Из жизни чайника-2 (стр. 2 )

Наверно, поэтому сегодня одним из самых заметных и распространённых видов духовной пищи стала телевизионная и прочая реклама, которая обещает избавить миллиарды земных жителей от перхоти, кариеса, голода, жажды и неприятных запахов. Фанатские страсти по рок - и поп-идолам ничем не отличаются от поклонения родовым дубам и половецким каменным бабам. Почти каждое телешоу похоже на языческий обряд: посреди сияющего чума вращается круглый жертвенный барабан, седоусый камлающий жрец вместо бубна потрясает микрофоном, и на тех, кто сумел угодить богу удачи, снисходит благодать — видимая, осязаемая, имеющая вес и цену…

Улица, слегка изогнувшись, вышла на берег оврага, крутой склон его отделялся от тротуара незатейливым бетонным парапетом. Вдоль другого овражного склона протянулась ещё одна улица, противоположная сторона которой была застроена довольно красивыми зданиями вполне европейского вида. Через некоторое время я дошёл до того места, где бетонный парапет прерывался, и прямо от этого проёма вниз, в овраг, уходила выложенная из плит лестница. Ну, что ж, ребятки, посмотрим, умеет ли ваш чёрный автомобиль преодолевать пересечённую местность…

Я свернул направо и довольно лихо сбежал вниз по лестнице. По дну оврага пролегла выложенная плитами дорожка, обсаженная с обеих сторон кустами акации и, кажется, черноплодной рябины. Здесь, внизу, среди зелени, цветов и травы, было чуть прохладнее. Никогда прежде не доводилось бывать в этом месте и даже слышать о его существовании. Видимо, такова участь домоседа, который живёт по принципу «дом-работа-«Гастроном» и, к тому же, не любит смотреть телевизор. Я неспешно шагал по дорожке и надеялся, что где-то впереди имеется ещё одна лестница, ведущая наверх.

Однако, вернёмся к нашим баранам. Когда-то довелось прочесть, что относительно скоро практически все жители нашей планеты будут «охвачены» Интернетом. Если сегодня он является для многих местом, где можно развлечься, пообщаться, получить нужную информацию, то в достаточно близком будущем люди попадут в полную зависимость от Всемирной Сети. Там они будут работать (или получать заказы на дом), отдыхать, молиться, жениться, оформлять любые документы. Кстати, сеть, паутина — слова, намекающие на присутствие паука.

Сегодня нам говорят, что Интернетом никто не управляет, что есть некий координационный совет, который следит за общим порядком, и только. Члены совета имеют равные права и полномочия, никто из них не может принять единоличного решения. Кто с этим спорит? И в первобытном племени поначалу все были равны…

Потом появились вожди, князья, короли, императоры. Потом пришло время узурпаторов, которые частенько превращались в диктаторов. Диктатор потому так и называется, что диктует свою волю. И почти каждый из этих волевых парней стремился к мировому господству. Но для достижения этой цели силёнок подчинённой диктатору одной страны или группы стран всегда не хватало.

Ага, вот и лестница. Я повернул направо и стал подниматься вверх, на противоположный склон оврага. С каждой ступенькой кусты сдвигались вниз и назад, опять стало заметно припекать — видимо, сказывалось приближение моего тела к Солнцу. Через малое время из-за уреза овражного берега стали прорастать ввысь красивые европейские особнячки.

Будущий Атилла Наполеонович Македонский, доведись ему захватить власть в координационном совете Всемирной Сети, легко подомнёт под себя всю планету, используя при этом её же собственные ресурсы. Немудрено, если роль узурпатора возьмёт на себя ящик с микросхемами, увенчанный табличкой «ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ». И если ноосфера, или информационное поле Земли, — это Бог, то паук, захвативший Интернет (материальное воплощение ноосферы), станет материальным же воплощением Бога на Земле. Вполне возможно, что после этого наступит окончательная и бесповоротная победа последнего в человеческой истории монотеизма…

Я добрался до верхней ступеньки, шагнул на тротуар. И сразу же крепкие, цепкие пальцы подхватили меня под локти с двух сторон. Я оглянулся, но не смог увидеть тех, кто так бесцеремонно нарушил моё право на неприкосновенность личности. Зато удалось разглядеть чёрный автомобиль, который стоял совсем близко, справа от лестничного проёма.

Глава четвёртая

Именно там, в чреве этого автомобиля, я и оказался буквально через пару секунд контакта с наглыми незнакомцами. Не считая водителя, их было двое — накачанные, безмолвные, как гантеля, ребята в тёмных очках, которые плотно зажали меня на заднем сидении.

— Что всё это значит? — возмутился я, и это возмущение было вполне искренним.

