Особенности современной науки (стр. 6 )

Генезис независимых цивилизаций связан не с отделением от предшествующих обществ образований того же вида, а скорее с процессами мутаций обществ сестринского вида или же мута­циями примитивных обществ. Распад обществ происходит также различным образом и с различной скоростью. Одни разлагаются как тело, другие - как древесный ствол, а иные как камень на ветру. Общество, по мнению Дж. Тойнби, есть пересечение полей активности отдельных индивидов. Их энергия - та жизненная сила, которая творит историю. Этот вывод историка во мно­гом согласуется с одним из ведущих положений постнеклассической методологии, переосмысливающих роль и значимость индивида, как инициатора «созидающего скачка», по-новому ок­рашивает страницы прошлого, события которого происходили под влиянием меньшинства, великих людей, пророков.

Своеобразная организационная открытость мира предполагает многообразные способы квантования реальности, различные сценарно-структурные сцепления материи. Стратегия освоения са­моорганизующихся синергетических систем связана, как уже указывалось, с такими по­нятиями, как бифуркация, флуктуация, хаосомность, диссипация, странные аттракторы, нелинейность, неопределенность. Они на­деляются категориальным статусом и используются для объясне­ния поведения всех типов систем: доорганизмических, организмических, социальных, деятельностных, этнических, духовных и пр. В условиях, далеких от равновесия, действуют бифуркационные механизмы, предполагающие наличие точек раздвоения и неединственность продолжения развития. Бифуркация (от лат. bifurcus – раздвоенный) – стадия в процессе изменения системы, обусловленного возрастанием или убыванием какого-либо параметра системы. Результаты действия бифуркационных механизмов труднопредсказуемы. По мнению И. Пригожина, бифуркационные процессы свидетельствуют об усложнении системы. Н. Моисеев утверждает, что в принципе каждое состояние социальной системы является бифуркационным. А в глобальных измерениях антропогенеза развитие человечества уже пережило, по крайней мере, две бифуркации. Первая произошла в палеолите и привела к утверждению системы табу, ограничивающей действие биосоциальных законов – табу на кровосмешение в результате браков, и табу на убийство соплеменника. Вторая – в неолите и связана с расширением геологической ниши: освоением земледелия и скотоводства.

Флуктуация (лат. fluctuation – колебание) – случайное отклонение величины, характеризующей систему из большого числа частиц, от ее среднего значения.

Флуктуации в общем случае означают возмущения и подраз­деляются на два больших класса: класс флуктуаций, создавае­мых внешней средой и класс флуктуаций, воспроизводимых са­мой системой. Возможны случаи, когда флуктуации будут столь сильны, что овладеют системой полностью, придав ей свои коле­бания, и по сути изменят режим ее существования. Они выведут систему из свойственного ей «типа порядка», но обязательно ли к хаосу или к упорядоченности иного уровня - это особый вопрос.

Все неравновесные динамические системы в природе подраз­деляются на два семейства: консервативные и диссипативные. Кон­сервативная система связана с принципиальным свойством со­хранения. Оно указывает на существование некоей основы или субстанции, существующей неизменно, несмотря на многообраз­ные обменные процессы, происходящие между системой, ее час­тями и внешней средой. Консервативные системы сохраняют ка­чество перманентности. Примером осмысления такого рода сис­тем могут быть как воззрения древних, например, Фалеса о пер­воначале воды или Платона о порождающей мощи идей, так и теоретические аналоги, содержащиеся в классической механике Ньютона (его законы, свидетельствующие о постоянстве взаимо­действий, сил ускорения, противодействия, земного притяжения).

Система, по которой рассеиваются возмущения, называется диссипативной (от лат. dissipation – рассеивание). По сути дела - это характеристика поведения
системы при флуктуациях, которые охватили ее полностью. Основное свойство диссипативной системы - необычайная чувстви­тельность к всевозможным воздействиям и в связи с этим чрезвычайная неравновесность.

