перехватил клинок с мастерком получше и пошёл полукругом вдоль стены, закрываясь одним противником от другого. Один из них был здоровый и явно прихрамывал, а второй потрёпаннее на вид, зато двигался быстрее. Картина боя, если это можно назвать боем, появилась в голове сразу же и ясно, как учили в школе: закрыться, выпад, разворот в продолжение движения, второй выпад — и всё, останется лишь старик… Даже как-то нечестно.

Двое против одного — тоже не очень честно.

Двое тупиц сошлись в линию, и Питер сделал мгновенный выпад в среднюю плоскость хромому, целя ниже рёбер. Клинок с плотным звуком вошёл во что-то мягкое, Питер с легким полупрыжком развернулся, выдернул клинок и с широкого маха ударил второго уже сверху. Попал по рукам, который тот успел подставить.

И вот тут всё пошло не так.

Хромой подручный Легри, которого он уже вроде как заколол, вовсе не упал, корчась от боли и держась за живот, как можно было предположить, а словно бы и не заметил ни удара, ни ужасающей раны под грудью. В картину короткого боя «вооружённый и обученный против безоружных и небыстрых» это совсем никак не вписывалось.

Он просто схватил Питера сбоку и сзади, прижав его руки к туловищу — схватил так, что кости затрещали, а воздух с каким-то неприличным свистом разом вышел из лёгких. Питер дёрнулся, но железная хватка лишь усилилась, и к тому же его оторвали от земли.

— Они, может быть, и не быстрые, мои субурды, — елейным голосом заговорил Жан Легри, неторопливо приближаясь, — но у них есть свои… достоинства.

Питер разевал рот: он не мог вдохнуть. Мотнул было головой вбок, пытаясь ударить злодея, но волосы лишь прошуршали по лбу подручного — тот схватил его очень удобно: даже пнуть толком не получалось.

Второй субурд безо всяких эмоций спустил и подтянул к себе крюк. Полуотрубленная кисть его, судя по всему, тоже нимало не беспокоила.

— Молодой человек даже не представляет, насколько он неоригинален, — продолжил староста. — Сколько же вас тут таких было, ярых, самоуверенных… С саблями, ножами, пистолетами…

Староста наклонился к Питеру, прямо к его лицу.

— Я удавил всех.

У Питера уже темнело в глазах. Жан Легри полюбовался им ещё секунду, затем отошёл, кивнул второму. Питер краем глаза, смутно увидел, как тот приближается, вытягивая крюк на себя. Блок скрипел и жужжал, вращаясь.

— Мы подвесим вас за позвоночник или за ребро, как повезёт, — светски сообщил Жан Легри, староста Малого Лакона и четвертый окружной судья. — Сделаем пару надрезов в определённых местах. Кровь вытечет сама. Вся. Вы просто уснёте. Знаете, многие могли бы вам позавидовать, это…

Питер отчаянно лягнул воздух. Больше от ярости, чем рассчитывая на что-то.

— Охо-хо, — сказал староста. — Не надо так цепляться за эту жизнь. Поверьте мне, она того не стоит.

Всё. Быстрый субурд, с крюком, завёл руку, с тем, чтобы с широкого маха всадить его Питеру в спину, а там как повезёт — либо за ребро, либо за хребет...

Время словно остановилось, затем пошло медленно, неспешно.

Нужна была абсолютная точность: Питер не видел крюка, который уже вонзался ему в спину, он его чувствовал. И стена, до которой он, кажется, доставал одной ногой — была его единственным шансом в этом коротком эпизоде.

Носком дотянулся он до неровного камня, и с этим легким упором откинулся назад. Как бы крепко ни держал его Хромой, но плечо его пошло вниз и попало точно под крюк вместо спины Питера. Хватка сразу ослабла, но выскользнуть всё равно не удалось — зато получилось вдохнуть.

— Да что ж за день-то, — усталым голосом произнёс Жан Легри. — Ну и тупицы.

И тут негромкий, но очень напряжённый голос произнёс:

— А что здесь, собственно, происходит?

