Закон нищего (стр. 2 )

вам решиться легко, а ему нет?

К л и м е н к о. Мне легко? Хм, всё зависит от желания. Может быть, я больше,

чем он, ценю свои желания и стараюсь, чтобы было за что. Главное - предмет.

Здесь, в самом деле, может помочь только чуткость. Есть предметы, при одном

приближении к которым, становится ясно, что нужно соответствовать, совершать

какие-то очень верные поступки и даже не ради него, её, не ради обоюдного

тщеславия, а вообще, всегда. Чтобы быть рядом, нужно преодолеть столько барьеров

и подняться на такие высоты, от которых может закружиться голова, как над

пропастью.

В и к а. Вам не доводилось ощущать как старая, почти забытая мелодия вдруг

оживает, да так, что заполняет всё ваше существо и вертится, вертится в голове,

подпитывая резонанс? В мечтах вы уже пресытились ею, а она всё властвует над

вами.

К л и м е н к о. Мелодия? (Насмешливо.) Значит ощущение гармонично.

Стук открывающейся двери, суетливый шум в прихожей. Пара неохотно

рассоединяется. Обо что-то споткнувшись, влетает в радостном возбуждении Четвер.

В руках у него гитара, букетик ландышей и бутылка вина.

Ч е т в е р (неловко вручает Вике цветы). Они пахнут.

В и к а. Спасибо. Я тебя обожаю, Лёнечка. (Целует в щёку, ставит цветы в

стакан.)

Ч е т в е р (ещё более воспрянув). Даём бал! Нам всем сегодня нужен праздник! В

честь победы, в честь нашей дамы, в честь лета и отличной погоды. Вы на это

посмотрите! (Потрясает гитарой.)

К л и м е н к о (со знанием дела). Недурна, даже превосходна. Молодец. А это ты

откуда приволок? (Указывает на бутылку.)

Ч е т в е р. Представляете, народ всё сметает с прилавков, пустота и пыль, а

тут в Гостином дворе узрел: гитара - пальчики оближешь! Очередь занял – думаю,

не достанется. Повезло, мне сегодня, определённо, в последний момент везёт:

впереди от неё отказались - царапина на деке, ерунда. У нас, кроме черниговских,

никаких, а черниговские – ну, никакие. Увидел – решил: умру дома от тоски, если

не возьму. Вы не представляете что значит костёр на привале в лесу, ребята и

звук гитары в звёздную ночь. (Ласково гладит гитару.) Все деньги ухлопал,

пришлось вот – «сухое» на сдачу. А больше ничего и не было. Ха-ха-ха.

К л и м е н к о (иронически разглядывает этикетку) «Алиготе» – в духе времени:

«начни перестройку с себя». Бал - баловник. Подождите пять минут, я сейчас

(Намеревается идти.)

В и к а. Нет, нет, не надо, «Алиготе» – чудесно. Пожалуйста, Владимир Игоревич.

Открывайте. Два стакана? (Берёт цветы из стакана.) Сейчас принесу третий.

(Уходит.)

Ч е т в е р. О, да, конечно. Мы - два законченных болвана: не подумали о

деталях. Но всё равно, сегодня удивительный день… Нельзя банально пить, вино –

это не праздник. Идея! Для начала нужно украсить люстру, пока Вики нет. У меня

есть набор цветной бумаги…

К л и м е н к о. А штопор у тебя есть? То-то. И у меня нет. Проткнуть пробку

во внутрь? – не эстетично.

Ч е т в е р. И я терпеть это не могу, особенно стучать по донышку - фу. Какой

ещё принцип применить?..

К л и м е н к о. Бежать за штопором нужно, гений ты наш бестолковый.

Входит Вика. В руках у неё бутылка шампанского и стакан.

Мир перевернулся: дамы запросто расшибают логику мужчин и, вдобавок, поят их

шампанским. Это нам наука. Но не всё так безнадёжно. (Вытаскивает из сумки и

кладёт на стол большую коробку конфет.)

Ч е т в е р. Отлично! Теперь есть все атрибуты праздника: настроение, дамы,

гитара, шампанское, вино и десерт.

В и к а. Дама одна…

К л и м е н к о. Но такая многоликая.

Открывают бутылку, наливают шампанское.

В и к а. За нас, за будущих докторов наук?

К л и м е н к о (посмеиваясь, с акцентом). Кавказский тост. Однажды встретились

два аксакала. Один говорит: «Давным - давно, когда твоя борода ещё была чёрной,

как туча в горной реке, послал я сына учиться в долину, хотел, чтобы был мудрым,

как ты, Георгий. Прошло много лет, мы пересели с резвых скакунов на ишаков, а он

никак не возвращается. Сначала писал, что нужен аттестат его зрелости, потом

диплом, как у Лавра, потом кандидата на учёного (видно пропустил какую-то

науку), а теперь вот ещё немного – лет десять - и выучится на доктора. Жены нет,

детей нет, и я боюсь, что не доживу до правнуков. Объясни, Георгий, почему

нельзя было сразу выучиться на доктора и спокойно лечить людей? И баранов в моём

стаде было бы больше, и люди сказали бы мне спасибо за сына».

