Глава первая, где Аслан аль-Джазия попадает в легенду (стр. 1 )

Глава первая, где Аслан аль-Джазия попадает в легенду

Свежим утром второй недели июля, в час, когда местечко Малый Лакон окончательно осветило солнце, время остановило свой бег. Такое бывает, люди просто не всегда замечают. И если бы кто-нибудь смог рассмотреть весь мир этой секунды, он бы увидел множество интересных и забавных вещей.

Резко поглупевшее, полусонное лицо господина Оливера, лорда-протектора — он смотрит в зеркало и репетирует речь перед съездом торговых и ремесленных гильдий Альянде. Крохотная птичка зависла над цветком в Африке — ни у птички, ни у цветка нету пока названия. Мистер Дж. Уильямс уснул за столом своего кабинета в Бостоне; он весь вечер размышлял о судьбах института, семьи, и особенно своей дочери, Эстер — и размышления эти не были ни трезвыми, ни радостными. Величавый летающий остров скользит над Южной Атлантикой — надо спешить, приближается шторм. Толстая некрасивая женщина что-то выговаривает своему мужу у ворот одинокого замка в Британии; похоже, ночью приключилась какая-то досадная пакость, муж держит фонарь и бережно закрывает плащом супругу от морского ветра с мелкой ледяной крошкой. Несколько огромных белоснежных фигур словно выросли из снега где-то на восточном побережье Канады — у них румяные красные лица и шубы до пят, они на три головы выше обычного человека.

Красивая молодая женщина в каменном саркофаге тихонько улыбается во сне, круглая комната залита мягким желтоватым светом.

На дороге, ведущей в деревню Малый Лакон, какая-то старуха забирается на спину молодому человеку с походной сумкой.

1

Питер спросил:

— Может, подсажу вас на тележку? И на ней довезу.

— А товар? — упрямо спросила старуха. Она сидела на земле у дороги и держалась за ногу.

Товар представлял собой груду хлама на тележке; лопаты, мётлы, веники, деревянные куклы, угольные щипцы и прочий подобный инструмент. Было ясно, что места в ней больше нет.

— Ладно, залезайте, — сказал он со вздохом.

Старуха споро поднялась на одной ноге — могла бы на ней и доскакать, мелькнуло у Питера в голове — навалилась на телегу, наступила в подставленную им руку, схватилась за плечо и одним движением взгромоздилась ему на спину. Питер держал её под коленями.

— Полегче с ногой, — очень довольным голосом сказала бабка. — Поехали, что ли.

Не успел он шагнуть, как она заорала:

— Стооой! А тележка?

Питер, проклиная всё на свете, повернулся, медленно наклонился к земле и поднял деревянный повод, прицепленный к передней оси. Старуха оказалась совсем не лёгким грузом, и была вполне зримая опасность скопытиться носом вперёд. Тогда меня посадят в тюрьму, подумал Питер — раз уж она от приветствия ногу сворачивает, то от падения шею сломает точно.

Видели бы сейчас его в Академии! Молодой перспективный учёный, надежда науки, полный доктор в двадцать четыре года, доцент и заместитель заведующего кафедрой прикладной археософии — жарким (уже жарким) утром волочёт какую-то бабку на шее и телегу.

— А чего это ты в наших краях забыл? — спросила старуха через некоторое время.

Питер ответил, коротко и неохотно. Надо было беречь дыхание — впереди маячила неплохая такая горка, а проклятая тележка становилась тяжелее с каждым шагом.

— Древних? Могила? — с недоверием повторила старуха. Питер молчал. — В нашей деревне что, древние чего-то оставили? Так это ж хорошо, значит, заживём!

И захихикала, трясясь мелко, ведьма.

Питер сжал зубы. Горка началась.

Шаг. Ещё шаг.

Питер забрался на вершину, посмотрел вперёд и чуть не застонал — он прошёл едва ли пятую часть пути, а впереди были ещё два подъёма, и наверняка придётся ползти через всю деревню таким вот скарабеем… Так что отдых отменялся. Питер вдохнул поглубже и зашагал вниз.

— Эй, эй, полегче, — сказала бабка. — Куда торопишься, всё равно староста спит ещё.

Питер пробурчал что-то в том смысле, где он видел их старосту.

— Нужен, нужен, — уверила его старуха. — У нас тут порядки свои.

Молодой человек ничего не ответил — шёл ровный участок, без подъёмов и спусков. Какое это, оказывается, счастье — когда просто идёшь ровно!

— Ежели в речке золото или генералов искать, разрешение надо, — разглагольствовала старуха у него на спине. — Даже рыбу ловить, и то к старосте…

— Генералов? — сдавленным голосом переспросил Питер.

