МБОУ»Кармановская средняя школа»
учитель русского языка и литературы
.
Духовно-нравственное
воспитание учащихся на уроках русского языка и литературы
«Живите в радости…»
по роману
Ивана Сергеевича Шмелёва
«Лето Господне».
«Радость всегда есть…»,- считал Иван Сергеевич Шмелев.
Влияние нравственное составляет задачу воспитания, гораздо более важную, чем наполнение головы познаниями и разъяснениями каждому его личных интересов...»
(Полное собрание сочинений. Т. 3. С. 31)
1. Введение.
«Воспитывать человека – значит определять судьбу
нации».
Схиархимандрит Иоанн (Маслов)
Будущее любой страны решается за школьной партой. Если с этих позиций взглянуть на будущее России, то можно прийти к выводу, что оно весьма печально, так как сегодня из большинства школ ушла веками создаваемая система духовно-нравственного образования и воспитания.
Более чем за двадцать постперестроечных лет выросло новое поколение молодежи. Это дети, которые воспитывались не на добрых мультиках, а на фильмах ужасов, агрессивных боевиках. Нередко первоклассники, впервые переступившие порог школы, стремятся копировать главных героев фильмов, мечтают о завоевании мира.
Кто придет завтра на производство, в научные лаборатории, в школы и больницы, в социальное служение, в армию? Это не праздный вопрос. От него зависит дальнейшее возрождение России.
Если вопросам нравственного воспитания учащихся придавать серьезное значение и проводить регулярную работу по духовному оздоровлению, то труд не будет напрасным.
Жизнь показала, что духовность и нравственность в обществе тесно взаимосвязаны: там, где нет духовности, падает нравственность.
Русский язык и литература - это предметы, позволяющие на каждом уроке уделять внимание вопросам духовно-нравственного воспитания учащихся. Причем, происходит это ненавязчиво, порой незаметно для самих учащихся. Вот, например, небольшие предложения для разбора по русскому языку (Люди стали жить богаче, но беднее стала речь. Много на свете умных, да добрых мало), а какую большую работу можно по ним провести!
( Или при изучении правила о правописании приставок на з - и с - полезно бывает рассказать, что приставка без- в русском языке обозначала отсутствие чего-то. Но после 1917 года большевики поменяли орфографию, и появились слова с написанием бесценный, бесполезный. Почему? Нетрудно догадаться. После такой беседы запоминание изучаемой орфограммы идет лучше.)
Для решения гражданственного, духовно-нравственного воспитания на уроках литературы желательно проводить уроки-исследования, беседы, семинары, дискуссии, которые позволяют в непринужденной беседе рассуждать о настоящих человеческих ценностях : о долге, о чести, об ответственности за свои поступки, о величайшей силе любви, о семье;
а на уроках русского языка - сочинения - миниатюры, сочинения –рассуждения о нравственных понятиях : совесть, милосердие, сострадание, благородство.
Как важно для учителя передать детям то, что поможет им сохранить человеческое в себе и в мире, защитить от глупости, беспамятства, духовной глухоты и трагедии мира. Можно рассказать ученикам о природе вещей, научить ухаживать за растениями, не обижать животных, но суть в ином. Смысл нашего пребывания на Земле в любви ко всему видимому и невидимому, служении ему.
Через учебный диалог учителя и ученика происходит культурное, нравственное и духовное взаимообогащение учащихся и преподавателя.
«Воспитание – самое святое из всех святых дел».
Святитель Феофан Затворник
Поэтому задача каждого учителя – попытаться увидеть в детях « искру божью».
Пытаюсь зажечь в них хотя бы свечу –
Не худшая все - таки участь.
Мне кажется, я их чему-то учу,
А ЭТО ОНИ МЕНЯ УЧАТ.
2. От биографии к творчеству.
Чтобы понять Шмелёва, нужно быть человеком глубоко религиозным и православным.
+ + +
Разные этапы биографии Шмелева совпадают с разными этапами его духовной жизни. Принято делить жизненный путь писателя на две кардинально отличающиеся половины – жизнь в России и в эмиграции. Действительно, и жизнь Шмелева, и его умонастроение, и манера писательства самым сильным образом изменились после революции и тех событий, которые писатель пережил в период гражданской войны: расстрел сына, голод и нищета в Крыму, отъезд за границу. Однако и до отъезда из России и в эмигрантской жизни Шмелева можно выделить несколько других таких же резких поворотов, касавшихся в первую очередь его духовного пути.
