Закон нищего (стр. 1 )

Анатолий Мантула

* * *

«ЗАКОН НИЩЕГО»

Пьеса двух действиях

Действующие лица

– физик.

(Вика) – физик.

– физик.

– директор института.

«Охранник», он же - «Сержант милиции» и «Прохожий».

Время действия: действие г., лето 1991 г., действие 2 – осень 1996 г.,

конец лета 1997 г.

Место действия: Киев - Ленинград - Киев.

Все лица и события вымышлены.

Действие первое

I

Лаборатория физического института. Письменный стол, два стула. На стене таблица

Менделеева и графики, календарь 1989 г. В лаборатории Виктория Перемога и

Леонид Четвер.

Ч е т в е р. Да, пожалуй, последняя формула безупречна, но вывод из неё не

корректен.

В и к а. Почему?

Ч е т в е р. Вернее, не развит. Анализ показывает, что ты прошла мимо весьма

существенного, а может быть и главного свойства. После простого преобразования

полярного тензора и введения функции влияния вместо константы следует…(Пишет,

затем автоматически кладёт за ухо карандаш и забывает о нём.)

В и к а. Вот это да! Как я не догадалась! Здорово! Теперь под это описание

подпадают и твёрдые растворы?!

Ч е т в е р. Вот именно, вот именно, совсем другой компот и … в этом виде

формула становится достойной тебя.

В и к а. Меня? Хм, лестно. Что смотришь так? Да, я балда… немножко.

Ч е т в е р. Это тебе. (Достаёт из ящика стола коробку зефира.)

В и к а. Зефир розовый - мой любимый! Маг и волшебник. Спасибо. Откуда такой

дефицит? (Берёт зефир.)

Ч е т в е р. Так, по случаю. Даю уроки математики юному балбесу мясника.

В и к а. А ты? Бери.

Ч е т в е р. Не-е, я сладкого не ем, то есть, зефир совсем. Сегодня ты

особенно… ну, особенно хороша… формула.

В и к а (жуёт). Благодаря Станиславу Николаевичу у нас сложился недурной

творческий союз. (С деланным пафосом.) Нам покорятся все тайны мироздания!

(Cмеётся).

Ч е т в е р. Ну при чём здесь СНВ?

В и к а. Формально он мой научный руководитель, а ты настоящий, и он не

вмешивается - спасибо.

Ч е т в е р (волнуясь). Я давно хочу тебе сказать, Вика, как ты смотришь, а не

закрепить ли наш творческий союз... формальным?

В и к а. Ты хочешь стать моим официальным руководителем диссертации? Хм, это

справедливо, но создаст мне массу проблем. Одно дело - аспирантка профессора

Викторова, другое – кандидата Л. Четвера. Извини, Лёнечка, зачем тебе это нужно?

Ч е т в е р. Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду. Я, как бы это

выразиться, не представляю никакой другой функции влияния на себя, кроме тебя.

В и к а (смеётся). Я - функция влияния? Здорово! Вот она новая форма рабства:

математическая зависимость! Полная корреляция функций – совместное проживание.

Как эти интегралы. Сосуществование нелинейных уравнений на одной кухне.

Ч е т в е р. Перестань, что тут смешного? Я говорю языком, который нам обоим

ближе всего – да, математическим.

В и к а. Представляю себе круглосуточный разговор на таком языке. Лёнечка, не

смеши меня. Давай не заключать никаких союзов. Союзы заключают с врагами или

временными попутчиками. А мы, надеюсь, друзья.

Ч е т в е р. Но ведь союзы признаны… и на земле, и на небе. Почему бы нам ну…

не объединиться.

В и к а. Извини, Лёня, я очень ценю тебя и твою дружбу, но чаще бывает так, что

формулы выглядят ярче их создателей. Создатели – затухающий процесс, особенно

тускнеющий по утрам в стоптанных тапочках на босу ногу.

Ч е т в е р. Почему обязательно в стоптанных?

В и к а. Мне ничего не хочется менять в наших отношениях. Я нежно люблю тебя,

как старшего брата, люблю, когда появляются безупречные формулы и зефир.

(Смеётся.)

Ч е т в е р. Да, да понимаю. Нет? (Вика неопределённо кивает головой.) Значит,

нет. (Растерянно.) А я подумал… Да, да, женщины, обычно, не говорят ни «Да», ни

«Нет». А может?… Да, конечно, дурак. Извини. Я… я в библиотеку. (Выбегает из

лаборатории.)

Входит Клименко.

К л и м е н к о. Что это он пронёсся мимо, как ошпаренный? (Вика пожимает

плечами.) Когда вернётся?

В и к а. Не знаю.

К л и м е н к о. Не знаете, а сидите у него в комнате и странно улыбаетесь.

В и к а. Почему вы всем говорите «ты», а мне «вы»?

К л и м е н к о. Допустим, далеко не всем. Вас смущает «вы»? Хотите на «ты»?