— Ну да, — сказала старуха. — Золото, кремень и других полезных генералов. Только их отродясь тут не водилось. На древних одна надежда, да и то…

После этого старуха замолчала, видимо, размышляя о тяжёлой судьбе своей деревни. Питер тоже ничего не говорил — что тут скажешь.

— …Стой, — раздалось вдруг над ухом. — Приехали.

Питер тряхнул головой.

И правда, приехали. Деревня даже в утреннем свете выглядела не слишком приветливо: небольшие покосившиеся домики, кривые улицы, извилистая речка, кладбище, взбирающееся на угрюмый серый холм. Что ты здесь забыл, столичный умник?

Бабка слезла с его спины, и вполне бодро ковыляя на двух ногах, обежала телегу и как ни в чём не бывало начала рыться в груде своего хлама. Питер некоторое время смотрел на бесстыжую старуху, хотел что-то сказать, потом плюнул про себя и начал оглядываться в поисках кого-нибудь, кто подскажет, где найти старосту. У него, конечно, не полезные генералы, но, видимо, разрешение придётся-таки получать, и рекомендательное письмо от Академии наконец-то пригодится. У бабки спрашивать Питер не хотел; и обратно к дороге, где она торговала, пусть тащится сама, бессовестная.

— Держи-ка, — вдруг услышал он.

Обернулся.

Бесстыжая бабка протягивала ему что-то.

Мастерок, звякнуло в голове. Питер повертел инструмент в руках. Странная это была штука. Увесистая, да что там — просто тяжёлая рукоятка. Изгиб ручки был такой низкий, что мастерок походил скорее на искривленный широкий тупой нож или маленькую треугольную лопатку. В центре на ней был изображён круг, заключенный в две дуги; не сразу, но учёный сообразил, что это, скорее всего, глаз; в целом на вид мастерок был новый, потому что им, похоже, ни разу не пользовались по назначению, но одновременно он был и совсем не новый, а очень, очень старый.

Такой вот дис-со-нанс.

— А что за надпись такая — «MIT». Ваш местный мастер, что ли? Жил тут когда-то?

— Ха. Мелко плаваешь, парень, — сказала старуха насмешливо. — Ой мелко. А ещё древних ищешь, туда же.

Питер ещё покрутил мастерок. Определённо любопытная вещь. Неужели…

— Инструмент древних? Откуда он у вас?

— Ха, — повторила старуха. — Оттуда.

Питер кашлянул и сказал:

— Спасибо, бабушка.

— Тебе спасибо, — сварливо сказала старуха. — Внучек.

Солнце грянуло из-за облаков, и деревня сразу стала намного привлекательнее. Питеру стало легко и весело. Стало быть, здесь есть что искать.

— Ступай, ступай, — сказала бабка. — Староста на площади, по этой улице.

Питер хмыкнул, коротко поклонился и пошёл по улице к площади; и не услышал, как она произнесла негромко вслед:

— Удачи, парень.

2

К Питеру приближалась толпа.

Как это вышло, он и сам не понял. Предположить можно следующее: толпа эта рассеянно бродила по площади, гм… возделывая её? что деревенские люди могут делать на сельской площади ранним ясным утром? — в общем, чем-то занимались на площади, а когда из-за угла появился Питер, каждый житель тут же вспомнил о некоем срочном деле к нему, и собственно, вот. Питер попятился, руки сами нырнули в сумку: там, среди походного скарба, замотанный в тряпьё, лежал короткий, в локоть лезвием (чтоб влез) клинок. Полный идиотизм, конечно, против толпы-то.

Через некоторое время вокруг него образовалось плотное кольцо людей. Все они с любопытством разглядывали его — кто мрачно, а кто и вполне доброжелательно; никто не произносил ни слова. Питер понял, что ничего противоестественного с ним делать не собираются, — пока, по крайней мере — поэтому отбросил сумку за спину, и начал в ответ разглядывать окруживших его людей, стараясь выбирать лица посимпатичнее.

Несколько секунд длилось молчание, затем женский голос звонко спросил:

— Вы из Парижа?

«Из Лютеции», тут же поправили её.

— Да, — сдержанно ответил Питер. — Из столицы.

Данное известие толпу явно обрадовало.

— А почему вы один? — спросил тот же звонкий голос. Питер едва удержался от того, чтобы поискать взглядом, кто же это. Наступила тишина. Стало понятно, что его одиночество — вопрос, могущий взволновать разве что только его маму, если бы она была жива, — на самом деле проблема довольно животрепещущая.

— Ну, — начал Питер. — У нас такие правила… Сначала один, потом будут другие.

Питер, разумеется, имел в виду, что если его изыскания будут иметь успех, то здесь начнутся раскопки и прочие сравнительно многолюдные мероприятия — и только собрался это объяснить, как в толпе произошло некое движение. Люди стали оборачиваться и торопливо расступаться. В образовавшийся проём вошёл высокий худой старик, его голову с седыми зачесанными назад волосами Питер заметил ещё до того, как он пробрался таки через толпу.

