Второе пришествие, или диета по Аюрведе (стр. 2 )

ВЕТРИЛОВ: Да-да. Я как раз об этом. Поддерживаю, Таня.

ВЕТРИЛОВА: Все от того, что… Все у тебя… какими-то порывами. И обязательно какое-нибудь шоу. Какой-нибудь… фейерверк. До сих у меня перед глазами, как ты переходишь по карнизу четвертого этажа… Карабкаешься по стене. Из квартиры в квартиру. На глазах у зевак. И все это на спор. Единственно ради того, чтобы показать, какие мы… В этом ты весь. Показушник. Загореться, вспыхнуть и… Все на этом.

ВЕТРИЛОВ: Да-да. Вместо планомерного день изо дня труда. Тебе никогда не хватало элементарной усидчивости. Тебе становилось скучно.

ВЕТРИЛОВА: А хорошее… Я помню, у тебя было… какое-то даже своеобразное благородство…

ВЕТРИЛОВ: Да! Ты употребила очень корректное слово! «Благородство». Вот живой пример. У нас одно время… (Ветриловой.) Это было еще до тебя. Завелась… Ну, назовем это «шпана». Шайка. Терроризировали всех, кто помладше. Они и его хотели подмять под себя, а он им не давался. Ни в какую. И как результат - постоянные стычки. Он мог бы пожаловаться на них своему отцу, и он бы, как участковый, быстренько их поставил на место. Но нет. Предпочитал драться и получать по носу. Один против целой своры.

ШИША: Уточню. Не только «получать», но и бить по носу.

ВЕТРИЛОВ: Да, и бить. Ты же тогда с увлечением занимался боксом, я помню... Он и меня выручал. Словом, дрался из-за меня. Мама даже называла его в связи с этим Дон-Кихотом. Может, и по праву. Но, конечно, ты увлекался не только боксом и не только дрался. Таня права, - в тебе было это стремленье… узнать, впитать в себя как можно больше. Тем более было странным, когда ты поступил в это училище. При МВД. Жизнь в казарме. По «справаналеворассчитайсь». Меня, по правде говоря, тогда это удивило…

ВЕТРИЛОВА: До нас, не сразу, окольными путями, тогда дошла информация, что тебе присудили высшую меру наказания.

ШИША: Д-да. Было дело.

ВЕТРИЛОВА: Но почему так много? Несоизмеримо с тем, что ты…

ШИША: Потому что потому. Судья озверела, потому что я на суде не стеснялся в выражениях. И по ее физиономии тоже прогулялся. В общем… представил себя этим… пламенным революционером… Кто у нас пламенный революционер?

ВЕТРИЛОВ: «У нас»? Не знаю. Кого ты имеешь в виду? Их много.

ШИША: Гюго. Девяносто третий год… Марат! Вспомнил… Короче, присобачила мне даже больше, чем хотел прокурор. Выходит, мне отомстила.

ВЕТРИЛОВ: Конкретно. За что? Что тебе инкриминировали?

ШИША: Сейчас скажу… «Заговор с целью захвата власти». Представляете? У меня нашли старый учебник по минированию и вроде бы подробный план коммуникаций под мавзолеем.

ВЕТРИЛОВ: А откуда у тебя подробный план коммуникаций?

ШИША: Я сказал «вроде бы». «Вроде бы подробный план». Слушать надо ухом.

ВЕТРИЛОВА: И?... Что же… потом?

ШИША: Я ждал исполнения. Где-то с полтора года. Но стоило только Лене умереть… Не знаю, что там у них случилось. Может, действительно, спохватились, что погорячились и дали лишку… Смягчили приговор. Пять лет крытки, десять лагерей и еще пять ссылки… Правда, пять ссылки еще потом добавили.

ВЕТРИЛОВА: За что?

ШИША: За несоблюдение режима. Я дал деру.

ВЕТРИЛОВ: Так, значит, ты сейчас в ссылке?

ШИША: Соображаешь… Нет. Как видите, я сейчас в Москве.

ВЕТРИЛОВ: Но…

ВЕТРИЛОВА: Мне кажется, ты все же не наелся. Могу предложить…

ШИША: Нет, все. С меня достаточно. Полное пузо. Честное слово…. Вкусно. Дашь мне рецептики? Попрошу жену. До сих пор она готовила только из оленины и рыбу. Этого добра у нас в избытке. Но тоже… Ты знаешь, - пальчики оближешь.

ВЕТРИЛОВ: Но… Столько времени прошло. Таких, как ты, давным-давно амнистировали. Чуть ли не извинились перед ними.

ШИША: Нет, Костя. Только не перед такими, как я. Моя статья, какой была, такой и осталась.

ВЕТРИЛОВА: А что твоя жена?

ШИША: Жена?

ВЕТРИЛОВА: Да. Кто она?

ШИША: Из местных, Таня. Остячка. Ее первый обжег у себя внутренности тормозной жидкостью. По ошибке. Хватанул, не глядя. Умер не сразу – отмучился пару лет… (Наливает из фляжки, выпивает.)

ВЕТРИЛОВА: Поешь салата. Уверена, тебе тоже понравится (Зачерпывает из салатницы, кладет на тарелку Шишы.)