8

Чувство великого облегчения нахлынуло на Питера. Это был Аслан.

Староста, однако, совсем не растерялся.

— Осуществляем гражданский арест, господин лейтенант, — сказал он скрипучим голосом. — Этот проходимец, который выдаёт себя за учёного, хочет осквернить нашу местную святыню и достопримечательность.

— Они тут убивают людей, — сказал Питер слегка сдавленным голосом. Хромой по-прежнему держал его в своих объятьях. — Пускают им кровь прямо над этим… алтарём.

Аслан кивнул и приказал:

— Отпустите его.

— При всём уважении, господин лейтенант, — немедленно отозвался староста, — не могу. Этот человек опасен для нашей общины, и кроме того, находится в нашей юрисдикции. И вы тут не можете приказывать.

— Могу и приказываю, — слегка срывающимся голосом ответил Аслан. — Даю вам две секунды. Раз.

Жан Легри кивнул, затем повернулся к Хромому и Быстрому и сказал просто:

— Убить его.

Хромой отбросил Питера; ударили болью помятые ребра, и, кажется, одно треснуло. Питер покатился по земле, рыча, но времени страдать не было; он вскочил и огляделся, тут же увидел клинок, подобрал и кинулся к отбивающемуся от двоих сразу Аслану.

— Да что же — это — такое-то! — орал эвакуатор яростно, рубя со всего маху по двум субурдам. Те лишь мычали, отмахивались полуразваленными уже руками и упорно пытались схватить его. Весь вид Аслана выражал искреннее изумление. Субурды уже почти замкнули его в смертельные клещи, но ловким движением эвакуатор вывернулся и отбежал к Питеру.

— Какие-то прямо новомодные штучки, — произнёс он возмущённо, задыхаясь. — В наше время такого не было!

Смеяться Питер не мог, хотя и очень хотелось.

— Нужна разумная перегруппировка сил, — сказал Аслан.

— Да, — согласился Питер. — Надо валить.

Они ещё раз отбежали от Хромого и Быстрого, которые уже подобрались к ним.

— Стой, — вдруг сказал Аслан, и встал с саблей наизготовку. — Ты меня видишь?

— Вижу, — недоумённо ответил учёный.

— Хорошо, — кивнул Аслан. И продолжил громко: — Я лейтенант королевской эвакуации Аслан аль-Джазия. Именем короля приказываю вам остановиться и лечь на землю!

Разумеется, субурды и не подумали остановиться.

— Вы не выполнили мой приказ, — погрустневшим голосом сказал Аслан. — У меня есть свидетель. Пеняйте на себя.

С этими словами он пошёл прямо к субурдам и в два широких движения с шагом разрубил им шеи; одна голова повисла на коже, другая всё-таки отвалилась, стукнула глухо. Безглавые туловища постояли секунду и обрушились на землю. Аслан постоял над недвижными телами, выдохнул, потряс кистью.

— Кто они такие, Питер?

— Субурды, — Питер от неожиданности дал петуха, прокашлялся. — Этот, насколько, я понимаю, хромой Ники. То есть когда-то был хромым Ники. А этот… этот, возможно, Руж. Или кто там ещё у них пропал.

Аслан взглянул на него внимательно.

— Это не люди.

Питер покачал головой.

— Уверен, что нет, Аслан. Уже нет.

— Мертвяки, — сказал лейтенант эвакуаторов. Затем оглядел монолит, он же гроб, он же саркофаг древних.

— Святые небеса… — произнес тихо. — Всё в крови.

— Много людей убил, — сказал Питер. — И много лет убивал… Как же так получилось?

Аслан пожал плечами.

— И не такое бывает. Разберёмся.

— А где староста?

— Сбежал, — спокойно ответил эвакуатор, поднося саблю к глазам и внимательно её разглядывая. Сабля была чистой, без крови. — И лицензии на использование этого объекта у него, конечно, нет.

— А куда…

— Геркулес и Люц ждут его в часовне.

— Только в часовне? — странным голосом спросил Питер.

Аслан секунду смотрел на него, затем длинно выругался.