К слову, для старосты (а это, разумеется, был староста) это никаких проблем не составило — было очевидно, что люди старались держаться от него подальше.

Так-так, подумал Питер. Вслух же он сказал:

— Здравствуйте, господин староста. Я Питер Кэтфорд.

— Он из Парижа! Из Лютеции! С ним ещё придут, потом!

Староста на мгновение закрыл глаза, вдохнул и выдохнул. Шум утих.

— Приветствую вас в наших краях, добрый путник. Я Жан Легри, староста этой деревни, совершенно верно. Вы действительно из Пари… из Лютеции, молодой человек?

— Да, — сказал Питер.

Староста коротко оглядел его — как Питеру показалось, с лёгким неодобрением, затем сделал величественный и плавный жест, который явно репетировал.

— Не сочтите за труд разделить со мной скромную трапезу.

Трапезу? Питер слегка затравленно оглянулся, но ничего не смог прочесть в лицах окружающих его людей. Смотрели хмуро и как-то… сочувствующе.

Ладно, трапеза так трапеза. Хотя уже три года Питер не был студентом, да и студентом-то он был чисто номинально — это всеобщее ощущение весёлого голода и всегдашней готовности чего-нибудь умять запомнилось ему очень хорошо. Они со своим другом Жаком рассуждали на эту тему как-то — и пришли к выводу, что голод этот не всегда имеет природу чисто физиологическую, а проистекает из некоего Голода Вообще, включающего в себя и просто голод, и жажду знаний, и ненасытность в общении и неуёмное любопытство…

Но в данный момент Питер просто хотел пожрать. А пожрать, как тут же выяснилось, было что: староста, назвав трапезу скромной, был прав — если бы с Питером за стол село ещё человек так пять-шесть. Здесь был камамбер, основа хорошего завтрака; был салат из практически всех созревших к этому времени овощей и плодов, заправленный, как принято на юге, оливковым маслом; порции бифштекса с картофелем во фритюре стояли в центре, молчаливо осознавая свою фундаментальную роль, тарелки омлета с грибами, зеленью и фаршированными помидорами вносили дружеское разнообразие в их ряды; было даже первое — благородный в своей простоте луковый суп, заправленный твердым мюролем; был и белый сыр, коий следовало употребить до десерта, чтобы снять вкус основных блюд, правда, самого десерта почему-то не было; зато было много свежего хлеба и кувшины совсем молодого, судя по струйкам аромата, вина. Всё это изобилие стояло на столе на небольшой веранде, которая в свою очередь находилась во дворе некоего каменного строения; строение Питер определил как часовню. Совсем как новое — раствор между камнями, кажется, вот-вот потечёт.

Староста Легри занял место во главе стола и некоторое время оторопело наблюдал за тем, как Питер кушает — но лишь некоторое время; не успел Питер, так сказать, зачистить территорию в пределах досягаемости, как староста произнёс:

— Нехорошо, молодой человек.

Питер замер с набитым ртом, рука его повисла над кувшином, к которому он как раз тянулся.

— Нет-нет, ешьте спокойно, — сказал староста. — Я про другое.

Питер дожевал булочку с сыром, запил и уставился на Жана Легри. Тот продолжил.

— Нехорошо опираться в своих выводах на столь ненадёжные источники.

Питер окончательно уверился в том, что его принимают за кого-то другого. Поскольку он уже поел, можно было смело раскрывать свою личность.

— Видите ли, я…

— Я знаю, кто вы и зачем здесь, — мягко, но решительно прервал его староста.

То, что Питера здесь никто не дослушивал до конца, начинало немного бесить.

— Слухи и россказни, — говорил староста, укоризненно глядя на Питера, — это весьма ненадёжная основа для столь серьёзного расследования.

— Я опираюсь на надёжные источники, — быстро выговорил тот. Чтоб перебить не успели — и верно, староста немедля откликнулся:

— И какие же это? Неужели в парижской, то есть, лютецианской, прессе?

— Пресса тут ни при чём, — ответил Питер.

— О! ещё как при чем, — вскричал староста. — Это же настоящая клевета. У нас в жизни, в жизни! никто не пропадал. Только если пьяный в речке, ну так это же совсем другое дело. Мы мирная тихая деревня, но! (староста поднял палец) — если надо, мы пойдём и в суд, и до лорда-протектора дойдём, не надо нас держать за простаков, молодой человек! Надо же такое выдумать — люди пропадают. У нас!

И возмущённо уставился на Питера, будто он был и прессой, и клеветниками, и всеми несуществующими пропавшими людьми одновременно.

Питер вздохнул и сказал:

— Господин Легри, вы меня с кем-то путаете. Я учёный, работаю в институте истории Академии наук, на кафедре прикладной археософии, и здесь у меня чисто научные интересы.

