Единая теория поля (стр. 4 )

а единый в единстве их Мир, Тьма-Свет, где Тьма довлеет над Светом и властвует им как То Этим, Жена Мужем, Сердце Умом. С тем, согласно ведической максиме «Я есть То», ОТО — теорья О ТО’м, нас влекущая к знанью Себя.

О ДУХЕ ТРУДА

Дух труда сего — бой фарисейству

беде людей древней, тьме глаз. Фарисейство

есть Бог напоказ: Глубь наружу, рознь слова и дела

как сути его. Слово было вначале: у Бога и Бог, — речет

Библия. Чýжд ей хвалящий впустую Творца — молвью

праздной. Так вор, помолившись усердно, крадет кошелек.

Так ученый, крестом осенясь, грезит Мир без Оси сей

святой. Так Ньютóн и Эйнштейн Бога чтили досужно,

в трудах — утаив. Их попытки явить очам Мир

провалились: то пал фарисей, Мир не зрящий чрез Слово,

сосуд Полноты этой: в слове пустом, где скрыт Бог —

нет ее. Фарисей — Арес: Муж-эгоист, Жену скрывший

как Длань Божью, Действие — словом пустым.

Так сокрыл Аристотель Платона: безлунье —

Латону-Луну, утонувшу в очах, чуждых ей.

Слово было вначале. Начало же — вечное Ныне:

исток — новь реки. Слово было у Бога и Бог — ибо

éсть у Него и éсть Он. Ведать Бога — знать Слово.

О Слове — труд мой. Слово — Бог: Господь, Благо-Глагол,

Голова-Loveц; Слово — и Мир как Второе, у Бога: Дитя,

Плод. Речь — с Истиной встреча; знать Слово —

Причину знать; зная Ее — знаем всё. Вот соль книги сей:

Бог, в ней не спрятан — Ось Мира на месте Своем.

С тем и Мир, Колесо, на Столпе сем вертясь,

вновь становится Миром, восстав из руин

глаз пустых как Структура и Цельность,

какой есть всегда как творенье Его.

О МЕТОДЕ ТРУДА

Метод мой, нож к Познанью, есть жом Речи ровный1,

делящий не где нам взбредется, но где даст она2 как Тьма,

Столп наш, к познанью единства Ее: ведь Речь — Тьма.

Так, ища брешь врага, бьет меч всюду; так точит всеместно

запруду вода ради щели ничтожной; так с силой, единой плодам,

жмут их сок. Речь с Вином, Вак3 и Вакх — Тьма одна4: Бог и Мир,

Цель и Путь как единая Истина, сущих Предмет, и согласье с ней,

Мудрость; отсель — Речи жом как Вина, коим éсть она.

Вакх — Бак (Бакхий — он) — Бак, Чан бродильный Вина-Жены.

Да’VIT’ь — вить Да: Тайну, Истину-Нить; по'VIVA'ти:

Плод жать изнутри по-сократовски. С тем, без вина — нем род наш,

как без Истины — мертв-неродящ; вина выпить — язык

развязать нам как Глубь самое. Вак (Вач) как Сарасвати, Река-Речь —

Во|да как Вино (посему воду сделал вином Вакх, за ним — Иисус);

вúна, Вак инструмент5— Винá, Тьмы глас. Трагедия, песня Козла,

слову бренных начальная6 — Вакх, Caus'ел. Речь-Вино — Тьма,

Жизнь-S|eve|n, Звено. Им, к театру пришедших его, Дионис

спряг Платона с Сократом в цепь Знанья.

Речь — Тьма, Вино вин; Луна — бочка ее; Вина полн,

сосуд сей ценой равен ему7. Тьма, Вино есть сок Ра, Бога, сущий

в Луне, Ви|ног|ради|не Божьей как Я’God’е, Слове; давильщик его есть

Сок|Ра|т, ви|но|ч|ер|пий сей бочки, Селены-Латоны веселый силен8,

ее в танце месящ волей Тьмы9. Так чрез ноги людей Месяц,

Истина месит себя самое: обресть — выжать из недр.