Прадед Шмелева был крестьянин, дед и отец занимались в Москве подрядами. Размах мероприятий, которые организовывал в свое время отец писателя, можно представить по описаниям в "Лете Господнем".
Иван Сергеевич Шмелев родился 21 сентября (3 октября) 1873 года. Когда Шмелеву было семь лет, умер его отец – человек, игравший главную роль в жизни маленького Ивана. Мать Шмелева Евлампия Гавриловна не была ему близким человеком. Насколько охотно всю жизнь потом он вспоминал отца, рассказывал о нем, писал, настолько же неприятными были воспоминания о матери – женщине раздражительной, властной, поровшей шаловливого ребенка за малейшее нарушение порядка.
О детстве Шмелева мы имеем самое ясное представление по "Лету Господню" и "Богомолью"… Две основы, заложенные в детстве, – любовь к Православию и любовь к русскому народу – собственно и сформировали на всю жизнь его мировоззрение.
Писать Шмелев начал, еще учась в гимназии, а первая публикация пришлась на начало пребывания на юридическом факультете Московского университета. Однако как ни счастлив был юноша увидеть свое имя на страницах журнала, но "… ряд событий – университет, женитьба – как-то заслонили мое начинание. И я не придал особое значение тому, что писал".
Как это часто происходило с молодыми людьми в России начала ХХ века, в гимназические и студенческие годы Шмелев отошел от Церкви, увлекаясь модными позитивистскими учениями. Новый поворот в его жизни был связан с женитьбой и парадоксально со свадебным путешествием:
"И вот мы решили отправиться в свадебное путешествие. Но – куда? Крым, Кавказ?.. Манили леса Заволжья, вспоминалось "В лесах" Печерского. Я разглядывал карту России, и взгляд мой остановился на Севере. Петербург? Веяло холодком от Петербурга. Ладога, Валаамский монастырь?.. туда поехать? От Церкви я уже шатнулся, был если не безбожник, то никакой. Я с увлечением читал Бокля, Дарвина, Сеченова, Летурно… стопки брошюр…где студенты требовали "о самых последних завоеваниях науки". Я питал ненасытную жажду "знать". И я многое узнавал и это знание уводило меня от самого важного знания – от источника Знания, от Церкви. И вот в каком-то полубезбожном настроении, да еще в радостном путешествии, в свадебном путешествии, меня потянуло… к монастырям!".
Перед отъездом в свадебное путешествие Шмелев с женой направляются в Троице-Сергиеву Лавру – получить благословение у старца Варнавы Гефсиманского. Однако не только на предстоявшее путешествие благословил старец Шмелева. Преподобный Варнава чудесным образом провидел будущий писательский труд Шмелева; то, что станет делом всей его жизни: "Смотрит внутрь, благословляет. Бледная рука, как та в далеком детстве, что давала крестик. /…/ Кладет мне на голову руку, раздумчиво так говорит: "превознесешься своим талантом". Все. Во мне проходит робкой мыслью: "каким талантом… этим, писательским?"
Путешествие на Валаам состоялось в августе 1895 года и стало толчком к возвращению Шмелева к церковной жизни. Значительную роль в этом повторном воцерковлении Шмелева играла его жена Ольга Александровна, дочь генерала А. Охтерлони, участника обороны Севастополя. Когда они познакомились, Шмелеву было 18 лет, а его будущей супруге – 16. В течение последующих 50 с лишним лет, вплоть до смерти Ольги Александровны в 1946 году они почти не расставались друг с другом. Благодаря ее набожности он вспомнил свою детскую искреннюю веру, вернулся к ней уже на осознанном, взрослом уровне, за что всю жизнь был жене признателен.
Ощущения человека, от маловерия и скептицизма поворачивающегося к познанию Церкви, монашеской жизни, подвижничества, отражены в серии очерков, которые были написаны Шмелевым сразу по возвращении из свадебного путешествия (позже уже в 30-х годах в эмиграции они были переписаны заново).