— Успокойтесь,— сказал водитель и тронул машину с места.— Не надо нас бояться, вам ничто не угрожает.

— С чего вы взяли, что кто-то кого-то боится? — задиристо спросил я. Кстати, после того, как в прошлом году меня жестоко избили на улице трое алкашей, смелости в моём организме значительно прибавилось. Логики в этом нет никакой, но, тем не менее, дело обстоит именно так. Почему-то вспомнился мой бывший одноклассник Олежка Мазуров, который работает сейчас следователем в Белой Росстани, на нашей общей с ним малой родине. Он как-то сказал при встрече, за рюмкой чаю, что милиционер не начинает по-настоящему служить Родине до тех пор, пока при исполнении служебных обязанностей не получит по морде. И поэтому, дескать, среди рядовых сотрудников гораздо больше патриотов.

— Кто вы такие? — спросил я, глядя в зеркало на волевой водительский подбородок.— Куда везёте? В чём меня обвиняют?

— Успокойтесь,— сказал водитель с той же интонацией.— Не надо нас бояться, вам ничто не угрожает.

А может, они роботы? Или какие-нибудь амнезированные зомби?

Посмотрев в окно, я заметил, что автомобиль поворачивает вправо, огибая при этом кафе-стекляшку. Знакомое место. Когда-то вот так же мы поворачивали с Кариной и Егором Петровичем. Но тогда наша компания направлялась на свидание с Ванечкой. Одним словом, в дурдом. Неужели неразговорчивые механизированные манекены везут меня именно в это скорбное заведение? Но с какой стати? Стоп! Может, отец Феодор проболтался кому-нибудь о моей прошлогодней истории? Нет, не может быть. Случись такое с моим другом, меня замели бы ещё тогда, год назад.

Кроме Фёдора, я рассказал о своём «бхаваканстве» только Карине. Кстати, вариант с любимой женщиной больше похож на правду. В квартире её покойных родителей живёт Ванечка со своей подругой. Вроде, собираются пожениться, мечтают о детях. Значит, Карина там лишняя. И со мной ей не сахар, в последние месяцы мы часто ссорились. А вот без меня в моей квартире — очень хороший вариант. Но не убивать же этого малахольного недотёпу-редактора… Да и зачем, ведь можно попробовать другой способ — написать соответствующее заявление в соответствующую контору и укатить к тёплому морю. Законопатят сожителя в звонкую вольеру — прекрасно, раз в месяц можно раскошелиться на яблоки-апельсины. Не законопатят — здравствуй, дорогой, ах, как я по тебе соскучилась!

Глупо обвинять, не имея конкретных доказательств. Да я и не собирался вешать на Карину каких бы то ни было чёрных кошек. Однако, в душе зашевелилось глухое раздражение, которое (знаю по опыту) может перерасти в неуправляемую ярость. Последствия непредсказуемы, известно только одно — хуже всех, как всегда, будет мне самому.

К счастью, страшно-ужасной буре, вот-вот готовой разразиться в моей душе, не суждено было набрать большой силы. В окне слева быстро проплыли высокие глухие ворота, рядом с которыми приютилась проходная будка, аккуратно сложенная из сизого силикатного кирпича. В квадратное окно выглядывал мужичок неопределённого возраста, лысоватый, в очках, в сером халате. Дурдом, слава Богу, миновали, от сердца отлегло, только ещё какое-то время было слегка стыдно за свои дурные мысли о Карине. Вообще-то, она хорошая, если бы не вредная привычка всюду совать свой нос, регламентировать каждый шаг, контролировать каждый вздох — этой прекрасной женщине просто не было бы цены. Почти шестьдесят килограммов чистого золота…

По сторонам дороги выстроились приветливые берёзки, их стройные шеренги были похожи на почётный караул во время торжественной встречи высоких гостей. Через несколько минут водитель притормозил, мы свернули направо, на неприметную просёлочную дорогу. Берёзки приблизились почти вплотную и быстро замелькали в боковых окнах автомобиля. Впереди вначале что-то смутно синело, потом показался красный кирпичный забор, над которым возвышалось солидное, осанистое строение, похожее на барский особняк. Имелись там ещё какие-то постройки, но рассмотреть что-либо, кроме крыш, было невозможно. Я только успел заметить, что весь комплекс расположен на берегу большой реки. Её ширина и величественный простор безмолвно подтверждали, что мы приблизились к главной водной магистрали нашего края.

Водитель посигналил, через несколько секунд створки высоких металлических ворот дрогнули и стали быстро расходиться с разные стороны. За воротами, слева от вползающей внутрь дороги, приютилась небольшая будка, сложенная из того же красного кирпича. На деревянном крылечке стоял молодой мордоворот в камуфляже, он лениво махнул рукой и тотчас скрылся в будке. Как только мы проехали, ворота закрылись, и сердце моё невольно дрогнуло.