Смысл всего в труде этом один лишь — прямой:

с Я|мой, Глубью, согласный вовек;

переносный, кривой — не сущ Истины ради:

Столпа, коим есть она, Тьма-Прямизна.

__________________________­_________________________________________________________________

1 Но|ж, как резанье, — жом: ре|жем — давим но|ж|ом, жмем-торим; «серп» навыворот — «прес|с»; жать — ст|Я|жать как срезáть, по|жин|а|ть Тьму, Жен|у

сер|пом Тьмы ж, коя го|нит (женé — укр.) круг бренный: Луны, Се|р|еб|ра. Жом как нож — Грани поиск как Бога, Причины Всего, кое Мир. Мир —

Всевышним един; грани в Мире — не рознь, но Единство: ступени, чтоб ими взошли к Богу мы, в Мира Грань и Себя Самого.

2 Рвется — тонкое волей Творца. Как квант Тьмы (ведь Тьма — Бог), слово учит делить от себя как монады, от целого — к части. Так в имени Тьмы «вино|град» зрим пресс древний мы (п|рес|с — рез, нож) — ног|и, давящи вино: ви|ног|рад — сущий нóг рад|и; в слове «р|ебён|ок» — со|ит|ье, чей плод есть д|и|т|я: со|ч|ет|аться, е|т|ú — в|с|тре|чь ит|ти, творя тр|е|ть|е из двух; в слове «пра|щур» — «ращý»:

предки — корнь, мы — побег, им стремимый из Тьмы в бренный свет.

3 Вак (санскр. वाच्, vāc, букв. «речь», «слово») — индийская речи богиня и речь сама. Вак как Река, речи суть — Сарасвати, Река и Реки госпожа.

4 H, h – буква пустая: Ноль как Не-Число, корнь Числа и всего ряда чисел. Вакх — «вах», междометье груз|ин: к Вину, Мудрости зов, коя Груз наш благой.

5 Вина, или Сарасвати вина – щипковый (плекторный) музыкальный инструмент, на котором играет Сарасвати, она же Вак.

6 От трагедии происходит комедия, от комедии — проза, не-стих.

7 Бог Луны Сома, похищенный гандхарвами, был возвращен богам и риши в обмен на Вак (как равноценное ему) по ее собственному предложению.

8 В смысле собственном имени сего — кормилец, воспитатель и наставник Диониса-Вакха (по сути — Тьма-Мать как Луна самое, сын чей Вакх, менад царь),

при нем бывший в походах; в понятии нарицательном — пьяный спутник Вакха, круглоглавый, плешивый и пузатый. Сущностное единство

и внешнее сходство с силеном Сократа древние (меж них Платон) отмечали не раз.

9 Попиранье Луны как жом Сока ее — танца суть, учит коей нас Мать. Рек о том Иоанн так: «…явилось на небе великое знамение:

жена, облечённая в солнце [Мать, Сердце — в Ум — Авт.]; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звёзд. Она имела во чреве

и кричала от болей и мук рождения» (Откр. 12:1-2, курсив наш).

О ЯЗЫКЕ ТРУДА

Речь сей книги — вода, что теченьем

Вселенной согласна, Реке Божьей1: Целому —

часть. «Я рекý»—Рéку чту, ею полнясь; глаголить —

течь в ней меж таких же как сам, лить глагол

как себя, каплю вод. С тем, течет речь моя

Миру в лад; по-иному писать — не могу2.

Речь, Река — Мать одна: Лоно лон сущих, Мир;

хвала Матери, Миру хвала — слог речной:

Тьмы печать, Ге|рак|лит|ом носима, Реки

сей певцом3, с ним — и мной: ведь пою

Реку ту ж. Из Тьмы, Речи отлит,

человек есть река4. Зная речь,

себя ведаем мы.

