Часть четырнадцатая. Простых времён не бывает (стр. 2 )

- О, господи, как хорошо! Какое блаженство! Родненькая моя, я люблю тебя, девочка!

Ударивший фонтан семенной жидкости, заставил застонать и её в экстазе. Давно не было у Анатолия разгрузочных ночей. Было приятно, легко и просто. Комфортная обстановка и чистая постель, рядом сладкая женщина… Что надо мужчине… И пусть это не Марина, а Лена… Всё равно здорово, хорошо, красиво. И добежали до финиша вместе, не торопясь, синхронно. Немножко отдохнув, Анатолий привёл себя в порядок в ванной и хотел повторить достигнутый результат.

- Не надо, родненький! – прошептала она – Всё испортишь. Мне сегодняшнего, хватит надолго. Я, на это дело, не жадная.

Утром, как всегда, просыпалась Елена Владимировна рано, готовила кушать, а Анатолий, позавтракав, шёл в совхоз «Изобильненский», расположенный в районном центре. Директор совхоза Георгий Георгиевич Белозёров находился на стационарном лечении в городе Ставрополе, в кардиологическом краевом центре. Замещали его два зама: Попов – главный инженер и Долина – главный агроном. Ни тот, ни другой не были уполномочены на приём главных специалистов. Ушла ещё одна неделя, пока в очередном сеансе связи не сообщил, находящемуся на лечении, Георгию Георгиевичу Белозёрову, о прибытии из Казахстана ветврача Анатолия. Директор совхоза в ответ сказал только «Пусть подождёт».

- Надо будет ждать, другого выхода нет. Можно было устроиться в другом месте и не по специальности, - говорила Лена, - но надо прописку, а прописку не получишь, надо для прописки справку с места работы. Вот и получается заколдованный круг. Выход только один, дождаться Георгий Георгиевича. Он сразу и пропишет, и поставит, на воинский учёт. Всё будет нормально, не переживай. Белозёров горячий до ужаса, матерщинник, любил когда-то молоденьких девчат, а сейчас осталась у него одна, его секретарь. У неё от умершего мужа дети, но он ей построил домик хороший в Новоизобильном. Сейчас она в совхозе инспектор отдела кадров. Зовут Люба, Любовь Алексеевна Батагова. К инспектору отдела кадров не заходи без надобности, так как её все пасут для директора. Вылетишь с места работы и знать не будешь за что. Понял? Так что будь осторожен, Никитич. Я это тебе говорю на полном серьёзе. Это тебе не Казахстан, это – Ставрополье. Есть частушка даже: За свои страдания и п…ы,

Люди понастроили дома и избы…

У нас, в Ставрополье, это так. А в Изобильном, нет ни одного руководителя, который бы не имел любовницу. Даже считается это престижным: иметь жену и любовницу. В «Водоканале» у нас есть такая большая организация, работает директором не совсем пожилой мужик, , так он, чтоб не отстать от порядка, тоже держит любовницу. Работает диспетчером, зовут Люба. А у самого уже спесь прошла, да и пьёт ежедневно, так он откупается от любовницы Любы: то деньгами, то подарками. Смеются люди над ним, а хозяйственник очень хороший…

На следующее утро Анатолий зашёл в кабинет Долины Николая Андреевича решительно и смело. «Денег не осталось уже на обратную дорогу даже до Тулы, не говоря уже о Казахстане. Надо что-то предпринимать». Николай Андреевич, спокойный, рассудительный, главный агроном хозяйства, всю озабоченность приехавшего понимал. Поэтому на свой страх и риск, отправил Анатолия на свинокомплекс совхоза, чтобы он смог там заняться разработкой схем подготовки супоросных маток и плановых ветеринарно-профилактических мероприятий. Три раза в день Анатолию обеспечат питание: утром и вечером, молоко, яйца, хлеб, овощи. А в обеденное время питание в столовой при свинокомплексе. Анатолий попадает в свинокомплекс не в лучшее время, только что умер начальник свинокомплекса, , от сердечного приступа. После того как погибает в автомобильной аварии его сын, Олег, работавший здесь же зоотехником. Перемещённый с должности прораба, новый начальник комплекса Баранов, видел свинину только на столе. А свиноводство требует человеческого к себе отношения. К появлению на комплексе вольно определяющего ветврача, Баранов отнёсся положительно. Часто и подолгу беседовали на производственные темы. Баранов не стесняясь, спрашивал у ветврача всё, что его интересовало. В свою очередь, как бывший прораб хозяйства, развернул капитальный ремонт полов, клеток, асфальтового покрытия территории свинокомплекса. Присохшие розы на клумбах свинокомплекса, после смерти , из-за недогляда обслуживающего персонала, вновь начали цвести. Заработала столовая. Кормоцех стал выдавать полноценный корм. Нашёл своё применение корнаж, кукурузные початки, силосуемые в ямах. Племенные лошади уже не бродили по горам, по долам, а снова, как и при Иване Павловиче, стояли в клетках и загонах, вычищенные и ухоженные, радовали глаз. Подвергли очистке и дезинфекции птичник, завезли молодняк, который подрастал на хороших кормах. Поднимался из забытья прежний рабочий настрой обслуживающего персонала. Одним из работающих ветеринарных врачей был Владимир Николаевич Греченко, приехавший из Брянской области после аварии на Чернобыльской АЭС. Оказывается и Брянская область попала под радиоактивное загрязнение, пришлось им бежать оттуда с женой и двумя маленькими детьми. При разговоре с Анатолием, Владимир Николаевич честно сказал, что свиноводством никогда не занимался, не знает этой отрасли. А под конец разговора признался, что, будучи студентом Московской ветеринарной академии, уделял большое внимание спортивной карьере, ездил по соревнованиям, поэтому как ветврач имеет большие пробелы в знаниях. И, откровенно, рад, что судьба свела их вместе. Местная, ветфельдшер Казюлина Татьяна, работавшая на свинокомплексе, была обходительна с новыми ветврачами, училась у них, общалась. С питанием выручал иногда забойщик скота, Иван Кузубов, позволяя взять пришельцу: то кусок печени, то свиные хвосты, то желудки свиные. Время такое было, надо выжить.