Отвечает Георгий: «Напрасно ты, Зураб, послал сына в долину. Там всё не так.

Там аттестат его зрелости нужен родителям, чтобы не приходилось всем объяснять,

отчего их ребёнок не кретин. Диплом института - чтобы не доказывать, что и сам

ты не дурак. Диплом кандидата наук – чтобы другие объясняли за тебя, почему на

этом месте работает такой дурак. А диплом доктора - чтобы слыть умным среди

дураков». Так выпьем же за науку, из-за которой не растёт поголовье баранов в

стаде!

В и к а (смеётся). За дураков?

Ч е т в е р. За баранов.

К л и м е н к о. За нас, за таких дураков, как мы.

Ч е т в е р. Ура!

В и к а. Ну, нет, так не пойдёт. Я люблю себя, вас и своё дело – без дураков.

К л и м е н к о. Пить за вас лично – это чистейший подхалимаж. Сформулируем

иначе: за прекрасных дам, самая восхитительная из которых сегодня с нами.

Пьют.

В и к а. О, конечно, это вовсе не называется подхалимажем, но даже больше, чем

лесть.

Ч е т в е р (вклинивается между ними). Стоп, стоп. Вы тут до такого

договоритесь... Я решительно возражаю. Все ораторы, все философы. Вернёмся в

нейтральные воды.

К л и м е н к о. Тогда за твою новую гитару – чтоб не рассохлась.

Ч е т в е р. За это сколько угодно и лучше до дна.

Пьют.

В и к а. Спой чего – нибудь, обнови инструмент.

К л и м е н к о. Да, да покажи нам, из-за чего мы едва не лишились шампанского.

Ч е т в е р. Только вместе, как раньше. (Передаёт гитару Клименко.)

К л и м е н к о (берёт гитару). А что, вспомним юность? «Студенческая

зоологическая». Идёт?

Ч е т в е р. Годится.

Поют вместе.

Её я встретил в зоопарке. Она была так хороша,

Что я влюбился, влюбился без оглядки и подошёл к ней, радостно дыша.

«Не правда - ль, сколько скрытой силы?»,- проговорил я и умолк.

«О, да! Прекрасны, чудесны крокодилы. А вы, я вижу, знаете в них толк».

И мы пошли под сенью клеток, об аллигаторах всё говоря.

Ни слон, ни мишка, ни заяц – малолеток её не трогали, а зря.

Я приглашал в кино, театры, я изощрялся, как умел,

Но чаще мы гуляли в зоопарке у клетки, где болотный гад сидел.

И понял я что часом женщину губило: пусть рядом был красивый зверь,

Она хранила в сердце крокодила и даже лев бессилен был теперь.

В и к а (смеётся). Кто сочинитель этой чепухи?

К л и м е н к о и Ч е т в е р (вместе). Мы единственные и неповторимые.

Ч е т в е р (вскакивает на стул со стаканом в руке). Мы памятник в себе

замуровали рукотворный. (Изображает «памятник».)

К л и м е н к о. К нему не приведёт народная тропа…

В и к а. А она?..

К л и м е н к о. Её любовь, как видите, слепа.

В и к а. Кто вдохновил учёных сухарей?

Ч е т в е р. В лесах, горах, на дне морей нас зажигал огонь Венеры в обличье

Любы, Нади, Веры…

В и к а (продолжает смеяться). Какой же ты ещё, в сущности, мальчишка, Лёня. И

это в 31 год! Слазь немедленно. И вообще, хватит пьянствовать и дурачиться.

Придираетесь к крокодилу, напрасно жалеете женщину... А может рядом с крокодилом

не так опасно, как рядом со львом.

Ч е т в е р. Конечно, женщине видней, когда и с кем быть рядом ей. Но я не

хищник, и не псих и пью сегодня не за них.

В и к а. Всё, всё, всё. Уходим. Экспромты забираем с собой. Идём же скорее на

Дворцовую площадь, на набережную, в белую ночь.

Ч е т в е р (раскачивается на стуле). Ах, зачем мне белые ночи? Я на звёзды

желаю смотреть!

К л и м е н к о. Больше не наливаю.

Ч е т в е р. Ещё только один тост, но какой!..

Внезапно стул под ним опрокидывается и он, пытаясь не пролить содержимое

стакана, с грохотом падает. Пытается встать.

Ох, ой!

В и к а. Что, что с ногой?

Ч е т в е р. Ерунда, кажется, подвернул немного. (Вымученно улыбаясь). А

всё-таки день и ночь лучше не смешивать.

В и к а. Больно?

Ч е т в е р. Ерунда, завтра буду в полном порядке.

В и к а. На тебя всегда так действует шампанское?

Ч е т в е р. Шампанское превосходное.

В и к а. Что же нам с тобой делать?

Ч е т в е р. А ничего. Отправляйтесь на Невский.

В и к а. Без тебя? Нет.

Ч е т в е р (встаёт). Ой, таки нет! Я пас.