___________________________________________________________________________________________

1 Вода Божья, Речь — Рез: Тьма как Нож; язык, речь неся — остр посему.

2 Рекой есть речь любая, — но в тайне глаз бренных как Вечность, что им не видна; язык мой — Реки сей явный вид ак души нагой зримость, воды от Воды Мировой. Реки-Речи явь нам — пов|тор слова: поток как лик сути его. Так в повторе Тьма (…Ть|маТь|ма…) — Мать, Лóно лон; Адам (…А|дамА|дам…) — Да|ма, Ма|ть та ж, Сын чей он.

Речь живая, текучая наша — песнь-стих. Лил ее Гераклит, лил Лукреций. Речь ту ж имел Бергсон, на чьем погребеньи рек П. Валери: «Той порой как философы, начиная с XVIII в., находились большей частью под влиянием физико-механистических концепций, наш знаменитый собрат позволил, к счастью, увлечь себя наукам о жизни. Его вдохновляла биология. (…) Подлинное значение философии — только в том, чтобы обратить мышление на себя самого. Это усилие требует от того, кто стремится его описать (…), особого подхода и даже изобретения подходящей для этой цели особой манеры выражения, так как язык иссякает вблизи от своего собственного источника. Именно здесь проявилась

вся мощь гения Бергсона. Он дерзнул позаимствовать у поэзии ее волшебное оружие и соединил силу поэзии со строгостью,

от которой не терпит отклонения дух, вскормленный точными науками».

Начиная писать свою книгу, я делал это обычным, единственным той порой для меня языком. Но в 1998 году с ним что-то стало твориться: точно взбунтовавшись против своего носителя, он стал меняться в текучую речь, песне-стих, став с годами таким, каков ныне. Лишь много поздней понял я происшедшее: язык мой стал водяным, точно речь Гераклита, за кою бранил его Аристотель, не могший понять за отсутствием

у Гераклита запятых, что к чему в ней относится. Ведь в лике Мира, Реки, мужа этого речи (о Мире рекущий — и речью своей — Мир), всё слито со всем, как и рек Гераклит о том, — но, Мир разъяв, Аристотель не мог понять цельности сей. Таким образом, из языка Ума, Аристотеля,

коим писал я, стихийно возник язык Сердца, соткавший всю книгу: другой — ей недолжен по сути сердечной ее. Язык этот не есть

плод технических (= умных) усилий: он льется вовне сам, но мед|ленно-трудно, как мед чрез игольный просвет.

3 Река с током воз|в|Ра|тным, цикличная, Мир — Рак, Шар эфира (огня в тайне бренных очей, сути пятой), что пятится к Богу за шаг от Него.

4 «Человек прочнее скалы, я бы сравнил его с рекой, — писал , — воды в ней меняются, а река остается все та же».

О СОСТАВЕ ТРУДА

Камни Прошлого — стезя в Грядущее нам,

сказал Рерих1. Сей книги состав — камней

этих мозаика2: путь в Высь, Грядущее

наше — в Цель бренных, Луну, Бога дом.

К ней в|зой|ти — долг наш:

зная иль нет, всяк из нас — альпинист:

Бога ратник, стяжатель Луны3.

___________________________________________________________________________________________

1 Roe|rich (англ.): по сути фамилии сей — «тот, кто роет в Богатство», Луну.

2 Mo|sai’ка эта — Бог (sai) и Мать (mos): Тьма, себя познать нам дающа в награду за поиск Ее.

3 Альпинист — имя-явь сему: «аль» — Бог, В|ершина в Луне как Аллах мусульман.

О ТЕХ, ДЛЯ КОГО

ПИСАН ТРУД

Кончив книгу, в попытках явить ее людям

столкнулся я с ленью умов, с безразличием.

Физик сказал, глянув труд мой: не физика это —

ищите философа; тот — послал к физику:

«Поле — их профиль!». Так физик философа

праздностью чтил, а тот физика счастьем

отделаться; так чтили оба бездельем Мир.