Вечером ужиная, с Еленой Владимировной, они исповедовались друг другу, посвящая в тайны прошлой жизни. Иногда, после ванны, шли в спальню, там была широкая кровать, позволяющая совершать большие вольности в любовных играх, чем раскладывающийся диван в зале. Непонятным образом, зальный диван в самый неподходящий момент, грозил опрокинуть их на пол, разрушая музыку любви.

Анатолий впервые видел такую женщину рядом с собой. Лена расскажет:

- «Мягкие ножки, не от природы у женщин, а за ними надо следить, даже чаще, чем мужчины за своей растительностью на лице. Мягкие пяточки тоже требуют к себе пристального внимания. Ну, а уж голенькая, бархатная, мягонькая искусительница, так понравившаяся шалуну и его хозяину – это отдельный вопрос, требующий и времени, и средств, и навыка… Я тоже была сельской девчонкой, вышла замуж в своём селе за Ивана, тракториста, когда окончила техникум и работала зоотехником на молочно-товарной ферме. Никто же не учил, как, да что? Доходили своим умом. А вот когда поехала на сессию уже в институте, в общежитии девчата и учили друг дружку, как сделать так, чтоб ноги не были волосатые, как у обезьяны. Как сделать, чтобы стопы ног даже в открытой обуви без следков, были привлекательными. Ну и наконец, как привести всю дремучую растительность, на самом интересном месте, в привлекательное состояние. Мы же не азиаты степные, которые не имеют возможности для наведения, даже банального, санитарного порядка, помыться дважды в неделю. А я – европейская женщина, мне хочется, чтобы мой избранник чувствовал чистоту, нежность, приятный аромат моего тела, мой маникюр, педикюр. Чтобы при поцелуе он ощущал свежее дыхание моё, не боялся целовать не только губы, но и кончик языка, да собственно и всю меня. Когда поехала на курорт первый раз после болезни, я была такая же сельская бабёнка, как и все! Знала только классику в занятиях любовью, моё положение снизу и баста. Я даже не знала, что такое экстаз. Хотя и родила сына. А там, на курорте, встретила Астапова из Изобильного. Он начал мной интересоваться. Закрутился курортный роман. Астапов сделал меня женщиной. Я впервые почувствовала, что такое женское счастье, когда летишь, паришь и получаешь истинное удовольствие от занятий любовью. Несмотря на то, что оба и Иван, и Астапов были совершенно разные люди. Иван был крепыш, коренастый, а Астапов двухметровый атлет, мужские достоинства были у них в обратной пропорции. У Ивана, как третья нога, а у Астапова, глянь и заплачешь. А вот смог - таки найти эрогенную зону, дошкурить до хорошего, чтобы я смогла почувствовать негу любовной игры. Я забрала сына у Ивана и переехала к Астапову. Второй, это сын Астапова. Тогда Астапов был в зените славы, первый секретарь райкома комсомола, командировки, совещания, обмен опытом. В крае был у нас первым секретарём крайкома партии . Он умел пыль в глаза пустить: то Ипатовский метод уборки хлебов, то три окота за два года. Смотрю я на Астапова, а он уже мной не интересуется. Там, в комсомоле, они же не могут «отказать» товарищу. Я и подала на развод. Вот уже пятый год, как мы развелись. И честно тебе скажу, не жалею. Старший сын уже женат, на дочери Бурцева Ивана. А маленький скоро в армию пойдёт. Мне бы, Анатолий, отправить по нормальному меньшего на воинскую службу, тогда можно и к тебе протянуть обе свои руки. Мужик ты крепкий, неразбалованный, не пьёшь, не куришь. Такой на дороге не валяется, я уже к тебе прикипела, ты мне роднее и родных.