Куда меня привезли?

Территория довольно большая, кое-где видны деревья и кусты, но выбраться отсюда незамеченным вряд ли удастся. Кругом высокий забор, по его верху, наверняка, протянута какая-нибудь хитрая проволока. Или невидимый лазерный луч. На деревьях, вполне возможно, телекамеры, а подступы к забору с внешней стороны заминированы… Вполне возможно, что это, всего-навсего, игра воображения, надо успокоиться, времена чёрных воронков давно прошли. К тому же, я не совершал никаких противоправных действий, меня просто не за что изолировать от общества.

Что касается похищения с целью получения выкупа, то этот сценарий надо вычеркнуть сразу. Во-первых, контролирующие территорию люди вряд ли будут заниматься такими пустяками, они вовсе не похожи на простых бандитов. Кстати, именно простые бандиты могли по ошибке или незнанию схватить человека, за которого невозможно что-то получить. Нет, эти, наверняка, понимают, что требовать деньги с провинциального редактора — примерно то же самое, что выжимать сок из школьного гербария. Как бы то ни было, мне остаётся только одно — надеяться на лучшее.

Мы обогнули главный дом и остановились у широкого каменного крыльца. Оказалось, что своим фасадом здание смотрит в сторону реки, причём, водная гладь не отделяется от территории кирпичным забором. То есть, внушительная ограда похожа на букву «П», и эта буква концами своих палочек примыкает к воде. Это хорошо. Отсутствие четвёртой стены делает комплекс построек непохожим на концлагерь или какую-нибудь хитрую зону. Это, скорее, имение какого-то нового русского или санаторий для узкого круга избранных.

В сопровождении своих спутников я поднялся на крыльцо, шагавший впереди водитель распахнул широкую дверь, и мы оказались в обширной прихожей, которая была похожа на зал какого-нибудь дворца. Здесь было прохладно и тихо. Бросилась в глаза широкая, застеленная ковровой дорожкой лестница, но рассмотреть детали и подробности я не успел. Из-под лестницы выглядывает ещё один мордоворот в камуфляже — это всё, что удалось заметить. Сразу от входной двери мы свернули налево, прошли коротким коридором и оказались в небольшой, но вполне уютной комнате.

— Поживёте пока здесь,— сказал водитель.— Располагайтесь.

И все трое вышли вон. Я кинулся было следом, но дверь захлопнулась перед моим носом, с мягким скрежетом повернулся внутренний замок, и в ту же секунду началось неизвестно кем санкционированное ограничение моей свободы. Прислонившись спиной к закрытой двери, я, наверно, был похож на княжну Тараканову и примерно в таком же, как у неё, настроении оглядел место своего заключения. Комната с высоким белым потолком была квадратной, слева, в фасадной стене здания, имелось большое окно. Решёток, цепей и железных ставней не наблюдалось. Обрадованный этим обстоятельством, я сделал несколько шагов и выглянул наружу.

Слева от окна виднелось крыльцо, по которому мы только что прошли. Прямо по курсу перед домом пролегала асфальтированная дорожка, дальше красовалась пышная клумба, ещё дальше росли несколько деревьев, а за деревьями приветливо синела река. На прилегающей к фасаду здания территории людей не наблюдалось. Это вселяло некую надежду. Но после внимательного осмотра окна свет этой надежды погас в моей душе. Рамы были застелены особо прочным оргстеклом, шпингалеты вообще отсутствовали, выбраться на улицу через оконный проём, как говорится, не представлялось возможным. После этого неутешительного открытия не оставалось ничего иного, как продолжить осмотр комнаты.

Хотя, осматривать тут было уже нечего: у противоположной от двери стены стояла неширокая кровать с деревянными полированными спинками, напротив окна прижался к стене застеленный скатертью столик. Тут же, ближе к двери, стоял одинокий стул, а с другой стороны, между столиком и кроватью, в стене имелась дверка, рядом с которой был установлен электровыключатель. Я приоткрыл таинственную дверку — ну, точно, совмещённый санузел. Но для того, чтобы его посещать, нужно что-то кушать. А холодильника, между прочим, не видно. Неужели эти деятели решили уморить меня голодной смертью? Впрочем, духовный голод мне, похоже, не грозил — в углу между дверью и фасадной стеной на тумбе стоял средних размеров телевизор. Может, Карина попросила своих знакомых, чтобы они сделали меня телеманом? Нет-нет, надо выбросить из головы плохие мысли о близком человеке…

Намереваясь обдумать своё положение, я прилёг на кровать, прямо поверх зеленоватого покрывала. Лучшее, что можно было предпринять в сложившейся ситуации — уснуть и проспать как можно дольше.