Само название книги – "Старый Валаам" – подразумевает, что Шмелев пишет об уже утраченном, о мире, который существовал только до революции, но, тем не менее, все повествование очень радостное и живое. Читатель не просто видит яркие картины природы Ладоги и монастырского быта, а проникается самим духом монашества
+ + +
Драматизм событий в России начала ХХ века Шмелев и его жена почувствовали с началом первой мировой войны, проводив в 1915 году на фронт единственного горячо любимого сына Сергея. Шмелев тяжело переживал это, но, естественно, никогда не сомневался в том что его семья, как и все другие должна, выполнить свой долг перед Россией. Возможно, уже тогда у него были страшные предчувствия касательно участи сына.
Сын, вернувшийся из Добровольческой армии Деникина больным и лечившийся от туберкулеза в госпитале в Феодосии, в ноябре 1920 года был арестован чекистами распоряжавшегося тогда в Крыму Бела Куна. Почти три месяца больной юноша провел в перенаселенных и смрадных арестантских подвалах, а в январе 1921 его, как и сорок тысяч других участников "Белого движения", расстреляли без суда и следствия – при том что официально им была объявлена амнистия! Подробностей этого расстрела граждане "страны Советов" так и не узнали.
Долгое время Шмелев имел самые противоречивые сведения о судьбе сына, и, когда в конце 1922 года, приехал в Берлин (как полагал, на время) он писал : "1/4 % остается надежды, что наш мальчик каким-нибудь чудом спасся". Но в Париже его нашел человек, сидевший с Сергеем в Виленских казармах в Феодосии и засвидетельствовавший его смерть. Сил возвращаться на родину у Шмелева не было, он остался за границей, переехав из Берлина в Париж.
+ + +
Трагедия эмиграции нами уже почти забыта, потери России, с одной стороны, и муки оставшихся без Родины и средств к существованию, с другой, редко фигурируют сейчас на страницах прессы или исторических трудов. Именно произведения Шмелева напоминают о том, как много Россия потеряла. Важно, насколько четко Шмелев осознает, что многие люди, оставшиеся в России, приняли мученический венец. Он ощущает жизнь эмигрантов как ущербную в первую очередь потому, что в эмиграции упор ставится на личное выживание каждого: "Почему же теперь… покой? – восклицает героиня одного из его рассказов, – Ясно, что тогда те жертвы, миллионы замученных и павших – не оправданы./…/Мы проливали кровь в боях, те – в подвалах! И продолжают. К нам вопиют мученики".
+ + +
Следующая колоссальная утрата произошла в жизни Шмелева в 1936 году, когда от сердечного приступа умерла Ольга Александровна. Шмелев винил себя в смерти жены, убежденный, что, забывая себя в заботах о нем, Ольга Александровна сократила собственную жизнь. Накануне смерти жены Шмелев собирался ехать в Прибалтику, в частности, в Псково-Печерский монастырь, куда эмигранты в то время ездили не только в паломничество, но и чтобы ощутить русский дух, вспомнить родину.
Поездка состоялась спустя полгода. Покойная и благодатная обстановка обители помогла Шмелеву пережить это новое испытание, и он с удвоенной энергией обратился к написанию "Лета Господня" и "Богомолья", которые на тот момент были еще далеки от завершения. Окончены они были только в 1948 году – за два года до смерти писателя.
Пережитые скорби дали ему не отчаяние и озлобление, а почти апостольскую радость для написания этого труда, той книги, про которую современники отзывались, что хранится она в доме рядом со Святым Евангелием. Шмелев в своей жизни часто ощущал ту особую радость, которая дается благодатью Духа Святого. Так, среди тяжелой болезни ему почти чудом удалось оказаться в храме на пасхальном богослужении: "И вот, подошла Великая Суббота… Прекратившиеся, было, боли поднялись…Слабость, ни рукой, ни ногой…/…/ Боли донимали, скрючившись сидел в метро… В десять добрались до Сергиева Подворья. Святая тишина обвеяла душу. Боли ушли. И вот, стала наплывать-нарождаться… радость! Стойко, не чувствуя ни слабости, ни болей, в необычайной радости слушал Заутреню, исповедовались, обедню всю выстояли, приобщились… – и такой чудесный внутренний свет засиял, такой покой, такую близость к несказанному, Божиему, почувствовал я, что не помню – когда так чувствовал!"