Знаете, Вита-Виктория, мне больше нравится переход от «вы» к «ты», чем

наоборот. Стоит ли торопиться, а вдруг на «ты» нам не понравится? Хм, зефир?

В и к а. Помнится недавно мы весь вечер говорили «на ты» и обоим, как мне

показалось, это нравилось. Угощайтесь, пожалуйста.

К л и м е н к о. Где, когда? Спасибо.

В и к а. Два месяца назад в колхозе. Вы были всего два дня, а мы с Лёней честно

- всю неделю.

К л и м е н к о (листает бумаги на столе, открывает коробку, берёт зефир,

рассеянно). Да, да колхоз был...

В и к а. Вы тогда ещё рекорд поставили на мельнице - грузили мешки с мукой. Я

случайно наблюдала за вами. Мешки - по два, на каждое плечо – незабываемое

зрелище. За два дня – недельная норма. Вечером были танцы и мы танцевали...

Потом вы подрались с местным донжуаном из-за этой,… лаборантки Кати. И вас

вместе с нею от греха подальше – домой.

К л и м е н к о (жуёт). Было дело. Какая драка? Стукнул за хамство разок - и

всё. В колхозе. В колхозе все «на ты». Общая работа, общий котёл, общежитие…

Какое тут «вы»? В нормальной жизни я предпочитаю «на вы», особенно с женщинами.

«Вы» – и образ женщины, если пожелаешь, может оставаться загадкой.

В и к а. Кто пожелает?

К л и м е н к о. Мужчина, конечно. (Заглядывает в ящик стола. Озабоченно.) Куда

же он их сунул?

В и к а. А женщина - загадка не в счёт? Достаточно «образа»?

К л и м е н к о. Этот наш разговор в стенах института в рабочее время, Вика,

мягко говоря, странен.

В и к а. А в другом месте и в другое время?

К л и м е н к о. В другое время и в другом месте, Вика-Вита, извините, меня

уже ждут. Пожалуйста, передайте Леониду Антоновичу, чтоб связался со мной. А

зефир, на удивление, был очень свежий. (Уходит.)

Вика огорчённо отворачивается к окну. Входит Викторов.

В и к т о р о в. Что тут у вас происходит? Четвер прибегает с заявлением об

уходе, Клименко тоже вышел - что-то буркнул вместо «здравствуйте». У вас,

кажется, и вовсе пасмурно на лице? Хе-хе, кто же возмутитель спокойствия в моём

институте? Не вы ли сама, милейшая Виктория Викторовна?

В и к а. Причём здесь я?

В и к т о р о в. Вы здесь, они разбежались. Ну – с, в чём дело?

В и к а. Леонид Антонович решил уйти? С заявлением? Зачем? Вот дурачок

блаженный. Ему нельзя. Нет, уж лучше, Станислав Николаевич, увольте меня,

пожалуйста, по собственному желанию.

В и к т о р о в. Что?! И вас? Это что же - забастовка, демонстрация, я не

устраиваю вас как директор?

В и к а. Ну, что вы! Вы тут ни при чём.

В и к т о р о в. Это я ни при чём! Хорошенькое дело: через неделю после

назначения меня директором мои сотрудники разбегаются, как тараканы. И кто? Мои

ученики! Так как вас прикажете понимать?

В и к а. Наверное, это мне лучше не оставаться.

В и к т о р о в. Значит, желаете уйти. Куда, позвольте вас спросить? В

официантки? Или вы нашли уже себе новое место аспирантки? До тошноты

разонравилась тема работы? Так ещё рано: ещё и двух лет не прошло. Тупик в

исследованиях? Не похоже. То, что сделано - я смотрел - выглядит вполне на

уровне, и что в мусорную корзину?

В и к а. Да, работа идёт успешно, даже слишком.

В и к т о р о в (иронически). Вижу. Ну-с?

В и к а. Не могу работать с Клименко и Четвером. Не хочу я никаких неформальных

руководителей, увольте меня.

В и к т о р о в. Во первых, Клименко здесь, по-моему, вообще лишний. Я поручил

опекать вас только Леониду Антоновичу. Как поручил, так и сниму с него это

необязательное руководство. А с Владимиром Игоревичем поговорю, чтобы не лез со

своими замечаниями. Он известный критикан, хотя и большая умница. Я сам

непосредственно буду вникать в ход вашей работы, несмотря на чудовищную

занятость. Вас это устраивает? Хе-хе, значит, не сошлись характерами. Нет, чтобы

прийти и миром всё утрясти. Амбиции, чувства, бегут с заявлениями – как это у

вас всё просто. А может оба имеют виды на вас, признавайтесь? Не сверкайте

очами, заряд вам ещё пригодится. Действительно, сегодня вы, Виточка, просто

неотразимы. И я, конечно, не первый это заметил. Но в нашем, пропахшем

монастырским духом, храме это вредно для науки: мужчины лишаются здравомыслия,

их фантазии уходят вглубь не тех явлений, женщины, напротив, озабочены лишь

внешней стороной вещей, им в голову не приходит заглянуть в глубинную сущность

чего-либо, судачат по углам. Раньше предметом их зависти и вожделений был

Владимир Игоревич, но он вскорости снова женится…

В и к а. Женится?! (Огорчённо отворачивается.) Значит женится.