Анатолий был без ума, от этой черноглазой амазонки, от её спортивного упругого тела. Она не умела притворяться в постели и требовала того же и от Анатолия. Потому что не от количества рейсов, отгруженных со склада, становится тепло, а от самого процесса, не торопясь, на трезвую, ясную голову, чтобы слышно было каждую складочку, каждое движение, становится сладко и в радость. Однажды она положила Анатолия на спину посредине большой койки, целуя его, позволяла ласкать себя.

- Настраивайся, настраивайся! – скомандовала она, но и без её команды шалунишка был готов к бою. Присев над Анатолием, Лена, поворошив что-то рукой, начала приседать ещё ниже, пока шалун не спрятался до половины. Потом привстала, опять садилась чуть ниже предыдущего… Когда шалун вошёл весь в искусительницу, Лена начала танцевать, двигаясь руками, плечами, тазом. Это было необычно, ново, красиво и приятно. Но, кажется, большее удовольствие Лена создавала себе. Она несколько раз покрывалась потом, тяжело дышала, облизывая засохшие губы… А в это время шалунишка испытывал исходящее из её искусительницы здоровое тепло, заставляющее его продолжать интерес к занятию. Сколько это продолжалось трудно сказать, но когда обессилевшая от многократных танцевальных концовок Лена сползла на кровать, выдавив два лишь слова:

- Добегай, миленький!

Анатолий подмял под себя, этот жалкий, тёпленький комочек, продолжив занятие в классическом стиле. Елена начала проявлять признаки жизни, помогать тазом, как здорово умела она, пока, наконец, не ударила первая порция спермы, за нею вторая, третья. Лена счастливо улыбалась, лёжа на постели, в соке обоих участников торжества. Потом мылись, по-очереди, в ванной комнате, пили чай на кухне. И до рассвета говорили друг с другом. Радуясь, смеясь. Впереди было воскресенье, выходной. На улице шёл дождь. Не надо было ехать на дачу… Да, вот тебе и позиция «наездница», или как её называют здесь «кубанская казачка». Вот только бы ещё саблю в руку… Это была последняя счастливая ночь, совместно проведённая с красавицей Еленой Владимировной. Больше ни таких, ни других ночей не будет. А скорее даже не будет дней для них.

Близ Белого я дома на Мутнянке,

Раскрыв глаза, в прохожих не смотрю…

Письмо пишу улыбчивой смуглянке,

Что подарила в темени зарю.

Раскрыла мир добра и нежности певучей,

Заставила дышать, вселила в сердце дрожь…

Эх, жизнь моя, ты стала вновь везучей,

Бросаю я в кусты булатный, звонкий нож…

Я зрячий вновь, читаю лица снова,

И песни мне теснятся каждый день,

Не спрячешь свет меня – я в платье новом,

Не бросишь на судьбу решётчатую тень.

Я жду тебя погожим днём с вокзала,

Подняв бокал, от радости смеясь…

- Забудь печаль, поэт, - ты тихо мне сказала, -

От Бога Человеку – ему не страшна грязь.

Письмо пишу улыбчивой смуглянке,

Что подарила в темени зарю…

Близ Белого я дома на Мутнянке,

Раскрыв глаза, в прохожих не смотрю.

Когда в понедельник к вечеру Анатолий вернулся из свинокомплекса, радостный и возбуждённый, то нашёл Лену плачущей в зале на диване…

- Старший сын попал в аварию. Шли по улице Кирова, и на переходе, вместе с другом, попал под автомашину. Шофёр вначале уехал, а потом вернулся. Вызвал скорую. У сына разбита ключица, перелом левого бедра и сотрясение мозга. Я тебя жду. Сейчас поедем в больницу, а потом я тебя отведу на квартиру, где жили старший сын со снохой. Боязно, воровство большое в городе, а бросать квартиру нельзя. Двери и замки ненадёжные. Квартира однокомнатная, тебе хватит. Я буду приходить в гости, – безрадостно пошутила она.