И, не давая старосте вклиниться, единым духом сообщил ему, что:

в архивах кафедры лежат тысячи документов древних, а расшифрованы единицы;

что в этих расшифрованных упоминается некое захоронение, где предположительно находится не более и не менее, как один из них, из древних;

что карты древних весьма причудливо соотносятся с нынешней местностью, но некоторые названия и места, с некоторой долей вероятия, узнать можно;

и что одно из этих мест было опознано как вот эта деревня,

— …старостой которой вы и являетесь, — закончил Питер.

Пару секунд Питер не без удовлетворения наблюдал, как Жан Легри открывает и раскрывает рот, подобно вытащенному из реки карпу, затем спокойно потянулся к кувшину, чтобы налить себе и продолжить незаслуженную трапезу.

— Так вы… вы не королевский эвакуатор? — произнёс староста наконец.

Питер едва не закашлялся. Служба королевской эвакуации — это довольно серьёзная контора, хоть и совсем молодая. Полномочия её, судя по всему, они были настолько же широкими, насколько и неясными; хотя основной заявленной обязанностью королевских эвакуаторов было спасение людей от природных напастей — пожаров, наводнений и лесных тварей, в изобилии расплодившихся в последнее время — они, как и всякая новая служба, жадно бросались на всё подряд, и первым делом, конечно, на то, что осталось от древних.

Как и все остальные службы.

— Нет, господин староста, — прочистив горло, хрипло отвечал Питер. — Я не из королевской эвакуации. Я просто учёный, и просто ищу могилу древних.

Старосту стало жалко: так он осунулся, буквально посерел.

— А что вы знаете… о могиле? — Голос у него был странным. Питер заговорил, стараясь звучать вежливо.

— Это не очень интересно, поверьте. Просто гипотеза. Я недавно этим занимаюсь, поэтому результатов немного, но то, что я здесь, это уже результат.

— Да, это уже результат, — отозвался староста, странно глядя на него.

— Вот, — сказал Питер. — Гм. Результат. Э-э…

Чего он так пялится?

— Ну что ж, — сказал староста. Доброжелательный его тон разительно не соответствовал выражению лица: казалось, он готов сожрать учёного. — Результат так результат. Но, кажется, вынужден вас разочаровать. Могилы здесь никакой нет. Боюсь, вы что-то не так поняли в ваших шифровках.

Питер кивнул, аккуратно двигая табуретку, на которой сидел, на предмет быстро схватить её за неимением другого оружия — его сумка лежала далеко.

— Нам бы было даже на руку, если бы вы что-то тут нашли, — продолжил староста. — Даже если казна у нас это не выкупит, всё доход, какой-никакой. Вот только лицензия, конечно…

— А что это за здание? — неожиданно спросил Питер, кивком указывая на часовню, во дворе которой они трапезничали.

— А, это, — сказал староста Легри. — Это часовня наша, недавно построили.

— Интересно как стоит, — заметил Питер. Часовня тыльной частью словно врастала в холм.

— Вы… наблюдательный, — сказал староста неторопливо. — У нас не хватало материала для строительства, поэтому решили строить без задней стены. Там просто земляной откос, забили досками, чтоб не осыпалось.

— То есть тут всё не так, как можно подумать, — помолчав, закончил Жан Легри.

Питер покивал, затем спросил:

— А что тут… можно подумать?

Староста пожал плечами и улыбнулся — впервые за весь разговор. Питер почувствовал струйки пота, рывками стекающие по спине.

— Ну, что вы там ищете… Саркофаг этот ваш.

Питер внимательно посмотрел на старосту.

— Господин Легри. А я ведь не говорил вам про саркофаг.

Некоторое время они смотрели друг другу прямо в глаза. Как только дёрнется — швырнуть табурет в голову, схватить сумку и вытащить клинок.

Жан Легри хрипло рассмеялся.

— У, молодой человек. Какой же вы забавный. Саркофаг, могила — какая разница, в сущности.

— А и верно, — легко откликнулся Питер. — Какая разница.

— Ну если вы мне не верите — а вы, юноша, мне явно не верите — то вы можете лично исследовать нашу часовню.

Питер не поверил своим ушам.

— …при наличии соответствующего разрешения, конечно, — закончил староста.

Питер огляделся по сторонам, будто обронил что-то, затем встал, полез в сумку, лежащую на столе, и вынул рекомендательное письмо Академии. После короткого колебания отдал ценную бумагу старосте в руки.

— Вот.

Легри принял документ с той почтительностью, которая выдаёт в людях опыт в такого рода делах: бумаги, они ведь разные бывают — и чем дольше живёшь, тем лучше это понимаешь. Староста внимательно и даже, как показалось Питеру, несколько раз прочёл письмо, по-стариковски держа его в почти вытянутых руках.