О, звездочеты, звезд чуждые! Племя бескрылое!

Вам, раскромсавшим на части Познанье,

как рвет зайца волк, скажу тáк я: не Истины

ищете вы, но покоя и бренных удобств;

оседлавшим кусок — Полнота не нужна!

Посему не для физика как только физика,

не для философа как лишь философа

писан мой труд — трутни оба они*, —

но для жаждущих Знать.

В них — надежда моя.

__________________________________________________________________________________________

* О них-то, кичащихся «профилем узким» своим как незнанием Мира, с иронией мудрой сказал

Генрих Лихтенберг: «Кто хорошо знает одну только химию, тот и ее знает недостаточно». «Не тот глуп,

кто не знает, но тот, кто знать не хочет», — рек Сковорода, к Богу шедший тернистым путем.

40 лет назад,

в пору штурма Луны

и геройской* по смелости высадки

на ее поверхность, человечество прикоснулось

к великой загадке: Луна, солнце ночи —

пустая внутри. Когда огнь земных сопел

ударил в нее, сталось диво: Луна зазвенела как колокол**.

Но и поныне еще, чýжды Неба, земляне не зрят:

пустота в Луне — есть Полнота, по какой мы томимся, разгадка всех тайн, что тревожат издрéвле людей,

всего прежде — их собственной. Звон из Луны —

Мира блáговест, глас Божий; колокол Вечности,

Лунный — звонит по тебе, человек! Пленник тьмы,

ты, что мешкаешь в бренном мешке

глаз пустых, знай: Луна — Дом родной твой,

в Луну путь — Стезя для тебя.

О Луне неизвестной досель,

о Луне как очей зрячих Истине —

речь в моей книге.

___________________________________________________________

* Смерти сродный, ге|р|ой в сути слова — «рой в Her»: Тьму, Луну, Глубь гл|убéй.

** Пустотелость Луны, обнаруженная по продолжительным колебаниям планеты, возникшим от старта с нее

и последующего падения на ее поверхность взлетной кабины «Аполлона-12», столь потрясла и заинтриговала американцев, что во все дальнейшие полеты Лунной Миссии они специально толкали к Луне последнюю ступень носителя «Сатурн-5», выводящую корабль на лунную трассу, чтобы ударить ею в Луну и послушать звон этого колокола. Так,

в своде главных задач экспедиции «Аполлона-14» четко означена «организация падения на Луну последней ступени ракеты-носителя использованной взлётной ступени лунного модуля»; о последней ступени носителя «Аполлона-17» в отчете NASA с бесстрастием зоркого Аргуса сообщается, что 10 декабря 1972 года в 20:32:42.3 она врезалась в лунную поверхность на скорости в 2,55 км/с. Вызов и доскональное изучение сейсмоотдачи Луны стали главной — настырною, острой — задачею Миссии с поры названного открытия, задачей, для решения которой были с холодной дотошностью одержимого перебраны все возможные средства. Имеются данные, что по горячим следам своего открытия NASA отправило на Луну компактный ядерный заряд для подрыва, однако взрыв (или подрыв сторонней силой) на борту корабля кислородного баллона помешал землянам осквернить лицо Луны. Известно, что планы осуществления на Луне ядерного взрыва вынашивал и Никита Хрущев. Ясно всякому: сбросить бомбу на Луну — дело не из дешевых; к тому ж, если речь идет об испытаньях оружия, о демонстрации силы потенциальному противнику — мéста сему довольно и на Земле.

Что же тогда побуждало советского лидера к трудному предприятию? Мыслю, одно: обладание из агентурных источников информацией о сделанном NASA открытии. Реакцию на него Никиты Сергеевича (коль скоро догадки мои верны)

не объяснить ни научными, ни военно-стратегическими интересами СССР — дело здесь в обстоятельстве высшего свойства. Бить в лунный колокол жаждали все, ведь ответа на эти удары ждала душа землян. Так, Луну сотрясая, трясли мы себя, чтоб явить Бога, Суть нашу: Столп, что шатать не дано никому, Ось Луны, сердца нашего Ось.