ШИША: Спасибо, Таня… (Ест и одновременно говорит.) Только не надо думать, будто я женился по одной нужде. Хотя да, - после отсидки, особенно сразу, чуть разморозило, - готов был полезть на каждую. Но потом остыл. А с Мариной еще и по любви… Да, ее Мариной зовут. Там почти у всех женщин какие-то необыкновенные имена. Запредельные. Франсуаза. Лаура. Будто и не по соседству с Ледовитым океаном живешь, а где-нибудь ближе к Эгейскому… Хорошие они люди, эти остяки. Чтобы какой-то подлянки… Что-то исподтишка… Ни-ни. Все в открытую. Враг так враг. Друг так друг. Никаких колеров. Хотя… все же немного странные. Для меня странные… А Марина, она по-своему очень даже красивая женщина. Хозяйственная. Сильная. Рассудительная. Быстрее ее никто чум не соберет и не разберет. Чум – там у них это чисто женское. Мужикам там вообще лучше пореже. Женщины таких… домоседов… не любят. Заклюют. Настоящая мужицкая территория это… Там, где олени, охота... Очень красивый голос. У жены. Поет (Пытается сам что-то спеть. Не получается и засмущавшись.) Сейчас… Еще попробую (Опять пытается спеть и вновь не получается.) Ладно… У них там… (Показывает на горло) что-то особенное. И песни не те, что у нас… Длинные. Бесконечные. Заснуть можно… Мне с ней хорошо.

ВЕТРИЛОВА: Мы тебе верим.

ВЕТРИЛОВ: Что тебя позвало в Москву?

ШИША (не расслышав): Что?

ВЕТРИЛОВ: Я спрашиваю… Если вам там так хорошо, почему ты приехал сюда, к нам, в Москву? Неужели единственно ради того, чтобы повидаться с нами? У тебя ведь наверняка есть еще какое-то дело.

ШИША: Разве я сказал, что «вам»? «Нам хорошо?» Я сказал, что «мне». А сюда, в Москву… Дело-да… Меня сюда позвало желание… провернуть… один шахер-махер (Берется за фляжку, но, видимо, передумав, ставит ее на прежнее место.) Да, он самый… шахер-махер.

ВЕТРИЛОВ: Что же это за «шахер-махер»?.. Если, конечно, это не секрет.

ШИША: Не секрет, Костя… Мне уже ( что-то запершило у него в глотке и через силу)… пятьдесят (Закашлялся.)

ВЕТРИЛОВ (наливает в фужер соку): Запей.

ШИША (приходя в себя, отдышавшись, отирая выступившие от кашля слезы): Я говорю, мне уже пятьдесят…. И мне действительно хорошо. Я не вру. После того, что я уже… пережил… По сравнению с тем, через что я уже прошел… Меня все устраивает. И больше мне ничего не надо. Да. Мне пятьдесят, но я еще крепок, здоров. Как матерый волк. Моя мужицкая сила еще далеко не растрачена. В отличие от вас я с удовольствием жру сырое мясо и запиваю его свежей теплой кровью. Прямо, только что выпущенной из яремной вены. Из нее самая вкусная. Я силен во всем: и в постели и… Мало кто может сравниться со мной в искусстве заарканить тензеем оленя. Мне ничего не стоит пробежать на лыжах километров десять, чтоб только брякнуть по телефону, и в тот же день вернуться обратно. Мне пятьдесят, но я могу схватить оленя за рога и, как бы он не вырывался, повалить его. Вы опять подумаете, что я опять хвастаюсь, распускаю хвост. Может, так оно и есть. Но по делу… Я вам не вру… Да, мне хорошо и я плевать хотел на все остальное. На все эти ваши… красивости, вкусности. Тутти-фрутти. То, без чего не можете прожить вы. Но… У меня есть дети. Все дети – мои, для меня без разницы. И… я не хочу им этой жизни. Сейчас объясню, почему. Только еще раз… (Наливает и пьет.) Сейчас… (Какое-то время сидит, молча, опустив голову на грудь.) Похоже, немного окосел… Хорошее винцо… Сейчас… оклемаюсь… (Что-то пересилив в себе, взбодрившись.) У меня ведь дети… Ну, я про них уже говорил… Все мои дети… как на подбор. Красавцы. Удивительные. Способные. Талантливые. Я хочу дать им шанс. Пусть, когда им тоже когда-нибудь станет пятьдесят, как их отцу, когда они все испытают и когда вернутся… Может, не все. Кто-нибудь из них. В свой чум. К своим оленям. Собакам. Это их право. Они выбирают сами. Но прежде… Я не хочу, чтобы мои дети с семи лет работали почти наравне со взрослыми, с трудом читали и писали, и не делали удивленные глаза, когда их спрашивают, кто такой Чехов. Не хочу, чтобы к тридцати годам их лица уже покрывались морщинами, а к тридцати пяти они оставались без зубов. Не хочу, чтобы мои дочери выходили замуж за первого встречного, потому что другого выбора у них нет и не будет. Не хочу, чтобы они постоянно болели и спивались, потому что на одних оленях, какими бы резвыми они не были, в наше время далеко не уедешь. Почему им должно быть хуже и тяжелее других? Они должны увидеть, побывать в другом… куда более просторном мире. Испытать себя. Показать. Проверить. Выдюжат - не выдюжат. Поймут, на что способны. Я не буду их отцом, если не дам им этот шанс… И этот шанс дадите им вы. Потому и за этим я сюда и приехал (Не без труда встает, но его покачнуло, едва не упал, садится вновь.)

ВЕТРИЛОВ: Нельзя ли…ровно в этом месте… хотя бы немножко… поподробнее?

ШИША: Могу, Костя. Могу и поподробнее… Вы… искалечили мою жизнь. Платите… Да-да. И не пяльтесь на меня так. Платите.

ВЕТРИЛОВ: Послушай….

ШИША (угрожающе): Пла-ти-те.

Пауза.

ВЕТРИЛОВ: Сколько?

ВЕТРИЛОВА: Да. Я тоже хочу узнать. Сколько стоит твоя искалеченная жизнь.

ШИША: Я не люблю мелочиться, Таня, ты меня хорошо знаешь…

ВЕТРИЛОВ: Да не тяни ты душу! Сколько?