Затем положил его на стол, накрыл ладонью и спросил:

— А других документов у вас нет?

Питер покачал головой отрицательно.

Староста вздохнул.

— Жаль. Но этого мало, юноша. Была бы у вас не рекомендация, а, скажем, предписание от префектуры, или там разрешение от эвакуаторов… А это…

Он сочувственно улыбнулся.

— Не огорчайтесь, молодой человек. У вас всё ещё впереди, успеете повидать — не здесь, так в другом месте. Что такое?

Питер обернулся.

У ворот часовни стоял угрюмый тип. На старосту он смотрел мрачно, неотрывно. Видимо, это какая-то местная особенность, подумал Питер.

— Там эта…

— Что там, Клод? — терпеливо спросил староста.

— Эвакуаторы, — коротко и очень неприязненно сказал Клод, развернулся и ушёл.

Жан Легри поднялся, улыбаясь как ни в чем не бывало.

— Что ж, молодой человек, вынужден вас покинуть. Обязанности старосты, знаете. Они накладывают.

Питер встал, они церемонно раскланялись, затем староста быстрым шагом покинул веранду и скрылся за воротами. Питер сел. Было стойкое ощущение, что чего-то не хватает, прямо сейчас.

— А, дьявол, — злобно сказал он.

Письма на столе не было.

3

С той же улицы, с какой пришёл Питер, на площадь наполовину высовывалась диковинная повозка — машина или мобиль, как их называли в газетах. Утверждалось, что на вооружении королевских эвакуаторов их всего пять или шесть штук. Ну десять, самое большое. Ладно, дюжина, но не более. Вряд ли более. В общем, два десятка от силы. Понятно, всё, что осталось от наших великих предков.

Больше всего машина походила на огромную, размером с хороший сарай, рыбу. Короткие… крылья? плавники? в нижней части и выпуклая блестящая кабина спереди, однако, придавали ей ещё и сходство с гигантской мухой или шмелём. Там уже стоял эвакуатор и скучающе ковырял носком сапога землю; ещё один эвакуатор частично, ногами, торчал из кабины. А где же староста, подумал Питер — и тут же услышал его голос: он препирался с кем-то, невидимый из-за машины. .

— Это клевета и грязные сплетни. Вы ещё ответите за это, господин лейтенант. Я буду жаловаться вашему начальству. Я буду жаловаться заместителю министра!

— Сколько угодно, — ответил ему сердитый голос. — А сейчас не мешайте работать!

Голос был знакомым.

Из-за машины вышел невысокий смуглый южанин в форме лейтенанта королевской эвакуации. Сразу стало тихо — хоть войны и закончились тридцать лет назад, но к мусульманам всё равно относились настороженно. Питер же несколько секунд всматривался, не веря своим глазам, но нет, зрение его не подвело: это действительно был Аслан аль-Джазия, приятель, друг и однокашник Питера по Высшей Нормальной школе. Какое-то время они жили в одной комнате, все трое — Питер, Аслан и Жак Делакруа. С тех пор прошло три года, Питер стал сухарём-ученым, Жак ворочает делами на королевских контрактах, а Аслан вот… по деревням ездит. Ситуация была не сказать чтобы двусмысленная, но какая-то не очень способствующая встрече старых приятелей.

Впрочем, всё разрешилось само собой.

— И ты здесь, — приветствовал его Аслан. Будто они расстались только вчера.

Обменялись рукопожатием. Питер всем своим видом давал понять, что ни в коем случае не вмешивается, не участвует, не лезет и вообще оказался тут случайно. Поздравил со званием лейтенанта. Аслан посмотрел на него странно, кивнул и поторопился отойти.

С другой стороны площади к машине приближались Клод и несколько деревенских. Эвакуатор, который стоял рядом (его звали Геркулес, и Питер уже успел перекинуться с ним парой слов), не глядя треснул кулаком по ноге молодого.

— Я не сплю! — обиженно взвыл тот, убрал ногу и вылез сам; быстро огляделся — лицо у него было помятое, волосы растрёпаны, — спрятался обратно и буквально через секунду свежим молодцом выпрыгнул из кабины. Питер восхитился.

— Начнём с вас, — Аслан кивнул Клоду. — Излагайте всё.

— Что тут излагать, — степенно ответил тот. — Люди у нас пропадают. Пять человек пропало нонешним летом, как корова слизнула. Полиция была, с префектуры начальник был, местная, стало быть, власть была вся, а толку…

— О, Клод, — насмешливо проговорил староста. — Надо же, какой ты у нас разговорчивый.

Клод посмотрел на него, в точности как тогда, во дворе часовни — длинно и угрюмо.

— Пять человек? — медленно переспросил Аслан.