Для диссипативных структур характерным являет­ся ситуация, обозначаемая как возникновение порядка через флукту­ации, которые являются случайным отклонением величин от их сред­него значения. Иногда эти флуктуации могут усиливаться, и тогда существующая организация системы может разрушаться. В такие пе­реломные моменты (точки бифуркации) оказывается принципиально невозможным предсказать, в каком направлении будет происходить, дальнейшее развитие, станет ли система хаотической или перейдет на более высокий уровень упорядоченности. Случайность в данный мо­мент как бы подталкивает то, что осталось от системы, на новый путь развития, а после выбора пути вновь в силу вступает детерминизм, и так до следующей бифуркации. При этом оказывается, что чем слож­нее система, тем большей чувствительностью она обладает по отно­шению к флуктуациям, а это значит, что даже незначительные флуктуации, усиливаясь, могут изменить структуру, и в этом смысле наш мир предстает как лишенный гарантий стабильности.

Ученые выделяют такую структуру, как аттракторы - при­тягивающие множества, образующие собой как бы центры, к ко­торым тяготеют элементы. К примеру, когда скапливается боль­шая толпа народа отдельный человек, двигающийся в собствен­ном направлении, не в состоянии пройти мимо, не отреагировав на нее. Изгиб его траекторий осуществится в сторону образовав­шейся массы. В обыденной жизни это часто называют любопыт­ством. В теории самоорганизации подобный процесс получил на­звание «сползание в точку скопления». Аттракторы стягивают и концентрируют вокруг себя стохастические элементы (греч. stochasis – догадка. Стохастические – случайные или вероятностные), тем самым структурируя среду и выступая участниками созидания порядка.

Приоритетное направление новой парадигмы - анализ нестабильных, неравновесных систем - сталкивается с необходимостью исследования феномена онтологической неопределенности, который фиксирует отсутствие реального референта будущего. В середине XX в. неопределенность заинтересовала ряд западных ученых в рамках проблем кибернетики и компьютерной связи. В работах Н. Винера, К. Шеннона, У. Эшби, Р. Хартли информа­ция ставилась в зависимость от неопределенности и измерялась ее мерой. Было принято считать, что неопределенность (или неожиданность) обратно пропорциональна вероятности, чем со­бытие более вероятностно, тем менее оно неопределенно или нео­жиданно.

Дальнейший анализ показал, что простота этой зависимости во многом кажущаяся, неопределенность - это вид взаимодей­ствий, лишенных конечной устойчивой формы. Она может быть производна от гетерономной, комплексной природы объекта-со­бытия, когда последнее происходит, как говорится, прямо «на гла­зах», опережая всевозможные прогнозы, расчеты и ожидания. Феномен неопределенности отождествим с потенциальной пол­нотой всех возможных изменений в пределах существующих фун­даментальных физических констант. Вероятность предполагает устойчивое распределение признаков совокупности и нацелена на исчисление континуума возможных изменений.

В новой стратегии научного поиска актуальна категория слу­чайности, которая предстает как характеристика поведения лю­бого типа систем, не только сложных, но и простых. Причем даль­нейшее их изучение, сколь бы тщательно оно ни проводилось, никак не ведет к освобождению от случайности. Последняя озна­чает, что свойства и качества отдельных явлений изменяют свои значения независимым образом и не определяются перечнем ха­рактеристик других явлений. В одной из последних интерпрета­ций такую случайность назвали динамическим хаосом. Порож­денная действием побочных, нерегулярных, малых или взаимопереплетением комплексных причин, случайность - это конкрет­но-особенное проявление неопределенности.

Категорией возможность отражается будущее состояние объекта. Возможность нацелена на соотнесение предпосылок и тенденций развивающегося явления и предполагает варианты пос­ледующих стадий развития и изменения. Набор возможностей составляет бытийное поле неопределенности. Сложившаяся си­туация нередко оценивается как неопределенностная из-за нали­чия множества конкурирующих возможностей. Неопределенность сопровождает процедуру выбора и квалифицирует «довыборное» состояние системы. Причем выбор понимается не только как дей­ствие сознательное и целенаправленное, но и как актуализация стохастической причинности природного или естественно-истори­ческого процесса. Неопределенность потенциально содержит в себе в качестве равновозможных многочисленные варианты, когда «все может быть» (разумеется в пределах фундаментальных физичес­ких констант). Затем она организуется в ситуацию и в своем свер­шившемся виде являет собой противоположность самое себя - т. е. определенность.