9

Питер собрал свою сумку, и они медленно пошли по пещере, внимательно разглядывая стены на предмет тайных лазов и выходов. Питер задался было вопросом, откуда в пещере свет, но Аслан коротко ответил ему в том смысле, что есть вопросы поважнее — с чем Питер, разумеется, был полностью согласен.

— А как ты решил вернуться? — спросил он, за небрежным тоном скрывая благодарность.

— Клод, — коротко ответил Аслан. — Хотя я с самого начала собирался. Были сигналы. Уж извини, что не сказал сразу.

Аслан замолчал, остановился, пригляделся к стене пещеры за редким деревянным забором.

— И?

— …Показалось. Пару дней назад поступил срочнейший вызов в Булонь.

— Булонь? — поразился Питер. — Это же на другом конце страны.

— Да, там мы частенько бываем.

— А что там?

— Айсберги, — коротко произнёс Аслан. Питер глянул на него удивлённо. — Плавающие горы. В море.

— Мммм… Оптический обман?

— Ишь, умный, — сказал Аслан. — Мы тоже догадались. Все, кроме начальства. Эти шлют и шлют смотреть на этот идиотский лёд. Видишь, они считают, что они сделаны изо льда.

— Так вы сейчас должны быть в Булони?

— Да, но я сделал одну штуку, — не без гордости сказал лейтенант эвакуаторов. — Свою группу отправил в Булонь, как положено, но с заместителем. А сам взял одного кандидата, одного поопытнее и сюда. Оформил как учебный рейд новой группы. Потому что боевые рейды подписываются у начальника, а учебные — у его заместителя. А? Каково?

По меркам Академии наук комбинация была совершенно одноклеточной. Питер проделывал подобное неоднократно, ещё будучи младшим доцентом — разумеется, исключительно в целях науки, а не личной выгоды. А уж когда стал заместителем заведующего кафедрой… Но ничего этого он своему старому другу не сказал, а просто кивнул. Эвакуатор продолжил:

— А Клод дал мне бумагу.

— Список, — вспомнил Питер.

Аслан одним движением развернул перед ним серый листок.

— «Это староста», — прочитал Питер. — Хм. Самый краткий донос, что я видел.

— Про лаз в часовне — это Люц догадался. Мы-то снаружи сидели, ждали, думали, тебя ночью выведут. Расслабились.

Питер кивнул. Надо будет не забыть сказать спасибо.

И после короткой внутренней борьбы спросил:

— А про Политехническую школу — это ты правда забыл, где мы учились?

Аслан даже остановился на секунду.

— Питер, это же был намёк. Ты что, не догадался? Нет, серьёзно?

— Конечно, догадался, — торопливо ответил Питер. — Шучу я.

— Рожу… лицо тебе бы вытереть.

— Знаю.

— Эй, там, — раздался голос впереди. Питер остановился, Аслан прошёл на два шага дальше.

— Пароль, — потребовал голос. Питер узнал его, это был Люц, молодой эвакуатор.

— Ты дурак, что ли, какой ещё пароль? — сказал Аслан.

Впереди задумались.

— Вроде не так. «Ещё» там не было.

— Отзыв! — нетерпеливо сказал лейтенант.

— Конечно, дурак, но порядок должен быть, — скучным голосом ответил Люц и подошёл ближе. Аслан посмотрел на Питера весело, словно бы говоря: развлекаемся как можем. Затем спросил Люца:

— А почему не в часовне? И где Геркулес?

Вместо ответа Люц указал на деревянную стену пещеры чуть дальше.

Там темнел проём.

— Геркулес услышал шум, мы и пошли. Я ему говорил — не надо, может лучше вас подождать, приказа же не было. Он всё равно пошёл, ну и я с ним. Прошли немного, тут видим — доски будто сдвинуты маленько. Поднажали чуток, ну кусок забора этого и отвалился, а там дырка. Вот.

— Понятно, — сказал Аслан, внимательно всматриваясь в проём. — А что за шум вы услышали? Ну, когда ещё в часовне были. Крики?