Поистине чудесным считал Шмелев и свое выздоровление в 1934 году. У него была тяжелая форма желудочного заболевания, писателю грозила операция, и он и врачи опасались самого трагического исхода. Шмелев долго не мог решиться на операцию. В тот день, когда его доктор пришел к окончательному выводу о том, что без операционного вмешательства можно обойтись, писатель видел во сне свои рентгеновские снимки с надписью "Св. Серафим". Шмелев считал, что именно заступничество преп. Серафима Саровского спасло его от операции и помогло ему выздороветь.
Чтобы полнее проникнуться атмосферой монастырской жизни, 24 июня 1950 г. Шмелев переехал в обитель Покрова Пресвятой Богородицы в Бюсси-ан-Отт, в 140 километрах от Парижа. В тот же день сердечный приступ оборвал его жизнь. Монахиня матушка Феодосия, присутствовавшая при кончине Ивана Сергеевича, писала: "Мистика этой смерти поразила меня – человек приехал умереть у ног Царицы Небесной под ее покровом".
Почти все русские эмигранты буквально до конца своей жизни не могли смириться с тем, что они уехали из России навсегда. Они верили, что обязательно вернутся на родину, и, удивительно, но так или иначе эта мечта Ивана Шмелева осуществилась уже в наши дни. Возвращение это началось для Шмелева публикацией его полного собрания сочинений: Шмелев . соч.: В 5 т. – М.: Русская книга, .
За этим последовали два других события, не менее важных. В апреле 2000 года племянник Шмелева Ив Жантийом-Кутырин передал Российскому фонду культуры архив Ивана Шмелева; таким образом, на родине оказались рукописи, письма и библиотека писателя, а в мае 2001 года с благословения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II прах Шмелева и его жены был перенесен в Россию, в некрополь Донского монастыря в Москве, где сохранилось семейное захоронение Шмелевых. Так, спустя более полвека со дня своей смерти Шмелев вернулся из эмиграции.
3. Роман «Лето Господне».
К творчеству ёва, одного из известных русских писателей первой половины XX века, и в частности к его автобиографическому повествованию «Лето Господне», можно обращаться на уроках литературы как в среднем, так и в старшем школьном звене.
Шмелёв выработал особый принцип:
жизнь всегда несёт светлое начало ( «в гримасах жизни находить укрытую красоту»).
Радость всегда есть. Каждого Бог ведёт по жизни.
- Как возник замысел "Лета Господня" .
Оказавшись в эмиграции в 1922 году, первое время писал исключительно о Красной России, о том, что там произошло: красном терроре, голоде и беззакониях. Прежде всего, в своей эпопее "Солнце мертвых", 1923 г. Но уже в 1925, в письме к , он обронил: "В записях и в памяти есть много кусков, - они как-нибудь свяжутся с книгой (в параллель "Солнцу мертвых"). Может, эта книга будет - "Солнцем живых" - это для меня, конечно. В прошлом у всех нас, в России, было много ЖИВОГО и подлинно светлого, что быть может навсегда утрачено. Но оно БЫЛО. Животворящее, проявление Духа Жива, что, убитое, своей смертью, воистину, должно попрать смерть. Оно жило - и живет - как росток в терне, ждет..." Это писалось по поводу цикла "Океан", где образ прошлой России впервые возникает у Шмелева, и возникает как противоположность и России красной, и чужой Франции.
- В первом очерке, с которого Шмелев начал писать "Лето Господне", тоже есть это противопоставление: России и Франции (Эйфелева башня, снег во Франции...). Это очерк "Наше Рождество. Русским детям", опубликованный 7 января 1928 года и впоследствии ушедший в середину первой части книги. Начинается он с обращения к мальчику - крестнику и родственнику Шмелева, Иву Жантийому. Ив буквально заменил Шмелевым расстрелянного сына, писатель рассказывал ему о былом, о Горкине, о детстве своем, о праздниках. С этих рассказов непосредственно и началось "Лето Господне". Но в газете и впоследствии в книге - он рассказывал о былом не только Иву, но и всем детям эмиграции, воспитывающимся в чужой Франции, когда за границей лежала не менее чужая красная Россия, Шмелев хотел рассказать о России истинной. "Воспитать русских детей в духе русской культуры" - главная задача русской эмиграции, так считали крупнейшие русские писатели, артисты, художники, ученые. Или, как писал сам Шмелев о русских детях: "Им мы должны отдать хранимую Россию, нетленный ее в нас облик".