Необходимые в новой стратегии изучения самоорганизующих­ся систем статистические закономерности формулируются на языке вероятностных распределений и проявляются как законы массовых явлений на базе больших чисел. Считается, что их дей­ствие обнаруживается там, где на фоне множества случайных причин существуют глубокие необходимые связи. Они не дают абсолютной повторяемости, однако в общем случае правомерна их оценка как закономерностей постоянных причин.

Для современного состояния синергетики характерно различе­ние двух эволюционных ветвей развития: организмической и неор­ганической. Мир живого подтверждает уникальную способность производства упорядоченных форм, как бы следуя принципу «по­рядка из порядка». Стремлением косной материи является прибли­жение к хаосу, увеличение энтропии с последующим структурогенезом. В основе точных физических законов лежит атомная неупорядоченность. Главной эволюционной особенностью живого явля­ется минимальный рост энтропии. Из теоремы о минимуме произ­водства энтропии следует, что, когда условия мешают системе пе­рейти в состояние равновесия, она делает лучшее, что ей остает­ся - переходит в состояние энтропии, которое настолько близко к равновесию, насколько это позволяют обстоятельства.

Постулат современного естествознания - «достоверно то, что подавляюще вероятно» не исключает «поштучный» анализ нео­жиданных, маловероятностных, но и в силу этого максимально ин­формационно емких событий. Этому способствуют такие иннова­ционные средства стратегии научного поиска, как ситуационная детерминация - «case studies», «абдукция», «куматоид».

Анализ по типу «case studies» - ситуационных исследований - предполагают изучение отдельных, специальных ситуаций. Сам термин «case studies» отражает наличие особой ситуации, такого события или объекта, которые не вписываются в устоявшиеся ка­ноны объяснения. Считается, что идея ситуационного подхода вос­ходит и идиографическому - описательному методу Баденской школы неокантианства. Можно смело согласиться с немецким социологом науки С. Мангеймом, который утверждал необходи­мость принятия во внимание ситуационной детерминации в каче­стве неотъемлемого фактора познания. Различают два типа ситу­ационных исследований: текстуальные и полевые. Преимущества ситуационных исследований состоят в том, что в них содержание системы знания раскрывается в контексте определенного набора условий, конкретных и особых форм жизненных ситуаций, при­открывая тем самым завесу над тайнами реального познаватель­ного процесса.

Фаза «заключения к наилучшему объяснению фактов» названа абдукцией (от лат. abducere – отводить). Такого рода умозаключения широко используются в быту и на практике. Не замечая того, каждый человек при поиске объяснений обращается к абдукции. Врач по симптомам болез­ни ищет ее причину, детектив по оставшимся следам преступле­ния ищет преступника. Таким же образом и ученый, пытаясь отыс­кать наиболее удачное объяснение происходящему, пользуется ме­тодом абдукции, значимость отражаемой им процедуры в постро­ении новой и эффективной методологической стратегии весьма существенна.

Другой новацией современных научно-исследовательских стра­тегий является куматоид (от греч. - волна). Он означает опреде­ленного рода плавающий объект, который характеризуется тем, что может появляться, образовываться, а может исчезать, распа­даться. Он не репрезентирует всех своих элементов одновремен­но, а как бы представляет их своеобразным «чувственно-сверх­чувственным» образом. Скажем, такой системный объект, как народ, не может быть представим и локализован в определенном пространственно-временном участке. Невозможно, иными сло­вами, собрать всех представителей с тем, чтобы объект был цело­стно представлен. Однако этот объект не фиктивен, а реален, на­блюдаем и изучаем, и более того, он во многом определяет направ­ление всего цивилизационно-исторического процесса в целом.

Другой наиболее простой и легкодоступный пример - сту­денческая группа. Она также представляет собой некий плаваю­щий, то исчезающий, то появляющийся объект, который обнару­живает себя не во всех системах взаимодействий. Так, после окон­чания учебных занятий группы как целостного объекта уже нет, тогда как в определенных, институционально запрограммирован­ных ситуациях (номер группы, количество студентов, структура, общие характеристики) она как объект обнаруживается и само­идентифицируется. Кроме того, такой куматоид поддерживается и внеинституционально, подпитываемый многообразными им­пульсами: дружбой, соперничеством, солидарностью, поддерж­кой и прочими отношениями между членами группы.