— Да не знаю я, — Люц пожал плечами. — Геркулес услышал, я снаружи был, вышел по нужде.

Аслан безо всякого выражения посмотрел на Питера. Тот кашлянул.

— Ну что ж, придётся, наверное, идти за ним.

Лейтенант эвакуаторов покивал.

— Именно что придётся. — И внезапно гаркнул:

— Люц!!

— Да, лейтенант.

— Где часовня!!

— Там, лейтенант!

— Хорошенько это запомни, Люц. Остаёшься здесь. Пароль не нужен, отзыв тоже. Мы с Питером идём внутрь. Питер?

— Смотри, — Питер показал ему глазами.

Проём наполнялся светом, точно таким же, что был и в основной пещере, где они стояли.

— Это приглашение, — сказал лейтенант.

— А мы люди воспитанные, — произнёс Питер, сбросил сумку с плеч, вынул клинок и мастерок, взял их поудобнее: клинок в правую, мастерок обратным хватом в левую. Аслан и Люц посмотрели на него с одинаково задумчивым выражением, затем Люц сказал слегка застенчиво:

— Если хотите, возьмите мою саблю.

Аслан фыркнул.

— Люц, это лучший фехтовальщик нашего выпуска и вообще во всей Эколь Нормаль.

Питер, открывший рот, чтобы сказать «Да, пожалуй, действительно, возьму», так и остался с открытым ртом, затем кто-то произнёс его голосом:

— Я привык уже, спасибо.

— Осталось приучить твоих врагов, — сказал Аслан, раздвинул доски и полез в проём.

Питер чувствовал, что он пожалеет об этом отказе. Он подождал немного, затем полез вслед за товарищем.

Охота на колдуна началась.

10

— Сколько? — спросил Аслан через некоторое время.

— Двадцать шагов, — ответил Питер негромко.

— Однако, — заметил лейтенант. — Не один месяц тут копали.

— Копал, — поправил его Питер. — Он один-одинёшенек.

Аслан хмыкнул.

— Чего? — спросил Питер.

— Такой злодей не бывает одиночкой, никогда, — с отвратительной назидательностью произнёс Аслан, шагая дальше.

— Так ты думаешь, их таких тут много?

— Да не об этом я, — ответил эвакуатор. — Я о том, что всегда кто-нибудь что-нибудь знает. А обычно все знают всё. С Клода этого начиная, и последней собакой заканчивая.

Питер не стал спорить. Знать и копать — всё-таки разные вещи.

— Тридцать, — сказал он. И тут же увидел Геркулеса.

Огромный субурд, словно покрытый шевелящейся слизью, держал связанного эвакуатора как ребенка, перед собой на груди одной рукой; вторая рука сложным, но недвусмысленным способом была заведена Геркулесу за подбородок.

— Аслан, — сквозь стиснутые зубы произнёс Геркулес и замолк, лишь глаза его сверкали в полутьме. — Аслан, извини…

— Он свернёт вашему недоумку шею быстрее, чем вы шаг шагнуть успеете.

Жан Легри словно сконденсировался рядом из внезапно ставшего влажным воздуха. За его спиной угадывались неясные фигуры, перетаптывающиеся на месте. Лютым холодом и вонищей дохнуло на Аслана и Питера.

— Фууу, — небрежно сморщил нос лейтенант королевских эвакуаторов. — Это что, запах истинного знания? Я, пожалуй, лучше дураком останусь.

Зачем он дразнит? — подумал Питер.

— Если вы не бросите оружие, — сказал господин Легри скрипучим от ярости голосом, — я прикажу свернуть ему шею.

— Если ты свернёшь ему шею, — в тон ему ответил Аслан, — мы вырежем всех твоих су-бурдов, а потом я тебя повешу на твоей часовне.

— Лу, клу, клук, — забулькал смешком староста. — Хоу, пизьюф’с, чжои.

Питер не поверил своим ушам: Легри говорил на мёртвом языке. Аслан же будто не услышал ничего и гнул своё:

— А за что именно я тебя подвешу — это пока что секрет. Крохотный и сморщенный.