Православие - как душа Родины - вот о чем пишет Шмелев. И идеал для него, говоря словами его ближайшего друга и единомышленника : "Богу служащей и потому священной Родины". Такой идеал он и рисует в своей книге перед русскими людьми, русскими детьми; чтобы у них было что помнить и впоследствии возрождать. Он дает начальные сведения о вере православной в доступной для усвоения форме. Сказ от лица маленького героя - великолепно найденное художественное средство; в первых (по времени написания) главах еще слышны интонации взрослого человека, который постепенно исчезает и заменяется ребенком-рассказчиком. Маленький ребенок видит своими чистыми, незамутненными глазами мир правильно - и этот мир, праздники, для нас важнее, чем сам ребенок. Этот мир - предмет изображения Шмелева - богослужение годового круга и его отражение в жизни верующих. Здесь описывается пять из двунадесятых праздников, Пасха, Святки и Великий Пост.
Какие таинства описываются здесь подробно? Исповедь, елеосвящение (соборование) - подробнейшим образом. Много цитируется "Канон молебный при разлучении души от тела", церковная служба по усопшему. Путь и судьба души отца после смерти - вот главное, что беспокоит мальчика в его горе. И Горкин, утешая, говорит о том, что отец был добрый человек, что за него молельщиков много, что он исповедался, причастился, приготовился к смерти - смерть ему не страшна.
Страшно не страдание, а грех - эта мысль присутствует и в "Богомолье". И тут две части: "Праздники" и "Радости-Скорби" - смыкаются, соединяются. Если первая рассказывает об основах православной веры, о том, как жить по ней в мире, то вторая - о том, как умереть, как достойно приготовиться к смерти. И о том, что с верой не страшна даже самая страшная вещь в жизни - смерть. В главе "Крестопоклонная" Горкин говорит: "Православная наша вера, русская... Она, милок, самая хорошая, веселая! И слабого облегчает, уныние просветляет, и малым радость". И потому такая, казалось бы, скорбная книга - "Лето Господне" - оставляет светлое, радостное впечатление. Она для многих современников Шмелева служила утешением, облегчением в скорбях.
- В повествовании Шмелёва звучит тема пореформенной России, показаны разнообразные картины русской жизни (Автобиографическое повествование «Лето Господне» создавалось ёвым в период 1933–1948 годов на чужбине, когда писатель, по его собственному признанию, мог смотреть на Россию только “издалека, сквозь слёзы пережитого”). Именно в эти годы, живя во Франции, тяжело переживая разлуку с родной страной и смерть единственного, горячо любимого сына, белого офицера, который был расстрелян в Крыму в 1920 году, писатель ищет опоры в вечных нравственных ценностях, находя их в своём детстве. Так возникает книга о семилетнем мальчике Ване, сыне известного московского подрядчика, о детских радостях и скорбях (повествование состоит из трёх частей, которые так и называются: «Праздники», «Радости», «Скорби») и, конечно же, о далёкой теперь, но бесконечно любимой Москве, о её жителях, их нравах и обычаях, — книга о той пёстрой, насыщенной, стремительной и в то же время удивительно умиротворённой, патриархальной жизни, которой когда-то жил этот город и которая безвозвратно канула в Лету.
- Микротемы, на которые можно разделить произведение:
1. “Город чудный, город древний... Это матушка-Москва...”
2. “Здесь... сердце человеческое горит любовью”. (Особенности характера русского мастерового человека.)
3. “Так и поступай, с папашеньки пример бери... не обижай никогда людей”. (Образ “хозяина благого”.)
4. Мысль семейная” в повествовании.
Анализируя тему «Россия, которую мы потеряли», следует обратить внимание и на то, как строится фабула произведения. Внешне она повторяет последовательность времён года: весна — лето — осень — зима. На самом же деле Шмелёв ведёт повествование по календарному году русского православия. Автор прослеживает слияние планетного солнца, дающего буйную весну, тёплое, яркое лето, задумчивую осень, ядрёную морозную зиму, и солнца духовно-православного, несущего светлое Христово Воскресение, “самый мокрый праздник” Троицы, Спасы, обетованное Рождество, бодрящее Крещение, когда православные “в ердани <...> будто со Христом крестятся”. Вместе с ёвым мы можем наблюдать, как русский человек, строя Россию, наполняет лето (по-древнерусски — год) трудами и молитвами. “По-мню!” — звучит голос писателя. Хочется, чтобы и современная молодёжь прониклась духом благословенной памяти.