С больницы они вернулись пешком, по ночному Изобильному. Взяли вещи Анатолия и перенесли их в квартиру старшего сына. Анатолий проводил Лену домой, а сам вернулся на охраняемый объект. Теперь они с Леной виделись реже, чаще она звонила на свинокомплекс, или он звонил ей в управление сельского хозяйства. Ни о чём сокровенном не скажешь, потому что на комплексе один телефон: и на проходной, и в бытовке, и в кабинете начальника. Лена дни и ночи просиживала у постели сына, добывая ему дорогостоящие лекарства, умащивая медицинских работников, да следя за лежащим на растяжках старшеньким. Как-то Лена позвонила на свинокомплекс и попросила вечером прийти к ней на квартиру. Оказалось, что «одна беда не ходит. Младший сын, в составе шести пацанов, обкурились или выпили, неизвестно. Но в ночное время залезли через крышу в магазин по улице Доватора на Мутнянке. Взяли по шоколадке, открыли пару бутылок с коньяком, и не успели, и выпить даже, приехала вневедомственная охрана. Повязали пацанов. И теперь ущерб определяют в четырнадцать тысяч. Сват помогать не хочет, да и она с ним особо не контачит. Сейчас должен прийти отец младшего, Астапов. Надо поговорить в присутствии кого-то. Иначе он не станет обсуждать вопрос».

Через полчаса раздался звонок, и в открытую дверь вошёл русоволосый, высокий мужчина, с умным лицом. Тактично поздоровался со всеми, познакомился с Анатолием. Сама доброта! В результате переговоров, пришли к выводу, что «Лена будет искать серьёзного адвоката в Ставрополе, а Астапов, как отец, будет оплачивать услуги защиты». После ухода Астапова, Анатолий тоже встал и подошёл к стоявшей в коридоре Леночке. Обнял, поцеловал, глянул в её глаза, чёрные-чёрные, грустные и уставшие. Лицом она осунулась, сама похудела, но была несгибаема…

- Отдам всё золото, что есть у меня, чтобы поднять старшего. Залезу в долги, но спасу младшего. Анатолий, как мне трудно. Если бы ты знал, Никитич, как тяжело мне. Нужны деньги, а где их взять. И тот, старший, по пьянке попал под автомашину, считай по дурости, а о младшем и говорить не хочу. Оказалось, что уже несколько лет он курит анашу. Ты прости меня, Анатолий, как было хорошо мне с тобой, но видно, что ты не судьба моя. Подниму их обоих, как удасться, а сама поеду от них, с глаз долой. Не дадут они мне жить. Не дадут.

Через несколько дней выписали из кардиологического центра директора совхоза «Изобильненский» Белозёрова Георгия Георгиевича. Он потребовал, чтобы «приехавший ветврач, явился к нему, завтра утром, с документами».

Георгий Георгиевич долго изучал документы Анатолия Никитича, пока, наконец, не изрёк:

- Я не могу тебя принять главным ветврачом совхоза…

Во рту Анатолия стало сразу суше, чем в Сахаре. И заболела голова, готовая расколоться…

- С такими документами, - продолжал Белозёров, - тебе место на этом стуле, директорском. Я тебя приму на работу, мне нужен боевой заместитель по животноводству. Тебя характеризовали и на свинокомплексе положительно, да и с управления рекомендовали тоже. Зарплата у наших главных зооветспециалистов по пять тысяч, ну, а тебе определим восемь тысяч рублей. Давай, вперёд. Люба, приказ готов? – крикнул он в трубку, а через секунду вошла стройная, средних лет, женщина, с мягким взглядом глаз с наволокой. Директор подписал приказ, на приказе расписался Анатолий Никитич, что ознакомлен. С этой минуты начались горячие будни. 1500 дойных коров на летнем лагере, выше хутора Широбокова. Две родилки для стельных коров в первом и третьем отделениях. Молодняк текущего года, прошлого года, тёлки, нетели. Свиноводство, которое уже удалось направить в нужное русло. Лошади, птица. Самое главное, это была разобщённость всего хозяйства. На дойку доярки собираются в шесть, а приезжают на место только к семи. Расстояние всё покрывается на автобусах, никто не живёт при молочных гуртах, как в Семиречье, в вагончиках. Не хватает воды для поения животных в летних лагерях, а дожди не дают вывезти зелёнку с поля, трактора тонут в размокшую землю.

- Если бы не такая почва у нас, нас немцы бы и раздавили, как клопов, а то вся техника у них тонула от непогоды, - балагурил механизатор Иван Григорьевич Бадченко, покуривая сигаретку.