В и к т о р о в. Да-с. Второй раз. Нашёлся и на него аркан. Помните девушку,

из-за которой он подрался в колхозе? Вот – она, лаборантка Катя. Очень красивая,

видная девушка. Её ещё называют Екатерина вторая. Зефир!

В и к а. Почему вторая? Угощайтесь, пожалуйста.

В и к т о р о в. Потому что первая – Виктория - вы. Не смущайтесь, это правда,

и вы её знаете. Благодарю. Опаздываю - перекусить некогда. (Берёт зефир, ест. С

полным ртом.) Но долг платежом красен. Володин рыцарский поступок, видимо,

произвёл на него самого большое впечатление. Хе-хе. И я, его учитель, рад, очень

рад. Я его понимаю: живу сам - после безвременного ухода жены весь отдаюсь

работе. Холостая жизнь позволяла ему всё лучшее время посвящать науке, -

отличные результаты, - но в институте неспокойно. Видимо, и не лучшего времени у

него было с избытком. Теперь при моих новых заботах меня его женитьба очень

устраивает, очень. Два мощных источника напряжённости замыкаются друг на друга.

Хе-хе. Замечательно! Не эту ли новость он принёс сегодня в эту комнату?

В и к а. Я об этом впервые слышу. И какое мне дело до его женитьбы. Меня

интересует, прежде всего, моя диссертация, Станислав Николаевич.

В и к т о р о в. Вот это хорошо. Вот это прекрасно. Значит, поступим так: я

сейчас вынужден уезжать в президиум, потом на защиту диссертации – оппонирую в

университете, - суббота тоже выпадает, а послезавтра, в воскресенье, я приглашаю

вас ко мне домой. Теперь я вынужден серьёзно вникнуть в ваши дела, нужно поближе

посмотреть, что вы там накроили с Леонидом Антоновичем, да-с, тщательно

спланировать дальнейшую работу. У моих аспирантов пока ещё провалов не было, все

защищались превосходно. И Клименко, и Четвер в том числе. Времени

катастрофически не хватает, катастрофически. Так вот, милости прошу ко мне.

Поговорим обо всём в спокойной обстановке. Идёт?

В и к а. Идёт.

В и к т о р о в. Ну и прекрасно. Вот мой домашний адрес и телефон. (Пишет на

бумаге, уходит.)

В и к а (вертит в руках бумагу). Значит, женится. А я то, дура, размечталась.

(Открывает коробку - она пуста. Смахивает набежавшие слёзы, швыряет коробку в

угол.)

II

Ленинград. Начало лета. Гостинничный двухместный номер. На стене висит календарь

1991 г. Входят с вещами Клименко и Четвер.

Ч е т в е р (устало, добродушно). 91-й год - продолжение перестройки

недоделанного. Стоим, как нищие, с протянутой рукой: «подайте, будьте добры,

крышу над головой, подайте приборы для научных исследований, подайте штатную

единицу, включите в список на колбасу» – везде просители? И здесь я должен

упрашивать эту пёструю куклу внизу под табличкой «администратор» дать койко -

место в этом клоповнике! Я ведь приехал сюда не на белые ночи любоваться, я

работать намерен на научной конференции, чёрт побери. Ей не нужны ни мои звания,

ни мои деньги. Оказывается, ей нужно твоё зубоскальство! (Падает на кровать).

К л и м е н к о. А я, как раз, приехал полюбоваться белыми ночами, Эрмитажем,

бледными утончёнными ленинградками. И они это чувствуют! И эта женщина, внизу,

не кукла, нет, она, если не капитулировать сразу, катастрофически под

оценивающим холодком её огромных глаз,… О!

Ч е т в е р. Чёртов донжуан.

К л и м е н к о. Старик, ты примитивный брюзга. Государство тебя учит, учит,

воспитывает, даёт возможность за его счёт удовлетворять твоё извращённое

любопытство в какой-то абстрактной математической псевдозадаче, а ты всё

недоволен. И клопами здесь совсем не пахнет. Мммм… дустом! Душно. (Бросает

сумку на постель, открывает окно.)

Ч е т в е р. Закрой окно сейчас же. Комары заедят.

К л и м е н к о. Нет, мы им - пугало комариное, жутко эффективное. Будем спать

спокойно, умиротворённо. (Разбирает вещи, достаёт прибор.) Во, видал?

Ч е т в е р. Ну, если жутко эффективное…

К л и м е н к о. Идёшь со мной, а? Хочешь, зайдём в рюмочную, снимем стресс?

Ч е т в е р. Нет, хочу отдохнуть, кое - что продумать. Завтра - бой. Профессор

Милевич на меня огромный гнилой зуб отрастил. Я ж его здоровенную «теорию

сжатия» ужал до простого правила. Пшик, а не теория оказалась. Завтра его

псы-рыцари с меня шкуру снимать будут. Надеюсь, не оставишь друга на

растерзание. У них в запасе гибельное количество уродливых формул.