Особенность куматоида в том, что он безразличен не только к пространственно-временной локализации, но и не жестко привя­зан к самому субстрату - материалу, его составляющему. Его качества системные, а следовательно, зависят от входящих в него элементов, от их присутствия либо отсутствия и, в особенности, от траектории их развития или поведения. Куматоид нельзя од­нозначно идентифицировать с одним определенным качеством или же с набором подобных качеств, вещественным образом закрепленных. Вся социальная жизнь сплошь наводнена этакими пла­вающими объектами - куматоидами. Еще одной характеристи­кой куматоида следует признать определенную предикативность его функционирования, например: быть народом, быть учителем, быть членом той или иной социальной группы. От куматоида ожи­дается некое воспроизведение наиболее типических особенностей поведения.

Новые стратегии научного поиска указывают на принципиальную гипотетичность знания. Так, в одной из возможных ин­терпретаций постнеклассической картины мира обосновывается такое состояние универсума, когда, несмотря на непредсказуемость флуктуации (случайных возмущений и изменений начальных ус­ловий), набор возможных траекторий (путей эволюционирования системы) определен и ограничен. Случайные флуктуации и точки бифуркаций труднопредсказуемым образом меняют траекторию системы, однако сами траектории тяготеют к определенным типам-аттракторам и вследствие этого приводят систему, нестабиль­ную относительно мельчайших изменений начальных условий, в новое стабильное состояние.

В синергетической парадигме признается поведение систем в режиме «с обострением». Критерием «сложности» синергетического объекта является показатель, указывающий на потенциал са­моорганизации. Синергетика исследует неравновесные системы или системы, находящиеся «вдали от равновесия», причем неус­тойчивость означает «случайное движение внутри вполне опреде­ленной области параметров». Исследователи саморазвивающихся систем отмечают, что при определенных условиях могут возни­кать макроскопические явления самоорганизации в виде ритми­чески изменяющихся во времени пространственных картин, мо­гут появляться мозаичные структуры, кольца, спирали, концент­рические окружности, ячейки (Г. Николис, И. Пригожин). За по­рогом неустойчивости, как отмечал Г. Хакен, возникает новая структура.

Подведем некоторые итоги. Что же дает синергетика? Она позволяет перейти от «линейного» мышления, сложившегося в рамках механической картины мира, к «нелинейному», соответствующему новому этапу функционирования науки. Большинство изучаемых ею объектов (природные, экологические, социально-природные комплексы, экономические структуры) являются открытыми, неравновесными системами, управляемыми нелинейными законами. Все они обнаруживают способность к самоорганизации, а их поведение определяется предшествующей историей их эволюции.

Представления об открытых самоорганизующихся системах находят подкрепление в самых различных областях знания, стимулируя в них разработку эволюционных идей.

6. ЦЕННОСТИ И ЭТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ

Современная наука развивается и функционирует в особую историче­скую эпоху. Ее общекультурный смысл определяется включенностью в решение проблемы выбора жизненных стратегий человечества, по­иска новых путей цивилизационного развития.

Потребности этого поиска связаны с кризисными явлениями, с которыми столкнулась цивилизация в конце XX в. и которые привели к возникновению современных глобальных проблем. Их осмысление требует новой оценки развития техногенной цивилизации, кото­рая существует уже на протяжении четырех веков и многие ценности которой, связанные с отношением к природе, человеку, пониманием деятельности и т. д., ранее казавшиеся незыблемым условием прогрес­са и улучшения качества жизни, сегодня ставятся под сомнение.

Это означает, что для современной науки особый смысл приобретает проблема ценностей – социальных и внутренних, а аксиологические принципы научного исследования основательно теснят главное требование науки – объективность.

