Второе пришествие, или диета по Аюрведе (стр. 1 )

Анатолий Сударев

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ,

или ДИЕТА ПО АЮРВЕДЕ

Современная трагедия в двух действиях

Действующие лица:

ШИША, ему пятьдесят

ВЕТРИЛОВ, те же пятьдесят

ВЕТРИЛОВА, лет сорока восьми

САША, зять Ветриловых, лет тридцати

ЛАРИСА, дочь Ветриловых, Сашина жена, слегка за двадцать

ДАША, прислуга, молодая женщина

МИЛИЦИОНЕР

Действие первое

Год 2003. Время года неопределенное: то ли весна, то ли осень, это не играет никакой роли. Вечер. Дом на Рублевском шоссе. Столовая. Стол сервирован на две персоны. Ведущая вверх деревянная лесенка. В кресле сидит Ветрилова с ноутбуком на коленях. Одета по-домашнему: спортивные брюки и майка. Просигналил ее мобильник.

ВЕТРИЛОВА (в трубку): Да пошел ты! (ее внимание вновь переключается на ноутбук.)

Нервно входит Ветрилов. На нем строгий деловой костюм: темный пиджак, светлые брюки, галстук.

ВЕТРИЛОВ (взволнованно): Он тебе не звонил?

ВЕТРИЛОВА (помедлив, безучастно): Кто?

ВЕТРИЛОВ: Шиша.

ВЕТРИЛОВА (вся в ноутбуке): Какая шиша?

ВЕТРИЛОВ: Коля Шишов. Или ты забыла такого?

ВЕТРИЛОВА (так словно ее осенило, впервые отрываясь взглядом от ноутбука): Но… разве его тогда не расстреляли?

ВЕТРИЛОВ: Похоже, что так.

ВЕТРИЛОВА: Странно…

ВЕТРИЛОВ: Что «странно»?

ВЕТРИЛОВА: Но ведь его должны были расстрелять.

ВЕТРИЛОВ: Значит, не «должны» и не «были»… Он нагрянул вчера вечером к моей матери. Живой и невредимый. И та назвала ему наши адреса. Телефоны. Он сказал ей, что сразу поедет в Москву. Представляешь? ( Говорит и одновременно поднимается лесенкой.) Они встречались вчера вечером. Не думаю, что он мог ринуться в Москву, глядя на ночь. Скорее всего, каким-нибудь утренним… На восемь, на девять. Это значит, - в пять-шесть вечера в Москве. Еще надо добраться от вокзала. Если мои расчеты верны, он должен быть вот-вот (Исчезает в помещении наверху.)

ВЕТРИЛОВА: А она не могла опознаться?

ВЕТРИЛОВ (его голос из помещения): Что ты сказала?

ВЕТРИЛОВА: Спросила. Твоя мама не могла опознаться? Столько времени прошло.

ВЕТРИЛОВ: Но он же назвал себя.

ВЕТРИЛОВА: Самозванец.

ВЕТРИЛОВ: О чем ты, Таня? К чему ему это самозванство? Человек, осужденный за измену Родине. Кому интересно быть таким самозванцем?

ВЕТРИЛОВА: Разве он был осужден не как террорист?

ВЕТРИЛОВ: Тогда даже такого слова, как террорист, редко кто слышал… То были целомудренные времена… В каком-то, разумеется, смысле.

Ветрилова сидит, задумавшись. Входит Даша.

ДАША (в двери): Извините. Ужин готов. Можно приносить?

ВЕТРИЛОВА: Д-да… Или нет. Подожди. Послушай, Даша, ты не могла бы сегодня чуточку задержаться? Дело в том, что…. Вполне вероятно, что подъедет еще один человек, и ты можешь пригодиться.

ДАША: Хорошо, Татьяна Сергеевна… Он тоже вегетарианец?

ВЕТРИЛОВА. Н-нет, не думаю. Скорее, наоборот. Но это не значит, что для него надо что-то специально готовить. Обойдется… Как твой малыш?

ДАША: Спасибо. Уже поправляется. Утром уходила – улыбался.

ВЕТРИЛОВА: Ну вот! Я же тебе говорила… Мы еще не уверены, что этот… третий приедет. Подожди еще максимум часик. Договорились? И с ужином тоже.

ДАША: Хорошо, Татьяна Сергеевна.

Даша исчезает за дверью. На лестничной площадке появляется Ветрилов, переоделся в домашнее: куртка, брюки. Спускается лесенкой.

ВЕТРИЛОВА: А что еще она сказала, кроме того, что Шиша собирается к нам?

ВЕТРИЛОВ: Связь была плохая, я не все сумел, а у меня совещание. Единственное, что смог разобрать, что он веселый и с бородой.

ВЕТРИЛОВА: Веселый? И с бородой?

ВЕТРИЛОВ: Да. Веселый и с бородой. Так мне сказала мама… По последнему опросу я опережаю Киселярского всего на два и восемь десятых процента, что отнюдь не есть хорошо (Берет в руки пульт, видимо, желая включить телевизор.)

ВЕТРИЛОВА: Тебе надо посмотреть что-то конкретное?

ВЕТРИЛОВ: Нет. Просто… (Расстается с пультом, так и не включив телевизор.)

ВЕТРИЛОВА: Ты говоришь, она дала ему наши телефоны. Тогда странно, отчего он не позвонил.

ВЕТРИЛОВ: Ты, кажется, забыла, что собой представляет Шиша. Он предпочитает снимать штаны через голову. Точнее, предпочитал... Не думаю, что он сильно изменился… Одно успокаивает, что этим, якобы, независимым опросам давно никто не придает никакого значения. Хотя все же это дурной сигнал.