Если у тебя спрошено будет: что полезнее,

cолнце или месяц? — ответствуй: месяц.

Ибо cолнце светит днем, когда

и без того светло, а месяц — ночью!

Козьма Прутков

Друзья!

Я — Олег Ермаков, уроженец России, живущий в Киеве. Украина — второй мой дом, который люблю я не меньше первого.

В апреле 2009 года я завершил главный труд своей жизни — книгу «Планета Любовь. Основы Единой теории Поля», открытья которой рассматриваю не столько как личное богатство, сколько как достояние всей земной цивилизации и плод ее упорного хода стезей Познания.

Cуть книги — в простом прозрении, явившем мне ошибку Коперника. Поместив в центр системы окольных Земле планет Солнце, заменою этой лишил он и эту систему, и мать систем сущих, Вселенную истинного центра, каким есть не Солнце, а Луна. Знал его как столп свой древний мир, но с поры Аристотеля, очи смежившего нам, Луна в них превратилась в мертвый камень, — тогда как поистине она есть сама Жизнь: шар-Огнь, голая Вечность.

Им сущ мир! Трав рост в росный час — от него. Им тверд фалл, Жизни жезл приливнóй; в сне растя, дитя бодро Луной: Сон — она, Sun, Корнь в'sun'утых в бренье — Сансару, круг лунный. Лишен Луны, Мир стал в очах колесом без оси, прахом Сути, что Сутью мнят люди. Вернув Луне должное место ее, тем вернул я и зримую цельность, и истинный ход колесу сему — и тайны его открылись.

Узнайте и вы их разгадки, прочтя мой труд! Им чту я истину: смертные, мы бренья дети, тогда как Мир — вечен. Отсюда любая теория Мира, плод умный, не явит его, с ним разъятая смертью, чей кокон нам дом и тюрьма. С тем, создать нам Теорию Мира как Поля (Стези, коей к Богу идем*, и Простора, где сущи) — есть смертность превысить свою, на Мир глянув очами его же. То — очи Луны, очей бóльшие солнца, горящего смертным. Они — очи мертвых: ведь бренность превысивший — бренному мертв как прешедший грань. То — очи мудрых людей: телом бренных и вечных очьми; очи смерти, они — очи сна, меж собою единых: сон есть смерть на время, смерть — сон навсегда. Плод глаз этих есть книга моя. Сказал Гете:

Повсюду Вечность шевелится,

И все к небытию стремится,

Чтоб быть причастным бытию

— ибо части причастны чрез Целое мы. Так окружности точки едины чрез центр ее. Так в Боге, Центре всего, человеки — одно.

Олег Ермаков

_____________________________________________

* С-тез-я — «С Теос|ом я»: Богу пара — Мир, Плод, лодка при Кормчем сем.

СТЕРТЫЙ БОГ

Письмо слугам чистой науки,

хранящим ее от Творца1

…Ваша работа частично имеет
мистически-религиозный характер,

что сразу ставит ее в стороне от науки,
поскольку подобные вопросы не являются

предметом научных исследований.

Из рецензии на мой труд экспертной группы

Института астрономии РАН (ИНАСАН)

Милостивые господа ученые!

Труд, идущий за этим письмом, создан мной ради блага людей и Вселенной, их Матери. Но всякий раз, когда я приношу его вам, вы смеетесь над ним по одной лишь причине: Столп Мира в нем — Бог.

Вам, в век сей часто набожным, мил Господь в храме в час праздный, но чужд в ваших умных трудах. Ибо Бог вам одно, а наука (суть жизнь: ибо ею живете) — другое: безделье и дело, два в розни. Рознь эта — очей рознь, пожравшая Мир; смерть Познанья — с Причиной, Всевышним разрыв.