ШИША: А сколько, - ВЫ думаете?

ВЕТРИЛОВ: Нет уж, пожалуйста. Сначала ты.

ШИША: Лимон… Долларов. И, когда тебя выберут в верховный совет…

ВЕТРИЛОВ: В городскую думу.

ШИША. Ты возьмешь моего старшего сына. В каюры.

ВЕТРИЛОВ: То есть?

ШИША: Себе в замы. Будет подгонять твоих… орлов. Очень толковый парень. Единственный, кому пока удалось как-то пробиться по жизни. Закончил тюменский институт нефти. Будет служить тебе верой и правдой. Ты им останешься доволен.

ВЕТРИЛОВ : Ты… так уверен, что меня выберут?

ШИША: Да. Почему-то уверен. Если только Я тебе дорогу не перебегу.

ВЕТРИЛОВ: А ты… разве можешь?

ШИША: Могу-могу, Костя… Если вам показалось, я все тот же… Иванушка-дурачок… Нет, немножко не так. Я немножко тоже… другой. Жизнь меня тоже уже ….кое-чему. Как брать быка за рога.

Просигналил мобильник у Ветриловой.

ВЕТРИЛОВА : Прошу прощенья (Выходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВ: Да-а-а… Шиша…

ШИША: Да, Костя.

ВЕТРИЛОВ: Ты знаешь… Когда ты только вошел… С этими… своими рогами… Все эти ужимки... Мне показалось…. Передо мной абсолютно тот же… скорый на проказы. Только с бородой. А ты?... Нет, ты и прежде любил подурачиться, но чтобы так… Ты и вправду другой.

Снаружи вот уже несколько минут, как доносится суматошный собачий лай.

ВЕТРИЛОВ (подходит к окну, открывает, кричит в окно): Шура! Что там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Свадьба, Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ: Какая свадьба?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Их свадьба. Собачья.

ВЕТРИЛОВ: Ну, так шугани их, куда подальше. Придумай чего-нибудь. На нервы действует (Закрывает окно.) Так, значит, ты собрался перебежать мне дорогу? Очень интересно! И как же, интересно, ты будешь ее перебегать?

Шиша сидит, склонив голову на грудь, как будто спит.

ВЕТРИЛОВ (возвращаясь от окна): Ты меня слышишь?

ШИША (поднимает голову): Да-да.

ВЕТРИЛОВ : Я спрашиваю…

ШИША: Я понял… «Перебегать»… Я пойду и выложу все, что знаю про тебя.

ВЕТРИЛОВ: Хм… У тебя припасен на меня… какой-то компромат?.. То есть, я хотел сказать: что-то … порочащее меня?

ШИША: Да. Ты, вроде бы, кинул меня. Разве не так? Своего лучшего друга детства. А что тебе помешает так же кинуть и своих… тех, кто тебя, допустим, выберут?

ВЕТРИЛОВ: Хм…Логично. Это аргумент. Не обязательно, но в принципе может сработать. Сам придумал?... Впрочем, это не важно. Может, и сам. Голова, я знаю, у тебя работает, но… все равно… Лимон…Это уж слишком!

ШИША: Что, разориться боишься?

ВЕРИЛОВ: В том числе.

ШИША: Ничего. Ты ушлый. Миллиончик-то всяко для своего бывшего друга и заступника как-то наскребешь.

Возвращается Ветрилова.

ВЕТРИЛОВ: Представляешь, он мне угрожает! Что обнародует всю эту историю и что это помешает мне… Что ТЫ об этом думаешь?

ВЕТРИЛОВА: Звонила твоя мама. Твой отключен. Очень беспокоится.

ВЕТРИЛОВ: Надеюсь, ты ее успокоила… Но…

За окном вновь суматошный собачий лай.

ВЕТРИЛОВА (Ветрилову): Пожалуйста… Угомони их. Если сможешь. Действует на нервы.

ВЕТРИЛОВ: Я уже сказал нашему...

ВЕТРИЛОВА (с раздражением): А я прошу ТЕБЯ.

Ветрилов выходит за дверь.

ШИША: Как ты с ним.

ВЕТРИЛОВА: Что?

ШИША: Командуешь. Моя б со мной так…. Живо бы поставил на место (Берется за фляжку.) Добьем?

ВЕТРИЛОВА: Нет, не буду... Да и тебе, пожалуй, хватит.

ШИША (наливает): Ну, так… и что ты на самом деле думаешь?

ВЕТРИЛОВА: Что Я думаю?

ШИША : Да. Ты. Что? (Выпивает.)

ВЕТРИЛОВА: Думаю… То, в чем ты сейчас... пытался нас убедить… Вся эта твоя бравада… «Мне хорошо»… На самом деле, тебе трудно. Вам всем… Могу себе приблизительно представить. Эта жизнь на природе… Да, радует глаз. А на деле… Ежедневная борьба за выживание. Но при этом… Пойти на такое?.. Словно это и не ты.

ШИША: Ты говори, говори. Я тебя внимательно слушаю.