— Знаю, к чему клоните, — с достоинством ответил Клод. — Что юрис…дикция и всё такое. Но давеча у нас и шестой пропал, Ринс, неделю уж речку баграми ковыряем. Так что извольте, господин старший эвакуатор, шесть человек как есть. Стало быть, по порядку: Жуж, который за мостом жил, потом Ники, у которого бабка с ума сошла, потом…

Питер не совсем понимал, о чем речь, и, видимо, это было заметно, потому что Геркулес склонился к нему и пояснил:

— Если пять пострадавших или меньше, то это дело местных властей. Если больше — тогда приезжают королевские службы — мы, например, или прокуратура, или уголовная полиция.

— Надо же, — сказал Питер вполне искренне. Геркулес пожал плечами.

— Такой порядок.

И добавил важно:

— Межведомственное соглашение.

— А как решают, кто именно приезжает? — спросил Питер вполголоса. — Как вы делите такие дела?

— То-то и оно, — неожиданно желчно ответил эвакуатор. — У кого нервы покрепче, тот спокойно бумажки шлёт, перепоручает. А у кого, как говорится, шило в одном месте…

Питер стал немного понимать происходящее.

— …и список мы тоже вот составили, с именами и приметами, — говорил Клод тем временем. — Староста у нас занятой, так мы сами вот. Извольте.

И отдал Аслану бережно свернутый в трубочку лист бумаги.

— Ух какие мы секретные, — ещё более насмешливо произнёс староста. Аслан поднял на него взгляд, Легри поднял ладони: молчу, молчу. Лейтенант слегка развернул лист, глянул коротко, свернул обратно.

— Понятно. Кто из полиции был в последний раз? Имя, должность.

— Хех, — сказал Клод. — Господин Бернар, что в нашей провинции комиссаром был, лично приезжал расследовать. Да только оказия приключилась.

Аслан поднял брови.

— Оказия?

— Отправили его в Париж, заместителем министра правопорядка, — с удовольствием закончил шепелявый. Было видно, что незамысловатую эту шутку он придумал заранее и готовил тщательно. — Так что вызывайте его там сами, коли достанете.

Аслан кивнул так, что стало ясно, что лично он, Аслан, если захочет, то достанет кого угодно и когда угодно, а сейчас просто не желает тратить время на хвастовство. Питер тоже так умел, но лучше всего значительный вид удавался их другу Жаку Делакруа — в изустных легендах Эколь Нормаль прямо утверждалось, что ему достаточно было просто молча зайти на экзамен и немного постоять; в более фривольных редакциях экзаменатор предлагала ему свою руку и сердце, хотя преподаватель женского пола в Школе был только один — пожилая и давно замужняя мадам Грегуар, и экзамен по её предмету не сдавался: она вела садоводство.

— Вы учились вместе? — почти утвердительно спросил Геркулес вполголоса. Питер посмотрел на него и сказал:

— Нам с Асланом двадцать восемь.

Геркулес то ли закашлялся, то ли засмеялся.

— Похожи… Тоже проницательный. А всем говорит, ему тридцать один. Южане быстро взрослеют.

Питер кивнул, принимая к сведению столь ценную информацию. Им с Асланом не было и двадцати пяти, и самым отвратительным было ощущение того, что все это прекрасно знают.

— У нашей команды, — продолжил Геркулес, — это первое дело.

Питер изобразил изумление.

— Нет, ну для меня и для него лично это дело, конечно, не первое. Да и Люц уже бывал на операциях. Первое — это для нас троих первое, вместе.

— То есть командует он в первый раз, — понял Питер.

Геркулес не ответил, лишь уголки губ его шевельнулись.

И лейтенанта, получается, ему совсем недавно дали, подумал Питер — и тоже очень рано. То-то он так странно смотрел, когда Питер его поздравил. Привык уже искать подвох.

Тем временем очная ставка на площади шла своим чередом; вступил староста. С его слов выходило так, что пропало на самом деле четыре или даже три человека, потому что Жуж, который на самом деле оказался Ружем — горький пьяница и живёт у моста, а там очень глубоко; хромой Ники просто сбежал, потому что всем известно, сколько он должен всей деревне, неудивительно, что его никто не может найти; а Тарна, великовозрастного обалдуя, сына старой капусты Койи, по слухам, недавно видели на каркассонском рынке, он там торговал рыбой. Остальных пропавших, двух женщин и одну девочку, староста признал, но отметил, что их ведь всего трое, так что…

— Так что выходит, — спокойно говорил Жан Легри, — что вы, господа уважаемые эвакуаторы, зря приехали. Разве что поможете нам в речке поискать. Багры мы вам дадим, глядишь, и выловите этого забулдыгу Ружа.