В и к а. Будем тебя лечить.

Ч е т в е р. Нет, нет, исключено. Идите вдвоём, прошу вас. «Мысленно с вами…»

И подпись: «Я». Праздник продолжается! А белая ночь и в окошко видна. Ну же…

К л и м е н к о. Ладно. Оставляем тебе слабое утешение – «сухое на сдачу».

В и к а. Не грусти. Хорошо?

Ч е т в е р. И не подумаю. Не заблудитесь. Пока.

В и к а. Пока.

Вика и Клименко уходят. Четвер, припадая на одну ногу, подходит к столу,

выливает остатки шампанского себе в стакан, пьёт. Подходит к окну, машет рукой,

отворачивается. Идёт, берёт гитару, делает несколько пробных аккордов.

Ч е т в е р. Володька лукавит, говоря, что чего-то не замечает. Всё он

распрекрасно видит. Как там у него? (Тихо поёт.)

В огромном зале галереи среди бесчисленных картин

Стоял я, отойти не смея, перед картиною один.

Портрет талантлив – нет сомненья, - умом и чувством взор горит.

И сердце бьётся от волненья - душа с душою говорит.

Глаза встречаются с глазами, улыбки с краскою стыда,

Но мы разделены веками и глупой тайной навсегда.

Ни среди прожитых столетий, ни в этом мире ни в ином

Её не суждено мне встретить в таком же платье голубом.

Не называть её любимой, и под часами не встречать,

И не шептаться ночью длинной, а только вместе помолчать.

Как вытащить просроченный билет, открыть ларец, – а он пустой -

Найти сейчас её портрет в роскошной раме золотой.

Был целый мир – стал рамой тесной - вот он итог его творца.

Скромна там надпись: «Неизвестный». Портрет был «неизвестного лица».

IV

Скверик рядом с гостиницей. Клименко и Вика выходят на сцену.

К л и м е н к о. Возвращаемся? Почему? Почему вы всё время молчите?

В и к а. Всё было замечательно; эта прогулка на красной лодке по Фонтанке мне

долго будет сниться в сладком сне. Благодарю вас. И хорошо, что потом не

попали в ресторан - всё бы испортили. Пора.

К л и м е н к о. Ещё немного, и начнут разводить мосты. Давайте подождём. Ещё

так рано.

В и к а. Нет. Спасибо. И дальше гулять мне совершенно расхотелось. (Пауза.)

Прощайте. А Лёне от меня - воздушный поцелуй. (Касается рукой своих губ, а

затем губ Клименко.)

Клименко сначала целует ей руку, затем решительно хватает за плечи, привлекает

к себе. Долго и страстно целуются.

Идём, скорее, у нас мало времени.

Он берёт её на руки и уносит за кулисы.

V

Киев. Кабинет директора института. Викторов сидит за большим столом в мрачной

задумчивости. Звонит телефон.

В и к т о р о в (раздражённо, зло). Я же сказал не сейчас. Нет. Завтра.

(Бросает трубку.)

Входит Вика. Викторов сразу преображается, выходит из-за стола, идёт

навстречу.

В и к т о р о в. Ангел мой, извини, что, можно сказать, прямо с поезда

заставил тебя приехать, оторвал от работы, но мне нужно срочно с тобой

посоветоваться. Садись. Взгляни на это. (Передаёт ей лист бумаги.) Что бы это

могло значить?

В и к а (читает, бледнеет). Зачем? Не понимаю.

В и к т о р о в. И я вот не пойму: зачем ему всё это нужно – уходить из

института за считанные месяцы до защиты докторской диссертации, оставлять

прекрасно оборудованную лабораторию, накатанную тему. Может, ты объяснишь? Это

же твой протеже, ты всегда подчёркивала его таланты – и это бесспорно, -

советовала продвигать в должностях. Помнится, благодаря тебе ему достался

комплект уникального французского оборудования. Борьба была нешуточная. Тогда

стоило большого труда сохранить спокойствие в институте. Я соглашался с тобой и

во многом ему помогал, хотя Владимир Игоревич не единственный мой способный

ученик. И вот теперь после доклада на научной конференции он задерживается на 3

дня и подаёт мне через секретаря это заявление об уходе. Может ты мне что-нибудь

объяснишь, как говорится, из первых рук, ведь и ты была на той же конференции, в

той же гостинице и также задержалась на 3 дня? Я верю, ангел мой, что это

простое совпадение, и ни у кого не возникло бы и тени подозрения, но это

заявление… Оно компрометирует и его, и тебя, меня ставит просто в глупейшее

положение. Понимаю, что такие подозрения нелепы и смешны - мы умные люди и знаем

как и что делается, чтобы не было разговоров. И всё-таки, согласись, Клименко

следовало подумать не только о себе, но и обо мне, своём учителе, и о тебе, моей

жене. Не знаю что у него стряслось, но ему следовало прийти ко мне. Так что

скажешь, Виточка, ангел мой?