Поскольку по состоянию здоровья директор совхоза не мог объезжать подразделения совхоза, то Георгий Георгиевич искусно руководил со штаба. То собирал кормозаготовителей, то зооветспециалистов, то механиков с главным инженером. Но следил Белозёров за всем неусыпно и бдительно. К семи утра планёрка заканчивалась. За это обычно отвечали замы Попов и Долина. Георгий Георгиевич приходил из дома прямо в кабинет директора. На совещаниях и собраниях, а так же «на разборе полётов», Белозёров не стеснялся в выражениях, но они звучали с его уст, как-то по- особому. Складно, как ненапечатанная лексика. После его сеанса воздействия на отстающее слабое звено, не было никакого желания услышать то же самое повторно. найти больную жилку у нерадивого, похвалить труженика, поговорить по душам со сбившемся с правильного пути. Он сам себя не жалел, не чувствуя течения времени, другого времени, распада всего хозяйственного механизма и ломки отношений к производству, к труду, друг к другу. Выщелачиванию основ крестьянского образа жизни, где важным были понятия: честь семьи, совесть, рабочая гордость, репутация. После подписанного приказа на Анатолия Никитича уже через два часа он был поставлен на воинский учёт в военкомате, прописан в общежитии совхоза через паспортный стол. До сих пор приходится удивляться характеру Георгия Георгиевича, его стойкости, бойцовским качествам.

Через месяц, после вступления заместителя директора по животноводству к работе. В совхоз пришло письмо из Изобильненского гормолзавода, где чёрным по белому сообщалось, что молоко от коров совхоза «Изобильненский» без представления справки о благополучии молочного стада по туберкулёзу, бруцеллёзу, лейкозу приниматься не будет с 1 сентября 1992 года на основании выписанного предписания Изобильненской райветстанции. Вот тебе бабушка и Юрьев день! Вместо того чтобы сразу связаться с хозяйством, как это делается, назначить день комиссионного введения туберкулина, а потом и комиссионной читки результатов аллергической реакции, Борис Петрович Шимко и тут превзошёл себя. Запрещая приём молока гормолзаводу, от необследованного поголовья молочных коров, на хронические инфекции он сталкивает лбами директора совхоза и его заместителя по животноводству, а заодно и главных зооветспециалистов. С полученным письмом Анатолий Никитич зашёл к Георгию Георгиевичу посоветоваться, как быть? Белозёров кричал, ругался, потом позвонил на гормолзавод, затем в райветстанцию. Поняв, что без обследования молочных коров на хронические инфекции молоко принимать не будет гормолзавод, он разрешил начать обследование молочных коров. Анатолий Никитич, понимая пикантность своего положения, а также отсутствие исследований на туберкулёз в ветеринарных отчётах за последнее продолжительное время встретился с главным ветеринарным врачом Изобильненского района, главным государственным ветеринарным инспектором Головковым Александром Георгиевичем.

- Поскольку аллергические исследования на туберкулёз не проводились в необходимые сроки в течение продолжительного времени по совхозу «Изобильненский», то администрация совхоза просит райветстанцию провести обследование с комиссионным введением аллергена и комиссионной читкой результатов реакций. Помимо того, что в хозяйстве нет туберкулина, но даже при его получении хозяйством, надо туберкулин вводить, а безигольных иньекторов в хозяйстве нет. Просьба помочь хозяйству. Мы в совхозе «Изобильненский» с главным зоотехником новые люди. Главный ветврач, , раньше работал в свиноводстве, к молочному стаду никакого отношения не имел. Неужели из-за общего дела мы не найдём согласия. Давайте, нам график. Необходимые для проведения исследования иньекторы безигольные, туберкулин. Кто будет возглавлять эту кампанию от госветинсети? Нам, совхозным специалистам, не поверят ведь. Там сейчас Георгий Георгиевич крутит телефон, звонил при мне Василию Ивановичу. Кто он такой?

- Кто такой Василий Иванович? Да это же хозяин района, Афанасов! Надо же было с этого начинать разговор!

В кабинет вошёл побледневший Борис Петрович Шимко, выслушал и через несколько минут зашёл уже с графиком, дни – время введения, читка – дни, время, фамилия ответственного специалиста госветсети, значит, всё было готово заранее, значит, уже звонили сверху, по крайней мере, Борис был в курсе. Из кабинета старших специалистов Анатолий позвонил Елене Владимировне. Не называя по имени, он спросил её:

- Ну, как дела?

- Дела налаживаются. Старший поднимается, скоро выпишут. С маленьким тоже дело к суду. У тебя, как дела? Столько шума из совхоза, из гормолзавода, райветстанция звонит, санэпиднадзор ожил. Ты приди сегодня вечерком, надо посоветоваться, чтоб не съели тебя, Никитич.