К л и м е н к о. Уродство – всего лишь избыток совершенства. Милевич из стаи

сильных мужиков, у которых сила личности определяется степенью заблуждения. Не

дрейфь. Для сильного человека скромность – что неизвестность для таланта. Слабый

талант против сильного заблуждения - будет цирк. (Смеётся.)

Ч е т в е р. Это я - то слабый? Нахал. Я тут думал - подумал и решил, что и

без его правила можно обойтись.

К л и м е н к о. Ну, совсем раздухорился. Очнись.

Ч е т в е р. Порой меня забавляет мысль: законы, если они законы, не должны

противоречить один другому. А получается наоборот - всё дышит противоречием.

Анализ показывает: не только мы тленно - грешные воюем друг с другом, но и

принципы, и формулы, и законы, и философии, и даже настоящее с прошлым и

будущим. Согласно закону развития технократической цивилизации

научно-технический прогресс имеет ускорение прямо пропорциональное массе

накопленных знаний, что противоречит закону Ньютона: ускорение всегда обратно

пропорционально массе. Второй закон термодинамики Клаузиуса – тепло передаётся

от более нагретого тела к менее нагретому – в частностях противоречит закону

Больцмана испарения – конденсации, и так далее. Я уже не говорю о проблемах

квантовой теории. А если законы не противоречат друг другу, то часто сводятся к

одному закону. Например, закон сохранения энергии и все законы Ньютона сводятся

ко второму его закону. Знаешь, чем отличается настоящий закон от мнимого? Ну?

Настоящий закон можно обобщать, исправлять, заплевать, вообще забыть. Но его

обязательно кто-нибудь отмоет и снова откроет.

К л и м е н к о. Мах опровергал Ньютона, Гельмгольц - Максвелла, Больцман -

Клаузиуса, Аристотель - Пифагора... Гордись, сегодня ты опровергаешь Милевича, а

завтра, глядишь, и до самого шефа доберёшься. (Смеётся.) Как думаешь, потянешь?

Ч е т в е р. Чтобы так думать, нужно быть смелым дураком.

К л и м е н к о. То-то. Идём лучше на Неву полюбуемся.

Ч е т в е р. Не пойду. Приму душ, потом - позу Декарта. Пока сидели в холе,

купил интересную книгу - собрание гравюр Доре к Библии. Полистаю – умерю своё

невежество в искусстве и религии.

К л и м е н к о. Ну, как хочешь, отдыхай в духоте.

Ч е т в е р. Не попадись на крючок какой-нибудь местной утончённой жрице

любви, а то истончится твой тощий кошелёк.

К л и м е н к о. Утончённые чувства подаются бесплатно, и у меня их всегда в

избытке. А кошелёк - это буржуазная пошлость.

Ч е т в е р. Ах, вот почему он всё время пуст!

К л и м е н к о (лохматит ему голову). Ложись-ка лучше спать, теоретик.

(Уходит.)

Четвер достаёт вещи из сумки, берёт полотенце, намереваясь идти в душ. Стук в

дверь.

Ч е т в е р. Не заперто.

Входит Вика. Она в строгом платье. Красива и изящна.

В и к а. Здравствуйте, Леонид Антонович. Мы, оказывается, соседи. Значит, на

конференцию?

Ч е т в е р. Вика! Виктория Викторовна, и вы здесь! Прошу.(Указывает на

кресло.) Станислав Николаевич?…

В и к а (продолжает стоять). Нет, Станислав Николаевич не смог. Да у него здесь

и доклада нет. Как говорится, я за него. (Улыбается.) Столько не виделись, и

сразу так официально: «Виктория Викторовна».

Ч е т в е р. Ну, как же: ваш муж – наш шеф и учитель. Вы «за него», выходит, вы

теперь наша шефиня и учительница.

В и к а. Я не забыла, что недавно ты был моим шефом и учителем.

Ч е т в е р. Хм, скромное недоразумение. У тебя доклад?

В и к а. Почему это тебя удивляет?

Ч е т в е р. Жене директора, такой молодой и привлекательной, вовсе не

обязательно работать. Любая другая женщина на твоём месте давно бросила бы это

скучное дело, обзавелась собачками, кошками, массажистками, любовниками… Физика

давно не в моде. Почти не осталось тех, кого интересуют «Девять дней одного

года» и походы «на грозу». Ты очень способная, только зачем тебе всё это нужно?

В и к а. Сам и ответил: очень способная. Не пропадать же добру. Где Владимир

Игоревич? Он здесь?

Ч е т в е р. Пошёл подышать воздухом Невского.

В и к а. Один?

Ч е т в е р. Не ведаю. А что?

В и к а. Да ничего. Дело к тебе есть: у меня материал – один из ключевых

вопросов докторской…

Ч е т в е р (иронически). О, уже и докторской! Поздравляю.