Шмелёв удивительно по-доброму, поэтично, с какой-то особенной ласковостью рассказывает о детстве маленького Вани, для которого настоящей семьёй стали работники его отца Сергея Ивановича, а самыми близкими людьми — “папашенька”, “старина Горка”, Василь-Василич Косой. Почти не встречаемся мы на страницах повествования с “мамашей” (реже автор употребляет слово “матушка”), которая, по воспоминаниям Шмелёва, была к детям слишком строга, и когда наказывала сына физически, то “веник превращался в мелкие кусочки”; очень коротко говорит автор о брате Коле, сёстрах Соне, Манечке и Катюше. Видимо, на это были свои причины. Ведь даже старшая сестра Сонечка, “очень добрая, все говорят — «сердечная», но только... горячая, вспыльчивая”, может заставить младшего братца, случайно опрокинувшего её коробку с бисером, собрать все до единой бисеринки руками, а не веником (“нет, с пылью мне не надо”), да при этом ещё строго отчитать малыша за неуклюжесть. Зато любовь Ванятки к доброму, заботливому отцу бесконечна и разнообразна в своих проявлениях.
А с какой нежностью относится мальчик к старому “Горкину-Панкратычу”, малограмотному плотнику-филёнщику, который, будучи человеком честным, справедливым, милосердным, истинно религиозным, выступает, по сути, воспитателем маленького Вани, своим примером обучающим ребёнка добру и благородству души. Не случайно в детском воображении Горкин ассоциируется с преподобным Сергием Радонежским: наивно, но совершенно искренне спрашивает ребёнок у старика: “Ты будешь преподобный, когда помрёшь?”
Мальчик отчаянно переживает за Василь-Василича Косого, которого хозяин — в порыве гнева — грозится рассчитать за пьянство и отправить в деревню. И как же счастлив Ваня, когда отец не просто прощает старшего приказчика, а обнимает его за плечи, “трясёт сильно-сильно” и выдаёт “четвертной билет для говения” за верную службу. Не менее рад Ванятка и тому, что насмешливая, но добрая горничная Маша (именно она, а не матушка целует малыша перед сном, гладит по головке, суёт в ладошку горсть миндальных орешков, ласково называет его “дусик”, “счастье моё миндальное”) после долгих размышлений наконец “сосваталась с Денисом”. Это именно Ваня просит мудрого Горкина убедить Машу выйти замуж за влюблённого в неё, отчаянного храбреца-солдата: “Поговори, Горкин <...> Они в домике будут жить, и у них детки разведутся <...> И мы в гости будем к ним приезжать...”
Растёт мальчик в атмосфере любви к себе и рабочего люда (“все мне знакомы, все ласковы”). Он счастлив в общении с простыми людьми: с удовольствием наблюдает за их работой, с радостью садится за общий стол...
Тяжёлая, изнурительная болезнь отца и его преждевременная смерть впечатывают в сознание ребёнка понимание того, что жизнь может быть не только доброй и счастливой, но и трагически страшной. “Папашенька помирает <...> почему Бог нас не пожалеет, чуда не сотворит?!” — в волнении и страхе кричит Ваня Горкину, и вместе они молятся и плачут, и от слёзной молитвы “становится легче”. Безвозвратно уходит “золотое детство”, семилетний ребёнок на пороге новой, неизведанной жизни, где опорой ему будет теперь поддержка ближних и вера православная. Не случайно повествование заканчивается сценой похорон отца, а заключительные слова звучат так: “Слышу —
Свя-ты-ый <...> бес-сме-э-эртный...
По-ми-и-луй...
на-а-ас...”
- Язык и речь героев произведения.