Сегодня явно был не день Аслана. Питер, конечно, всецело был на стороне Клода, который демонстративно отвернулся, когда заговорил староста. Но если рассудить логически, то эвакуатор находился в очень затруднительном положении: с одной стороны, староста местной общины, к тому же один из судей округа, фигура представительная и говорит вполне дельные вещи — пропавших-то действительно непонятно сколько; с другой — местные жители, которые явно находятся в отчаянии и надеются только на него…

— Теперь ты, — неожиданно сказал Аслан.

При этом он глядел на Питера.

Питер чуть не сел.

— Я?! Я-то тут при чём?

— Вот сейчас и выясним, — неприятно проговорил Аслан. — Давай сначала.

Питер внимательно на него посмотрел.

— Итак, — сказал Аслан. — С какой целью прибыли в Малый Лакон?

— Чего? — переспросил Питер. Он и правда не понял, но больше поразился смене обращения. Теперь на «вы».

Ладно.

— Эта деревня называется Малый Лакон, — сказал Аслан. — Вы сюда прибыли. С какой целью.

— В этой деревне предположительно находится высокотехнологичное захоронение древних, — лекционным голосом забубнил Питер. — Есть основания считать, что в предположительно саркофаге находится нетронутое тлением тело древнего человека, вероятнее всего, женского пола. Возможно и прикладное значение…

— А почему это женского? — раздался знакомый Питеру голос. Все обернулись. Давешняя старуха стояла рядом, опёршись на толстую палку. — Вдруг там мужик лежит.

И захихикала как-то по-особенному гадостно. Лицо старосты Легри болезненно сморщилось, и Питера осенило — да они же муж и жена! Сходство, приобретённое годами несчастливой совместной жизни, было очевидным.

— Томилис, — кривясь, произнёс Жан Легри. — Не мешай работать.

— Не мешаю, не мешаю, — громко ответила старуха. — Я тебе уже тридцать лет как не мешаю, старый ты болван.

Аккуратно, одними губами, сплюнула ему под ноги, и пошла, бормоча что-то себе под нос. Проходя мимо Питера, зыркнула и проговорила тихо-тихо, но отчётливо:

— Гляди в оба.

Аслан не дал ему ни отреагировать, ни обдумать её слова.

— Есть что добавить?

— Он у меня письмо украл, — ответил Питер. — Староста.

Брови Аслана поползли вверх, и тут раздался торжествующий вопль. Питер не сразу понял, что это Жан Легри.

— Постойте-ка, постойте-ка! — Старик быстро шагал к одному из домов. — Это кто это у нас там? А ну держи его!

— Легри! — прикрикнул Аслан, и мотнул головой своим эвакуаторам. Те переглянулись, Геркулес кивнул, и младший эвакуатор, Люц, нехотя потрусил за старостой. Аслан медленно вдохнул и очень медленно выдохнул. Лицо его превратилось в жёсткую маску, на Геркулеса он не смотрел.

Староста Легри чрезвычайно ловко для своего возраста перебрался через ограду, которая была ему по грудь. Питер подошёл, и ему стало видно, что на той стороне кто-то пытается убежать, но, видимо, застрял. Раздался звон, треск материи, глухой удар.

Аслан схватился за саблю и побежал за ним, но староста уже догнал того, кого хотел — и в сопровождении Люца вывел через калитку какого-то замызганного типа весьма недалёкого вида лет примерно восемнадцати, и поставил его прямо перед Асланом.

— Это же Ринс, — торжествующе произнёс он.

— Ринс? — недоумённо переспросил Аслан. — А! Шестой пропавший. Или даже седьмой. Так где ты был, Ринс? Тебя вся деревня искала, думали, ты утонул.

— В погребе сидел, — хмуро ответил Ринс.

— Не ври! — тряхнул его староста. — Ни в погребе, ни на чердаке тебя не было. Я сам проверял.

— Я не у себя в погребе был, — тихо сказал Ринс.

— А у кого? — ласково спросил Аслан.

Ринс засопел, наморщил лоб.

— Отвечай! — взвизгнул Жан Легри. — У кого прятался!

— У людей, — тихо и угрюмо ответил Ринс. — Отпустите.

— У людей, говоришь, — неожиданно кротко проговорил Жан Легри, и словно холодным ветерком дунуло Питеру под одежду. — Что ж, у людей так у людей.

— Отпусти, — голос Ринса стал выше, он с ненавистью смотрел на старосту. — Я тебя не боюсь.

Жан Легри отпустил Ринса и даже разгладил невидимые складки на его рукаве.

— А никто меня не боится. Старенький я уж стал…

— Иди, Ринс, — хмуро сказал Аслан. — И не пропадай больше. Ты нам можешь понадобиться.

Староста вскинул брови.

— Или не нам, — как ни в чём не бывало сказал Аслан. Его взгляд бродил по земле, а говорил он словно нехотя. — Кхм. Ну я так смотрю, наше дело тут закончено. Мы выдвигаемся в Каркассон, а затем идём в Тулузу. Дальнейшие справки наводите уже там. Господин Легри.

— Господин лейтенант, — староста коротко склонил голову, и за притворной вежливостью его проступало торжество.

— В машину, — скомандовал Аслан своим, но это было лишнее: оба его подчинённых уже забрались в кабину, и даже их макушки, видимые снаружи, имели вид облегчённый и радостный. Аслан повернулся к машине и от неожиданности сделал шаг назад.

Перед ним стояли Клод, Ринс и ещё пара деревенских.

— Всё, вы свободны, — неловко произнёс Аслан. Деревенские не уходили. Жан Легри усмехнулся и заковылял в сторону часовни; Питер почувствовал, как в нём что-то закипает — медленно, но очень плотно и основательно. Аслан, Аслан. Как же так, Аслан?

— Они предлагают тебе подумать, — неторопливо проговорил Питер, — за каким чёртом они всё это затеяли — шестого пропавшего, Ринса.

— Чтобы приехал я, что тут думать, — раздражённо ответил Аслан, не глядя на него. — Ещё гениальные идеи будут?

— Верно, — Питер будто и не слушал. — Чтобы приехал ты. Человек из столицы. Никак не связанный. С местными властями.

Питер подошёл и заглянул в глаза эвакуатору.

— Понимаешь?

Лицо лейтенанта королевской эвакуации слегка подергивалось.

— Да плевать мне на это, — кривя губы, ответил он. — Своих дел хватает. А здесь пусть полиция разбирается. Криминальная полиция!

Последняя реплика была в сторону Легри, который явно слышал их разговор. Аслан кивнул Геркулесу, высунувшемуся из кабины:

— Заводи.

— Понятно, — помолчав, негромко произнёс Питер. Про письмо он решил не напоминать — какой смысл? Аслан несколько секунд смотрел на него, затем сказал:

— Жизнь — она, Питер, немножко сложнее, чем наша Политехническая школа.

Холодно поклонился непонятно кому, обошёл Клода и полез в машину.

Питер отошёл подальше. Машина зашумела, начала подниматься над землёй — раздались восхищённые охи, — развернулась и поплыла по улице, плавно набирая скорость. Через минуту лишь оседающее облако пыли напоминало о том, что здесь кто-то был.

— Я учился в Нормальной школе, Аслан, — негромко сказал Питер вслед. Заныла челюсть. Питер разжал стиснутые зубы, с силой потёр скулу.

— Ну и какого чёрта ты вылез? — услышал он негромкий, но очень яростный шёпот. Оглянулся: Клод держал Ринса за кафтан и слегка потряхивал.

— На повозку чудную посмотреть хотел, — угрюмо ответил тот, не пытаясь вырваться.

— Посмотрел? — с ещё большей яростью прошипел Клод.

— Посмотрел, — отвечал шестой. — Здоровская.

Клод сплюнул и оттолкнул его брезгливо.

— Баран.

4

Клод, Ринс и остальные деревенские, угрюмо переругиваясь, пошли с площади, забыв про Питера.

— Эу, — окликнул их Питер. Они остановились, обернулись неспешно.

— Где тут можно найти ночлег?

— Иди, парень, откуда пришёл, — мрачно сказал Клод после увесистой паузы.

— Солнце ещё высоко, — добавил Ринс, держа руку козырьком и щурясь на небо.

— По этой дороге пойдешь, там трактир с деревней, — добавила женщина с усталым лицом. Так и сказала — «трактир с деревней». — Как раз успеешь до темноты.

— Если хочешь жить, — добавил Клод, и все разом повернулись и пошли дальше.

— И вам всего самого хорошего, — произнёс Питер.

Закинул на плечо сумку поудобнее и пошагал в указанном направлении. Экспедиция, разумеется, пошла к чертям. Вместе с дорогой назад будет потерян почти месяц. Единственная добыча — дурацкая железяка с идиотским глазом. Он успокаивал себя, что всё могло кончиться хуже. Аслан мог его арестовать и сдать в Тулузу, к примеру. Ты был в Тулузе, Питер? Нет, не был, и лучше в другой раз. Юг рядом.

Разрозненные халифаты Пиренейского полуострова — постоянный источник проблем. Войны там не заканчивались лет по сто, то вспыхивая, то угасая. В основном мусульмане грызлись между собой и с соседями-язычниками, но и Франции доставалось. И тридцать лет назад король Жози Второй это дело всё же прекратил, завершив дело своего отца. Франция и Пиренеи стали одной страной — Союзом Света, Алиан де Люс, Альянде. Мусульмане теперь полноправные граждане, обрели единого короля. Столица осталась в Париже, но за это заплатили её переименованием — теперь этот город назывался Лютецией; неплохая цена за порядок, при котором можно более или менее спокойно путешествовать в одиночку — по крайней мере днём и по крайней мере по эту сторону от Пиренейских гор.