В и к а. После защиты кандидатской прошёл год. Я много работаю…

Ч е т в е р. Хм. И что - есть спорные моменты?

В и к а. Да, и весьма.

Ч е т в е р. Станислав Николаевич в курсе?

В и к а. Как тебе сказать, я не посвящала в детали. Он пока не знает, или

делает вид, что не знает. Тема близко соприкасается с его давними работами. И

ещё: мои последние выводы не стыкуются с его теорией. Она не объясняет многие

факты.

Ч е т в е р. И у тебя то же самое! (Улыбается.) Новое поколение, став на плечи

стариков, давит их тяжестью амбиций.

В и к а (вздрагивает). Стариков?.. Хм, разве ты тоже теперь работаешь в области

аморфных состояний?

Ч е т в е р. Нет, но у меня те же проблемы с Милевичем: старик, мягко говоря,

не прав. И завтра у меня бой. (Иронически.) У тебя не срочно с докторской? Дома,

в Киеве, заходи, приноси свои выводы.

В и к а. Лучше – ты ко мне, в институт.

Ч е т в е р. Пожалуй, тебе хуже. За моей спиной всё-таки шеф, а за твоей -

против. В твоём заведении твой зав. в курсе?

В и к а. У него нет мнения.

Ч е т в е р. Не тянет?

В и к а. Да, и боится всего.

Ч е т в е р. Нельзя сказать, что я досконально знаю работы Викторова. Ты

прекрасный математик, только зачем тебе всё это нужно? А вдруг ты, не дай бог,

где-то права? Неужели для тебя научный результат важнее семейного благополучия?

В и к а. Ты намекаешь, что Станиславу Николаевичу не нужно моё научное

продвижение? Так вовсе нет, ему безразлично, хватает своих дел.

Ч е т в е р. Ну, чем выше жена в званиях и должностях, тем более капризна и

требовательна.

В и к а. Я об этом не думала. Ему тоже некогда.

Ч е т в е р. Не думала? У тебя с расчётом всегда было в полном порядке.

В и к а. Кажется, ты научился хамить. Может мне лучше обратиться к Владимиру

Игоревичу?

Ч е т в е р. Тебе показалось. Я не в том смысле. А Володя разбираться с

химерами уважаемого шефа не станет. У него своих дел здесь по горло: должен

собрать отзывы на докторскую. Она у него уже готова. И сориться с СНВ не будет.

У них взаимопонимание.

В и к а. Знаю. Значит, у него всё хорошо: и на работе и вообще.

Ч е т в е р. Ну, вообще-то, до идиллии далеко.

В и к а. Что не так, кто-нибудь болеет?

Ч е т в е р. С женой... так - ерунда.

В и к а. Да? Да, так что: поглядишь? Может я чего не понимаю.

Ч е т в е р. Странно. Не знаю, что ты задумала, но если твои выводы сыроваты,

лучше не вылазь.

В и к а. Самое странное, что идею перекопать его теории он мне подал сам, вроде

бы ненароком. Кажется, он всё давно понял и его точит червячок.

Ч е т в е р. О, так ты решила избавить мужа от червоточины науки? Так бы и

сказала.

В и к а. Глупо. Он не интересуется моей работой, перевёл в соседний институт,

обеспечил защиту и успокоился. У него глобальные проблемы, научная политика,

заботы в отделении при президиуме…

Ч е т в е р. Мы все радуемся успехам нашего выдающегося шефа. Везде преуспел!

Я тут при чём?

В и к а. Ты не робеешь перед авторитетами, я знаю, и действительно вникнешь, не

отмахнёшься. Здесь нужен твой уровень, Лёня.

Ч е т в е р. А может здесь что-то другое: тебе не столь важен научный

результат, тебе нужно иметь больше власти над ним? Всё останется между вами и

я, как дурак…

В и к а. Перестань, достаточно. Лучше не приходи. Я как - нибудь сама.

Ч е т в е р. Прости.

Пауза.

В и к а. Лёня, мы же решили остаться друзьями.

Ч е т в е р. Разумеется.

В и к а. Почему ты не женишься, рыцарь науки?

Ч е т в е р. Рыцарь и наука - смешно. Рыцари не занимались науками. Мода не

позволяла им учиться, происхождение заниматься торговлей, бездарность -

искусством. Вот они и занимались войной и любовью – всем на зависть. При этом

времяпровождении редко доходило до женитьбы.

В и к а. Допустим, но всегда были учёные - алхимики, философы - вполне оседлые,

домашние создания. И притом, они тоже что-то значили в этом мире.

Ч е т в е р. Это ещё менее подходящие субъекты для семейной жизни. Их

одержимость не знала пределов. Один из английских королей, увлекшись добычей

философского камня, потерял здоровье, жену и королевство. Если у них не ладилось

с получением золота из ртути, они изобретали яды. В ядах и лекарствах нуждались

и отверженные, и великие. Тот, кто впервые изготовил яд, наверное, считал, что

владеет средством вершить судьбу человечества. Но яды придуманы давно, а эликсир

жизни так и не создан, как нет эликсира любви.

В и к а. Есть много заменителей.

Ч е т в е р. Это суррогаты. Истинные алхимики их презирают. Может тебе известен

секрет настоящего эликсира? Расскажи.

В и к а. Если бы я его знала, то не занималась наукой. До завтра. Пока.

(Уходит.)

Ч е т в е р. Пока, пока. Эх, нет бутылки, а то б… Нет, нельзя. Завтра,

дьявольщина, нужно быть в полнейшем порядке. (Берёт полотенце, уходит в душ.)

III

Вечер следующего дня. Та же комната в гостинице. Клименко сидит на

кровати, листает книгу. Четвер бегает по комнате со свёрнутой газетой в

руках - пытается бить мух и комаров.

К л и м е н к о. Аналитик ты, Лёня, превосходный, а вот оратор никудышний. Как

они запросто зацепили на некорректности допущения и перевели дискуссию с защиты

Милевича в атаку на тебя. Ну, это же элементарный приём. Чего ты смутился?

Ч е т в е р. Спасибо тебе, старик, без тебя мне была бы крышка. Но ведь, в

самом деле, допущение не строгое.

К л и м е н к о. Дело же не в граничных условиях, дело в принципе. Тебя всегда

подводит излишняя самокритичность. Хватит носиться по комнате.

Ч е т в е р. Признаю. Ты их разделал «под орех», как будто не я выступал

оппонентом Милевича, а ты. Извини, брат, теперь тебе достанется на предстоящей

защите.

К л и м е н к о. Ничего, теперь они больше бояться и уважать нас будут, просто

так, на «Ура», не бросятся. И мы не одни. Потапов из Иркутска молодец, сразу

схватил суть проблемы - засыпал их и тебя вопросами. А это всегда на пользу

истине. Да и Виктория по делу вставила реплику, и так тонко, что после этого все

их доводы окончательно рассыпались, как карточный домик.

Ч е т в е р (подняв муху за крылышко, радостно). Одним ударом семерых! Газета -

лучший «антикомарин» и «антимухан». Или «Антимухач»? «Антимухер» - неприлично.

«Антимухин» - как фамилия. О, правильно будет: «антигнус» – на все случаи жизни.

Во!

К л и м е н к о. Правильно будет: когда бьёшь комаров, закрыть окно, а гонишь

мух - открыть. Открой окно пошире – дышать нечем. Эгоист. Рад, что ночует не на

болоте.

Ч е т в е р. У меня с комарами свои счёты. Потерпишь. (Хлопает над голой у

Клименко).

К л и м е н к о. Ах, так! (Откладывает книгу в сторону. Дёргает его за штанину.

Четвер теряет равновесие и падает рядом. Барахтаются. Клименко подминает его под

себя, забирает газету и бьёт ею Четвера пониже спины.).

К л и м е н к о. Это тебе за беззащитных комариков, это тебе за эгоизм, это за

слюнтяйство в полемике, а это тебе, чтоб почитал корифеев.

Ч е т в е р. Отпусти, отпусти. Ещё другом прикидывался тридцать лет подряд.

К л и м е н к о. Мало тебя били в детстве, норму не выполнили. (Продолжает

бить.) Зря я тебя всегда защищал, зря. Ведь это - как прививки от болячек на

будущее.

Ч е т в е р. Караул! Добивают.

К л и м е н к о. Во, теперь ты в шкуре комара. Ну, как? Ещё? Уф-ф, устал.

(Отпускает, нехотя слазит с Четвера.)

Ч е т в е р (встаёт). Паразит. Никакой логики. Откуда только сила у тебя в

руках? Бугай. К счастью, в мире всё скомпенсировано: в голове, значит, не

хватает.

К л и м е н к о (широко улыбаясь). Угу, ещё много места осталось для чего –

нибудь путного.

Ч е т в е р (прислушивается к зудению комара, сворачивает новую газету). Нет,

всё равно, как хочешь, я это так не оставлю. И только посмей ко мне

прикоснуться, змей!

К л и м е н к о. Вот упрямец чёртов. Горбатого могила исправит. (Снова валится

на подушку, берёт книгу в руки.)

Ч е т в е р (удачно хлопает по стене). Так бы и с командой Милевича. Но эта

камарилья поядовитее будет.

К л и м е н к о (листает книгу). Нормальные толковые ребята. Они и сами не

подозревали что таится у них в гладких формулах. Нарвались на фанатика. И

вообще, к чёрту Милевича с его «теорией». Давай лучше про кого-нибудь другого,

про Викторию, например. Она изменилась, похорошела и здорово выросла как физик.

Ч е т в е р. Все меняются, женщины тем более, только не все знают куда.

(Задевает плафон. Едва не срывает люстру, пытаясь остановить её покачивание.)

Куда… ты!

К л и м е н к о. Ты хотел сказать «как».

Ч е т в е р. Нет я сказал верно: «куда». (Удаётся «укротить» люстру.) Стоп,

стоять! Да, да, «как» знают мно - ги - е.

К л и м е н к о. Может быть, может быть. Слушай, она чем-то напоминает вот этих

женщин Доре.

Ч е т в е р. Идеальными пропорциями.

К л и м е н к о. Раньше не замечал! Но что-то сдерживало. Всегда хотелось

сохранить дистанцию.

Ч е т в е р. Интуиция. (Передвигает стул, становится на него.) Издалека - почти

совершенство: нет избытка или изъяна форм и чувственности – того, что бросается

в глаза. Обрати внимание: у Доре его прекрасные женщины чаще на втором плане -

от создания Евы (на первом - Бог и Адам) - и до плача Марии рядом с Христом. Они

прекрасны именно на втором плане. Это очевидно: источник жизни - чуть в стороне

(Бьёт комара.) от насилия, нищеты и страдания. (Промах. Разочарованно.) И совсем

рядом - как причина.

К л и м е н к о. Как причина? Хм, не задумывался, не замечал…

Ч е т в е р. Зачем тебе было замечать? (Соскакивает со стула, стул с грохотом

падает.)

К л и м е н к о (иронически наблюдает за ним). Думаешь, действительно, не

стоило?

Ч е т в е р. Можно перепутать грешное с праведным. (Поднимает стул.) Лучше

пройти мимо и не заметить разницы. Разница бывает ничтожна и недолговечна. Уф -

ф. (Утомлённо падает на кровать.) Но жену директора кандидата физматнаук

Викторию Викторовну теперь замечать даже обязан. Как удачно: полное засилие

победителей, только почему-то не сменила украинскую Перемогу на русскую

Викторию. И всё же такое неудержимое сочетание! Дочь не приняла фамилию отца,

предпочитая оставаться однофамилицей.

К л и м е н к о. Брось. Брак со Станиславом пошёл ей на пользу. Во всех

смыслах, во всех.

Ч е т в е р. Ерунда. Станислав, Станислав... Ладно, бросаю. У тебя–то что с

отзывом на диссертацию?

К л и м е н к о (нехотя). Можешь поздравить: благосклонный отзыв членкора

Виноградова вот. (Кладёт папку на стол.)

Ч е т в е р. Добил таки старика нагромождением формул или валялся в ногах?

К л и м е н к о. Сначала, когда я представился учеником Викторова, скривился,

потом проявил снисходительное любопытство. Сидели за столом, пили чай 3 часа

подряд. Пришлось, конечно, попотеть, но он поверил. Окончательно сошлись на том,

что физика остаётся инертной: она позволяет сожительствовать диаметрально

противоположным идеям. Восторгались, а потом посмеивались над Эйнштейном,

который, опровергая себя, говорил, что всякая физическая теория должна быть

такой, чтобы её, помимо всяких расчётов, можно было проиллюстрировать с помощью

простейших образов, чтобы даже ребёнок мог её понять. Одним словом, Виноградов –

голова, оригинальный старик, как оказалось. В конце так расчувствовался,

вспомнил молодость и отвалил мне свою новую монографию - только-только из

типографии. На, держи, насытишься - дашь почитать. Это тебе не фунт пряников.

Во-от.

Ч е т в е р. Ну, ты даёшь. Здорово. Поздравляю. Гигант.

К л и м е н к о. Нет, настоящий гигант – он. Но оппонентом быть отказался.

Трудный день. Может по чуть-чуть - снять стресс? Что предпочитаешь: крепкое или

шипучее?

Ч е т в е р. Не переживай. Раз такое дело, тогда… пусть всё же шипучее. Водка

– дефицит, и совершенно не идёт.

К л и м е н к о. Кому как.

Ч е т в е р. А вспомни свой вирш:

«Глотни, обжигаясь, стакан или два

И дурью тотчас покалечен,

И теплится в теле дух слабый едва,

В дерьмо разлагается печень».

К л и м е н к о. Помню. Было… После «большого праздника» в порыве раскаянья и

не такое настрочишь.

Ч е т в е р. Может рискнём Викторию пригласить?

К л и м е н к о. Если рядом интересная женщина, стресс всегда с тобой. Нет.

Впрочем, раз шампанское, бросим жребий. Решка – приглашаем, орёл – нет.

Ч е т в е р. Если решка, то шампанское за мной, а Вика - за тобой; сам говорил,

оратор я никудышний.

К л и м е н к о. Сдрейфил!

Ч е т в е р. Не привык как-то запросто общаться с директорскими женами.

К л и м е н к о. Нет уж, идея твоя – сам.

Ч е т в е р. Ну, Володя…

К л и м е н к о. Бросаем. (Достаёт монету, подбрасывает и ловит.)

Стук в дверь.

Не заперто, входите.

Входит Вика в летнем коротком платье. Клименко по инерции подбрасывает и ловит

монету.

В и к а. О, мужчины, как водится, играют в орлянку – кому бежать за бутылкой.

Угадала?

К л и м е н к о. Мм…да.

В и к а. Продолжайте. Ну, что же вы замерли. Любопытно: кто из вас удачливее.

Ч е т в е р. Да нет, уже всё произошло: я побежал. (Уходит.)

В и к а. Куда же ты? Чудак. Я, собственно, пришла предложить прогулку по

набережной…

К л и м е н к о. Да, конечно. Мы тоже хотели... Но сначала немного

шампанского.

В и к а. А может улизнуть от духоты на свежий воздух? Да или нет? Шучу. Ждём,

ждём коллегу.

К л и м е н к о. Сегодня утром вы - строгая научная дама или учительница,

сейчас – легкомысленная студентка. Леонид Антонович говорит, что женщины не

знают, куда меняться. Насчёт вас он ошибся.

В и к а. Спасибо. Пробую, иногда получается. Это трудная наука.

К л и м е н к о. Может слабые учителя?

В и к а. Хм, слишком много иррациональных величин. Да и учителя… Вот Леонид

Антонович всё поле проблем разбил бы на сопрягаемые прогрессии…

К л и м е н к о (подхватывает иронию, улыбаясь). Скорее регрессии…

В и к а. И наверняка разглядел бы скрытые закономерности, разложил в ряды,

обнулил начальные условия и привёл к универсальному закону.

К л и м е н к о. Который совершенно бесполезен.

В и к а. Но было бы очень забавно.

К л и м е н к о. До смешного. (Распахивает окно.)

В и к а. Вы с Лёней такие разные и притом - неразлучные друзья.

К л и м е н к о. Ещё в школе мы сидели за одной партой. По средам у нас была

математика, а по четвергам физика. Преподаватель был один – Порфирий

Порфирьевич Пирогов - замечательный мужик. Мы его прямо в глаза звали Портфель

Портфелевич Пифагор. Он не сердился и приговаривал: «Писля дощика нехай буде…

Четвер» и вызывал нас к доске – меня чаще в среду, Лёню в четверг. После этого

у нас не было выбора, кроме физтеха, куда проступать. В университете Лёня слыл

тугодумом, потому что не брал на веру очевидные истины. Со стороны это выглядело

слабоумием. Но потом выяснялось, что формулы не дают точного значения,

коэффициенты назначаются от нуля до бесконечности и нужно твёрдо знать граничные

условия. Он терпеть не может граничных условий.

В и к а. И теперь, при всех равных условиях, у вас, Владимир Игоревич, скоро

защита, а он что-то забуксовал.

К л и м е н к о. Да, бузит, прибился к компании туристов, научился у меня

брынчать на гитаре, забросил работу над докторской. Теперь ему учёная степень –

лишь довесок к авторитету барда. Этим авторитетом он дорожит больше всего.

В и к а. Сегодня реабилитировался. Его критика Милевича бесподобна. Теория вся

покрылась трещинами и лишь чудом устояла. Если бы не вы, Владимир Игоревич, то

Леонид Антонович покоился бы под её развалинами. Удивительно, как вам удалось

расколоть её на множество несуразных кусков и не обрушить на голову

ниспровергателя острые осколки.

К л и м е н к о. И если бы не вы, то не стали бы так очевидны все эти

несуразности.

В и к а. Похоже, мы обменялись комплиментами. Удивительно, как при его

непритязательности и внешней… невыразительности ему удалось быстро и успешно

защититься?

К л и м е н к о. Я поставил условие: без него на защиту кандидатской не выйду.

Он не мог меня подвести - это у него в крови. Так что, защищались вместе, в один

день.

В и к а. А если однажды рядом с ним не окажется вашего сильного плеча?

К л и м е н к о. Вы его недооцениваете. Но, в самом деле, что поделаешь,

слишком серьёзно, даже трепетно относится к своим недостаткам и промахам.

В и к а. Ещё трепетнее он относится к чужим достоинствам.

К л и м е н к о. Разве это плохо?

В и к а. Возникает, никогда не преодолимый, барьер.

К л и м е н к о. Зато сохраняется объективность и чуткость по отношению к

предмету своего рассмотрения.

В и к а. А может быть предмет рассмотрения хочет, чтобы его коснулись,

потрогали, просто взяли в руки, согрели…

К л и м е н к о (с удивлением). Тогда он должен дать это понять.

В и к а. Нет, не должен. Зачем тогда нужна чуткость?

Пауза. Клименко вертит настройку транзисторного приёмника. Звучит блюз.

К л и м е н к о. Чуткость и память подсказывают мне, что вы любите танцевать.

В и к а. Люблю.

К л и м е н к о. Разрешите пригласить вас на танец.

В и к а. Нет, давайте отложим танцы до прихода Леонида Антоновича.

К л и м е н к о. Почему?

В и к а (приближаясь). Ну,… потому, что первый танец я давно обещала ему.

К л и м е н к о (обхватывая её в танце). Давно?

Танцуют.

В и к а. С тех пор, как он обещал научиться танцевать - два года назад.

К л и м е н к о. Я никогда не видел его танцующим.

В и к а. Жаль: пора. Ему трудно решиться или совершенно не нравится? Почему