Глава пятая

Однако, мне не спалось, в голову лезла всякая ерунда. Карина постоянно терроризирует меня нудным пересказом телепередач, в которых повествуется о разных современных ужасах. Например, о похищении людей с целью получения донорских органов. Или о незаконных опытах, связанных с насилием над психикой. Будь осторожен, дорогой, всякое может случиться. Хорошо, если только сотрут память и выбросят на какой-нибудь маленькой станции…

В том, что мысль материальна, я убеждался много раз. А уж если вслух постоянно твердить о возможных несчастьях, то и впрямь случиться может всякое. То есть, не исключено, что глупое бабье бормотанье стало своеобразной программой, которая внезапно осуществилась, и я оказался в этой комнате. Ах, не зря православные священники призывают избегать дурных мыслей! В сложившейся ситуации остаётся только пожалеть, что мне так и не удалось стать носителем истинных религиозных чувств…

Инстинктивно ощущаю наличие некой высшей силы, всемогущей, вездесущей и всеобъемлющей, и готов допустить, что имя этой силы — Всевышний. Догадываюсь, что познать Его невозможно, но, в то же время, уверен — связь этой силы с душой человека существует. Добро, любовь, благородство, милосердие, справедливость и остальные положительные качества — это и есть Божественное Начало, хотя, главным проявлением Всевышнего является человеческая совесть. Она не только фонарь, высвечивающий наши грехи (деяния против Бога, то есть добра, любви, благородства и далее по тексту), но и огонь, выжигающий из души нашей скверну.

В прихожей послышались лёгкие шаги, мягко скрежетнул замок, и кто-то осторожно постучал в дверь. Эти звуки вывели меня из мыслительного транса.

— Войдите,— крикнул я, поднялся с кровати и быстро подошёл к двери. Дверь приоткрылась, показался поднос, на подносе красовалась бутылка пива, рядом стоял высокий стакан и тарелки с кушаньями, которые распространяли очень аппетитный запах. Сразу вслед за подносом появилась миловидная женщина в белой, как у доктора, шапочке и таком же белом переднике. Под передником имелось отливающее светлыми бликами сиреневое платье.

— Здравствуйте,— приветливо, с улыбкой, сказала женщина.— Я вам кушать принесла. Не прогоните?

— Спасибо. Проходите.

Но женщина не двинулась с места. Какое-то время она стояла молча, осторожно оглядываясь через плечо, а потом сказала шепотом:

— Только не пытайтесь убежать, всё равно ничего не выйдет, потому что там, под лестницей…

И она снова оглянулась через плечо.

— Понял, не дурак,— буркнул я и отступил вглубь комнаты. Женщина прошла вперёд, опустила поднос на стол, быстро расставила тарелки.

— Ну, вот, кажется, всё, кушайте на здоровье.

После этого она очень доброжелательно посмотрела на меня и вдруг удивлённо округлила глаза.

— Ой! Это вы?

— Очень на это надеюсь,— сказал я и сел к столу.— Чему вы удивляетесь?

— Ну, как же! Ведь вы… супруг Карины Фроловны, а я сразу и не узнала. А ведь видела вас несколько раз на улице с Кариной Фроловной. Кушайте, кушайте на здоровье!

Бутылка была распечатана, я хлебнул прямо из горлышка, пиво оказалось свежим и холодным.

— Вы хотели сказать — Фло`ровной?

В течение года совместной жизни я ни разу не видел паспорт Карины, а сама она уверяла меня в том, что её папу звали Флором.

— Извините…— Женщина замялась, улыбка сошла с её лица.— Пока меня сюда не пригласили, мы работали вместе, и уж чего-чего, а отчество вашей … супруги знаю назубок.

— Шутка,— сказал я, пытаясь изобразить улыбку.— Скучно под замком, вот и пытаюсь… Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Нет, нельзя, не положено. Мне надо идти, посуду заберу позже. Приятного аппетита!

Она быстро вышла из комнаты, тотчас послышалось мягкое скрежетанье замка, и я снова оказался взаперти. Единственным утешеньем служил стол с местными яствами, при виде этой скатерти-самобранки невольно вспомнились стихи Бернса:

У которых есть, что есть,

Те подчас не могут есть,

Ну, а те, кто могут есть,

Те сидят без хлеба.

А у нас тут есть, что есть,

Да, к тому же, есть, чем есть,

Значит, нам благодарить

Остаётся Небо!

Я основательно хлебнул из бутылки и приступил к трапезе. Размышлять с набитым ртом о высоких материях было как-то несподручно, и мысли мои обратились к Карине. Какова, однако, гусыня — Флоровна! Фроловной мы не можем, поди-ка, не деревня-матушка, культурные люди. Обманывать мужчину, с которым делишь кров, стол и ложе, пускать пыль в глаза ради мнимой значимости — это теперь называется культурой? Извините! — женщина может назваться Афродитой, но вряд ли это добавит ума или убавит целлюлита. И наоборот: если бы, например, Алису Фрейндлих звали Лукерья Потаповна, то это ничуть не умалило бы всенародной любви к выдающейся актрисе. Карина Флоровна, ха-ха! Странно, почему она не похвасталась тем, что её предком был Пьер Скрипкин…

Представив лицо Карины, я вдруг испытал чувство глубокого разочарования. Более того, я удивился своему терпению: эта женщина целый год жила в моём доме, контролировала каждый мой шаг, давала ценные указания, а я почему-то был вынужден выслушивать её разглагольствования по поводу совершенно неинтересных мне телепередач, астрологических прогнозов и автобусных новостей. Мне стало обидно, и я остервенело расправился с котлетой, без всякой жалости скидал в рот картофельное пюре и запил всё это остатками пива.

После обеда захотелось полежать, хорошенько обдумать свою прошлую жизнь, проанализировать события, сделать выводы. Но эта женщина — официантка или повариха — обещала забрать посуду. Почему-то не хотелось, чтобы она застала меня спящим. Значит, надо бодрствовать. Может быть, удастся узнать что-нибудь о причинах моего задержания, о дальнейших перспективах… А ещё можно попытаться выведать что-нибудь о Карине. Если она, Карина, схитрила в такой мелочи, как отчество, то, вполне возможно, есть и другие секреты, о которых я и не догадывался.

Шаги, замок, осторожный стук.

— Войдите!

Она вошла, снова приветливо улыбаясь.

— Вы уже покушали?

— Да, спасибо. Правда, не знаю, кого благодарить.

Она сделала вид, что не поняла намёка.

— Как вас зовут? — прямо спросил я.

— Вообще-то, в этом нет необходимости, я только прислуга,— ответила женщина и осторожно оглянулась на прикрытую дверь.— Но…

— Вот именно! — подхватил я.— Обед был очень вкусный, хотелось бы написать благодарность, поэтому, придётся вам представиться.

— Вам, правда, понравилось? — просияла она. Я кивнул.

— Ну, хорошо.— Она заговорила ещё тише.— Меня зовут Мария.

— Надеюсь, не Флоровна?

— Нет, просто Мария. Как в сериале, помните?

— Не помню,— честно признался я.

Она сложила посуду на поднос и собралась уходить.

— Скажите, Мария, вы, случайно, не знаете, за что меня сюда законопатили?

— Не знаю,— честно призналась она.— Мне кажется, что это какая-то ошибка. Впрочем, моё дело — готовить пищу, остальное меня не касается.

Сразу после этого она вышла из комнаты и заперла дверь. Мне почему-то стало грустно. Не оставалось ничего иного, как завалиться на кровать и вернуться к своим мыслям.

Нет сомнений в том, что Создатель существует, ведь кто-то должен был создать этот мир, это холодное и свежее пиво, эту женщину по имени Мария. Просто Мария — как это мило, наверно, зря я не смотрю сериалы… Существует и связь земного человека со Всевышним. Проще говоря, есть Бог-Отец и Бог-Дух Святой. А вот с верой в Бога-Сына лично у меня большие проблемы. Не являясь знатоком религии, подозреваю, что двоеперстие староверов связано именно с этим. Впрочем, мысль довольно сомнительная, а сомнение считается большим грехом. Утешает лишь то, что я не одинок в грехе сомнения и имею множество друзей по несчастью. Не зря Джон Фаулз высказал мысль о том, что умный человек может быть либо атеистом, либо агностиком. Действительно, сознание требует доказательств, а информация, предлагаемая священными писаниями, ничего, в силу своей непреодолимой противоречивости, не доказывает. Единственный выход из умственного тупика — вера. Не зря, кажется, Вольтер говорил, что вера есть единственное знание, не требующее доказательств.

Но почему одни верят и счастливы, а другие, при всём своём старании, не могут приобщиться к благодати? Мне кажется, что вера — это своего рода талант, врождённая способность, такая же, как, например, музыкальный слух. Того, кто им не обладает, бесполезно учить музыке. Объяснения, упражнения, уговоры — всё напрасно, не в коня овёс, медведь на ухо наступил, не в свои сани не садись… Но почему кому-то дан талант веры, а кто-то этого лишён? Объяснение может быть только одно: закон равновесия. Верующие и неверующие уравновешивают друг друга, нарушение баланса приводит либо к средневековому мракобесию, либо к советскому безбожию. Трудно сказать, что хуже, знаю только, что оптимальным вариантом является равновесие.

Я вдруг подумал, что в течение прошедшего года многие мои размышления заканчиваются мыслями о равновесии. Видимо, моя жизнь при всей её внешней устойчивости и плавности имеет некую разбалансировку, и сознание, связанное с основными подсознательными программами, таким образом сигнализирует о внутреннем сбое. И то сказать: так называемые «цельные натуры», живущие в гармонии с миром и собой, никогда не думают о равновесии. Да они вообще ни о чём не думают, природное равновесие, похоже, не предполагает такой опции организма…

Я не заметил, как моё сознание, утомлённое размышлениями о высоких материях, отключилось. Видимо, сразу после этой отключки я уснул. Более того, мне приснился сон, он состоял из двух основных компонентов: 1. женщина в отливающем светлыми бликами сиреневом платье и 2. не поддающееся точной формулировке желание, связанное именно с этой женщиной. Странный сон, если учесть, что я являюсь человеком без определённых желаний. В течение жизни от разных людей приходилось слышать признания типа: — Ах, как хочется стать лауреатом этого конкурса! Или: — Ох, сейчас бы рыбки солёненькой!... Я же всегда относился к жизни весьма индеферрентно: получил — спасибо, не получил — ну, и ладно. Поэтому, сон мой, вернее, его второй пункт, можно назвать неким новшеством.

Пробуждение удивило не меньше, чем сновидение. Никогда особо не верил вещим снам. Но этот стал частично сбываться сразу после того, как открылись мои глаза. Моя новая знакомая находилась совсем рядом, она осторожно протирала пол большой серой тряпкой, прикреплённой к «лентяйке» с длинным чернем салатного цвета. Стараясь достать до отдалённых уголков подкроватной территории, женщина наклонилась вперёд, и первое, что я увидел, была значительная часть её довольно заметного бюста. Верхний фрагмент композиции имел смуглый от загара оттенок, а чуть ниже открывались такие белоснежные тайны, что по всему моему телу пробежала сладкая судорога, похожая на средней мощности разряд электрического тока.

— Я вас разбудила? — испуганно прошептала женщина.

— Ничего, ничего,— пробормотал я сипловато-хрипловатым голосом, чувствуя при этом, что внезапный дефект звука возник явно не спросонья.

— Вы так хорошо спали.— Она медленно выпрямилась.— Не хотела тревожить, да вот — не получилось… Извините.

— Всё в порядке,— сказал я.— И вообще, мне непонятна причина вашего беспокойства. Я всего-навсего задержанный, заключённый, стоит ли извиняться перед зэком? Кстати, вы не узнали, за что меня законопатили?

Мария оглянулась на дверь и заговорила почти шёпотом.

— Пока ничего не известно, но… Я подавала обед охранникам и случайно услышала, что сегодня вечером приедет какой-то большой начальник. Мне показалось, что он приедет именно к вам.

— Интересно.— Я сел в постели и привалился спиной к стенке. Женщина отступила чуть назад, достала из кармана передника белую тряпочку и начала неспешно протирать стол. Было заметно, что ей не хочется уходить.

— А с моей вы долго работали? — спросил я, добавляя дополнительный повод задержаться.

— С Кариной Фроловной? — обрадовалась Мария.— Довольно долго. С ней приятно сотрудничать, она хороший специалист. А почему вы спрашиваете?

Я молчал, не зная ответа на этот простой вопрос. Действительно, почему? Не всё ли мне равно, каким специалистом является лукавая дочь Флора, который оказался Фролом…

— Если вы думаете, что…— она замялась и немного помолчала.— Так вы не думайте, Карина Фроловна порядочная женщина. Единственное, что она… что мы себе позволяли — выпить немного хорошего вина накануне праздничного дня. Ну, например, восьмое марта.

— Понимаю,— согласился я.— Святое дело.

— Ну, вот, кажется, всё,— сказала Мария довольно громко.— Отдыхайте, ужин не за горами.

И она ушла. Если честно, жаль было расставаться, но, с другой стороны, этот уход был кстати — выпитое за обедом пиво просилось наружу. Пришлось зайти в санузел. Через некоторое время можно было вернуться обратно, но вдруг неизвестно откуда послышались какие-то звуки, которые меня остановили. Хорошенько прислушавшись, я понял, что звуки доносятся из видневшейся под потолком вытяжки. Заняться всё равно было нечем, пришлось принести из комнаты стул и поставить его на дно ванны. Взгромоздившись босыми ногами на довольно мягкое сиденье, я приложил ухо к пластмассовой решётке.

Голоса были размытые, как у вокзальной дикторши, и, к тому же, гораздо более слабые, но кое-что можно было разобрать. Через некоторое время стало понятно, что разговаривают двое.

— А новая повариха ничего,— сказал первый.

— Да? — удивился второй.— Я и не заметил. А, эта… Погоди, погоди, она же старушка.

— Сам ты старушка,— не согласился первый.

— Ну, тебе видней. Тогда в чём дело, Гоша? Действуй-злодействуй.

— Глаза у неё шибко честные.

— У всех женщин глаза честные,— философски изрёк второй.— И что? Все монашки, что ли?

— Поживём — увидим…

После этого голоса смолкли, разговор привидений окончился. Покидая санузел, я оставил дверь открытой.

Глава шестая

Относительно привидений — это, конечно, громко сказано. Охранники или какие-то другие работники заведения тусуются в курилке, их бездельный трёп разносится по системе вентиляции — вот и вся мистика. Я вспомнил камуфляжного качка, стоявшего на крыльце возле ворот, представил этого питекантропа рядом с Марией, и мне почему-то стало нехорошо. Хотя, моё ли это дело?

Кстати, о питекантропах… Внезапно в голове мелькнула мысль о том, что Homo sapiens, как биологический вид, подошёл достаточно близко к завершению своего существования на земле. Действительно, ничто не вечно под луной, в этом мире всякое явление имеет начало, развитие, кульминацию, спад и конец. Вряд ли можно назвать кульминацией нынешний этап развития человечества. Наивысшим расцветом биологического вида была, наверно, античность, время торжества закона равновесия. До античности происходил подъём, потом началось движение вниз. И если эту горку представить в виде перевёрнутой параболы, то на крайних ей точках оказываются первобытный человек и представитель современной цивилизации. В принципе, это одно существо, но с разными знаками.

Первобытный человек жил исключительно в условиях дикой природы. Современный не представляет своей жизни, вернее, существования без отдельной жилплощади, центрального отопления и тёплого сортира.

Первобытный мог без оружия отбиться от стаи волков. Современный, укушенный болонкой, три года ходит по судам и добивается наказания болонкиной хозяйки.

Первобытный обходился без слов. Для современного человека болтовня является одним из основных видов деятельности.

В многочисленных рассказах о гоминоидах-йети часто упоминается внезапный ужас, вспышка которого предшествует встрече со снежным человеком, хотя, чаще всё ограничивается обнаружением свежих следов. Можно предположить: не умея говорить, дикарь воздействовал на окружающих при помощи мощной внутренней энергетики, широко использовал метод внушения. С другой стороны, внушаемость — одно из главных качеств современного человека. Именно его используют разнокалиберные политические деятели, пиарщики всех мастей, создатели рекламы и прочие охмурители народных масс…

В дверь осторожно постучали. Это она!

— Войдите!

Мария внесла ужин, осторожно поставила поднос на стол.

— Кушайте на здоровье!

И она сделала шаг к двери.

— Спасибо. Постойте, Мария! Хочу спросить…

— Я вас слушаю,— сказала она, вежливо улыбаясь. Так улыбаются консультанты в магазинах бытовой техники.

— Вас… не обижают здесь?

Брови удивлённо вздрогнули, от улыбки осталась лёгкая тень.

— Нет…— женщина чуть заметно пожала плечами.— Странный вопрос.

— Извините.

Мне и впрямь стало неловко.

— А почему вы спрашиваете?

Я молчал, не зная ответа.

— Вы такой интересный. Вот и Карина Фроловна говорила, что с вами не соскучишься.

— Что ещё она говорила?

— Извините, мне надо идти.

И Мария вышла из комнаты. Я снова остался один и вдруг почувствовал, что одиночество не доставляет мне обычного удовольствия. И дело вовсе не в ограничении свободы. Почему-то мне стало не хватать общения. Неприкаянно послонявшись по комнате, я неожиданно для себя включил телевизор и сел ужинать.

Сначала на экране мелькали какие-то рекламные картинки, при этом радостно-бодрые голоса предлагали купить шампуни, пасты и прочие товары. Потом начались новости. Диктор привычно рассказал о крушениях, пожарах и массовых инфекционных заболеваниях. При этом единственной эмоцией рассказчика было удивление, с которым он произносил числительные. Эту особенность я заметил давно и подозреваю, что дикторов специально учат подчёркивать цифры подобным способом. Потом пришёл черёд экономической темы, и в голосе диктора проявились живые тревожные нотки. Настолько живые, что я невольно прислушался. Почти на всех крупных биржах случились неожиданные обвалы. Несколько крупных корпораций объявили о своей близости к банкротству. Я поднялся из-за стола и выключил телевизор. Похоже, у меня и впрямь аллергия на этот ящик. А что касается обвалов и банкротства, то нас, убогих, это касается в последнюю очередь. Убеждён, что обладатель таких, как у меня, финансовых активов преодолевает экономические бури с наименьшими потерями. Закон равновесия, как всегда, прав и непреложен.