ВЕТРИЛОВА: Или жизнь действительно… настолько изменила тебя?.. Да, ты прав, - мы с Костей люди состоятельные. Мы люди состоявшиеся… Мы можем, если уж очень постараться, пусть даже со скрипом, чем-то пожертвовав, наскрести для тебя этот … Кстати, почему миллион? Ты делал какие-то предварительные расчеты? Откуда взялась эта астрономическая цифра? Заимствовал из Ильфа и Петрова? Тебе не дают спокойно спать лавры Остапа Бендера?.. Хотя, да, какой бы астрономической она не была, мы можем, если очень постараемся, отыскать для тебя этот миллион. И не от того, что чего-то испугались. От того, что… Да, ты прав. Я действительно… Все это время… Все эти годы. У меня было перед тобой… Было определенное чувство вины. Иногда… ругала себя. За то, что поддалась панике. Что поступила так опрометчиво. Нужно было еще, может, с кем-то посоветоваться… У меня кроме Константина в то время не было никого под руками. Не с родителями же моими. Ты их отлично помнишь: божьи одуванчики. С Костей… Уже после того, как все это случилось, - мы не часто обсуждали эту тему. Нам было трудно и неприятно. Но думаю, скорее всего, он испытывал примерно то же… Словом, повторяю, да, мы можем… Чтобы только приглушить в себе это чувство вины. Что-то сделать для тебя. Но тебя… самого?... Ты… потом… Ты сможешь с этим жить? Я бы, право слово, не советовала тебе.

ШИША (страстно): Ишь, какая «советовала» нашлась! «Не советовала бы». А почему ты не посоветуешь себе? Своему Косте. Почему вы все советуете только другим? А, может, лучше оглянуться на себя? Как это? У дедушки Крылова. Помнишь?

ВЕТРИЛОВА (со сдержанным гневом): Пре-кра-ти... Что вообще… за тон? Этот… пафос (Искренне, убежденно.) Ты что… находишь, что мы с Костей живем… какой-то неправедной жизнью? Что все, что ты здесь видишь, это результат каких-то наших с ним махинаций? Обмана? Ты ТАК думаешь? Тогда ты ошибаешься. В тебе говорит обыкновенный обыватель, который смотрит на чужое добро и завидует. Смотрит и слюнки текут. Тогда как на самом деле… Все, что ты видишь, это получено, достигнуто честным, законным путем. Да, уверяю тебя, и не смотри на меня такими глазами - честным и законным. И далеко не все богачи, или, так называемые, богачи это заведомые и завзятые мошенники. Другое дело, кто-то, умело пользуясь, умеет зарабатывать деньги, а кому-то это не дано. Это даже уже зависит не от нас. Люди с этим даром или рождаются или не рождаются. Так вот, мы с Костей относимся к первому разряду, а ты, извини меня, - все-таки ко второму. И с этим надо как-то примиряться. И с этим, как, может, для тебя это не обидно, надо жить… В любом случае, учти… Если ты решил в чем-то походить на нас… Если ты тоже – во что бы то ни стало, решил стать богатым, у тебя это не получится. Или получится как-то не так. Как-то шиворот навыворот. Как и с этим твоим… Слава Богу, несостоявшимся пресловутым подрывом мавзолея.

Возвращается Ветрилов.

ВЕТРИЛОВ (взволнованно): Он от кого-то узнал о Киселярском и уже дозванивался до него. Представляешь? (Шише.) От кого ТЫ мог узнать о Киселярском? Кто тебе мог сказать?

ШИША: Допустим… Тетя Тоня.

ВЕТРИЛОВ: Ты хочешь сказать, что мама?..

ШИША: Да. А что?

ВЕТРИЛОВ: Хм… А что еще? Что еще ты от нее узнал?

ШИША: Все, что мне было нужно. Ничего не утаила… Да, мы с ней долго и хорошо посидели. Попили чайку с вишневым вареньем. Вспомнили… Было, что вспомнить. Но этот… твой… Кис… Или как там его? Да черт с ним! Словом, кис-кис до поры до времени ничего не узнает. В этом ты можешь положиться на меня.

ВЕТРИЛОВ (Ветриловой): Если не трудно… (Держится рукою за грудь.) Поднимись…

Ветрилова не сразу, однако, откликается на просьбу Ветрилова. Не спеша, поднимается лесенкой.

ВЕТРИЛОВ (дождавшись, когда Ветрилова скроется из виду): Хорошо… Так уж и быть… Я согласен…

ШИША: Давно бы так.

ВЕТРИЛОВ: Но только не миллион. Это слишком… Триста.

ШИША. Нет. Никаких триста. Миллион. И только сразу. Сейчас.

ВЕТРИЛОВ (нервно смеется): Каков, а? Ишь ты! «Сразу. Сейчас». Какой торопыга выискался! Вынь да положь… Послушай, ты хоть раз в своей жизни держал в руках хоть один доллар? Ты представляешь, что такое вообще… миллион? Думаешь, я держу их штабелями? Мешками? Где-то там… в соседней комнате?.. Деньги лежат в банке. Ты хоть знаешь, что такое банк?

ШИША: Знаю, знаю, не волнуйся. Не такой уж я и дремучий. Поедем с тобой в банк.

ВЕТРИЛОВ: Когда? Уже скоро ночь.

ШИША: Не проблема. Я переночую у тебя. Койка… В крайнем случае – вот этот диван… А завтра с утра…

Возвращается Ветрилова, медленно спускается лесенкой.

ВЕТРИЛОВА (еще на лесенке): У меня еще есть драгоценности… Тысяч на сто.

ВЕТРИЛОВ: Что? О чем ты говоришь?

ШИША: Зеленых?

ВЕТРИЛОВА: Зеленых, зеленых (Уже опустившись, подойдя к Ветрилову, подает ему таблетку.) У каждой безделушки сертификат. Ты прочтешь и убедишься, сколько стоит каждая. Все будет без обмана. Как в аптеке.

ВЕТРИЛОВ (Ветриловой, раздраженно): Можно… мы обойдемся как-то без тебя?

ШИША: Харе. Это пойдет. Я возьму. Но сто… Все равно это мало.

ВЕТРИЛОВА: Еще мой гардероб. Все вместе потянет тысяч… Ну, скажем, на двадцать. Отличное нижнее белье. Может, оно подойдет твоей жене. У нее какой размер? У меня сорок восьмой.

ШИША: Нет, боюсь, твое нижнее белье ей не подойдет.

ВЕТРИЛОВА: Очень жаль!

ВЕТРИЛОВ: Да перестаньте вы! Оба! (Ветриловой.) Я понимаю, ты хочешь все довести до абсурда (Шише.) Ты тоже. Признайся, что ты все же…разыгрываешь тут перед нами... какой-то спектакль. Какая-то… клоунада.

ШИША: Думай, что хочешь. Дураку, как говорится, закон не писан. Но это дела не меняет.

ВЕТРИЛОВА: А я, Костя, теперь с тобой не согласна. Это никакой не спектакль. И ничего он перед нами не разыгрывает. Все это очень серьезно.

ВЕТРИЛОВ: Такого… от него… Что угодно, но… такой…беспардонщины… от него не ожидал.

ВЕТРИЛОВА: Думаю, это с ним не сразу. Это уже давно... Вынашивалось. Годами. Обдумывалось (Шише.) Это так, Коля?

ШИША: Ну, не совсем так. Не так уж и давно. Всего-то два года.

ВЕТРИЛОВА: А что с тобой случилось? За эти два года.

ШИША: Не со мной, а с моей средненькой. Анютой. Когда взбесившаяся собака покусала лицо. Когда я нес ее к чуму, окровавленную, изуродованную, держа на руках. Она стонала. Кровь капала с ее лица, ничем не остановить, а во мне… закипало… Меня всего трясло. Я спрашивал себя: «Отчего все это?!» Почему кому-то в этой жизни плохо, а кому-то… как сыр в масле? И где она, в этой жизни справедливость? Вот тогда-то я и…

ВЕТРИЛОВ: Хорошо. Четыреста. Я готов пойти на эту жертву. Ради твоей… Анюты. И на этом разойдемся.

ШИША: Как я сказал – миллион. И кончаем этот базар.

ВЕТРИЛОВА: Что случилось дальше?.. Я говорю о твоей дочери. Что у нее с лицом?

ШИША: Реально… Осталась без носа. Теперь ходит с нашлепком, а собаку я пристрелил.

ВЕТРИЛОВА: Какой ужас… Жаль… И тебя, и ее, и собаку. Но что касается справедливости и сыра в масле…

ШИША: Думайте, господа хорошие. На то вы и господа. Шевелите своими гениальными загогулинами, а я пока прогуляюсь… В одно место. Похоже, этот ваш… Вольф… Еще вдобавок и мочегонное (Не без труда встает и, слегка пошатываясь, уходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВ: Черт те что!... По-моему, так он… просто пьян.

ВЕТРИЛОВА: Как… ты? (Показывает на грудь.)

ВЕТРИЛОВ: Все нормализовалось. Не волнуйся… Знаешь, что в этой ситуации меня смущает больше всего?... Я не знаю, с кем мы имеем дело.

ВЕТРИЛОВА: То есть?

ВЕТРИЛОВ: Я не знаю этого человека. Да! Представь себе. Я как будто вижу…этого типа… впервые в своей жизни.

ВЕТРИЛОВА: В каком смысле?

ВЕТРИЛОВ: Мне начинает казаться… Это не наш Шиша… Да, ты была права. Помнишь, ты сразу, как только узнала, сказала про самозванца? Так вот… Самозванец он или нет, но… Мне все больше кажется, вместо него к нам ввалился кто-то другой… А тебе этого не кажется? Его, с одной стороны, по всем внешним данным … брат-близнец… А с другой – с совершенно другой начинкой. И вот… Когда он говорит, что он только притворяется, что он прежний… Каким он мне показался сразу, только вошел … Это говорит его настоящее «Я»? Или все ровно наоборот? Его «Я» проявляется только, когда он говорит, что он якобы притворяется, а на самом деле он притворяется именно в эту самую данную минуту, а прежде он не притворялся?... Ты что-нибудь из того, что я сказал, поняла?

ВЕТРИЛОВА: Нет. Ровно ничего.

ВЕТРИЛОВ: Он разный. Понимаешь? Он как хамелеон. Раньше такого с ним никогда. И… временами… У него тако-ой взгляд… Попадись он мне с этим его взглядом где-нибудь на большой дороге… Не сдобровать. Поэтому я и не знаю. Как мне вести себя с ним.

ВЕТРИЛОВА: По-моему, все это твои фантазии. Скажи лучше, что ты мог… такого… наговорить своей матери, чтобы она наговорила ему и что бы тебя это так напугало? До такой степени, что почти готов расстаться с миллионом.

ВЕТРИЛОВ: Во-первых, пока не расстался и не готов. Во-вторых… Ну, не тебе объяснять. Когда крутишься в бизнесе… Как ни стараешься оставаться в рамках… С годами все равно образуется… какая-то накипь. Это неизбежно. Ты отлично знаешь это по себе. На собственном опыте. Хотя твой опыт не идет ни в какое сравнение с моим.

ВЕТРИЛОВА: Да, но… Зачем об этом болтать посторонним?

ВЕТРИЛОВ: Кого ты имеешь в виду? Маму? Но мама не постороннее. А я делился только с нею.

ВЕТРИЛОВА: Ну, да.

ВЕТРИЛОВ (нервно): Что «Ну, да»?.. Что ты этим «ну, да» хочешь сказать?.. Никогда не мог понять, отчего ты ее так невзлюбила.

ВЕТРИЛОВА: Я? Ее? Невзлюбила?.. Да не в ней, собственно, дело, а в тебе. Мне не нравишься ты.

ВЕТРИЛОВ(напрягаясь): Пожалуйста… уточни.

ВЕТРИЛОВА: Я имею в виду… Мало нравятся те, кто предпочитает жить, пользуясь чужими подсказками.

ВЕТРИЛОВ: Еще раз: мама мне не чужая, и… Когда это я жил чужими подсказками?

ВЕТРИЛОВА: Оставим этот разговор.

ВЕТРИЛОВ: Нет, но… Откуда это у тебя? Такое мнение обо мне?.. Я всегда был самостоятельным человеком и остаюсь таковым. Все, что я делаю по жизни, продиктовано моим собственным…. Я всегда поступаю так, как считаю нужным… Хотя временами готов прислушаться к умным советам. В том числе и собственной матери. Не нахожу в этом ничего зазорного. Иное дело – ты.

ВЕТРИЛОВА (напрягаясь): Что значит «иное дело»?

ВЕТРИЛОВ (с искренней горечью): Я знаю, у тебя это давно… Ты давно перестала относиться ко мне, как… как к нормальному… достойному тебя человеку. Не отвечаю каким-то критериям. Многим раздражаю, вывожу тебя из себя. Моя мать… Мои отношения с ней это лишь капля. Верхушка айсберга…

ВЕТРИЛОВА: «Мои отношенья»! «Твои отношенья»! Что за бред? Что, лучшего времени для выяснения отношений не нашел? «Я самостоятельный человек»! Не смеши меня.

ВЕТРИЛОВ: Да, я настаиваю на этом. У меня свой взгляд на жизнь, это ты… «Ах, я видела это на ком-то! Я тоже этого хочу».

ВЕТРИЛОВА: Какая чушь!.. Если я делаю какие-то предпочтенья в том, что на мне надето…

ВЕТРИЛОВ: А твоя аюрведа? Думаешь, я не представляю, откуда все это идет?

ВЕТРИЛОВА (гневно): Оставь мою аюрведу в покое! Ты и пальца ее недостоин!

Пауза

ВЕТРИЛОВ: Спасибо… Приехали. Я не достоин пальца твоей…

ВЕТРИЛОВА: Все. Оставим это. Иначе мы…

ВЕТРИЛОВ: Согласен. Оставим… Это ты начала.

ВЕТРИЛОВА: Пусть так. Я начала, я и закончу… Что такое «харе»?

ВЕТРИЛОВ: Харе?

ВЕТРИЛОВА: Да. Он пару раз сказал «харе».

ВЕТРИЛОВ: Не уверен, но… На их языке, кажется, это означает «хорошо»… Кстати, куда он пропал? Уже столько времени прошло! (Проходит к двери, выглядывает в коридор.) Не видно (Закрывает дверь, подходит к стене и в переговорное устройство.) Послушай, Шура…

ГОЛОС: Да, Константин Олегович.

ВЕТРИЛОВ: Чем занимаемся?

ГОЛОС: Чаи гоняю.

ВЕТРИЛОВ: Смотри, - ничего крепче.

ГОЛОС: Константин Олегович! На службе.

ВЕТРИЛОВ: Сейчас через тебя из дома никто не проходил?

ГОЛОС: Да нет, никого. А кто-то должен?

ВЕТРИЛОВ: Если вдруг… пойдет…. Не задавай никаких вопросов. Без лишних слов пропусти.

ГОЛОС: Понял.

ВЕТРИЛОВА: Рассчитываешь, что он уйдет сам? Не надейся… (Задумчиво.) Теперь я начинаю думать, кое в чем ты был все-таки прав.

ВЕТРИЛОВ: Что ты имеешь в виду?

ВЕТРИЛОВА: Что этот человек… может и убить.

ВЕТРИЛОВ: Ну-ну! Не надо, не надо. Все, что угодно, только не это. Я сгоряча, а ты… Я все-таки схожу. Посмотрю….(Уже взявшись за ручку двери.) Послушай… Мы тут, кажется… наговорили друг другу… Пусть лучше это останется при нас. Этот человек… Теперь это стало совершенно очевидным. Он нам чужой… Пусть все, что между нами было только что сказано, останется при нас (Уходит.)

Ветрилова, оставшись одна, возвращается от окна, берет фляжку, наполняет стопку, выпивает. Возвращается Ветрилов.

ВЕТРИЛОВ: Нет. И в туалете его нет.

ВЕТРИЛОВА: Что ты так суетишься? Нет и нет… Или тебе очень хочется, чтобы он вернулся?

ВЕТРИЛОВ: Нет, чтобы вернулся, я не хочу (Подходит к столу, берет флягу, замечает, что Ветрилова направилась к двери.) Ты куда?

ВЕТРИЛОВА: Посмотри на часы. Пора молоко (Уходит.)

ВЕТРИЛОВ (выпивает, какое-то стоит с потерянным видом посреди столовой, потом звонит по мобильнику): Добрый вечер, Маргарита Анатольевна! Еще не спите?... Нет-нет, я лично не большой поклонник Малахова. Я вас немного оторву. Что там у нас с текущим дебетом - кредетом? Свежайшую цифру. Да, желательно прямо сейчас. Если не трудно (Ждет.)

В двери появляется Шиша. Он выглядит совершенно трезвым. С небольшим рюкзаком.

ВЕТРИЛОВ (в телефон): Да, я весь внимание… Хм… Почему так мало?... Д-да, честно говоря, я рассчитывал на большее… Да нет, я все отлично понимаю, однако, возможно, нам придется … (Замечает Шишу, по-прежнему в телефон.) Все-все, я закончил (Отключает телефон.)

ШИША: Чего-то случилось?

ВЕТРИЛОВ: Нет-нет, ничего. А с тобой? (Смотрит на рюкзак.)

ШИША: Дед Мороз пришел. Подарки вам нашел… прямо у вашего крылечка (Вынимает из рюкзака небольшой холщовый мешочек, кладет на стол.)