ВЕТРИЛОВА: Все это выглядит очень странным. Его внезапное воскресение. Его молчание… Допустим, это действительно он. Как ты думаешь, что он от нас хочет?

ВЕТРИЛОВ (неуверенно): Мы были друзьями.

ВЕТРИЛОВА: «Друзьями»!.. Слишком сильно сказано. Жили в одном доме.

ВЕТРИЛОВ: Да нет, Таня. Ты, может, в самом деле – просто жила с ним в одном доме. А мы с ним были друзьями. Да, совершенно разными. С разной подноготной, воспитанием. Стартовые возможности по жизни разные. Но… был какой-то период, когда мы с ним были… что называется, не разлей водой.

ВЕТРИЛОВА: Меня лично он только раздражал.

ВЕТРИЛОВ: Ну, это… скажи кому-то другому. Ты ему нравилась… Даже более того. Чего он и не скрывал, наоборот… И ты хочешь мне сказать, что тебя это раздражало? Не смеши меня.

ВЕТРИЛОВА: Я в более широком аспекте… Не люблю… бестолковых несдержанных людей. Живущих только эмоциями. Не задумывающихся о будущем. Он как раз из этого ряда.

ВЕТРИЛОВ: Ну, да… В этом я могу с тобой согласиться. О будущем он не задумывался. Иначе бы не вляпался в эту…омерзительную историю.

ВЕТРИЛОВА: Не знаю, что с ним стало, но прежде… Временами выглядел откровенным хулиганом.

ВЕТРИЛОВ: «Откровенным» - да, но «хулиганом»?.. По-моему, тут ты хватила лишку. Скорее, Робин Гудом… Или Соловьем-Разбойником. Я все-таки сделаю один звоночек. Это очень важно (Достает мобильник, производит необходимые манипуляции. Пока Ветрилов будет общаться по телефону, Ветрилова, задумчивая, поднимется лесенкой.) Да, Валера. Ну, что? Ты уже в курсе? И что ты на это скажешь? Разрыв сокращается, и это сигнал тревоги всем нам. Тебе в первую очередь. Давай признаемся, - почили на лаврах и расслабились. Надо наращивать, Валера. Наращивать, наращивать. Впереди еще две недели. Мы не должны допускать, чтобы какой-то паршивый Киселярский… Этот гопник… Выскочивший как черт из табакерки. Кусал нас за пятки.

Входит крупный, физически крепко сколоченный человек. С обветренным лицом, с довольно густой, седой, плохо ухоженной бородой. На нем грубый брезентовый длиннополый плащ, такие обычно носят рыбаки, когда они сидят, склонившись над лункой, или грибники в прохладную, дождливую погоду. С парой двух внушительного размера оленьих рогов.

ВЕТРИЛОВ (продолжает говорить по телефону, не замечая вошедшего): Ладно, не оправдывайся, а засучи рукава. Завтра у меня, ты знаешь, встреча с избирателями. Постарайтесь как можно больше народу. В прошлый раз пришло, я насчитал, максимум десятка три. В этом и корень наших проблем. Массовости нам, Валера, не хватает. Массовости. И телевизионщиков тоже. Побольше.

Человек приставляет рога к голове, издает звук, напоминающий звериную утробную отрыжку. Ветрилов резко оборачивается, с испугом смотрит на человека.

ЧЕЛОВЕК (наступает на Ветрилова и притворяясь страшным): Идет коза рогатая…

ВЕТРИЛОВ: Шиша?.. Ты?

ШИША (замечает вышедшую на лестничную площадку Ветрилову и обращаясь уже к ней, в прежней манере): За малыми ребятами.

ВЕТРИЛОВ: Хватит дурачиться (В телефон.) Отбой, Валера. Попозже поговорим.

ШИША (убирая рога с головы): ЗдорОво живете, господа хорошие! (Низко кланяется и опять не своим голосом, играя.) Бьет вам челом беглый подлый холопишка ваш Николашка. Сын Петров. Он же Шиша. Он же, стало быть, Шишов. Чай, еще не забыли такого? Помилосердствуете? Батогами шкуру рвать не будете?

ВЕТРИЛОВ: Не будем, не будем. Оставь ты это…

ШИША (Ветриловой): ЗдорОво, свет Татьяна.

ВЕТРИЛОВА (помедлив, не выказывая какой-то радости, наоборот, она заметно напряжена): Здравствуй… Шиша.

ШИША: Чего ты там? Как кура на насесте. Спускайся к нам, бедным людишкам. Снизойди, барыня. Прояви такую милость.

Ветрилова, успела переодеться в более нарядное, на ней сейчас туника и лосины, неторопливо спускается лесенкой.

ШИША (кладет на стол оба рога): Вам. На память. От крайнего холодного севера. Привет из Яр-Саля.

Ветрилов убирает рога со стола на сиденье близстоящего стула.

ШИША: Ты с ними поосторожнее. Это рога марала, между прочим. Ценная вещь. Специально для вас отбирал. Можно выручить по десять кусков за штуку. Мне, пока я к вам добирался, предлагали. Еле отбоярился.

ВЕТРИЛОВА (она к этому моменту уже спустилась): Просвети. Яр-Саль это что?

ШИША: Это поселок, Таня, такой. Вроде бы, городского типа. Но только «типа». Километров двести от Салехарда. Я там живу. С женой, с детьми... У вас сколько?

ВЕТРИЛОВ. Что?

ШИША: Детей.

ВЕТРИЛОВА: Только одна.

ШИША: Никудышные же вы, однако, производители. У меня их пятеро… Правда, двух из них, очки вам втирать не стану, - еще до меня.

ВЕТРИЛОВ: А как ты прошел? Сюда. В дом. Почему мне не доложили?

ШИША: А кто тебе должен докладывать?

ВЕТРИЛОВ: Сторож… Охранник.