Подобное положение имеет глубокое обоснование: оно связано, прежде всего, с характеристикой современного этапа техногенной цивилизации. Жан Дорст, один из руководителей Международного союза охраны природы, в нашумевшей книге «До того, как умрет природа» вынужден констатировать: «...Каждому из нас иной раз кажется, что мы мчимся в неуправляемом поезде и не можем из него выйти. Мы не знаем, куда мы мчимся. Может быть, к величайшему благосостоянию, а может быть, к катастрофе». И далее: «Степень цивилизации измеряется не только количеством киловатт... она измеряется так же рядом моральных и духовных критериев, мудростью людей, двигающих вперед цивилизацию» /30, с. 14, 19/. Еще более категорично высказался Макс Борн, подчеркнувший, что научно-техническую революцию сопровождает разрушение всех этических принципов, «которые создавались веками и позволяли сохранять достойный образ жизни даже во время жесточайших войн и повсеместных разрушений».
Великий физик называет этот процесс «девальвацией этического фундамента цивилизации» и считает его самым опасным, и возможно, непоправимым последствием активного вторжения науки и техники в жизнь людей.

Проблема ценностей в науке предполагает не только ответ на вопрос, какова специфика аксиологического подхода к науке, но и во-первых, осмысление соотношения социальных и внутринаучных ценностей как условия современного развития науки; во-вторых, определение границ «автономности» научного знания; в-третьих, анализ основ изменения этоса науки в постнеклассической картине мира; в-четвертых, определение мировоззренческих основ «экологической этики»; в-пятых – характеристику основных тенденций в рамках этики науки. Каждый из поставленных вопросов не предполагает однозначного ответа – такое просто невозможно на данном этапе развития постнеклассической науки.

Ценностный подход к науке - явление не бесспорное. Наука ориентируется на объективность, и, следова­тельно, на первый взгляд, она свободна от ценностей и измере­ний в оценочной шкале «хорошо-плохо». В принципе считается, что для науки нет запретных тем, и естествознание, направленное на выявление общих законов природы, свободно от ценностей. В отличие от него культура и история есть царство ценностей. Если для науки важно объяснение, то постижению ценности способ­ствует понимание. Фактор включения ценностей позволяет раз­межевать естественно-математические и гуманитарно-исторические науки.

Истоки идеи о науке, свободной от ценностей, восходят к Га­лилею и Р. Бэкону и связаны с принятием автономности, бес­пристрастности и нейтральности науки. Вместе тем она как социокультурный феномен способствует укреплению могущества разума человека и должна быть направлена на рост его бла­госостояния и благополучия. Однако насколько благотворно на­учное воздействие на человека и окружающую среду и насколько вредноносны ее технологические приложения - вопрос чрезвы­чайно острый. Не все достижения переднего края науки могут быть приемлемы и общественно востребуемы в современном мире. Сле­довательно, возникает вопрос: наука для человека или против него, а может быть, она безразлична к человеку?

Стандартная концепция науки лишала ее внутринаучных цен­ностей и настаивала на ценностной нейтральности науки. Одна­ко многие ученые считали иначе. Известна, например, позиция Макса Борна. М. Полани, напротив, восставал против безличностно объектированного идеала науки, заявляя, что науку делают люди, а, следовательно, привносят всю палит­ру ценностных отношений. Т. Кун также отмечал роль ценностей, разделяемых творческими лич­ностями, влияющих на выбор и изменяющихся в процессе науч­ного познания. К. Поппер подчеркивает, что требование безусловной свободы от ценностей парадоксально, так как объективность, истинность, и «сама свобода от ценностей» уже есть ценности. По его мнению, свободный от ценностей ученый не является ученым. Точка зре­ния современного западного философа X. Лэйси сводится к тому, что «наука и ценности только соприкасаются, но не обуславли­вают друг друга».

Весь XX век в философии науки шла дискуссия о роли ценно­стей в науке: являются ли они необходимой «движущей силой» для развития науки или условием успешной деятельности ученых слу­жит их освобождение от всех возможных ценностных ориентиров? Возможно ли полностью исключить из суждений о фактах ценно­стные предпочтения и познать объект как таковой, сам по себе? Необходимо ли и возможно ли «противопоставление фактичности научного опыта и ценностей как особой формы предметности, представленной в культуре»? Ответы на эти вопросы и введение терминологии и способов рассуждения об этой проблеме представ­лены у Канта, различавшего мир сущего и мир должного, у неокан­тианцев, в трудах М. Вебера, исследовавшего различие научного и ценностного, но не стремившегося изгнать обсуждение «аксиологической размерности» из философии науки в ее соотношении с культурою.