Нельзя не обратить внимания на яркий, образный, сочный язык повествования. Отражение разнообразной, пёстрой, как лоскутное одеяло, жизни московского купечества, духовенства, рабочего люда предполагает наличие в языке книги многочисленных образных средств: эпитетов (тут и “живые пёрышки” зелёного лука, и “румяные блины”, и “золотые, малиновые звёздочки”, и “бархатный <...> живой огонь” огарков свечей), сравнений (“не огурец — хрящи”, “капель спешит-барабанит, как ливень дробный”, “зелёные куски льда — будто постный лимонный сахар”, “пушечка моя как золотая”, “широкая золотая полоса” солнца “как новенькая доска”), олицетворений (“дремлет душа, устала”, “мои шары гуляют <...> я их выпустил погулять на воле, чтоб пожили дольше”, “капельки с сараев радостно тараторят наперебой”), метафор (“счастье моё миндальное”, о Благовещенье — “голубиный праздничек”, о заботливом и справедливом хозяине — “ангел чистый”, “золото ненаходное”, о Горкине — “сама правда”, о маленьком осиротевшем Ване — “голубочек <...> сиротливый”).
Речь героев пересыпана пословицами и поговорками: “с пылу с жару на грош пару”, “пришёл пост — отгрызу у волка хвост”, “перелом поста — щука ходит без хвоста”, “подошли спасы — готовь запасы”.
Семья Шмелёвых религиозная, благочестивая, поэтому в речи и отца, и маленького Вани, и особенно “великого молитвенника” Горкина часто употребление церковной лексики: “стояния”, “ангели лики укрывают”, “усекновение главы Крестителя Господня”, “доброусердие ко храму Божию”, “священные хоругви”.
Порой в речи героев, представителей рабочего люда, встречаются, наряду с простонародными, “книжные” слова, часто изменённые, приспособленные к народной речи: “Ильзевул”, “альхитектор”, “прынца <...> сосватаем”, “струмент”, “дилижан”, “в три дня лиминацию облепортуем”, “фиверк”, “сделаем соловью лепетицию”.
Отмечает автор и некоторые орфоэпические особенности, свойственные речи героев: так отец, не закончивший курса в Мещанском училище из-за смерти дедушки, может сказать “делов”, “кумпол”, “дозволение от квартального”. Василь-Василич и Горкин, выходцы из Ярославской губернии, “поокивают”: “володимирцы”, “косатик”, “робята”, “Ондрейка”, “орбузы рассахарные”.
Повсюду слышатся такие словоформы, как: “пондравился”, “антирес”, “маслена”, “нечего проклаждаться”, “аменинник”, “в пролуби искупаю”, “энти”, “с анделом проздравлюсь”.
Всё это создаёт неповторимый, особый колорит, позволяет погрузиться в атмосферу московской жизни, столь далёкой по времени и столь близкой памяти и сердцу Ивана Сергеевича Шмелёва.
4. В своем Отечестве – пророк
… В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
А. Пушкин.
Шмелева, несмотря на период замалчивания, всегда находило в России своего преданного читателя. После демократических преобразований в нашей стране его книги обрели настоящую популярность. Конечно, самое значительное его произведение - это роман "Лето Господне". Без него было бы неполным наше знание о литературе русской эмиграции. Написан роман был исключительно под влиянием ностальгических чувств писателя. Его тоски по России. Нельзя с полной уверенностью сказать, была ли эта страстно любимая И. Шмелевым Россия именно такой, какой ее увидел и запомнил мальчик Ваня, но увиденную глазами ребенка спустя много лет писатель Иван Шмелев воссоздал свою Россию после того, как потерял ее навсегда
Почему же он так горько отзывается о тех днях, когда он творил свое радостнейшее произведение? Только вглядываясь в жизнь Шмелева, можно увидеть, до какой степени она – сочетание пасхальной радости и страданий, несения своего креста. Крест фигурировал в жизни Шмелева с самого детства: "Как-то приехала матушка от Троицы. Была она у батюшки Варнавы, и он сказал ей: "А моему… – имя мое назвал, крестик, крестик…" Это показалось знаменательным: раза три повторил, словно втолковывал… "а моему… крестик, крестик!" /…/ – "А тебе вот крестик велел, да все повторял. Тяжелая тебе жизнь будет, к Богу прибегай!" – не раз говорила матушка. И мне делалось грустно и даже страшно. Сбылось ли это? Сбылось".
Собственно литератором он стал почти по благословению святого человека. Встретившись в юности с особо почитаемым старцем Варнавой, он вновь услышал от него известную с детства притчу о «хранении талантов», и это так, вдруг, запало ему в душу, что он уже не мог не писать. Воспоминание об этой встрече он пронес через всю жизнь, и по удивительному совпадению скончался в день преподобного Варнавы.