— Убить их! — завопил Легри, брызжа слюной. Субурд, державший Геркулеса, отбросил его в сторону и двинулся на них. Тут только Питер понял, что Аслан добился своего: Геркулес жив.

— Дай-ка я, — сказал лейтенант эвакуаторов, и Питер охотно отступил: у Аслана всё-таки нормальная сабля, а не огрызок оружия. В пещере было тесно, поэтому диспозиция получилась почти линейной: Питер — Аслан — драка — большой субурд — валяющийся Геркулес — Жан Легри — незнакомые личности, предположительно тоже субурды. Аслан чётко и безжалостно крошил своему противнику руки, не давая ему ни пройти вперёд, ни схватить себя. Питер присел, пригляделся и, улучив момент, цапнул Геркулеса за шкирку и бесцеремонно, зато быстро вытащил его на свою сторону, завел клинок под верёвки…

— Да ты же не связан, — удивлённо сказал Питер.

— Вы б ещё дольше копались, — сказал Геркулес. — Есть оружие?

— Своё надо иметь, — проговорил Аслан в паузах между ударами. Он уже порядком утомился.

— Валим, — коротко сказал Питер. — Их много.

Отступили хоть и быстро, но вполне упорядоченно. Субурды, как и ожидалось, были слишком медленные, чтобы поспеть за ними, поэтому через минуту все трое уже были у развилки. Люц был на месте, радостно приветствовал Геркулеса.

— Здесь просторнее, — сказал Аслан. — Здесь мы и их будем усмирять. Работаем парами, Питер, ты со мной, Люц с Геркулесом. Становись.

Питер встал рядом с Асланом справа от проёма, а Люц с Геркулесом стали слева, Люц с саблей, Геркулес с крепким колом — Питер и не заметил, откуда тот его выдернул.

Первых двух мертвяков усмирили как по-писаному. Большой вывалился в проём, вращая глазами, Геркулес с короткого разбега почти что пригвоздил его колом к стене на секунду, и Люцу этого хватило — голова чудовища повисла на недоотрубленной шее, субурд рухнул вбок, а за ним уже лез второй. Тут пришла очередь Питера: совершенно небрежным движением он надрезал уроду сухожилия на ногах, тот плюхнулся на землю, Аслан чётко снёс ему голову, перекинул саблю в левую руку, оскалился, потряс правой кистью.

— Порядок бьёт класс, — сказал он. Питер кивнул ему ободряюще, держись, мол, немного осталось.

Но осталось много. Очень много.

Уже третий субурд лез в проём вместе с четвертым, а за ними напирали ещё. Это было плохо. Геркулес попытался упереться колом в одного и упихать их всех обратно в проём, но это было бесполезно — враги были хоть и медленные, но нечеловечески сильные; у Геркулеса едва не вырвали кол из рук.

Субурды лезли и лезли из дыры; было в этом что-то неприлично-физиологическое, а их небольшой отряд разделился на две части, и это тоже было опасно.

— Сюда! Сюда! — кричал Люц поверх голов врагов. — Часовня здесь.

Но было поздно.

Да сколько же их, где-то внутри удивился Питер, отмахиваясь клинком и отступая вместе с Асланом в глубину пещеры, в сторону комнаты с саркофагом. Больше мыслей в голове никаких не было, во всяком случае у Питера. Выпад, уход, наклон, удар, сколько же их. Удар, наклон, выпад, отходим.

Когда они увидели вход в комнату, то не сговариваясь, оторвались от субурдов, забежали внутрь и заняли такую же позицию, что и несколько минут назад в развилке, с тем чтобы враги не лезли на них скопом. Это сработало: они уложили ещё троих, но потом им пришлось отступить. Некоторое время их спасала тупость субурдов — они не догадывались, что надо заходить с разных сторон, а лезли к Питеру и Аслану прямо через головы своих, толкаясь и мешая друг другу, но скоро Питер услышал скрипучий голос старосты, в действиях субурдов появилась мысль, и им пришлось запрыгнуть на черный каменный монолит.