ВЕТРИЛОВ: ЧТО там?

ШИША. Я сказал – подарки. Поделки моих детей. Самые разные. Увидите, какие они все на самом деле. Обалденные резчики. Им бы в академии художеств (Ставит рюкзак на пол.) Пусть пока здесь. Ничего?

ВЕТРИЛОВ: А что ТАМ?

ШИША: Мои сапоги. Когда купил бутсы, сначала хотел выбросить, потом передумал. Жизнь длинная. Авось, еще пригодятся… А где Таня?

ВЕТРИЛОВ: Она… Пошла кипятить молоко (В дверь.) Тань! Он пришел!

ГОЛОС ВЕТРИЛОВОЙ: Да-да! Я слышу!

ВЕТРИЛОВ: А мы, ты знаешь, с ней даже испугались… Подумали, что ты решил...вообще…

ШИША : Слинять? Нет, Костя. Плохо обо мне думаете. Куда ж я… без миллиона?

Входит Ветрилова. С подносом. На подносе три эмалированные кружки.

ШИША: Без миллиона мне, как без воды. Ни туды и ни сюды… А это, значит, молоко.

ВЕТРИЛОВА: Да, кипяченое (Составляет кружки с подноса на стол.)

ШИША: Опять? Все та же самая? Как ее? Аюрведа?

ВЕТРИЛОВА: Да-да, аюрведа. У тебя отличная память (Протягивает одну из кружек Шише.)

ШИША: Что ж… С волками жить, по-волчьи выть (Берет кружку.) Мы, взрослые, у себя по вечерам пьем только чай. А дети – да, тоже молоко. Оленье. Но не кипяченое, а парное.

ВЕТРИЛОВ: Парное не всегда или не достаточно безопасно. Вы это там в своем чуме учтите. Оно плохо расщепляется.

ШИША: Ну, не знаю, у кого как, а у нас в чуме все как по волшебству расщепляется. Вплоть до гвоздей.

Какое-то время все трое, молча, сидят за столом и пьют небольшими глотками молоко.

ВЕТРИЛОВ: Послушай… Николай… Допустим, - такой сценарий. Ты получишь этот… желанный тобой миллион. Что дальше? Растранжиришь на игрушки для своих детишек? Или пустишь на какое-нибудь дело?

ШИША: Зачем «растранжиришь»? Положу его в тот самый… в банк. Будет лежать там, как миленький, а мои дети станут получать проценты. У меня на этот раз все заранее продумано.

ВЕТРИЛОВА: И ты даже уже знаешь, в какой банк положишь?

ШИША: Да. Тетя Тоня посоветовала. Она все знает. Что лучше, что хуже. Голова у нее! Я ей доверяю.

ВЕТРИЛОВ: Тетя Тоня?... Хм… А она в курсе, как ты собираешься добывать этот миллион?

ШИША: Конечно. Само собой. Я ничего от нее не скрыл. Она даже похвалила меня. Сказала, что это будет справедливо.

ВЕТРИЛОВ: Вот как? Ты ничего не сочиняешь?.. Впрочем, я тебе верю. От мамы…

ШИША (отставляя пустую кружку): Вкусно… Немного горчит.

ВЕТРИЛОВА: Я положила туда по щепотке перца. Так положено.

Раздается сирена милицейской машины.

ШИША: А это что?... Похоже, к вам еще гости?

ВЕТРИЛОВ: Едва ли ( Встает из-за стола, подходит к окну, смотрит. Шум подъезжающей к дому машины.)

ШИША: Что там?

ГОЛОС: Хозяева! Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ ( в переговорное устройство): Да, Шура. Что там случилось?

ГОЛОС: Милиция.

ВЕТРИЛОВ: Вижу. И слышу. Что им надо?

ГОЛОС: Говорят, у вас какой-то человек. Посторонний. Я им говорю, это ошибка, а они, мол, был тревожный звонок. Вызывали.

ВЕТРИЛОВ: Что за глупости! Спроси, кто вызывал.

Из переговорного устройства доносятся нечеткие, неразличимые голоса, потом тот же голос.

ГОЛОС: Говорят, сигнал поступил с центрального пульта, а кто им … Это надо обратно до центрального дозваниваться.

ВЕТРИЛОВ: Хм… (Оборачивается и Ветриловой.) Может, кто-нибудь из соседей?

ШИША: Чего ты так перепугался? Ты же депутат. Может, скоро президентом станешь. Милиции надо не бояться, ее надо уважать.

ВЕТРИЛОВ: Д-да… Пожалуй, ты прав (В переговорное устройство.) Шура.

ГОЛОС: Да, Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ: Если есть в чем-то надобность, - пусть зайдут… И проводи. Чтобы не заблудились по дороге (Ветриловой.) Да, скорее всего, это наши соседи (Шише.) Настоящие паникеры. Пару месяцев назад был случай… К ним в камин, через вытяжку, попала сова. Представляешь? Так они подняли на ноги всю московскую милицию. До того перепугались… Ты же на этот раз… Ни капли в этом не сомневаюсь… Ничего не совершал.

ШИША: Ну, ты знаешь, это как сказать.

ВЕТРИЛОВ: Что ты имеешь в виду?

ШИША: В тот раз – точно. Нет, не совершал. А в этот… Пожалуй, да. Совершил. И вы в курсе.

ВЕТРИЛОВ: В курсе чего?

ШИША: Я вам об этом уже. Докладывал. Напомнить? Пять плюс десять плюс пять плюс пять. Ну, и что в результате получается?

ВЕТРИЛОВ: Что?

ШИША: Кто, спрашивается, из нас математик, ты или я? (Ветриловой.) Так сколько это будет?

ВЕТРИЛОВА: Двадцать пять.

ШИША: Правильно! Вот кто, оказывается, у нас математик, а не ты. Садись, Ветрилов. Пара. А если брать с тысяча девятьсот восемьдесят… Уже получается две тысячи пять. А у нас во дворе? Какой год, спрашиваю, у нас сейчас во дворе? Две тысячи три. Выходит что? Выходит, мне еще два года тундры. И не дай Бог…

ВЕТРИЛОВ: Мои искренние сожаления, но… Уверяю тебя, мы и…

ВЕТРИЛОВА: Давай будем откровенны, Коля.

ШИША: Давай, Таня. Давно пора (Начинает обуваться.)

ВЕТРИЛОВА: И без нюнь. Харе?.. Мы… более чем взрослые люди. Почти пожилые… ШИША (по-прежнему обуваясь): Ну, про тебя этого не скажешь. Ты выглядишь…

ВЕТРИЛОВА: Сейчас не время для комплиментов… Ты сам напросился на это. То, что ты сделал… Твое неожиданное появленье. Приставанья к нам. Твои вымогательства… Этот… неизвестно откуда взявшийся миллион. Так среди нормальных людей дела не делаются.

ШИША: А как?.. Как они делаются? Говори, говори. Не замайся. Я тебя слушаю.

ВЕТРИЛОВ: Можно я…. пару словечек? Да. Таня абсолютно права. Подобным образом… Так, как это позволил себе ты… Мы с Таней ничего против тебя не имеем… Правда, Таня? Более того… и я и она… Мы действительно… в какой-то, разумеется, мере виноваты перед тобой, но… И приставлять нож к горлу… Чего-то от нас так нахально требовать… Почему бы тебе просто взять и … нормально не попросить? Неужели, ты думаешь, мы бы с Таней тебе отказали? Да ни за что на свете! С пустыми бы руками от нас не ушел. Какую-то помощь и тебе и твоим непременно бы оказали. Но ты же решил по-другому. Как настоящий гангстер. Ну, раз по-другому… так и получай по-другому. Око, как говорится, за око.

ВЕТРИЛОВА: Ты живешь в тундре, Коля, и уже, наверное, представляешь себе, - тундра везде. Во всем. Но это Москва. Большой цивилизованный город. Здесь другие нравы. Таким… звериным первобытным способом, как у тебя, здесь никакие проблемы не решаются. Недаром ты убиваешь по сотне бедных животных зараз. Пьешь горячую кровь…

ШИША: Теплую.

ВЕТРИЛОВА: Это, безусловно, сказывается на тебе. Ты захламляешь и захламляешь свою карму. Ты сам, не замечая этого, постепенно превращаешься в зверя… Здесь ты не встретишь ничего подобного Здесь, даже если и возникло что-то… Непонимание. Ссора. Какое-то противоречие… Предпочитают идти на какие-то компромиссы. Сделки. Садятся за стол. До-го-ва-риваются. А не вваливаются в дом… по-бандитски. И не приставляют нож к горлу.

ВЕТРИЛОВ: Ты… Как бы это сказать?... Впрочем, Таня уже сказала, но я добавлю… Ты из тех, кто сначала делает, лишь потом думает… И еще…Тебе не хватает элементарной, извини меня, интеллигентности. Рассудочности, что ли. Ты не способен заглянуть хотя бы на пару шагов вперед. А если б заглянул, то убедился бы, что жизнь не так проста. И не так однозначна, как тебе самому представляется.

За дверью шаги, звук включенной рации, нечеткий, неразборчивый голос.

ВЕТРИЛОВ: Извини (Открывает дверь.) Пожалуйста… Сюда.

Входит милиционер. За дверью маячит еще одна фигура.

МИЛИЦИОНЕР: Добрый вечер, граждане хорошие. Извините за беспокойство. Кто тут у вас лишний? (Смотрит на продолжающего неспешно обуваться Шишу.)

ВЕТРИЛОВ: Лишних здесь нет. Все свои. Этот человек… (На Шишу.) Это наш старый товарищ… Зашел, как говорится, на огонек.

МИЛИЦИОНЕР (обращаясь к Шише): Ваше имя и фамилия, дорогой старый товарищ.

Шиша, успел к этому моменту обуться, теперь надевает на себя свой камзол. Молчит.

ВЕТРИЛОВ: Это, повторяю… наш гость.

МИЛИЦИОНЕР (вновь к Шише): Имя. Фамилия.

Шиша по-прежнему молчит, застегивается.

МИЛИЦИОНЕР: Ваши документы.

ШИША: У меня нет документов.

МИЛИЦИОНЕР: Тогда пройдемте.

ГРОМКИЙ ВОПЛЬ ДЕЖУРНОГО (по рации): Да что вы там? Совсем охренели? Двое с одним не можете справиться. Да хоть Мохаммед Али! Мать вашу. Смех и грех. Вы милиция или кто? Отбой.

ШИША (берет со стола фляжку и милиционеру.) На дорожку. Можно? (Ветрилову.) Как старому товарищу.

МИЛИЦИОНЕР: На дорожку можно.

ШИША (разглядывает бутылочную этикетку): Вольф…. Да, вон он… Пасть его. Оскалилась.

МИЛИЦИОНЕР: Вы… товарищ… Пейте, если вам разрешили, а не картинки разглядывайте.

ШИША (наливает, пьет и, утерев рот, Ветриловой): Да! А мой?..

ВЕТРИЛОВА: Да, твой плащ (Выходит за дверь.)

ШИША (Ветрилову): Ну, что, друган? Спасибо за подогрев, за приятную беседу, Константин сын Олегович (Низко кланяется.) От беглого холопишки твоего. Зряшного. Никудышного.