В царившей долгое время демаркации научного знания и цен­ностей факт и ценность противопоставляются друг другу и суще­ствуют автономно. Ценность элиминируется из науки. Однако пос­ледняя сама представляет собой несомненную ценность, состоя­щую в рациональном видении мира. Научное познание является ценностью для практической деятельности и прогрессивного раз­вития человечества. Ценностью является знание и сама истина. Таким образом, важнейшим теоретическим моментом является включение объективно истинных результатов познания, в первую очередь на­учных истин, в «арсенал» общественных и индивидуальных цен­ностей. Истина и ценность могут рассматриваться как взаимоис­ключающие противоположности только в одном отношении, если под ценностным понимается субъективистское, произвольное, идеологическое или утилитарное — в общем, любое «деформирую­щее» начало. В этом смысле справедливо требование: наука, ис­тинное знание должны развиваться независимо от «ценностных размерностей» (), но если знание истинно, то оно приобретает значимость, ценность для общества, в этом смыс­ле истина относится к «ценностным универсалиям» ().

При такой постановке вопроса следует уточнить само понятие «ценность» - его определение в философии далеко не однозначно. Распространенным является подход к ценностям как специфически социальным определениям объектов окружающего мира, выявляющим их положительное или отрицательное значение для человека и общества. Внешне ценности выступают как свойства предмета или явления, однако, они присущи ему не от природы, не просто в силу внутренней структуры объекта самого по себе, а потому, что он вовлечен в сферу общественного бытия человека и стал носителем определенных социальных отношений. Другими словами, ценность понимается как отражение отношения субъекта деятельности к результату своей деятельности. Важно подчеркнуть, что ценности не сводятся только к мо­рально-этическим императивам. Ценностью науки может стать доказательность, гармония, простота и пр. Ценность способству­ет мотивации поступков и действий человека. Ценностные уста­новки, ориентации и характеристики накладывают свои отпеча­ток на поисковый процесс научного творчества. Они связаны с глубинными переживаниями значимости своей деятельности. Важно подчеркнуть, что ценности могут играть как позитивную, так и негативную роль. Они могут способствовать повышению порога чувствительности ученого в ходе проведения научных ис­следований, могут влиять на свободный выбор проблем, на про­цесс принятия решений или обусловливать степень компромиссов между наукой и властью.

Ученые указывают на смысловое родство таких понятий, как ценность, стоимость и цена. Вместе с тем ценность следует отличать от того, что приносит сиюминутную выгоду и связано только лишь с пользой. Ценное - это не только прибыльное, но и то, что должно быть соотнесено с категорией цели.

Преодоление ситуации игнорирования когнитивных ценнос­тей привело к осмыслению взаимосвязей социальных и внутри-научных ценностей и стало активно обсуждаться в науковедческой, социологической и методологической литературе. Дискуссии затрагивали круг вопросов об ответственности ученых за сделан­ные ими открытия и их применение, о взаимосвязи социальных институтов и институтов экспертов, о влиянии господствующей в обществе идеологии на развитие науки, о роли ценностных фак­торов в процессе научного поиска и познавательной деятельности, о соотношении науки и властных структур и пр.

Проблема внутринаучных ценностей связана с рефлексией над теми теоретико-методологическими, мировоззренческими и практическими последствиями, которые следовали из бурного развития науки. Эта проблематика была направлена на осознание необходимости органический интеллектуальной экспансии науки на мир челове­ческих отношений в целом, на понимание того факта, что науч­ное познание не является сферой монополии человеческого суще­ствования и не может доминировать в сложных смысложизненных ориентациях. В многообразных контекстах человеческих от­ношений первостепенное значение имеют понятия добро-зло, прекрасное-безобразное, справедливое-несправедливое, полез­ное-вредное. Современные методологи пришли к выводу о неуст­ранимости из сферы научного познания ценностного и оценочного аспектов. Научное познание регулируется не только механизма­ми интеллектуальной деятельности, но и влияниями, идущими из мира ценностей.

О том, что познание является ценностью и благом, свиде­тельствовала и эпоха античности, и эпоха Просвещения. И. Кант признавал роль ценностных ориентации в познании как таковом, но считал необходимым элиминировать этот фактор в индивиду­альном познании. В этом своеобразно проявлялось противоречие теоретического и практического разума. Чистое познание должно быть оторвано от всех влияний непосредственной практической деятельности.