С Богом наше единство есть вéденье: Богом ведéние нас, слитых с Ним; рознь с Ним — знанье, наука мирская, и вера, столп ей, с Богом связь: нет ее — знанья нет2. Без Истока, Творца — нет реки, Мира, с тем — нет науки, картины его в очах бренных; наука, за грань не стремясь, Высь не чтя как корнь свой — имманентному песнь, безысходность. Науку о Мире исконную, цельну как Мир, Аристотель разъял: мечом Ареса, Зла он отсек Бога, голову тела сего, и, в неважность сведя (как То, Даль: метафизику, после-науку3), швырнул в прах истории. Тело, в безглавии этом погибшее, вы и зовете наукой, служа коей, чистой безбожьем, отняли у ней шанс ожить.

Так проснитесь! Чтя Истину, знайте вовек: нет науки без Бога, ведь Истина — Он. Бросьте ж труп, чьи вы слуги — служúте живому! Живыми и станете вы с Богом, Сутью своей, без которой — мертвы.

Олег Ермаков

__________________________________________________________________________

1 Безбожьем чиста своим, наука эта есть разум по-кантовски чистый, пустой: Ум без Сердца, без Истины Ложь, без Огня тень его.

2 Знанье — Ум, вера — Сердце. Безверие есть рак ума — нигилизм, знанья смерть: без Ума Сердце — Сердце, без Сердца Ум — нуль. От саркомы сей сгинул Ба’sar’ов тургеневский, в чем его драма: жить — верить.

3 Явленье ее Андроником Родосским по смерти Аристотеля было прижизненно приготовлено последним, посредством ментальной «зонной плавки» изгнавшим на край тела Знанья все большее бренья, чтоб край сей отъять как неважное. Противоположение физики и метафизики, свершенное так, есть губящее в очах Истину деленье древней Науки, тождественной Миру как Книге всех книг, на науку (по имени физика: у Стагирита — наука Сего, части, мнимой им Целым: Ум — зá Сердце) и не-науку (по имени метафизика: Целого, В|сего наука под зримостью части): сверженье Творца.

ПОТОМУ

ЧТО ПОТОМУ

О том, какие заблуждения приписывает мне

официальная наука, доказывая,

что труд мой напрасен

Эти строки пишу я не слугам безбожной науки, стези эгоизма. Не к ним моя речь — к тем, в ком жив голос Истины, кто, презрев догму, взыскует Высь сам. Мысль о том, что Луна есть центр мира, проста и стара. Но науке — чужда она как солнце льду: лжи растаять — пропáсть.

Истина, Полность совсем не нужна науке, с начальной поры своей опирающейся на бреннозримый мир как безголовую, т. е. лишенную мира Иного Вселенную — на следствие без Причины: пол-Мира без Мира, без Целого часть. Следствье то же пустое есть Целое без Простоты — Мир без Бога (рознь с коим наука таит, атеичная делом, а не на словах): без Родителя плод — ничто. Истина — гибель науке, поскольку одним лишь явленьем своим, как Причина, она обращает ее в нуль: так солнце весной топит снег. Посему суть бурленья науки — стремленье самосохраниться, в наружности зримое как Аристотелева жгучая страсть к классификаторству, сводящему изученье предмета к унылой триаде: присвоить ярлык ему, присовокупить к предметам того же, как мнится науке, достоинства и позабыть — до поры иль совсем. Но навесить ярлык — тоже труд, а наука — ленива. С тем, камень, разъятый на тьму дис|ци|плин (тело ж Знанья — едино как Мир, монолитный Предмет его), она стремится совсем улизнуть от оценки, прибегнувши к двум аргументам: 1) это не та наука, которой мы занимаемся («У вас, батенька, физика, а мы, вишь, биологи. Не наш это профиль!»); 2) это вообще не наука, а оккультизм, метафизика, мистика и прочее, по умолчанию полагаемое не стóящим взора солидного человека.