Кстати, зависимость современного человека от искусственной системы — это диаметрально противоположная сторона зависимости первобытного предка от естественных природных условий.

И, кстати, несмотря на свою телеаллергию, недавно я с интересом смотрел передачу о проявлении интеллекта у животных. Это проявление, а также удивительная способность братьев наших меньших приспосабливаться к жизни в мегаполисе, говорит о том, что эволюция не стоит на месте. Именно эта движущая сила толкает Homo sapiens к закату, за которым должно возникнуть нечто иное. Как говорится, всё равно что-то будет, ещё ни разу не было, чтоб ничего не было.

А что может возникнуть? Ну, например, Homo urbanis — человек городского типа. Но когда это случится? Действительно, первобытная эпоха продолжалась очень долго, значит, и цивилизации отмерен не такой уж короткий срок… Но не надо забывать, что подъём на горку всегда длиннее спуска, не зря же говорят о том, что в наши дни бег времени заметно ускорился.

Подумав об этом, я неспешно допил апельсиновый сок и встал из-за стола, чтоб немного подвигаться и продолжить свои высокоумные размышления. Однако, этим планам не суждено было осуществиться. Скрежетнул замок, дверь распахнулась, в комнату заглянул молодой, но уже толстый и лысый парень в камуфляже.

— На выход! — весело позвал он.— Пошли, землячок.

Необъяснимо, но факт: ожидаемое событие почему-то стало для меня неожиданным. Заметив моё лёгкое смятение, охранник решил подбодрить меня: — Не дрейфь, землячок, шеф нынче добрый.

Голос весёлого архангела был мне знаком, именно этот голос участвовал в разговоре привидений и назвал Марию старушкой. А, кстати, откуда взялся шеф? Никакие машины к крыльцу не подъезжали, никаких начальников не выгружали. Вслед за провожатым я вышел на улицу, мы спустились с крыльца, пересекли площадку и направились в сторону реки. Мой конвоир не проявлял никаких строгостей, он даже не оглядывался. Мы углубились в зелёную чащу прибрежных кустов и вскоре добрались до красивой деревянной беседки, которая стояла на речном берегу, недалеко от воды. Отсюда был виден приткнувшийся к причалу катер. Понятно: шеф прибыл на встречу по реке.

Я вошёл в беседку и увидел сидящего за столом пожилого, солидного мужчину с седой шевелюрой и проницательным взглядом карих глаз. Несмотря на жару, он был в хорошем шерстяном костюме, светлой рубашке и широком галстуке цвета бордо. Впрочем, подобных господ трудно представить в футболке, шортах и шлёпанцах.

— Присаживайтесь,— сказал он хорошо поставленным баритоном. Спорить было глупо, я присел на широкую деревянную скамью. Шеф молчал и пристально рассматривал меня с головы до ног. Пауза была долгой и настолько томительной, что мне захотелось прервать это затянувшееся молчание.

— С кем имею честь? — спросил я довольно напористо.

— Это не имеет значения. Прежде всего, уважаемый Павел Петрович, успокойтесь, вам ничто не угрожает.

— Откуда вам известно моё имя? — искренно удивился я.

— Это не имеет значения.— Шеф повторил те же слова с тем же выражением. Похоже, за долгие годы употребления фраза встроилась в организм господина начальника на правах постоянной опции.

— За что меня упрятали под замок? — не унимался я.— На дворе, слава Богу, не тридцать седьмой год…

Шеф легонько усмехнулся, и эта чуть заметная усмешка странным образом охладила мой полемический задор. Под взглядом карих глаз мне стало не совсем уютно. Я замолчал, отвёл взгляд, и вновь в беседке установилась гнетущая тишина. Перепрыгнуть бы сейчас через перила, оттолкнуть катер да и махнуть из-за острова на стрежень, на простор речной волны… Напрасные мечты, по кустам, наверняка, засели пятнистые ребята, зарплата у них, надо полагать, приличная, за такие бабки они и пальнуть могут. Шарахнут промеж лопаток — и поминай, как звали. Никто же не видел, как меня забирали, никто не знает, куда меня отвезли. К тому времени, когда Карина вернётся из отпуска, вообще никаких следов не найдёшь. Да что Карина! При таком раскладе она не сильно опечалится, ведь моё исчезновение поможет её решить квартирный вопрос…