При этом в жизни Шмелева было много чудесного: начиная от этого провидения преподобным Варнавой Гефсиманским будущих страданий писателя и его же предсказаний, что Шмелев превознесется своим талантом до чудесного исцеления по молитвам преподобному Серафиму Саровскому – уже в эмиграции.
Одним из пророков и предтечей был Иван Сергеевич Шмелев, писатель от Бога, классик чистой воды и высокой пробы.
Поразительно, насколько современным оказывается сегодня Шмелев в своих оценках человеческой психологии, в своем понимании и проникновении в душу русского человека. Судьба уготовила ему нелегкий жизненный путь. Он жил на переломе исторических эпох, и хотя сегодня мы не переживаем братоубийственных войн и глобальных революций, но как эти времена схожи по своей сути.
Выходец из типичной замоскворецкой купеческой семьи, Шмелев познал быт простого народа с самого детства. Именно это помогло ему уже вдали от родины помнить наизусть стиль речи, словечки и прибаутки коренных жителей средней России.
И как это ему удалось предвидеть то ощущение, которое возникало, когда предавали русской земле его останки на кладбище Донского монастыря, неподалеку от подлинных барельефов Храма Христа Спасителя. Ведь именно он так проникновенно написал в самых последних строках своего «Лета Господня»: «Я смотрю, крещусь. Улица черна народом… Я знаю: это последнее прощанье, прощанье со всем, что б ы л о… Гроб держат на холстинных полотенцах. Много серебреных священников. Поют невидимые певчие…
Ве-э-эчна-а-я-а па-а-а……а-а-ать…».
5. Живое слово Шмелева.
Лето Господне» — церковный календарь, прочитанный глазами ребенка.
Уже в одном этом сказывается оригинальность творческого замысла писателя. Ведь, по сути, мы приобщаемся к тайнам непорочной детской души. То, что церковный календарь весь состоит из праздников и дат религиозных обрядов, знает каждый. Но вот выстроить из сонма религиозных символов одну человеческую жизнь в движении плоти и духа — до этого мог догадаться лишь гениальный художник.
Шмелев начинает роман с Великого Поста, а точнее — с «Чистого понедельника». Для Вани этот «Понедельник» -* волшебная сказка, открытие нового мира. Каждый человек помнит свое детство и светлым, и омраченным. И понятно состояние души Вани, когда в такой сказочный день происходят отнюдь не сказочные события. Вот отец грубо кричит на Василь Василича — «Пьяная морда», — а тот и ответить не может, так нарезался. Отец сменяет гнев на милость, когда выясняется, что выручку Василь Василич все-таки принес, да еще «с верхом», а в кармане у него лишь кусок черного хлеба и огрызок соленого огурца. Очень, я считаю, в русской натуре такое бескорыстие и небоязнь — самого себя на смех выставлять, как этот Василь Василич.
И еще одна грустинка... По дороге в церковь, где будет стояние, попадает пьяный парень и ругается ужасными словами. К сожалению, и сейчас таких сколько угодно. В душе ребенка, конечно, тревожно: с одной стороны — ожидание светлого праздника, с другой — страх от того, что есть люди, которым на это наплевать.
В сплетении восторга, страха и стыда Ваня врастает в так давно существующий мир взрослых людей. Но наверняка он таит в глубине души уверенность, что лично он избежит такой жизни и поступков, которые пугают его во взрослых.
Душа его зреет, раздвигая пределы детской жизни. Вот он стоит возле храма Христа Спасителя — будущей золотоглавой жертвы русского народа. Еще не разрушенный большевиками храм будто мечтает о новом возрождении, в новой России. А мысли и чувства мальчика теперь такие: «Это — мое, я знаю. И стены, и башни, и соборы... и дымные облачка за ними, и это моя река, и черные полыньи, в воронах, и лошадки, и заречная даль посадов... — были во мне всегда. И все я знаю. И щели в стенах — знаю. Я глядел из-за стен... когда?.. И дым пожаров, и крики, и набат... — все помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны... — все мнится былью... — будто во сне забытом».
Это уже не сказочное детское чувство, а родовая память, пробуждающееся чувство национальной гордости и причастности к русской истории и народным святыням. И вместе с автором этого замечательного романа хочется верить, что душа Родины — светлая!