С первым пунктом все ясно. Второй же нуждается в рассмотрении. Ниже в порядке его я даю все попреки науки, которыми в разное время была обоснована ложность и праздность моей работы, с раскрытьем их сущности, дабы цена их была ясна всем и все зрили, каким ужом вьется наука, спасаясь от Истины. Вот копья эти по пунктам:

1. Неприятие Слова как корня открытий сей книги. Причина ему есть незнанье науки, о каком Слове идет речь. Слово, зримое ею, феноменально-наружно, с тем — пусто как глас фарисея, рознь с действием. Слово же, чтимое мной — слово-ноумен, чуждое бренным ушам как Глубь, Тьма-Мать. Незримо науки очам, оно строго тождественно действию, Делу как практике сущих, подмоги вовне не ища как прямая явь Истины — Деланье: Длань Божья, Мать. Это именно то движущее горами слово, каким наделен, по Христу, человек с верой размером с горчичное зерно: Слово как Луна, сосуд Истины, Бога, и Бог. Словом сим Иисус, Тьмой силен, звал ловить человеков как сетью: Лю|бо|вь, Love (англ.) — сеть сия. Словом этим Сократ, ликом схожий с силеном Селéны сын, вел этот лов. Слово это согласно числу, Полноте, а мирское (= научное) — цифре (пустышка — араб.), его корке бессутней. Вино, Дионис (свúта чья есть силен) есть и Слово: Вак — Вакх; познать Истину — выжать ее из Луны как из Слова всех слов, Ви|ног|ради|ны Божией (см. книгу). Слово не чтя как сосуд Полноты, Тьмы сосуд, тем наука себя отрицает, зря слово свое — пустотой, тьмой без Тьмы, коей и есть оно.

Непонимание сущности жома как метода извлечения Истины из Слова влечет многие колкости и попреки в мой адрес. Пеняют мне так за отсутствие формул в труде моем. Вот ответ одному астроному, написанный мной на сей счет:

Почтенный Владимир,

Ваше огорчение отсутствием в моем труде математических формул сразило меня своей странностью. Дело даже не том, что Вы не поняли жом, метод моей работы. Дело в обыденном здравом смысле, встретить который я жаждал у Вас. Вы ведь астроном и, как профессионал, отлично знаете: ни у Федорова, ни у Циолковского (кроме, быть может, его прикладных работ по проблеме реактивного движения), ни у Вернадского, ни у иных столпов космизма (к нему-то ведь относима моя работа) в трудах формул нет, и причина тому проста: формулой, т. е. неким сосудом идеи, есть весь труд как целое. Фор-мула – буквально «сумка для (for — англ.) корня» (санскр. мула); с|ум|кой этою — Умом для Сердца в понятии чистом — есть зримый строй всего труда, всякий раз уникальный. Так было всегда, и никто в наши дни не пеняет Сократу за то, что свои мысли он не облек в интегралы: мы понимаем и чтим их без того. Утверждение Коперника о центральности Солнца в миропорядке также не опирается на формулы, поскольку само есть формула — и какая! При всей сложности математики, аппарат ее вспомогателен в теории Эйнштейна, опорное уравнение которой имеет простейший, убогий в очах математики вид, выражающий мысль об эквивалентности вещества и Энергии на платформе Энергии (сторона коей, левая в уравнении — Сердца, Причины лик) и трансцендентности последней веществу, мысль, для выражения которой довольно лишь слов. И наконец: какой бы ни была теория, при жестком императиве освободить ее от слов либо от математики пожертвовать пришлось бы математикой: ибо слова дают понимание, а математика подкрепляет его. Думаю, это не вызывает сомнений у Вас?

Таким образом, смысл теории глубже письма ее и самовластно творит его как Тайна орудие своего проявления. Смысл же (мула, основа) труда моего безотносительно к его сумке (оставим в покое тару) предельно прост: я утверждаю, что центральное положение в зрительно-данной нам Вселенной занимает Луна. Какие еще крючки нужны для того, чтобы сделать понятнее эту простую, как воздух, мысль?