Однако внутринаучные ценности задают не только теорети­ческое, но прежде всего целостное, практически-духовное отно­шение человека к миру. Поэтому они являются опосредствующи­ми познавательный процесс структурами. Внутринаучные цен­ности выполняют ориентационную и регулирующую функции. К ним отнесены: методологические нормы и процедуры науч­ного поиска; методика проведения экспериментов; оценки ре­зультатов научной деятельности и идеалы научного исследо­вания; этические императивы научного сообщества. Внутрина­учные ценности иногда называют когнитивными. Модели когни­тивных ценностей проявляются в системе убеждений ученого. Для него является ценностью объяснительный, доказательный и пред­сказательный потенциал науки, а также примат фактов и возмож­ность непротиворечивого вывода. Иногда к когнитивной ценности относится опора на традицию или авторитет. Когнитивные цен­ности выступают основанием консолидации ученых в научном сообществе. Однако в последнем иногда возникают споры по пово­ду их иерархии, разнообразии их носите­лей. Система ценностей имеет большое значение для определе­ния критериев науки.

Внутринаучные ценности необходимо отличать от субъектив­ных ценностей, которые отражают отдельные личностные и сугу­бо индивидуальные предпочтения. На внутринаучные ценности большое влияние оказывает господствующая в том или ином об­ществе ценностная система. Внутренней ценностью науки счи­тается адекватное описание, непротиворечивое объяснение, ар­гументированное доказательство, обоснование, а также чет­кая, логически упорядоченная система построения или органи­зации научного знания. Все эти характеристики связаны и коррелируются со стилем научного мышления эпохи и во многом со­циально обусловлены. Совершенно очевидно, что нормы и идеа­лы научного поиска в античности отличны от таковых в Новое время и весьма несхожи с ситуацией современного этапа постнеклассической науки.

Ценностью классической картины мира являлась процедура изоляции субъекта от познаваемого им объекта и от средств по­знания. Наука Нового времени пыталась исключить любые куль­турно-заданные, мировоззренческие факторы познания. Трансформация во внутринаучных ценностях в неклассической картине мира шла по линии сохранения изоляции субъекта познания и идущих от него субъективных наслоений, но объединяла и учитывала связь между средствами и объектом познания. Постнеклассическая кар­тина мира рассматривала предметный результат научной деятель­ности в единстве со средствами познания, внутринаучными цен­ностями и субъектом-наблюдателем и показывала, что знание на самом деле трудно оторвать от процесса его получения. Объекты микрофизики, например, оказываются составными частями си­туации наблюдения, на что, в частности, указывал В. Гейзенберг.

Социальные ценности воплощены в социальных институтах и укоренены в структуре общества. Они демонстрируются в про­граммах, постановлениях, правительственных документах, зако­нах и определенным образом выражаются в практике реальных отношений. Свобода, права собственности, равноправие, а также стабильность общества и его динамика - это важные социальные ценности, которые для своего воплощения нуждаются в опреде­ленных социальных условиях и определенном общественном порядке, необходимом для их поддержания. Социальные институ­ты обеспечивают поддержку тем видам деятельности, которые базируются на приемлемых для данной структуры ценностях. Со­циальные ценности могут выступать в качестве основания для критики научных изысканий, могут выступать в роли критериев для выбора стандартов поведения. Они вплетены в обществен­ную жизнь, претендуют на то, чтобы быть общезначимыми.

Пересечение социальных и внутринаучных ценностей хоро­шо показано К. Поппером. Знаменитая идея демаркации - разделения науки и ненауки, проведенная им в эпистемологии, имела эффект, далеко выходящий за рамки сугубо научного позна­ния. Возникла потребность в проведении демаркационной линии между двумя типами общества: открытого и закрытого, - пони­мая при этом, что они составляют ткань единого мирового исто­рического процесса развития.