В и к а. Не лучше ли тебе спросить у него самого? Разве я ещё дома не

предупреждала тебя, что, возможно, задержусь на два-три дня? Ведь я прежде была

в Ленинграде лишь проездом.

В и к т о р о в. Да, но злые языки наболтают много разной ерунды... о нашей

разнице в возрасте, усомнятся в его реальных успехах, приписав их благоволению

обманутого мужа – совсем как в комедиях Мольера. Люди завистливы. Помнишь, наш

союз стоил и мне, и тебе незаслуженной потери репутации… на короткое время.

Пришлось перевести тебя в другой институт, передать руководство диссертацией

Ивану Никитичу. Были у меня и неприятные беседы в кабинетах. Но наш союз устоял,

потому что все отдавали дань твоему уму, такту, красоте. Думаю, и у тебя нет

причин упрекать меня в чём-нибудь. Ну что ж, время идёт, мы ошибаемся порой.

Клименко и Четвер пришли ко мне несмышлёными ребятами, не умеющими отличить

кювету от бювета. И вот она благодарность.

В и к а. У Владимира Игоревича какие-то нелады с профессором Милевичем, они

крупно поспорили на заседании, и с рецензиями на диссертацию не заладилось.

Правда, я знаю об этом от Леонида Антоновича.

В и к т о р о в. Жаль, ссора с Милевичем ни к чему. Милевич мой старый

товарищ, ссора с ним касается и меня. Но, слава богу, кажется проясняется.

Может быть, может быть его диссертация ещё слишком сыра. И ему самолюбие не

позволяет... Возможно. Володя сложный субьект, Вика, – я тебе уже как-то

объяснял. Прямолинейность, тщеславие, упрямство, честолюбие – всё намешано в

этом человеке. Раз он не пришёл сам, а пустил заявление через секретаря, пусть

идёт с богом. У него молодая красивая жена, кое - какие связи благодаря мне, он

не избит жизнью, баловень судьбы, - пусть.

В и к а. А может?…

В и к т о р о в. Да, да лучше пусть идёт. Он не глупый человек и понимает,

что со мной ссориться нельзя, нельзя, да и карьере успешного учёного, он

обязан мне. Любые, компрометирующие меня, поступки оставляют его за бортом науки

навсегда, ему не защититься нигде - я об этом позабочусь. Грешным делом, я ведь

подумывал взять его к себе в замы после защиты докторской. Не сложилось, – будем

милосердны. Пусть идёт с богом. Сейчас столько навалилось… Но моя главная забота

– ты, ангел мой. У тебя, я заметил, искания, мятежность какая-то появилась. Ты

продолжаешь, как и раньше, очень много работать. Пора сбавить темп, поберечь

здоровье, нервы. А настроения момента – блажь, что-то вроде простуды: помутилось

в голове, начихал, прослезился и забыл. Истинно то, что только я по-настоящему,

как твой супруг, как учитель по жизни, озабочен нашими общими планами – помнишь?

- твоей карьерой, твоими идеями. Разумеется, глупец тот, кто позволит себе

подумать, что два умных, образованных, честолюбивых человека способны совершить

глупость - обрубить сук, на котором сидят. Ради чего, ради сиюминутных

увлечений? Господи, сколько у нас, грешных, их было. Но мы никогда не забывали о

долге, престиже, о главном – науке. Наука – святое дело нашей жизни, ради неё мы

готовы на любые жертвы, она придаёт смысл нашему существованию, учит нас и

кормит, в конце концов. Человек науки должен быть выше суеты, жалких низменных

страстей. Жизнь пуста без её смысла, без её тайны. Разве в человеческих

отношениях есть нераскрытые истины? Конечно нет. Есть лишь нераскрытые

отношения. Куда им до нераскрытых тайн науки! (Напыщенно.) Карьера учёного – это

не только постижение нового, удовлетворение любознательности, признание, но это

ещё и отречение, жертвенность. Большие цели – большие жертвы, большое терпение.

Очевидно, Володя этого не осознал. Лёгкость, с которой он оставляет за порогом

наш общий с ним труд, непозволительна для настоящего учёного.

Знаешь, я бы не хотел, чтобы его пример стал подражаем. Он, бесспорно, обладает

обаянием, влиянием, особенно на женщин. (С усмешкой.) Надеюсь, за этот короткий

срок он не заразил тебя своим максимализмом. У меня, разумеется, и мысли нет...,

зная как нежно Катя и Володя, при всём их непостоянстве, относятся друг к

другу, как жаждут иметь детей.

В и к а (вздрогнув). Да? Всё-таки не понимаю, зачем ты вызвал меня сюда. Мог бы

всё это сказать и дома.

В и к т о р о в. Дома мы будем говорить о другом. А с этим нужно покончить

сегодня, сейчас. Я думал–подумал, и ведь всё к лучшему: освобождается должность

зав. лабораторией, образуется вакансия, на которую столько желающих. Сейчас

новые времена, взгляды людей стали шире. Так почему бы тебе, кандидату наук, не

занять это место немедленно, пока и. о. Должность эта конкурсная, но ты сама

понимаешь… Хватит прозябать у Ивана Никитича. Ему не до тебя. Сама говорила:

того нет, там обошли с материалами, там проси. А здесь у тебя будет в руках

хорошая современная лаборатория, грамотные кадры. Вот и пригодились французские

приборы. Ты становишься настоящим учёным, зрелой личностью. Думаешь я не знаю,

что ты корпишь над докторской, да ещё и опровергать меня, грешника, вздумала.