Вы пишете, что труд мой, увы и ах, духовен, т. е. вульгарно попахивает ладаном, а Вы занимаетесь наукой конкретной, практической. Однако не премину здесь напомнить, что слово «теория» исходит от греческого Теос, Бог: Корнь корней, Мула мул. В этом смысле все без исключения теории, с крючками или без, суть духовные (= богосущные) тела для души как очей человека к раскрытию их. Что же до Неба, служителем коего Вы являетесь, то в основе своей оно есть чистый Дух, Опора сущих. Что может быть более практического, чем Она, коль скоро опираться на Нее нам — есть жить? Не ища этот Столп, в небо бéз толку пялиться: что разглядишь?

2. Опора труда моего на веру, а не на знание как спепота глаз моих. Под знанием наука, льстя себе, понимает открытые очи людей, а под верой — закрытые, любя глаголить о вере слепой. Истина же в том, что знанье и вера, едины вовек, соотносятся как Ум и Сердце, иль следствие и Причина, а посему знанья без веры — не существует. Открытые очи ума, знанье наше — ничто без отверстых глаз Сердца, какими есть вера (от|вер|стость — от веры исход, плод); слепая же вера — химера, идущая от того, что Уму нарциссичному — Уму Ума, речет Лев Толстой, — Сердце незримо, а значит, и очи его, отворенные в Мир, не видны. Слепая вера есть вера в Ум, тьму как смежитель очей; вера зрящая есть вера в Сердце, Огнь глаз, отворитель их. Лишь вера — столп твердый нам: на ней стоя, стоим мы на Боге, звеном связи с Кем есть она; безверие же есть наихудшая из вер — вера в ничто, нигилизм. Веру в людях убил Аристотель, отъяв зримый мир от Причины; Декарт, сего мужа преемник, познанью столпом взял сомнение — треснутый камнь. Фейербах говорит о том:

Способ, которым Декарт выражает и представляет свои сомнения, очень нефилософский, и основания его сомнения, очевидно, очень слабы. А последнее основание сомнения показывает немалую слабость и непоследовательность. Как мог Декарт считать старое мнение о всемогущем боге основой сомнения? Мнение, о котором он даже не знает, истинно оно или нет? Ведь он должен был истребить в себе это мнение, поскольку оно только мнение.

Л. Фейербах. История философии. Том I. Ренэ Декарт.

55. Сомнение как начало философии

3. Мистицизм, метафизика и прочий дурман взамен науке. Подменою этой поистине — есть мир Причины, корнь зримого. Наука борется с ним как пустая (лишенная веры, единства) часть с Целым; то же, что это Великое она объявила дурманом, дало почву злу угнездиться под маской его. Так Живое, что мертвым назвали, сгнило для немудрых очей.

4. Обвинение в умозрительности моих построений. Оно безосновательно, ведь восприятие бренных как зренье в опоре на плоть — есть всегда умозренье. Платон посему и зовет Бога Первым умопостигаемым. Ибо плоть — Ум, а Дух — Сердце; из плоти и плотью — зрим Дух снизу вверх. Посему умозрение есть не недуг человека, а здравье, когда умозрящий — Ум Сердца, слуга у Причины своей. Умозрение пусто, коль зрит Ум-гордец, себялюб Ум Ума, Бога чуждый в согласьи с адептом своим Аристотелем. Ум Сердца — Бог, Ум Ума — Сатана как противник Его, мертвый Ум. Ум-Слуга с Сердцем, царем его, был отъят Аристотелем в тьму небытья как Иное, Загранное: Ум живой Анаксагора, взрастивший Сократа с Периклом, учившихся у сего мужа. Умá Ум как круг имманентного, каков он в сути, был взят за опору нам, ложности чьей лик — Мюнхгаузен, вырвавший из болота себя за власы.