Вечером, как стемнело, Анатолий пошёл к Елене Владимировне. Она жарила, парила, как всегда. Была в хорошем настроении. Но за это время похудела, лицо ещё больше осунулось… Но это не умаляло решимости покончить с чёрной полосой в жизни сынов. Они вместе покушали, попили чай, долго беседовали на кухне. Под занавес разговора, Лена сказала Анатолию:

-«Положительно реагирующие на введённый туберкулин будут обязательно», так сказал Борис Петрович Шимко, начальнику отдела животноводства Ивану Васильевичу Харину. Значит, будь осторожен. Сам туберкулин не вводи, сам реакции не читай. Звони во все колокола, вплоть до Василия Ивановича. Это последствия работы, главного ветврача района Бориса Петровича. Он не работал эти долгие годы, а царствовал на троне. Я тебе скажу ещё больше, что такая сложная ситуация у нас и в племсовхозе «Путь Ленина», и в «Заозёрном», и в «Дружбе», и в «Овцеводе», и в « Подлужном». Ещё хуже ситуация в «Московском» и в «Рассвете». Никто не хочет начинать копаться в хронических болезнях: туберкулёзе, бруцеллёзе и лейкозе. Положительно реагирующих животных не выделяют в отдельные гурты, не сдают на убой. Постоянно оставляя их на перепроверку, что запрещено законом. Объясняют это неспецифическими реакциями и несовершенством методов диагностики. На самом же деле не обезвреженное молоко от положительно реагирующих на туберкулин идёт на выпойку телят, в сыром виде принимается гормолзаводом на переработку, а сколько растаскивается в банках и продаётся обслуживающим персоналом населению. Ты мне, Анатолий Никитич, плохого ничего не сделал. Я, будь моя воля, как собачка крутилась бы у твоих ног до конца дней своих, но послушай, что я тебе скажу. Ты мне дороже стал за эти месяцы, чем родные. Я потеряла голову из-за тебя, я люблю тебя, как не любила никогда в жизни. Но наша жизнь, иногда, вносит свои коррективы. Ты, человек бесхитростный, простой мужик из трудовой семьи, ты меня поймёшь. Я отдала на алтарь семьи все свои сбережения. Но, ни первый муж, ни второй не ударил палец о палец, чтобы спасти своих сыновей. Можешь меня упрекать в чём угодно, но я думаю, ты меня поймёшь. Мы с тобой бедные люди, у тебя пара брюк и три рубашки, да за спиной пятеро несчастных детей с безвольной мамой. Я несколько раз говорила с ней по телефону. Советовала ей, рассуждали по-женски. Ты им должен высылать всю зарплату, что ни заработаешь. Иначе будет катастрофа. Она, эта катастрофа, уже есть. А если не поправить, будет настоящая беда. А у меня беда уже состоялась. Чтобы вытащить своих сыновей: одного из больницы, а второго из тюрьмы, я вынуждена была искать компромиссы. И я нашла такой вариант. Больше года, как я познакомилась с одним болгарином, он работает на газопроводе, у них компания называется «Болгарстрой», что-то вроде наших спецПМК. Мужчина не красавец, не орёл. Но он хороший человек, а самое главное, дал мне такую сумму в долларах, что мне не снилось даже. У меня появилась возможность выровнять судьбу обоим сыновьям. Он – вдовец, жена умерла. Я похожа на его жену. У него двое сыновей, взрослые уже, живут отдельно. Я дала ему согласие, что через месяц поеду с ним в Болгарию. Нет, нет, я не была с ним в близких отношениях. Но и мы не должны с тобой ворочаться к прошлому. Пусть это будет нашим прощальным вечером сегодня. Попьём чай ещё раз, а завтра постарайся переехать в совхозное общежитие, мне надо привести квартиру старшего сына в порядок, к вечеру его заберу из больницы.

Елена Владимировна заварила свежий чай, купеческий, с запахом бергамота.

- А ты, Анатолий Никитич, самым серьёзнейшим образом проведи обследование не только молочных коров, но и всего поголовья крупного рогатого скота в совхозе. Тебе тут жить и работать в районе. Слушай меня дальше. Потом будет скандал, мировой скандал. Но ты выплывешь. На нашем мясокомбинате, большинство главных специалистов выходцы из Казахстана, я узнавала. Директор из Семипалатинской области, инспектор отдела кадров Мария Ивановна Сухоленко, из-под Алма-Аты. Недавно утонувший в сауне заместитель директора Рувим, тоже был из Казахстана, теперь заместителем его родной сын, Игорь Рувимович Зильберштейн. Сейчас тебе не надо туда и показываться. на курорте, меняет или очищает свою кровь. А другие не решат этого вопроса. Ты сколько получаешь за месяц, работая заместителем директора по животноводству? Восемь тысяч? Ну, это копейки, по сравнению с зарплатой на мясокомбинате. Но там надо и серьёзно работать, стоять рядом с бойцами, в грязи, в крови, дышать не французскими духами, нести большую ответственность. Начало работы убойного цеха в 7.00 утра, а заканчивают и в 8.00 вечера, и в 10.00, и даже в час ночи. У меня там подружка в бухгалтерии, так она говорит, фамилий нет в платёжных ведомостях, одни присвоенные номера. А зарплата является коммерческой тайной. Но поскольку люди трудятся в таких ужасных условиях по 12, 14 и даже по 18 часов, и не увольняются, то, наверное, материальная заинтересованность есть и немалая. У тебя есть прописка, ты уже состоишь на воинском учёте? А сейчас не суетись. Проведи обследование всего крупного рогатого скота. Докажи, что ты специалист высшей категории, а не какой-то зооветтехник, как рассказывает Борис Петрович Шимко. Вот тогда у тебя и будет возможность, со временем, занять не только кресло Бориса Петровича… У нас ценят деловых людей, крепких специалистов в районе. Жалко, что их у нас очень мало. А если и есть знающий специалист, то обязательно или бабник, или пьяница. Ну, давай, Никитич, а теперь, иди, отдыхай. Я бы оставила тебя сегодня у себя, но боюсь, не сдержимся. Пусть останется в памяти, та, последняя, незабываемая и горячая ночь любви. Я не забуду время, проведённое вместе с тобой, мне никогда не было так приятно. Иди уже, не надо, сладенький! Умоляю тебя.