ШИША: А я через забор. К дому подхожу. Смотрю – КПП. Не люблю КПП. А забор, я заметил, у вас дырявый… Мне вообще – по жизни – всегда больше как-то заборы нравились.

Зазвонил телефон у Ветриловой. Ветрилова отходит с телефоном в сторону. Говорит по телефону, стараясь это делать как можно тише. Ее речь невозможно разобрать.

ШИША (также переходя на шепот, чтобы не мешать Ветриловой): А можно мне? (Показывает на свой плащ.)

ВЕТРИЛОВ: Да, конечно.

Шиша снимает плащ. Под ним довольно экстравагантного покроя камзол с пристегнутым шлемом - балаклавой, яркими крупными пуговицами. Еще на нем джинсы, а на ногах грубоватые, зато, кажется, еще не ношеные ботинки на липучках.

ШИША (видимо, заметив удивленный взгляд Ветрилова, показывает на камзол.) Это я у паренька одного. В одном купе ехали. На кухлянку променял. Это, говорит, сейчас у вас тут последний писк.

ВЕТРИЛОВ: Н-не знаю, не замечал. Может, и писк, но это явно молодежное. Тебе не к лицу.

ШИША: Иди ты! Удивить вас хотел. Тогда я тоже сыму.

ВЕТРИЛОВ: Да, так будет лучше.

ВЕТРИЛОВА (повышая голос, в трубку): Ваша проблема это ваше обременение. Я уже не единожды вам об этом говорила, но вы не хотите меня слушать. Избавьтесь от обременения, и все сразу станет на свои места.

ШИША: Это кого ж она хочет… избавлять? Она в акушерки что ли заделалась?

ВЕТРИЛОВ: Да нет. Риелтором.

ШИША: Кем?

ВЕТРИЛОВ: Ты не знаешь?... Ну, да… Потом объясню.

ВЕТРИЛОВА (продолжая говорить по телефону): Да. Именно это я и хочу вам внушить. Поговорите с вашим бывшим. Он создает впечатление вполне адекватного человека. Найдите с ним общий язык, приложите усилия, и тогда проблема максимально упростится.

ШИША (к этому моменту он снял камзол и остался в одной рубашке): А штаны эти (показывает на джинсы) я в Ленинграде. На Сытном рынке. С рук купил. Подешевле. И бутсы. Примерял, - вроде, хорошо, а они, оказывается, жмут… заразы.

ВЕТРИЛОВА (убирая телефон): Извините… (На плащ.) Можно, я это вынесу?

ШИША: Можно, Таня. Можно. Тебе все можно.

ВЕТРИЛОВА (берет плащ одними кончиками пальцев, видимо, боясь испачкаться): У тебя там, кажется, что-то есть. В кармане. Нужно?

ШИША: Выбрось. Это я по дороге к вам купил пирожки у какой-то бабульки. Только откусил, а они, оказывается, с тухлятинкой.

Ветрилова, брезгливо морщась, выходит за дверь с плащом.

ВЕТРИЛОВ: Мы еще не ужинали. Специально дожидаемся тебя.

ШИША: Неужели? Меня дожидались?

ВЕТРИЛОВ: Да. Мать предупредила меня…

ШИША: Да. Она молодец. Что соленый огурец. Никогда не подумаешь, что ей уже под восемьдесят. И меня сразу признала. Вспомнила, как я кастрюлями вашими гремел.

ВЕТРИЛОВ: Да? Почему ты ими гремел?

ШИША: Ну, было дело. Каюсь. Ты же помнишь, как у нас… Шесть ртов. Случалось, на одной картошке с хлебом сидели. К вам спущусь и в кастрюли… мимоходом, пока никто не видит. «Что там у них?». Дождусь, когда вы за стол и… «Коленька, а ты чего там, как казанская сиротка? Садись с нами». А мне только этого и надо!

Возвращается Ветрилова.

ВЕТРИЛОВ: Как там… с ужином?

ВЕТРИЛОВА: Сейчас будет (Шише.) Хочу предупредить.

ШИША: Валяй. Предупреждай.

ВЕТРИЛОВА: Ужин у нас…не совсем обычный.

ШИША: А какой?

ВЕТРИЛОВ (с улыбкой): Мы уже с полгода как диетические.

ВЕТРИЛОВА (строго): А можно посерьезнее?

ВЕТРИЛОВ (убирая улыбку): Танюша, я абсолютно серьезен (Шише.) Я ел все подряд, без разбора, и получил проблемы с желудком. Стоило переключиться на диету, - проблемы, как рукой сняло.

ВЕТРИЛОВА (чувствуется, что для нее это важно): Здоровый желудок, разумеется, хорошо, но это еще не самое главное. Диета по аюрведе, помимо прочего, помогает очищению души.

ШИША: Это ты серьезно?

ВЕТРИЛОВ: У НАС… это серьезно.

ВЕТРИЛОВА: Жаль все-таки, ты заранее нас не предупредил. Мы бы специально что-то приготовили для тебя.

ШИША: Да ладно вам! К чему весь этот головняк на пустом месте? Мало других проблем? Очищаться так очищаться. Буду есть, что и вы.

ВЕТРИЛОВА: Хорошо, тогда я передам нашей прислуге, чтобы подавала (Уходит дверью.)

ШИША: «Прислуге!» (Проводив Ветрилову взглядом.) Чудеса… А Татьяна почти не меняется... Ну, если пополнела только. И то не намного. Или это все тоже …ваша… диета?

ВЕТРИЛОВ (доверительно, более тихим голосом): Ладно тебе. Не заморачивайся ты этой диетой. Между нами, - это Танина причуда. Она ведь не может просто так. То и дело что-нибудь придумает. А я не хочу ее раздражать. Ем все, что подают. Как видишь, пока не умер. Зато у себя в офисе все это компенсирую. Даже с лихвой… Только это между нами.

ШИША: Забито, Костя. Только через мой труп… А курнуть здесь ваша диета не запрещает?

ВЕТРИЛОВ: Ты знаешь… Вообще-то, нежелательно. Тане это не понравится. Но тебе, так уж и быть...

ШИША: Ничего, я потерплю. Главное, чтобы Таня…

ВЕТРИЛОВ: Что еще интересного ты услышал от мамы?

ШИША: Интересного?.. Подсказала мне, где похоронили мою мать.

ВЕТРИЛОВ: Да, надо отдать ей должное. Я говорю про маму. Она приняла живое участие в погребении тети Нюры. Ведь твой брат уже и сам тогда был еле живой, а сестры вообще куда-то бесследно пропали. Только уже потом объявились.

ШИША: А ты, я знаю, отвалил на это денег, хотя в то время еще и не был таким богатеем, как сейчас.

ВЕТРИЛОВ: Ну, далеко не такой уж я и сейчас… Все, как ты знаешь, относительно.

Возвращается Ветрилова.

ВЕТРИЛОВА: Все готово. Сейчас будем ужинать (Шише.) Не хочешь умыться с дороги?

ШИША: Не только умыться, но и прогуляться в одно место.

ВЕТРИЛОВА: Подойди сюда, я тебе покажу (Отворяет дверь и показывает подошедшему Шише.) Так… Потом сразу направо. Увидишь. Там будет дверь, по рисунку все поймешь.

ШИША: Найду, Танюша! Уж если в тундре не плутаю, то и в таких хоромах, как у вас (Уходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВА (проводив Шишу взглядом, закрыв дверь): Что-нибудь узнал?

ВЕТРИЛОВ: О чем? Что тебя больше всего интересует? Почему его, как собирались, не расстреляли?

ВЕТРИЛОВА: Зачем он объявился в Москве?

ВЕТРИЛОВ: Нет, пока ничего не говорил, а я не спросил… Почему не предположить, что захотелось повидаться с нами?

ВЕТРИЛОВА: Предположить можно. Но почему не хотелось раньше?

ВЕТРИЛОВ: Что ты так волнуешься? Давай потерпим немного. Мы о нем пока ничего практически не знаем. Кроме того, что живет в тундре. У него семья. Пятеро детей, из которых двое не от него. Пара рюмок хорошего вина…

ВЕТРИЛОВА: Чего-нибудь покрепче.

ВЕТРИЛОВ: Да, ты права (Идет к бару, открывает его.)

Ветрилова сидит, задумавшись. Входит Даша. Сервирует стол, добавляя еще один прибор, замечает лежащие на стуле рога.

ДАША: Ой! А это что?

ВЕТРИЛОВА: Рога марала, Дашенька.

ВЕТРИЛОВ: Да, будешь плохо готовить, мы тебя этим забодаем.

ВЕТРИЛОВА: Шуточки у тебя… Пожалуйста, унеси. Здесь им не место.

ДАША: А ужин?

ВЕТРИЛОВА: Да. Конечно. Как обычно.

ДАША: А ваш гость?

ВЕТРИЛОВА: Как я и сказала: ничего не выдумывай. Будет есть наравне со всеми. Что у нас на сегодня?

ДАША: Для вас морковные котлеты. Для Константина Олеговича гречка с кабачками. Запеченный картофель. И по фруктовому салату.

ВЕТРИЛОВА: Ну, вот и хорошо.

ДАША: Если он с дороги, может, еще предложить ему супу? Я уже на всякий случай разогрела.

ВЕТРИЛОВА: Что ж… Хорошо, я предложу.

Даша уходит, уносит рога.

ВЕТРИЛОВ: Вот!.. Надеюсь, Глен Вольф его вполне устроит. Двенадцать лет выдержки.

ВЕТРИЛОВА: До чего же он изменился! На улице бы встретила, - ни за чтоб не узнала.

ВЕТРИЛОВ: Да… Что же ты хочешь? Мы тоже, между прочим, изменились. Уверяю тебя. С восьмидесятого-то года. Ой-ей-ей. Изменились не только мы… Изменилось все, что окружало нас. Смена строя, направлений, ритма. Пульс бьется уже по-иному. Седина в бороду, бес в ребро. Подумать страшно.

Возвращается Шиша.

ШИША: Чего тебе страшно?

ВЕТРИЛОВ: Так… Вообще. Я о жизни.

ШИША: А я смотрю… Все ж на широкую ногу вы, ребятки живете. Палаты у вас… Хоть и скромничаете. Откуда дровишки?

ВЕТРИЛОВ: Я скоро пятнадцать лет, как в строительном бизнесе. Отсюда, как видишь, и дровишки.

ШИША: Послушайте… У вас не найдется для меня чего-нибудь… на ноги? Уж очень эти бутсы на мне жмут. Хоть волком вой.

ВЕТРИЛОВА: Можно предложить Костины тапочки. Какой у тебя размер?

ШИША: Не помню. Большой.

ВЕТРИЛОВА: Я сейчас (Поднимается лесенкой, потом исчезает в помещении, которое, по-видимому, служит спальной комнатой.)

ШИША (проводив Ветрилову взглядом): А Сытный другой.

ВЕТРИЛОВ: Что ты говоришь?

ШИША: Я говорю, Сытный не тот. Каким я его помню, когда меня брали. Вся Петроградская… Центр. Подметено. Заасфальтировано. Наряднее стало. Это заметно. Но и чего-то тоже пропало.

ВЕТРИЛОВ: Мы пропали.

ШИША: Что?

ВЕТРИЛОВ: Я говорю, нас в этом антураже уже не отыскать. Даже духу нашего. Другие на наше место пришли. Вот и кажется, будто что-то пропало… (Подходит к окну, опускает фрамугу.)

ШИША: Да-да, это ты хорошо. Догадался… Чувствуется? Я курнул немного.

Ветрилова спускается лесенкой с парой тапочек.

ВЕТРИЛОВА: Это самые большие... Но, боюсь, даже они тебе не подойдут.

ШИША: Сейчас. Примерим (Снимает ботинок, пытается натянуть на ногу тапочку.) Не… Не лезет. Действительно, лапа у меня… Ладно. Можно, я так – без ничего?

ВЕТРИЛОВА: Да ради бога! Как тебе удобнее.

ШИША (снимает второй ботинок): Не бойтесь. У меня пока ноги чистые. Я попарился вчера. В бане на Большой Пушкарской. Пока, вроде, ничего… не воняют (Задирает ногу, шевелит пальцами.) Ух, ты как хорошо!

ВЕТРИЛОВА: Что ж ее так долго нет? (Выглядывает в коридор.) Даша! Ты там случайно не заснула?

ГОЛОС ДАШИ: Сейчас, сейчас, Татьяна Сергеевна! Я еще хочу добавить гренки в суп.

ВЕТРИЛОВА: Ну, хорошо, добавляй. Только поскорей.

ШИША: Да не волнуйся ты так из-за пустяков. Ничего, не баре, подождем. Не знаю, как вы, а я никуда не спешу.

ВЕТРИЛОВА: Она все-таки немного копуха. Я ее подстегну (Выходит.)

ВЕТРИЛОВ (пожимая плечами): Хозяйка.

Лай собаки за окнами дома.

ШИША: Ваша?

ВЕТРИЛОВ: Да. Точнее, сторожа.

ШИША: Тетя Тоня сказала, ты вдруг решил заняться политикой. Будто будешь баллотироваться в верховный совет.

ВЕТРИЛОВ: Да, избираться. Но не в верховный совет, а в городскую думу.

ШИША: От какой партии?

ВЕТРИЛОВ: Не от партии. Как независимый кандидат. Люди за эти последние годы устали от партий, от политики вообще. Они все больше предпочитают доверять тем, кто работает не языком, а умеют дело делать.

ШИША: Ты, значит, умеешь?

ВЕТРИЛОВ: Если ты задержишься в Москве, я устрою тебе маленькую экскурсию. По Москве и пригородам. Покажу, что сделано руками моих людей. По моим проектам. Надеюсь, тебя это впечатлит.

ШИША: Ты же, вроде, математикой прежде.

ВЕТРИЛОВ: Математика – мать всех наук. О чем говорит даже ее название. Кто силен в математике, тому – самое широкое поле деятельности.

ШИША: Да, Константин Олегович. Я всегда знал, что ты пойдешь далеко.

ВЕТРИЛОВ: Ну, это еще совсем недалеко. Это только начало.

ШИША: А какого черта тебе еще эта политика понадобилась?

ВЕТРИЛОВ: Именно поэтому. О чем я только что. Что это только начало. Бизнес, - чтобы он не зачах, требует, чтобы его постоянно…(Показывает руками, словно что-то перетирает.) Без подпитки политикой тут не обойтись.

ШИША: Суворов.

ВЕТРИЛОВ: Как ты сказал?

ШИША: Я сказал: полководец.

ВЕТРИЛОВ: Да, в каком-то плане… Если хочешь чего-то добиться в жизни… Жизнь это война, Коля. Едва ли не от рожденья до смерти.

ШИША: От рожденья – не знаю, сомневаюсь, а вот после…

Входит Даша, с большим подносом. На подносе горшочки, судки. Вслед за Дашей возвращается Ветрилова с парой кувшинов.

ВЕТРИЛОВА: Ну, вот и мы.

ШИША: Так, значит, это и есть диета по… Черт! Забыл.

ВЕТРИЛОВА: Все. Забудь, как это «по…». Тебе это ни к чему... Ты с дороги, и я, поэтому, хочу сначала предложить тебе супу. Потом остальное.

ШИША: А с чем, барышня, этот суп?

ДАША: Суп-пюре с цветной капустой. И еще с гренками из плавленого сыра.

ШИША: С плавленого?... Харе.

Даша уходит, Ветрилова наполняет предназначенную Шише глубокую тарелку супом из судка.

ВЕТРИЛОВ: И, надеюсь, от виски ты также не откажешься.

ШИША. Я бы просто… водочки.

ВЕТРИЛОВ: Попробуй сначала этого. Настоящее шотландское виски. Двенадцатилетней выдержки.

ШИША: Ну, если двенадцатилетней…

Ветрилов берется за флягу, наполняет стопку Шишы.

ШИША: Как называется?

ВЕТРИЛОВ: Глен Вольф.

ШИША: Хм… Глен Вольф (После того, как Ветрилов поставит флягу на стол и возьмется за кувшин.) А себе?

ВЕТРИЛОВ: Мне нельзя (Наполняет свой фужер жидкостью из кувшина.)

ШИША: А что это?

ВЕТРИЛОВ: Томатный сок.

ШИША: Хм… Аюрведа? Вспомнил!

ВЕТРИЛОВ: Да, если тебе так удобно, - аюрведа.

ВЕТРИЛОВА (заметив, что Шиша разглядывает, чем наполнен ее фужер): Просто кипяченая вода.

ШИША (наигранно скорбно покачивая головой): Ай-ай-ай. Ай да аюрведа… Что она, матушка, с вами делает! Неужели вам это нравится?

ВЕТРИЛОВА: «Нравится - не нравится»… Не это главное. Иногда важно… даже вопреки «нравится». Важен сам принцип, Коля. Мне дОлжно… Приучает к дисциплине.

ШИША: Зачем?

ВЕТРИЛОВА: Дисциплина зачем? Хотя бы за тем, что нельзя жить…Что хочу, то и ворочу … Или чисто по-русски: на авось. Абы-кабы. Важно – придерживаясь каких-то правил. Установок. Даже как-то ограничивающих твою свободу.

ВЕТРИЛОВ: Вериги.

ШИША: Что?

ВЕТРИЛОВ: Я говорю, это своего рода вериги, которые мы добровольно…

ШИША: Зачем?

ВЕТРИЛОВА: Ну хотя бы… Чтобы подняться по духовной ступеньке вверх… Или для тебя это не важно?

ШИША: Неважно что?

ВЕТРИЛОВА: На какой ты ступеньке.

ШИША: Да нет… Я как вы.

ВЕТРИЛОВ: Вот, побудешь с нами, - смотришь, мы тебя в свою религию и… На пару-другую ступенек повыше. А пока … Выпей. Пей, пей, Коля. Пока тебе это дозволяется. На нас не смотри.

ШИША: За… аюрведу. Правильно?

ВЕТРИЛОВ: Правильно, правильно.

Шиша выпивает, Ветрилова и Ветрилов приступают к еде.

ШИША: А ведь и правда… Хорошая штука… этот твой… Вольф. Легко проскочило (Также приступает к еде.)

Первое время едят молча. При этом Шиша ест быстро и жадно. Ветрилова медленно, сосредоточенно. Ветрилов без особого аппетита, как будто заставляя себя: скорее всего, он не голоден.

ШИША: Действительно, вкусно… (Ветриловой.) Это все твоя? Прислуга?

ВЕТРИЛОВА: Да. Сама я уже давно не готовлю. Если только по мелочам.

ВЕТРИЛОВ: Может, все-таки расскажешь нам, как, чем ты живешь? Столько лет прошло! Мы так мало о тебе знаем. А ты явился так неожиданно. Как второе пришествие.

ШИША: Да, расскажу, расскажу, Костя. Все расскажу, ничего не утаю, а пока… (На флягу.) Можно я… еще?

ВЕТРИЛОВ: Не спрашивай. Все твое.

ШИША: Нет, все не осилю. Тебе хоть что-то, но оставлю (Наливает, выпивает.) Ну, что?... Если вам интересно… (Смотрит на Ветрилову, видимо, в ожидании ее одобрения.)

ВЕТРИЛОВА: Да, конечно.

ШИША: У меня ж… Точнее у моего тестя… А я у него, если по-нашему, - в пастухах. Целое стадище оленей. В тысячу голов. Ну, один бы я, конечно, с такой махиной не справился, так оленегонки помогают. Собаки. Лайки. А когда приходит время забоя, после того как пригоним их с пастбища, до наступления морозов, приходится забивать по несколько сотен в день. Я тогда, бывает, буквально плаваю в луже крови.

ВЕТРИЛОВА: Какой ужас! Представляю себе… И ты так спокойно об этом говоришь… Зачем? Зачем вы их забиваете?

ШИША: На продажу, Таня. Мясо, шкуру, те же рога, даже копыта. Все-все. Или продается, или перерабатывается. Ничего не остается. Мы живем этим. Ради прибыли. Потом всю зиму. Лежим на печи и жуем калачи.

ВЕТРИЛОВА: И тебе их не жалко?

ШИША: Жалко, Танюша, ты знаешь, где. Да и на «жалко» далеко не уедешь. Жить-то как-то надо.

ВЕТРИЛОВА: Это жестоко. И несправедливо по отношению к бедным животным.

ВЕТРИЛОВ: Жестоко, но это жизнь, Таня... Подай мне, пожалуйста… Спасибо… Не будь этого… «жестоко», смотришь, может, не было бы и нас. Вообще. Ничего б не было.

ВЕТРИЛОВА: Я не заглядываю так глубоко.

ШИША: А можно и вашего супчику тоже… добавочки?

ВЕТРИЛОВА: Разумеется (Вновь наполняет тарелку супом.) И все-таки… Не вдаваясь… Ты – лично… Ты отдаешь себе отчет, что поступая таким образом… убивая бедных несчастных животных… Ты постепенно и целенаправленно убиваешь себя?

ШИША: Отдаю.

ВЕТРИЛОВА: И что же?

ШИША: Но ведь мы все себя убиваем. Или не так?

ВЕТРИЛОВА: Ты так считаешь?.. Это твое убежденье? Нет, я бы все-таки так не обобщала… Даже, если мы делаем что-то не так… осознаем это… Нам неловко. Стыдно. Нас преследует чувство вины… Мы должны избавляться от этого. Искоренять это в себе. Становиться лучше. Ты же… Ты говоришь об этом… о своих убийствах… И в тебе ничто не содрогнется. Ни один мускул.

ВЕТРИЛОВ. А мне кажется… Шиша в чем-то все-таки прав.

ВЕТРИЛОВА. И в чем же его правота? В том, что можно действительно убивать? Направо-налево? Не испытывая при этом…

ВЕТРИЛОВ: Он говорит немножко о другом… Он… зашел с другого бока, ты этого не заметила. С годами мы неизбежно что-то выхолащиваем в себе. Теряем из того, с чем родились. Что в нас было изначально заложено. То есть, получается, действительно… Он прав: убиваем. В другом, превратном смысле.

ШИША: Да. Точно! И это тоже.

ВЕТРИЛОВ: Ага! Вот видишь! Он согласен со мной. Хотя… Если быть объективным… Что-то теряя, одновременно с этим, мы же – взамен - что-то и приобретаем? Это разнонаправленный процесс.

ШИША: Да. Эти палаты, например.

ВЕТРИЛОВ: Ну, не только. Не надо так упрощенно. Далеко «не только».

ВЕТРИЛОВА: А у тебя? Есть своя…палата? Которую бы ты приобрел.

ШИША: Это, Таня, зависит, - как посмотреть.

ВЕТРИЛОВА: Как это?

ШИША: Ну, как? Мы с семьей почти как кочевники. Зимой – квартирка... Ну, разумеется, не такая, как у вас. Совсем-совсем не такая. Довольно тесноватая. Зато весной и до глубокой осени перебираемся со всеми пожитками поближе к морю. Там ставим чум…Пастбища. Трава. Ягель. Правда, плюс к этому еще оводы и комары. Световой день на природе, короткая ночь в чуме. Словом, мой дом – тундра.

ВЕТРИЛОВ: Как ты там вообще… в этой тундре… оказался? Что тебя туда занесло?

ШИША: Да. Это вопрос (Смотрит на флягу.)

ВЕТРИЛОВ: Да наливай, наливай.

Шиша наполняет стопку.

ДАША (в двери): Татьяна Сергеевна, можно вас на минутку?

ВЕТРИЛОВА: Подожди секундочку.

Даша исчезает за дверью.

ШИША (выпив и что-то пожевав): Так вам действительно интересно, как я там оказался?

ВЕТРИЛОВ: Д-да… А что? Тебя так удивляет наш интерес? И я и Таня… Не случайно, наверное, что после стольких лет… От тебя ни слуху, ни духу…Ты приехал все-таки к нам. Нас связывает так многое. Общее детство. Юность. Нам интересно, как это все…вдруг… у тебя.

ШИША: Да-да. Общее… Общий дом на улице Подковырова. Общая подворотня. Двор.

ВЕТРИЛОВА: Но если тебе отчего-то… неудобно… Если что-то мешает…

ШИША: Да нет, Тань, мне-то как раз ничего не мешает. Боюсь только, как бы вам… не помешало.

ВЕТРИЛОВ: Что ты имеешь в виду?

ШИША: Будто вы и без меня не в курсе, как и почему я там оказался! Я оказался там… по вашей, ребятки, милости. Вы (показывает скрещенные пальцы) сослали меня туда. И вы оба знаете. Только понтуетесь, будто слышите про это впервые.

Пауза

ДАША ( двери): Извините… Татьяна Сергеевна, вот-вот мой автобус уйдет.

Ветрилова, недовольная, все же выходит за дверь.

ВЕТРИЛОВ (выждав, когда скроется Ветрилова): Все-таки… Объяснись. Что ты имеешь в виду?

ШИША: Объясняюсь… Константин Олегович.. На тот случай, если ты забыл… Ведь это вы с Таней… напИсали и настучали на меня, и я оказался… по самые гланды… в глубокой жэ.

ВЕТРИЛОВ (сохраняя хладнокровие): Видишь ли… Николай Петрович… Если уж мы так… перешли… официально… То, что ты говоришь… Это одновременно и правда и неправда. Начнем с правды. Ведь это ты… друг наш ситный… ни с того, ни с сего… поставил нас – и меня и Таню - в безвыходное положение.

ШИША: Таню – да. Мой прокол. Ее я подставил. Но ты-то…. По - моему, ты здесь вообще не при чем.

ВЕТРИЛОВ: Очень даже при чем. Я уже сделал тогда Тане предложение. И она его приняла. Ты об этом знал. И был как на иголках. Это значит, все, что касалось ее, теперь касалось и меня. Ты же… этим своим… чудовищным письмом мог прихлопнуть нас обоих.

ШИША: Почему «чудовищным»? Ничего чудовищного. Я ото всей души…

ВЕТРИЛОВ. Ото всей души? Ты… вообще… был трезвым, когда это писал?

Ветрилова возвращается.

ВЕТРИЛОВА: Ничего. Продолжайте (Садится за стол.)

ВЕТРИЛОВ: Нам вот тут с тобой… предъявлено обвинение.

ВЕТРИЛОВА: Да, я успела краем уха услышать.

ВЕТРИЛОВ: Помнишь, о чем хоть ты писал?.. Если вдруг забыл, могу напомнить.

ШИША: Не надо… Это был понт.

ВЕТРИЛОВ: Понт? (Ветриловой.) Как это тебе?

ШИША: Да, это была такая… хохма. Я был еще пацаном.

ВЕТРИЛОВ: Ну, не таким уж и пацаном! Далеко не пацаном. А хохма… Да, для тебя, возможно, и хохма, а для нас?.. Конечно, мы испугались. Первой, естественно… (на Ветрилову) она. Испугалась и решила посоветоваться со мной. И это тоже было естественно, потому что мы только-только решили пожениться. И гнить в тюрьме заодно с тобой в наши планы тогда как-то… вовсе не входило… То есть… как это, может, тебе и не неприятно, но в том, что случилось, ты должен, в первую очередь, обвинять самого себя, а не… Как это у вас? Не переводить стрелку.

Пауза.

ШИША: Да, супец замечательный… А чего бы… еще?

ВЕТРИЛОВА: Выбирай сам. Гречка с кабачками… Запеченный картофель… Морковные котлеты.

ШИША: Вона как! Глаза разбегаются… Картофеля можно?

ВЕТРИЛОВА: Скажешь, когда хватит (Кладет на тарелку порцию картофеля.)

ШИША: Нормально.

ВЕТРИЛОВ: Что, в самом деле, тебя тогда толкнуло на это?.. Я имею в виду твои… эпистолярные откровения. Мог бы придержать их при себе. Желание пофорсить перед Таней? Распустить свой павлиний хвост? Знай наших? Узнала б какой ты, - и сразу же… «И она упала мне на грудь»? На грудь потенциального… убийцы? Террориста?

ШИША: Но наша Таня предпочла грудь… Как она тогда надеялась… Будущей партийной шишки.

Ветрилова в сердцах швыряет на пол салфетку, порывисто встает, быстро, стараясь скрыть эмоции, проходит к окну. Стоит, оборотившись спиной.

ВЕТРИЛОВ (искренне, убежденно): Это… грубо и несправедливо, Шиша. И в отношении Тани и в отношении меня. У меня и в мыслях не было становиться какой-то партийной шишкой. Все это твои… безобразные фантазии. Меня увлекала наука. Ты должен помнить об этом. Я хотел быть исследователем. Если ты подразумеваешь, что меня выбрали тогда каким-то комсомольским функционером на факультете… Я занимался этим не по каким-то… сугубо карьерным соображениям. Мне это в принципе нравилось. Быть в эпицентре событий. И не просто винтиком, а человеком, берущим на себя решение каких-то задач. Да, я лидер по своей природе. Мне противно быть ведомым. Да, это выходило у меня из души. Мне просто нравилось работать. В разных качествах. Под разным соусом. Это ты… Не смог себя найти. Заняться хоть чем-то достойным… От того и захотелось… выступить в роли спасителя человечества. «Обо мне узнает весь мир». Я тебя, дорогой мой, цитирую. Вспомнил? Памяти благодарных потомков захотелось? И Таня тебе поверила. Что ты на эту… хохму способен. Поделилась со мною. Все!

ШИША: Да, и оба тут же, не отходя от кассы, наложили в штаны и срочно побежали. Поодиночке или на пару?

ВЕТРИЛОВ: А что, прикажешь, нам было делать? Что? Терпеливо дожидаться, когда ты претворишь в жизнь свои глупости? Гадать на кофейной куще? Взорвет-не взорвет? Любит-ненавидит? К сердцу прижмет?... Ты взорвешь… Допустим. И что потом? А потом они узнают, что ты писал ей… Узнали бы, узнали. Просеяли бы всех твоих… родственников, знакомых. До седьмого колена. Никого бы в покое не оставили. Ты ТАКОЙ нас жизнью с Таней хотел облагодетельствовать?

Ветрилова покидает столовую, поднимаясь лесенкой.

ШИША: Тань, ты куда?

Ветрилова исчезает в помещении наверху.

ШИША: Что? Обиделась?

ВЕТРИЛОВ: Разумеется. Еще бы! А ты как думал?

ШИША: Тань, не обижайся! Дело прошлое. Конечно, я … Все это по-дурацки. Извини и спускайся сюда.

ВЕТРИЛОВ: Я не понимаю одного… Как вообще... тебе этот бред… Как такое могло взбрести тебе в голову?... Ну, да, ты всегда был немного… на взводе. Отчасти неадекватным. Но не до такой же степени! Не понимаю.

Шиша закуривает.

ВЕТРИЛОВ: Откуда? Кто тебя надоумил? Ну, да, были между нами… какие-то…Но книжек, допустим, запрещенных… Чего-нибудь подстрекательского… Вроде бы, я тебе не давал. Не считал нужным. Да ты и сам не проявлял какого-то особого интереса. Если только слушал «Голос Америки»? Но мы вместе с тобой слушали. И что?

ШИША: Да… Сядем с тобой на пару… Ухи на макухе. И слушаем, слушаем… Какой же приемник у вас был, не помнишь?

ВЕТРИЛОВ: Не помню… Кажется, магнитола. Фээргэшная. Грюндих.

ШИША: Да. Хорошо, черт, ловил! А у нас всего-то «Латвия». Пятьдесят второго года выпуска. Кажется, тринадцатиламповая. Но хоть и тринадцать, но ничего путного, кроме «Выполним и перевыполним пятилетку»… Вот что интересно! «Голос Америки» слушали оба, а я сейчас – до сих пор - особо опасный государственный преступник, поднадзорный, а ты баллотируешься в верховный совет.

ВЕТРИЛОВ: Ты? До сих пор? Поднадзорный?

ШИША: Нет, значит, не в Америке собака зарыта. В чем-то другом.

ВЕТРИЛОВ: Не в верховный, - я тебе уже говорил, а в городскую думу. А что касается собаки…

Ветрилова спускается лесенкой.

ВЕТРИЛОВ: Да, с собакой и где она была зарыта, надо еще разобраться.

ШИША (когда Ветрилова подойдет к столу): Ревела?.. Я вижу… Извини.

ВЕТРИЛОВА (сухо): Ничего. Бывает и хуже.

ШИША: Давайте забудем про все эти… правила... вериги. Или как там? Выпьем. За мир и дружбу. «Хинди-руси! Бхай! Бхай!». Смотришь, сразу всем полегчает.

ВЕТРИЛОВА: Сиди. Не суетись (Подходит к окну, открывает одну из оконных створок.)

ВЕТРИЛОВ: Прохладно… Не боишься простудиться?

ВЕТРИЛОВА (стоя у окна, вдыхает прохладный воздух): Я бы не сказала, Коля… что ты был таким уж… совсем безнадежным (Обернувшись, к Ветрилову.) Я это к тому, что… Ты только что сказал, будто в Шише не было никакого толку.

ВЕТРИЛОВ: Я разве так говорил?

ВЕТРИЛОВА: Ну, примерно. Но это совсем не так (Возвращаясь от окна, Шише.) В тебе было много… всего. В том числе и… хорошего (Садится за стол.) Ты чего-то обещал. В тебе постоянно было это желание… Узнавать. Воспринимать. Совершенствоваться. Когда перед тобой открывалось что-то новое… У тебя загорались… Буквально пылали глаза. Но куда? Во что все это вылилось? В какое-то, извини меня… уродство.