Вот и опровергай, и дерзай при моём содействии. Я дам тебе толковых помощников –

Леонида Антоновича, например, - обеспечу всем тем, что станет крайне необходимым

уже завтра, то о чём сегодня ты и не подозреваешь. Через три-четыре года ты

доктор наук, в 32 года – блестящая карьера. Так вот, дорогая, пиши заявление о

приёме на работу. И с богом. В следующем месяце симпозиум в Японии – поедем

вместе. Хочешь в Токио? Вижу: хочешь. Всё я уже опаздываю. Да, чуть не забыл:

лекарства для твоей мамы я всё-таки достал. До вечера. (Быстро уходит.)

Вика подходит к окну, смотрит, потом решительно выходит из кабинета.

VI

Лаборатория института. На стенах чертежи с графиками и таблицами. За письменным

столом сидит Четвер. Входит Клименко.

К л и м е н к о (возбуждённо, в приподнятом настроении). Здорово, червь

учёный.

Ч е т в е р. Ты! Куда же ты пропал? Ничего не объяснил, только записка. Друг

называется.

К л и м е н к о. Задержался.

Ч е т в е р. Уже интересовались. Надо продлевать командировку, объясняться. Да,

звонил учёный секретарь, спрашивал когда тебя ставить на защиту.

К л и м е н к о. Никогда. Всё, брат, ухожу. Прощай, родимый институт.

Ч е т в е р. У тебя чо - пробой диэлектрика в мозгу? Защита на носу. В Москву

что - ль пригласили к Петрову или Милевичу? Нет, не может быть. Ерунда какая -

то.

К л и м е н к о. Ухожу я от Катерины, старик. Вот так. Начинаю новую жизнь.

Всё сначала. Детей у нас нет, а должны быть. Ты сам говорил, что сожительство

без детей рано или поздно приводит к адюльтеру.

Ч е т в е р. А при чём здесь «родимый институт»?

К л и м е н к о. Диссертация моя мелковата, ты со своей критикой Милевича и то

дальше и глубже копнул.

Ч е т в е р. Свихнулся, натурально чокнулся. Три года коту под хвост.

Подумаешь, поссорился в очередной раз с женой, я помирю. Хочешь? Не впервой.

К л и м е н к о. Я оборзел здесь, стал верхоглядом, беру напором, а не нутром.

Вика показала свои последние исследования – это же блеск!...

Ч е т в е р. Ах, Вика! У меня было предчувствие, но я ему не поверил. Тоже

задержалась? Всё ясно. С этого бы и начинал.

Входит Вика.

В и к а. Лёня, выйди пожалуйста.

Четвер, прихрамывая, уходит.

К л и м е н к о (радостно). Вика, ты откуда? Телепатия! Я только хотел

позвонить.

В и к а. Почему ты меня не предупредил? Я чуть не сорвалась. Что ты наделал!

Как ты мог без меня? Я что - пустое место? Почему вы, мужчины, считаете, что

главное - это самим на что-то решиться? Твоё заявление. (Протягивает.) Забери.

Ещё всё можно исправить, превратить в шутку, нервный срыв, затмение, хандру,

вымогательство повышения - что угодно. Иначе это вызов!

К л и м е н к о (не берёт). Так надо. (Пытается обнять, она отстраняется.) Я

без ума от тебя. Вика, нам нужна новая жизнь.

В и к а. Я, кажется, недооценила тебя. Ты понимаешь что делаешь? Многие годы

работы насмарку, диссертацию, сделанную здесь, нигде не защитишь. В любом другом

институте ни тебе, ни мне дальше с. н.с. не светит, на защиту не выпустят –

Викторов организует. Это значит - сидеть под какими-то бездарями, на нищей

зарплате. Ты возненавидишь меня сам, как только начнутся эти проблемы.

К л и м е н к о. Этих проблем не будет. Ради тебя я горы сверну.

В и к а. Ради меня. А как же моя докторская? Её можно сделать только здесь. Мне

что - тоже выбросить годы работы? А где мы будем жить? Или у тебя есть ещё

квартира, дом? Нет. Значит, как Лёня, в лучшем случае в гостинке через несколько

лет. Романтическая любовь закончится через месяц. Медовый месяц и - пока. Ты к

жене с повинной или к маме, а я?

К л и м е н к о. Постой, постой, я не успеваю за тобой - слишком быстро всё

плохо. Нам всего лишь немного за пятьдесят на двоих. Считай, мы только что

закончили институт и даже успели защитить по кандидатской. Вся жизнь впереди. И

Викторов не так уж страшен. Он всегда старался казаться сильней и значительней,

чем на самом деле. У нас нет детей - вот задача, - нам нужны дети, а остальное

придёт, как у всех. Будем мы ещё и докторами, и академиками. В том-то и ценность

науки - объективный результат.

В и к а. Объективный? Сколько лет ты в институте, и только недавно вырос до

зав. лабораторией. Думаешь, заметили твой талант? Ничего подобного. Это всё

благодаря ему, Станиславу Николаевичу.

К л и м е н к о. Что? Опомнись. У меня нормальный рост учёного. В прошлом году

я больше всех в институте дал статей, я поднял за это время три большие темы…

В и к а. Это ровным счётом ничего не значит. Это не более, чем удовлетворение

самолюбия. Мы просто потеряли голову, нельзя сгоряча, нет. Надо обдумать…

К л и м е н к о. Что обдумать? Ты любишь меня или нет?

В и к а. Ну причём тут это? Раз я здесь… Два года назад я могла бежать за тобой

куда угодно – хоть в шалаш на Сахалин. Теперь, теперь я многое узнала и поняла,

я другая, почувствовала себя человеком, а не просто смазливой девочкой. Теперь я

знаю, что могу, что что-то значу, как учёный. Почему всё сразу нужно сломать? Я

не готова. Неужели нам нельзя быть терпеливее, осторожнее, хитрее, чтобы быть, в

конце концов, счастливыми? Неужели ничего нельзя придумать?

К л и м е н к о. Это не формула, не эксперимент. Здесь ничего нельзя придумать

и попробовать.

В и к а. Но кто мешал бы нам встречаться? В твоих интересах через несколько

месяцев защитить докторскую, стать зав. отделом, наработать авторитет, престиж в

научном мире… Нет, мы обязаны потерпеть, не встречаться.

К л и м е н к о. Даже не встречаться, но каждый день встречаться с Викторовым!

Я в своём уме, никакой авторитет и престиж этого не стоят.

В и к а. Наука требует жертв.

К л и м е н к о. Наука в образе СНВ?

В и к а. Мне, между прочим, Станислав Николаевич тут же предложил занять твоё

место зав. лабораторией.

К л и м е н к о (отворачивается). Несомненно, ты справишься.

В и к а. Для работы над диссертацией он даёт мне в помощники Лёню.

К л и м е н к о. Тогда считай, что докторская у тебя в кармане.

В и к а. Он берёт меня в Японию на симпозиум. (Срывается.) А я хочу с тобой,

только с тобой. Но куда? Мне не нужно твоё место зав. лабораторией, мне нужно

место твоей жены. Но где это место?

К л и м е н к о (стучит себя в грудь кулаком). Вот здесь.

В и к а (бросается в объятья, целуются). Я хочу быть здесь всегда. Я ещё ничего

не решила, но, предположим, я согласна. Ах, действительно, всё бросить, начать

сначала, почувствовать себя молодожёнами. Медовый месяц на всю жизнь...

К л и м е н к о. Уедем в деревню, будем учительствовать, пахать землю,

разводить коров и пить парное молоко. Ты любишь парное молоко?

В и к а. Да, да, или снять где-то комнату, устроиться на новую работу, в другой

институт, развестись, снова выйти замуж, экономить, экономить и собирать на

квартиру, нарожать тебе детей и опуститься в нормальное бабье счастье… Безумие,

это совершеннейшее безумие быть твоей женой! Ведь я буду у тебя третьей по

счёту. Ты ветренен, непостоянен, влюбчив. Меня всегда будут ожидать приятные и

не слишком сюрпризы. В тебя влюбляются все женщины, с которыми ты говоришь

больше пяти минут. Я же буду умирать от ревности. И я не знаю, может и ты ревнив

тоже, как старый мавр. Да, ведь ты же старец - на четыре года меня старше. (С

опаской смотрит на дверь.)

К л и м е н к о. Ну, не на двадцать пять, как некоторые.

В и к а. Явно неравный брак. Ты хочешь жениться на молодой, красивой

избалованной женщине, кандидате наук, которая даже готовить толком не умеет. Я

хорошо решаю уравнения, но вести хозяйство…

К л и м е н к о. Я всему тебя научу. Ты способная.

В и к а. И в голове у тебя наверняка нет никакого алгоритма новой жизни.

К л и м е н к о. Алгоритма? Хм. Первое время поживём у Лёни, а его отправим в

аспирантское общежитие.

В и к а. Нельзя, нет, я ни за что не пойду к Лёне.

К л и м е н к о. Почему?

В и к а. Тебе не ясно? Похоже, твой друг не всегда откровенен с тобой. До

Станислава делал мне предложение.

К л и м е н к о (отстраняется). Что?! Лёня? Я не знал. Вот это да! И ты

отказала ему?

В и к а. Конечно. Ты был не мой, а Лёня слаб, он не опора. Несмотря на ум, он

сам беззащитен, не мужик ломовой.

К л и м е н к о. А тебе нужен обязательно ломовой? Теперь понял: он же

боготворит тебя! Я думал просто фантазии, абстрактные иллюзии, картинки Доре.

В и к а. Причём тут Доре?

К л и м е н к о. А ты по расчёту…

В и к а. Это был самый логичный выход. Тебе было бы легче, если бы я вышла

замуж за Викторова по любви? Причём тут Доре?

К л и м е н к о. Да, да, разумеется, тебе элементарно выгодней было стать

женой директора, профессора Викторова.

В и к а. Мне и сейчас выгодней ею быть. Самое первое смешное, что это выгоднее

и тебе, и твоей жене, и Станиславу Николаевичу, и Лёне - всем. Но тогда здесь

(кладёт ладонь ему на грудь.) для меня нет места. Не так ли?

К л и м е н к о. Так. То есть, мои отношения с Катей не оставляют места…

Здесь о выгоде не может быть и речи. Это не то слово. И Лёне, почему ему

выгодней? Ах, да, конечно, - у него оставалась надежда.

В и к а. Да, если я с тобой, у него надежды нет.

К л и м е н к о. А самое второе смешное?

Звонит телефон. Клименко берёт трубку.

Да, да, мама это я. Здесь, в комнате у Лёни. Что случилось? Какой внук? Это Катя

тебе сказала? Не может быть. Я приеду и всё тебе объясню. Это моё дело, моё. Не

верю, и ты не верь. Нет, это истерика,… нет. Успокойся, пожалуйста. Мы сами

разберёмся. Катя не может быть беременна... нам сказали… Я скоро. (Кладёт

трубку.) Блеф...

В и к а. Вот подоспело и второе самое смешное. (Отворачивается.)

К л и м е н к о. Вика, моя женитьба на Кате была ошибкой. Я понял это быстро,

но поздно. Мы действительно не сошлись характерами. Она хотела и должна была

первой уйти от меня. А теперь взыграла гордость. Я уверен… Дьявольщина. Поверь

мне.

В и к а (прохладно). Теперь, может быть, ты всё - таки возьмёшь назад своё

заявление?

К л и м е н к о. Нет.

В и к а. Нам нужно разобраться с нашей настоящей жизнью прежде, чем думать о

будущей. Прощай. (Быстро уходит.)

Входит Четвер.

Ч е т в е р. Куда она с таким лицом?

Клименко выбегает.

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

I

Прошло пять с половиною лет. Та же лаборатория. Осень. На стене календарь 1996

г., диаграммы, таблица Менделеева. Четвер в старом мятом костюме. Лихорадочно,

то листает бумаги на столе, то глядит в экран компьютера.

Ч е т в е р (с подъёмом). Получилось. Невероятно! Я гений! Форменный гений.

Нет, нет не может быть. Почему не может? А это (достаёт камушек из ящика стола,

любуется, снова прячет в стол), а расчёты? Значит, всё верно, теория работает?

Стоп. Остынь. Всё нужно перепроверить. Нельзя частности возводить в правило. Мог

затесаться артефакт? Мог. Дуралей! Конечно, болван. Масса! Всё может быть иначе

в другом объёме. А температурный диапазон? Как выдержать с солидной массой? Так,

новый эксперимент, нужен более строгий подход, нужно скурпулёзно всё

перепроверить – пять, десять, сто раз.

Подходит к телефону, набирает номер.

Ч е т в е р (бодро). Алло, Василий Петрович? Василий Петрович, здравствуйте,

дорогой, это Четвер. Мои дела? Грех жаловаться. Вашими молитвами. А у вас:

экраны готовы?.. Бросьте ваши шутки. Это уже не смешно. (Сникнув.) Как нет!

Опять! Прошёл ещё месяц, как окончательно должны были сделать. Василий Петрович,

так же нельзя: вы переносили срок четыре раза. Четыре!... Если нет вольфрама в

стране, зачем же брались? Зачем мне всё это понимать? Листового вольфрама любой

толщины всегда было предостаточно… Не виноваты? А кто? И сколько ждать?

Премного благодарен. Ну, знаете ли… Верните деньги... Ах, вот как! Теперь понял:

вам не нужно ничего делать - достаточно под обязательства брать аванс.

(Брезгливо кладёт трубку.) Поразительно, как окружающая атмосфера меняет людей!

Нет, Клаузиус был прав, только применял свои правила к физическим явлениям, а

нужно было к социальным: преобразование порядка в хаос – неотъемлемый признак

закрытых «свободных» систем. (Устало.) Свободные системы, превращающиеся в

порядок или хаос. Весь выверенный порядок идей, изощрённой логики, труда вмиг

превращается в хлам, хаос из-за чьего-то невежества, жадности или неумения

организовать у себя элементарный порядок. (Встряхиваясь.) Нет, нет и нет. Экраны

мастерить самому, из старья перекраивать. Хуже, но вернее. Пересилить своим

порядком чужой хаос, обязательно победить хаос!! (Садится за компьютер.)

Входит радостная хорошо одетая Вика.

В и к а. Лёня, так не поступают друзья: не прийти меня поздравить! Как это

называется? Я ждала. Можно бог знает что подумать, если не знать тебя. Какой

был банкет в ресторане! Станислав Николаевич гениальный мужик, что ни говори.

Всё так тонко, деликатно, не навязчиво. Этот кулон - его подарок. Кажется,

безумно дорогая вещь. Были все светила во главе с оппонентом, членкором

Сероглазом, и всего три женщины, я – в центре. Цветы, поздравления, тосты,

комплименты, комплименты!

Ч е т в е р (не отрываясь от монитора). Поздравляю.

В и к а. И это всё? Невежа и сундук. Ни одного чёрного шара. Я – гений. Ведь

правда? Восхищайся мною наконец, монах ты неотёсанный!

Ч е т в е р (не отрываясь). Угу, всё правда. Работа получилась неплохая.

В и к а. Неплохая? Именно из-за тебя я шлифовала её два года. На два года

больше ухлопала, чем вначале предполагала. Но за всё, что ты сделал для меня,

прощаю тебя, бирюк. (Целует в затылок.)

Ч е т в е р (вздрагивает). Не стоит благодарности.

В и к а. Как же не стоит! Столько идей подбросил, пахал наравне со мной. Это же

наполовину твоя заслуга. Как тебя не любить после этого?

Ч е т в е р. У тебя всегда было неважно с формулировками. Ещё Тургенев говорил,

что все чувства могут привести к любви, исключая одного: благодарности.

Благодарность – долг; всякий человек платит свои долги, но любовь не деньги.

В и к а. Пожалуйста, не нужно казаться ядовитее, чем ты есть. Ах, теперь всё

позади. Мне чуть за тридцать и вот сбылась мечта идиотки: я доктор наук. И, в

самом деле, зачем мне всё это?

Ч е т в е р. Угу.

В и к а. Что угу? Нахал. Господи, сидишь отшельником, будто эпитимию на себя

наложил. Все крутятся, едут куда-то, где-то участвуют…

Ч е т в е р. Мне участвовать некогда.

В и к а. Да оторвись ты от железки, посмотри на меня, наконец. Ты совсем

одичал, не выходишь из лаборатории день и ночь, без зарплаты…

Ч е т в е р (нехотя отстраняется от компьютера.) Пусто в карманах, зато яснее

здесь. (Тычет пальцем в лоб.)

В и к а. Раньше ты так не зарывался. Тебе нужно отдохнуть.

Ч е т в е р. Хм, раньше, раньше… Раньше взял рюкзак, гитару и с друзьями махнул

бы на Алтай или Памир, на худой конец в Прибалтику. Бросил маразмы в тайге,

искупался в горной реке, пропах у костра – чувствуешь: живёшь. И на всё про всё

– стольник – другой. А сейчас мои горизонты здесь и только здесь. Наверное, оно

и лучше: хватит. Говоришь: едут, крутятся и участвуют? (Зевает.) Это, наверное,

здорово развивает. А мне порой, хочется деградировать. Ещё лучше - вернуться лет

на десять назад. Хочется, Виток, на Байкал. Не могу себе простить, что в

«застойное» время так и не выбрался на Озеро. А теперь: как же это далеко - все

три - девять земель.

В и к а. Зачем тебе Байкал? У нас тут под боком и Киевское, и Каневское, и

Синевирское - море озёр. Мало? Езжай на море Чёрное, Азовское.

Ч е т в е р. Всё-таки ты, Виктория, дремучая девица, хоть и доктор наук. Не

всем же летать в Сочи, Анталию, Италию. Бьюсь с тобой, бьюсь, а всё тянет тебя

вслед за Викторовым исключительно за границу, в Лондон и Париж. (Хватает книгу.)

Вслушайся в поэзию цифр, вспомни школьную географию. «Глубина Байкала свыше 1600

м (!), нет озера глубже Байкала. Масса воды составляет 23 тысячи километров

кубических (!), что в 92 (!) раза больше, чем в Азовском море и в 23 (!) раза

больше, чем в Аральском. 336 (!) рек падают в него, в том числе такие большие,

как Селенга, Снежное, Голоустное, Баргузин, Турка, Кичера, а вытекает одна

красавица Ангара. Воды в озере-море так много, что если бы все падающие в него

реки пересохли, то и тогда Ангаре понадобилось бы 500 (!) лет, чтобы осушить

Байкал... Высокие горные хребты, окружающие Байкал, покрыты дремучей тайгой,

которая поражает своим величием, своей особой, неповторимой красотой…

Обрывистые, изрезанные бухтами и заливами, скалистые берега с могучими

густохвойными кедрами и кряжистыми золотистыми соснами на фоне сверкающего неба

или ввысь уходящих гор своей несравненной красотой буквально завораживают…»

В и к а. Ой, и я уже хочу туда.

Ч е т в е р. И я всё ещё надеюсь, что ты не потерянный экземпляр природы.

(Вздыхает). В этом году два «юбилея»: 5 лет не был в Карелии и 10 в Латвии. Если

бы ты хоть раз почувствовала, как

«Хорошо заснуть под шум прибоя в Вециках в палатке на песке,