То ли от выпитого крепкого чая, то ли от разговора с Еленой, Анатолий долго не мог уснуть. «Опять судьба дарит мне крутой вираж. Вот обстановочка, выходит интересная. Всё-таки Владимировна, молодец! Сама, находясь в таком сложном положении, находит пути выхода из ситуации. Старается меня поднять на должную высоту. Подсказывает, помогает и словом, и делом. Выясняет возможности. И даже разговаривает с бывшей женой, старается объяснить ситуацию со мной, с моим трудоустройством, помогая советами и успокаивая её. Где же ты была раньше Елена Владимировна? Или я раньше, где был?»

С утра, закрывая комнату, забрал свои вещи, вызвал автомашину служебную, ключ отдал соседке, как и договаривались с Леной. Отвезли вещи в совхозное общежитие по улице Электронной, 2. И закрутилось, и завертелось. Анатолий не мог забыть слова Елены Владимировны:

- Смотри, Анатолий, ты один, а они жили здесь сообща, и ели, и пили за одним столом, и не один год. Будь осторожен, родненький, сожрут, и не подавятся. А тебе надо выжить. Ради деток своих выжить надо. Они никому не нужны, кроме нерасторопной матери. По тысяче в месяц, уже пять тысяч, а разве на тысячу рублей проживёшь сейчас. Я буду молиться за тебя, сладенький.

Он продвигал в дело то, что было намечено. Звонил ежедневно в райветстанцию, в управление, на гормолзавод. Заезжал побеседовать в санитарную службу района. Комиссионная работа по аллергическому исследованию туберкулёза начата. График исследований выдерживается, реакция первого молочного гурта выявила 37 положительно реагирующих коров. Всего по совхозу выделено положительно реагирующих 389 молочных коров из 1500. Четвёртая часть коров. Главный зоотехник совхоза, , с ужасом в глазах следил за читкой реакции. У многих коров при читке реакции не надо было пользоваться даже штангенциркулём, чтобы определить положительно реагирующих. Так как припухлость от внутрикожного введения туберкулина достигала величины детского кулака, куриного и голубиного яйца… Комиссионные акты на введение аллергена, на читку реакции, составлялись своевременно, в четырёх экземплярах. Так же в четырёх экземплярах делались и описи животных, подвергнутых диагностике. Перед исследованием были обновлены инвентарные номера животным, утратившие их.

Утром, после планёрки, заместитель по животноводству шёл к директору совхоза Белозёрову с заключительными данными по проведённым исследованиям на туберкулёз.

Нет необходимости на страницах этого повествования повторять те слова, которые произносил Георгий Георгиевич. Он бегал, кричал, ругался. Разбил стекло на рабочем столе. Единственное, чего не делал Белозёров, это не бегал по потолку. После часа шума, крика в кабинете директора, собралась в приёмной вся контора с примкнувшими посетителями. Никто не может понять из-за чего сыр-бор, и почему это происходит после того как зашёл заместитель по животноводству.

- Да, поди, продал пару коров, боевой зам его? – выразил своё мнение скотник.

- Нет, тут что-то другое – произнесла женщина и зарделась – бабу не поделили, заместитель из разведённых, говорят.

- Сидите вы спокойно, и кто стоит, так тоже. Сейчас позовёт Белозёров меня, а я и не услышу, – сказала инспектор отдела кадров Люба.