Центральная в эпистемологии К. Поппера идея фальсифика­ции, выступающая в роли критерия научности (то, что может быть опровержимо в принципе - научно, а то, что нет - догма), по­требовала самокоррекции от общественного организма. Идея фаль­сификации, играющая огромную роль во всей современной фило­софии науки, в приложении к социальному анализу задает весь­ма значимые ориентиры самокоррекции общественного целого, которые чрезвычайно актуальны применительно к реалиям жиз­ни - в том числе и современного общества. С точки зрения фальсификации политические деятели только и должны стремиться к тому, чтобы их проекты были как можно де­тальнее проанализированы и представлены критическому опро­вержению. Вскрытые ошибки и просчеты повлекут за собой более жизнеспособные и адекватные объективным условиям социаль­но-политические решения.

Перекрестный огонь критики, который сопровождает стрем­ление ученого к научной истине, должен иметь место и в соци­альной жизни, по отношению к реальным событиям и процес­сам. Все идеи, приобретающие популярность в социуме, должны быть подвергнуты рационально-критическому дискуссионному об­суждению. Некритическое принятие глобальных социальных идей может привести к катастрофическим последствиям. Критическое же обсуждение популярных идей, когда все разумное будет со­хранено, а неразумное отброшено, позволит предложить иную со­циальную стратегию, включающую в себя ценности малых организационных преобразований.

Аксиологический подход к науке показывает, что она должна быть понята как интегральная составляющая современного соци­ального развития. Аксиологичность научного познания признается его неотъемлемой чертой. Наука не должна быть подчинена как узкопрагматическим интересам, так и монополии военно-про­мышленного комплекса.

Система ценностей, процветающая в современном обществе, подвергается сокрушительной критике. Человечество оказы­вается перед проблемой осознания своей беспомощности в контро­ле над все возрастающей технической мощью современной циви­лизации. Общество создает атмосферу мегарисков, оно ориентировано на идеалы потребления, что заводит человече­ство в тупик. Однако пренебрежение духовными ценностями во имя материальных не способствует гармоничному развитию чело­века. Эта проблема поставлена в произведении американского фи­лософа, социолога и психоаналитика Эриха Фромма «Иметь или быть?», исследованиях Габриеля Марселя «Быть и иметь», Бальтазара Штеемина «Обладание и бытие».

Эрих Фромм вынужден сделать вывод: «Обладание и бытие явля­ются двумя основными способами существования человека, пре­обладание одного из которых определяет различия в индивидуальных характерах людей и типах социального характера». Ценности потребления влекут за собой ориентацию на достижение максимальной прибыли. В противовес этой ценностной системе в общественной жизни существуют иные ценности гражданского общества: свобода слова, право на образование и профессиональное признание, ценности научной рациональности.

Парадокс науки состоит в том, что она на протяжении всего своего развития заявляла о себе как о реальном основании общественного прогресса, способствующем благосостоянию человечества, и в то же время развитие науки и техники привело к последствиям, являющимся угрозой самому его существованию. На этой основе формируются две принципиально важные для современного общества установки: сциентизм и антисциентизм.

Сциентизм (от лат. scientia – знание, наука), считая науку культурно-мировоззренческим образцом, в глазах своих сторонников предстал как идеология «чистой, ценностно-нейтральной большой науки». В качестве образца науки сциентизм обычно рассматривает естественные и точные науки. Являясь в большей степени идейной ориентацией, нежели системой взглядов, сциентизм может проявляться по-разному и с различной степенью и силой – от внешнего подражания точным наукам, которое может выражаться в придании анализу философско-мировоззренческих и социально-гуманитарных проблем формы, характерной для естественно-научного знания, до превращения науки в своеобразную замену религии, способную дать окончательный и безусловный ответ на все коренные проблемы бытия. Антисциентизм выступает оппозицией сциентизму, по целому ряду принципиально важных позиций. Он весьма пессимистически относился к возможностям науки и исходил из негативных послед­ствий НТР, требовал ограничения экспансии науки и возврата к традиционным ценностям и способам деятельности.

Сциентизм и антисциентизм представляют собой две остро конфликтующие ориентации в современном мире. К сторонни­кам сциентизма относятся все те, кто приветствует достижения НТР, модернизацию быта и досуга, кто верит в безграничные воз­можности науки и, в частности, в то, что ей по силам решить все острые проблемы человеческого существования. Наука оказыва­ется высшей ценностью, и сциентисты с воодушевлением и опти­мизмом приветствуют все новые и новые свидетельства техни­ческого подъема.