Было слышно, как в кабинете всё тише и тише кричал директор, он уже, почти, устал от крика. В разговоре начал вклиниваться голос заместителя:

- Зря вы, Георгий Георгиевич, ругаетесь. Я не привёз в своих карманах из Казахстана туберкулёз. Эта опасная хроническая инфекция, заболеванию которой подвержены не только сельхозживотные, но и человек. Нас не простят: ни дети наши, и ни внуки за распространение туберкулёза. Я по положению должен был начать исследование всего скота на туберкулёз, бруцеллёз и лейкоз. Таковы правила и вы их знаете. Молоко от больных коров сдаётся в не обезвреженном виде, вместе с молоком от здоровых, на гормолзавод, на переработку. Согласно требованиям инструкции по борьбе с туберкулёзом, больные животные должны быть изолированы отдельно. Молоко от больных животных проходит длительную термическую обработку в заданных режимах. И только после обезвреживания может быть передано для переработки на гормолзавод с указанием, что данное молоко получено от больных коров. Соответственно, обезвреженное термическим путём молоко, проходит тест на качество пастеризации. И дальнейшая переработка молока должна проводиться в иных режимах на гормолзаводах. Вы, старый руководитель, работали директором в нескольких хозяйствах, все эти требования знаете лучше меня. Сейчас сдадим молочный скот на убой. Через временной промежуток, повторное исследование на туберкулёз, опять будут выделения положительно реагирующих. Почему? Потому что формирование гуртов в молочных комплексах, шло за счёт пополнения выбывших коров, тёлками, нетелями. А за счёт пополнения молодняком, постоянно поддерживается очаг инфекции. Мы, как дрова бросаем в костёр, вводим первотёлок в молочные гурты. Чего делать нельзя. Нельзя оставлять на племя и тёлочек от реагирующих на туберкулин коров. А мы их оставляли долгие годы.

Ёще долго шёл нормальный, человеческий разговор с директором совхоза Белозёровым. Он, видимо, знал о положительно реагирующих коровах, не без его ведома, они передерживались в стаде. Всё это борьба за удои, за валовой надой на фуражную корову, трясли сверху за показатели в молочном производстве ежедневно. Георгий Георгиевич успокоился. Спокойным голосом спросил Анатолия Никитича:

- Ну и что теперь будешь делать?

- Я вас попрошу, Георгий Георгиевич, отпустите меня, напишу я заявление, увольте по собственному. Что я буду здесь делать? Коров не будет, не будет и телят, и молока. Зачем вам заместитель по животноводству? А самое главное, у меня пятеро детей, их поднимать надо, учить, на ноги ставить. А зарплата у меня, кот наплакал.

- Да я подниму тебе зарплату, будешь получать с этого дня десять тысяч в месяц.

- Не надо, Георгий Георгиевич, десять тысяч это по две на каждого ребёнка. Я пойду на мясокомбинат устроюсь бойцом в убойный цех. Со мной ничего не случится, если я поработаю пятилетку физически.

- Там, знаешь, Никитич, директор у них Строченко, цыганская морда, хам из хамов, я против него цыплёнок.

- Да мне сейчас неважно, кто там директор. Там зарплата высокая, а я больше не могу, болтаюсь уже цельных полгода по России, без толку. Сам голодный, холодный, помочь детям не в силах.

- Ну, такую зарплату, как на мясокомбинате, я и сам не получаю. Давай своё заявление, отпущу я тебя. И звонить не буду цыгану, чтоб не портить тебе судьбу. Чем-то ты мне понравился, Никитич. Да, звонила Елена Владимировна мне, главный зоотехник райсельхозуправления, просила за тебя. Она кто тебе? Знакомая просто? Отпущу я тебя и не буду тебе ломать судьбу. Она у тебя и так десять раз переломана. Давай своё заявление. Иди с Богом, сынок!

- Спасибо, Георгий Георгиевич, я вам благодарен за всё. Не обижайтесь на меня, я думал работать с вами. Кто ж знал, что на коровах махровый туберкулёз?

- Знали, знали, Никитич! Все знали. И в райветстанции, и в управлении сельского хозяйства, и на молзаводе. Знали и в администрации района. Один я не знал о масштабах беды.

Ранним утром Анатолий Никитич был у ворот мясокомбината. Ещё не было и семи, как со стороны улицы открылась дверь отдела кадров. Туда вошла волевая женщина, зрелых лет, твёрдой походкой. Через несколько минут вышла, держа в руках лист бумаги и шариковую ручку, поздоровалась с Анатолием.

- Рано пришли. Директор будет к девяти, не раньше. Он у нас всё решает один. Как скажет, так и будет. Погуляйте пока.

Недоумевая от слов инспектора отдела кадров, Анатолий отошёл от проходной, присел на остановке автобуса, стал наблюдать за подходившими рабочими. Многие не дойдя шагом метров пятьдесят до проходной, бежали дальше галопом:

- Мария Ивановна, Мария Ивановна, да не опоздала же я, - слышалось из проходной. Значит это и есть землячка из-под Алма-Аты. Всё ясно. К девяти часам Анатолий зашёл в отдел кадров, подал Марии Ивановне Сухоленко свои документы. Она, молча, взяла, полистала трудовую книжку. Посмотрела все три диплома с красными корочками, вкладыши к ним с пятёрками, покачала головой: