Завещание Никлота (стр. 2 )

Им по силам сломить силу свеев

И приблизить победу венетам.

Руяне

Поздним вечером к князю Никлоту

Вошла в горницу красная дева,

Его правнучка Лада-Светлена,

Та, которую русс полководец

Постоянно держал рядом с сердцем.

Его верный и друг, и помощник,

Кому верил Никлот до предела.

Выступала она горделиво.

Рост высокий, стройна, как берёзка,

И легка, а глаза голубые

На Никлота смотрели с лукавством.

А улыбка! Какая улыбка!

Губы алые – спелые вишни –

И коса золотая! А брови!

Тёмнорусые – крылья в полёте!

Увидав деву красную в зале,

Поднялись ей навстречу бояре,

Поклонились красавице юной

И к Никлоту её пропустили.

Подошла к князю правнучка быстро,

Обняла и, целуя, сказала,

Что пришла весть с Арконы далёкой,

Прилетел голубь сизый почтовый.

И написано то, что желают

Здесь сидящие в Дубине крепком.

«Вот, – читайте» – и жестом красивым

Подала князю то, что держала,

Сизокрылого голубя Лады,

И довольная вышла из зала.

Собрались вокруг князя бояре

И прочли весть руян, волей крепких,

Что идут они морем к Дубину,

Потопить корабли ярла Свейна,

Кнуда ж трогать не будут драккары.

Пусть что хочет, то думает ястреб.

И добавили то, что Никлота

Они слушаться будут и дале.

Дочитав весть руян из Арконы,

Обступили бояре Никлота

И сказали: «О, мудр же ты, княже,

Твоё слово, что золото света.

Всё предвидишь, всё знаешь наперед.

Знать, не зря тебя выбрали братья

Возглавлять наши силы в сраженьях».

Но Никлот, поклонившись, ответил,

Что его здесь заслуга малая,

Сами даны ему помогают,

Своё царство раздором шатая.

Вот холодным промозглым туманом

Затянуло и море, и Лабу,

И, не видимы, тихо на веслах

Подошли к кораблям ярла Свейна

Те, которых датчане не ждали:

Лодьи смелых руян из Арконы.

И увидели даны, как реют

На их мачтах Рароги златые,

Как носы у лодей светят бронзой

И как острые крючья стальные

Полетели на борты драккаров.

Слишком поздно датчане поняли,

Что на море в тумане творится,

Они бросили лагерь свой шумный

И ладьи защищать поспешили.

Но напрасно: внезапность руянам

Помогла лодьи Свейна по ветру

Утащить до залива морского,

Часть из них потонула на мелях,

Остальные сгорели бесславно.

Но не тронуты были драккары

Ярла Кнуда, что рядом стояли.

Всё осталось у Кнуда, как было,

Ни один не погиб его воин,

Ни моряк, ни рубака, ни пращник,

Ни гребец, ошалело смотрящий.

И смутило датчан нападенье,

Стали думать они, что руяне

Сговорилися с Кнудом нарочно.

Сговорились, чтоб Свейна ослабить,

Чтобы ярл растерял свои силы.

И напрасно Кнуд клялся, что не был

Он предателем злым своему брату.

Говорил, что и сам он не знает,

Почему не напали руяне

На его корабли, что стояли

Рядом с лодьями Свейна и ярла.

Его слушали молча датчане

И не знали, что думать и делать,

Как вести им осаду морскую

Этой крепости мощной венетов,

Если флот потерял половину

Кораблей и людей ярла Свейна.

И решил Свейн уплыть восвояси,

Чтобы в Дании Кнуда ославить

И сторонников верных у брата

Взять себе, опираясь на слово.

И не стал Свейн тянуть с отбываньем,

Очень скоро лодьи его вышли

В море бурное Лабою быстрой

И на запад пошли ночью лунной.

 Видя бегство на родину Свейна,

Понял Кнуд, что дела его плохи,

И забыл он о трудной осаде,

Думать стал он о датской короне,

Что достаться вполне может Свейну,

Если брат сможет в Дании словом

Доказать, что у Кнуда с Арконой

Договор был военный подписан.

И отдал Кнуд приказ собираться

В путь обратный за Свейном и братом.

Его приняли с радостью даны

И наутро флотилия Кнуда

Уже шла бурным морем осенним

На закат в воды Хельда по ветру[40].

В это время на стенах Дубина,

Усмехаясь, стояли венеты,

Торопили строптивого Свейна,

Поздравляли угрюмого Кнуда,

Всем датчанам желали дороги

Без хлопот и несчастий до дому,

Чтобы в гости они приходили

Через год к победителям-венам

И с собою побольше товаров

Захватили, чтоб торг свой наладить.

Слыша крики венетов на башнях,

Старый мудрый Никлот улыбался,

Говорил, что народное сердце

Не истлело, враждою наполнясь,

Что война не сломила дух Прави,

Его братьев по плоти и крови,

Что он горд, слыша доброе слово

Лютым недругам, в море рожденным.

Пусть запомнят датчане надолго

На земле ободритов нет правил,

Видя слабость врагов, быть жестоким.

Пусть уходят, как люди, достойно,

Без обиды и зла в своём сердце.

Только скрылись в тумане далёком

Корабли синеокого Кнуда,

Как раздался зов рога на башне

В честь союзников верных надёжных,

В честь руян, что под стены столицы

Под охраной военных порядков

Подводить стали флот свой гружёный.

Шли под стены Дубина драккары,

Что в сражении были отбиты

У датчан, наргужённые хлебом,

Также рыбой, свининой, дровами,

И с бортов их руяне кричали:

«Принимайте подарки – мы с вами!

Мы пришли – значит, снята блокада.

Вас измором согнуть не сумеют,

Световид нам в сраженьях поможет.

Посмотрите на мачты, как реют

На ветру стяги воинов Рарога,

Сокол ясный средь синего неба!

Он даёт нам победы на море,

И уверены, сможет на суше

Показать торжество силы света.

Пусть война с нами станет бедою

Для христьян и для братьев безродных.

Разве можно сломить волю к свету

У племён наших гордых и вольных!»

Вот открылись ворота Дубина,

И подарки руян ободриты,

Сердцем радуясь дружбой с Арконой,

Понесли по домам своим светлым.

Хорошо, что руяне в час трудный

Не забыли их бед и несчастий

И пришли грозной силой морскою,

Разорвав своим флотом блокаду.

И теперь Дубин полон продуктов,

Его склады заполнены доверх,

Даже дров привезли побратимы,

Дров отменных на долгую зиму.

В это время в светлице высокой

Собрались и князья, и бояре,

Светояр с братом духа Никлотом

И Всеслав от руян Коренице.

Трое венов-князей обнялися

И, по-русски усевшись на лавки,

Стали думать, как дольше расстроить

Планы дерзких захватчиков с юга,

Как заставить их бросить осаду

И уйти от седого Дубина,

И от Ретры, что держится стойко,

И от Волина, крепкого силой?

Поразмыслив, все трое решили

Расспросить у волхвов волю света

И узнать, что творится в «Ладоне»[41] -

В мире сером и огненном высшем?

Вот оставив мечи и кинжалы,

Трое братьев-князей вниз спустились

И пошли в окружении воинов

К храму Рода, что был в центре града.

В храм войдя, братья шлемы стальные

Сняли разом и стали, как дети,

Перед Светлым волхвом у камина,

Перед тем, кого звали премудрым

И великим по радуге сердца.

Так стояли все трое и молча

Изучали друг друга глазами.

Первым волхв Добросвет молвил слово:

«Вижу, братья, что знать вы хотите.

Вам совет нужен предков ушедших,

Тех, кто бросил дороги земные

И ушёл навсегда в царство Света.

Так скажу здесь я вам без утайки,

Боги ждут вашей ярой победы,

Они с нами! В сражении Трудном

На земле, и на море, и в Сварге

Латинян ждут одни пораженья.

Не помогут им Морока слуги.

Предки наши пошли на сближенья

С нами, братья, в час грозный и трудный.

Так что будущность наша – за нами,

Всё зависит от нашего братства,

От единства славян с вечным Небом».

Вдохновлённые речью высокой,

Вновь князья поднялися на стены

И увидели, что латиняне

Принялись за осадное дело.

Они стали огромную башню

Возводить на колёсах скрипучих.

Эту башню оббили гербами,

Мостик с крюком на гребне подняли

И облили всю башню водою,

Подтянув её к валу вплотную.

Очевидно, потеря двух Ярлов

Флота сильного данов свирепых

Вновь заставила герцогов готских

Приступить к штурму с новою силой.

И с опаской смотрели на башню

Ободриты со стен цитадели

И не знали, что делать с бедою,

Как уйти от подобной напасти,

От того, что грозит смертью лютой

Всем: и граду, и жёнам, и воям.

Только старый Никлот был спокоен.

Он поближе позвал Светояра

И сказал ему тихо, чтоб слышать

Мог лишь он: «Посмотри, видишь чайки

Улетели от брега в даль моря.

Это, брат мой, к морозу сегодня.

Лёд скует воды Лабы и ров наш.

Теперь знаешь, что делать нам ночью?

Сию башню мы в ров опрокинем,

И к утру её лед крепко свяжет.

А там ветры, снега и метели,

Словом – наша зима по-венецки.

Не до войн будет скоро папистам,

Они будут завидовать мёртвым».

И, отдавши наказ Светояру,

Старый мудрый Никлот внука вызвал,

Чтобы тот ему баньку парную

Истопил в этот вечер морозный.

И, увидя, что князь хочет в баню,

Полегчало на сердце у венов.

Стали снова они улыбаться,

И, с руянами суру отведав[42],

Стали петь свои песни в честь Лады

И костры разводить среди улиц,

Чтобы было, где воину согреться

И напиться хорошего сбитня.

Светояр же, собрав воев смелых,

В ночь морозную вышел из града

И, сразивши охрану папистов,

Башню скинул с колёсами вместе

В ров глубокий, а дождик осенний

Вымыл мёртвых и место от крови.

Рано утром морозом жестоким

Потянуло с Седавы далёкой[43]

И сковало льдом – панцирем крепким

Воды Лабы и рвы укреплений.

Снег пошёл, с ним метель разыгралась,

И пришла тут зима серебрянка.

Занесло и дороги, и поле

Город венов, а те веселиться

Стали, радуясь новой победе

И зиме, что пришла к ним на помощь,

И руянам, союзникам верным,

Что не бросили братьев по крови.

Весть о победе

Через день снова Лада-Светлена

Прибежала в доспехах к Никлоту,

Тонкоталая, в панцире крепком,

В облегающей плотной кольчуге

И в шеломе со свастикой жёлтой,

Означающей солнце – Даждьбога.

Любовался Никлот юной девой:

Хороша, и пригожа, и ладна!

Как Магура, прекрасна собою![44]

И из лука стреляет отрадно,

И владеет мечом и секирой,

Вот себя на стенах не жалеет.

И за это бранит ее старый

Не со зла, от любви, как умеет.

Но Светлена, обнявши Никлота,

Рассказала ему, что из Ретры

Весть пришла о победе венетов,

Что разгромлены там иноверцы.

Лютичи ждут из Дубина слова,

Может, войском прийти к ободритам

И помочь им?

Пусть скажет князь мудрый?

Дева милая, слово сказавши,

Протянула прапрадеду свиток,

Что принёс в город тайный лазутчик,

И ушла, шлем держа горделиво.

Вызвав русса, пришедшего с Ретры,

Старый мудрый Никлот слово молвил.

Он сказал, что огромною силой

Латиняне стоят у стен града,

И что лютичам лучше покамест

Подождать до весны, так надёжней,

Силы тёмных убавятся в зиму,

И тогда войско лютичей смело

Может к Дубину маршем железным

Подступить в сраженье жестоком

Вместе с армией дубинцев стойких,

Уничтожить пришельцев ослабших.

И, сказав своё слово, князь венов

Повелел воину в Ретру обратно

Побыстрее идти лесом тёмным,

Чтобы лютичи ждали приказа

И зимой под Дубин не спешили,

Всё решится весною. Зимой же

Силы копят и пусть отдыхают,

А когда приготовиться к битвам –

От него они скоро узнают.

Волки

Зимней ночью морозной дубраву

Осветил свет звезды восходящей[45],

Её не было на небосклоне,

Но она родилась в чёрном небе.

Та звезда своим светом открыла

Время новых побед и свершений

Для Руси и для венов Поморья.

Её яркий восход увидали

И волхвы, и служители Мары.

Если первые руки подняли

К Сварге вечной и гимны запели,

То вторые от страха дрожали

И к хозяину духом нетленным

Устремились спросить: что им делать?

И от тёмного демона смерти,

От того, кто небесный порядок

Рушит мыслью своею холодной,

Получили наказ и надежду,

Он звезду погасить обещал им,

Свет защиты и вечности руссов,

А рабы его в капище тайном

Уничтожат кострище Даждьбога,

Если свет вечной жизни погаснет,

То звезда не поможет венетам,

Её свет будет литься напрасно,

Его русские земли не примут.

И направили чёрные маги

В зимний бор свое воинство злое.

В конце зимнего злого Лютеня[46]

Среди дикой дубравы из снега

Белый волк встал огромный, встряхнувшись,

Он поднял свою голову к звёздам

И завыл, созывая собратьев.

На призыв князя белого стая

Собралась у могучего дуба

И пошла вслед за ним по дубраве,

Повинуясь законам природы.

А вожак их за серой совою

Наблюдал, что над лесом парила,

И за птицей летящей вёл стаю

Напрямую сквозь снег и заносы.

Наконец, птица серая села

На вершину дубка у поляны,

И под дерево звери собрались,

Обступив вожака плотным кругом.

Белый волк, зарычав, дал команду,

Всем быть здесь и призыв его слушать.

Сам же он побежал быстрой рысью

По поляне к тропе неприметной

И, присев, стал «гостей» дожидаться,

О которых поведали совы.

Вот вдали он увидел идущих

По тропинке людей среди леса

И, подумав, решил, что поляна

Станет местом расправы с врагами.

«Пусть выходят из чащи пришельцы,

Нарушители тайной границы,

На поляне на дуб не взберёшься.

Молодцы всё же сумрака птицы:

Отследили гостей в тёмной ночи,

Дали вовремя знак волчьей стае.

Впереди серых схватка ждёт злая,

Да поможет волкам друг их леший».

Скрылся волк от людей за кустами,

А пришельцы поляною снежной

Зашагали, вокруг озираясь.

Было их больше сотни с конями,

На которых тюками лежали

Одеяла, тулупы, палатки

И оружие странников леса.

Вот почуяли кони из чащи

Запах хищника и испугались,

Стали ржать и не слушать вожатых,

Суета началась на поляне.

Люди сгрудились в кучу, их крики

Долетали до стаи в засаде.

В этот миг вой раздался зовущий,

И стремглав на пришельцев помчались

Серой массой хранители леса.

Завязалась жестокая схватка,

Снег окрасился алою кровью,

Раздались крики помощи, ржанье,

Шелест стрел, звук тетив арбалетов...

И свирепое волчье рычанье.

Над поляной, где битва кипела,

Где сражалась с пришельцами стая,

Вились ястребы, филины, совы,

С высоты на людей нападая.

Клювы, когти без промаха били

По глазам и по лицам слуг Мары,

Не давая кинжалам их острым

Поражать серых братьев по лесу.

Только белый с врагами не дрался,

В стороне он сидел, наблюдая,

Своего дожидался он мига,

Встречи с чёрным, кто знает дорогу.

И дождался. Волк белый увидел,

Кто владеет и силой, и волей,

Кто удары наносит лишь словом,

Серых воев на смерть обрекая.

Вот глазами враги повстречались,

Оба полные воли и силы,

И, пробившись сквозь свалку друг к другу,

В поединке столкнулись смертельном.

Маг направил на белого жезл свой

И кричал, надрываясь, заклятья,

Но удар волк сдержал силой Света,

Грудью сбив, он подмял человека,

А потом его зубы на горле,

Тихо щелкнув, капканом сомкнулись.

Бой кровавый закончился скоро,

Победили венедские волки.

И на место сражения вышел

Властелин леса тёмного – леший.

Был он сед, был огромен и страшен,

Но был взгляд у него простодушный.

Он волков гладил лапой мохнатой,

Поздравляя с победою трудной.

Вскоре к лешему волки пригнали

Лошадей перепуганных вьючных

И поляну покинули дружно,

Отступив за подлесок дремучий.

Только Белый с хозяином леса

Вглубь дубравы пошел по тропинке,

А метель бор снегами покрыла,

Схоронив след борьбы и след крови.

Подойдя к храму тайному, Белый

Через низкий заплот перепрыгнул

И поднялся венетом могучим

В тёплой шубе и шапке из меха.

Вместе с лешим вошёл он в храм древний

И огню поклонился святому,

А потом, оглядев лица магов,

Обратился к телам их застывшим:

«Братья крови, вы знаете сами,

Как мы храм защищали сегодня.

Ваши души сражаются в Сварге

Здесь мы справимся, будьте спокойны».

Тревоги Никлота

Долго тянутся зимы у венов,

Снегопады сменяют метели.

И морозы, и сильные ветры

Дуют с моря и с запада злого.

Трудно в зиму христьянам в палатках,

Косят их и болезни, и стрелы,

Что летят со стен Дубина часто.

И запасы еды оскудели,

Не проходят в лесу караваны,

Забирают себе их венеты.

Зато в городе песни и радость,

В нем есть всё: там тепло. Там воспеты

Боги Света, заступники венов,

Там танцуют, поют, веселятся.

Ободритам не страшны морозы,

Ни ветра с моря зимнего злого,

Они дома – и что им бояться.

Вот проходит зима-серебрянка,

Наступает Ярило на землю,

Начинают снега таять дружно,

И ручьи зажурчали средь камней,

И морская вода посветлела,

Стали птицы слетаться на берег:

Чайки, лебеди, утки, гагары

И грачи с южных стран прилетели,

Подымая галдёж на проталах.

Прогремел славный праздник весенний –

Комоядцы[47] и живой, и весёлый.

Полыхая кострища дымились,

В них сжигали врагов ободриты:

Зло вселенское, Тьму и болезни,

Все, что жизни мешает привольной.

Снова в городе шли хороводы

И раздольные песни звучали.

Люди славили в гимнах свободу,

И богов, и прапрадедов древних,

Что на помощь пришли в год лишений,

В трудный час наступления Нави.

Но на сердце у старого вена

С каждым днём становилось тревожней,

Видел он, что редеют паписты,

Что убавилось спеси у тёмных.

Но терзало предчувствие князя.

Было ясно, что войско латинов

Не спешит уходить восвояси

И надеется герцог на что-то.

С этой мыслью Никлот к Светояру

Подошёл рано утром до свету

И сказал ему, что крестоносцы

Ждут поддержки из курии Папской,

Там давно кардиналы решили

Двинуть свеев в Поморье весною.

«Надо всё разузнать о Сегтуне,

Свеи могут свалиться внезапно

И опять обложить крепость с моря.

Нам руяне тогда не помогут,

Флот у свеев сильней, чем у данов,

Да и войско у них волей крепче

И числом превосходит бургунцев».

Так сказавши, Никлот князя обнял

И добавил, что город в осаде

Простоять может год, может больше,

Но надёжнее было б без свеев

Обойтись в это лето венетам.

Светояр же, узнав от Никлота,

Что король войско свеев готовит,

Стал лазутчиков верных надёжных

Посылать на границы Поморья,

И следить, чтобы свеи внезапно

Не пристали к Дубину, как даны.

В свою очередь стали руяне

На своих кораблях крутобоких

Уходить от столицы в разведку,

Их лодьи уносились как птицы,

Парусами и скрипом уключин,

Белых чаек и крачек пугая.

Вот и Кветень прошел незаметно,

Наступило пригожее время,

Время ласковых ветров с заката,

Чистых гроз и цветения вишен.

На лугах снова травы поднялись,

Заиграли на солнце листвою

Золотистой святые березы,

И туманы над тёплой водою,

Потекли свежим ветром гонимы,

Вызывая сомненья и страхи

У христьян, что держали в осаде

Дубин-град – ободритов столицу.

И они, выходя на молитву,

По утрам, озираясь, вздыхали...

Им казалось, что боги венетов

На них смотрят с небес, как на жертву,

Что должны принести ободриты

В честь таинственных

Праздников Прави.

Только герцог один был уверен,

Что война принесёт его войску

В это лето удачу и славу.

Королинг знал, что скоро прибудут

Корабли из туманной Сегтуны

И, руян победивши на море,

Снова цепью железной блокаду

Восстановят, как было под осень.

И поэтому герцог готовил

Две высокие новые башни,

Что должны подступить под ворота

И сломить волю венов к победе.

Но не знал полководец упрямый,

Что и Дубин ждёт воинство свеев,

Что руяне готовятся встретить

Чёрных конунгов битвой на море.

Они все как один днём и ночью

Укрепляли щитами из кожи

Свои быстрые юркие лодьи

И готовили зелье к баллистам,

Также крюки и длинные копья.

Только, видя их пыл, ободриты

Про себя братьев крови жалели,

Они знали, как трудно придётся

В битве с флотом Сегтуны руянам.

Боевых кораблей конунг свеев

Раза в два больше венов имеет,

Многовесельных, крепких, надёжных,

Укреплённых щитами из бронзы,

По бокам красной медью обитых

И украшенных Ярков гербами.

Прощание

Рано утром к ручью среди леса

Подошли три волхва в платьях белых,

Обступали их тёмные ели,

Что росли вдоль воды у дубравы.

Лес раскидистый шумом весенним

Разговаривал с Солнцем и ветром,

Было слышно, как птицы щебечут,

Как олени пьют воду, волнуясь.

И стояли волхвы неподвижно,

Наблюдая за птицами в небе,

За ручьем, утопающим в ивах,

И за волком, пришедшим напиться...

А потом, воду ведрами взявши,

По тропинке направились в чащу,

Подойдя к баньке спрятанной в липах,

Маги вылили воду в бочонок

И зажгли в печке-каменке белой

Взглядом пламень – подарок Велеса.

Постояв у ручья, отдохнувши,

К храму тайному мягко ступая,

Подошли и присели у входа

Перед братом, лежащим на лавке,

Белый маг приучал свою душу

К телу старому – телу земному.

Повозившись с ослабшим собратом,

Массажом приведя его в чувство;

Трое магов на ветер из Храма

Осторожно снесли «непришедших».

Тех, кто в Сварге остался навечно,

Кто сгорел в битве трудной, неравной.

Вечность жизни отдав за Поморье,

За вестийскую Русь и за предков.

Их волхвы всех троих искупали

В тёплой баньке, под липой стоящей,

И, надев на тела «непришедших»

Платья белые, всех положили

В челн долблённый,

Который принёс им

Сам хозяин дубравы тенистой,

Добрый леший – слуга Светобора.

А потом, чёлн обложив дровами,

Перед мёртвыми тихо склонились

И просили простить за несчастья

И за то, что из Сварги высокой

Род помог им вернуться на Землю.

Тёплый ветер наполнил дубраву,

Вечер летний пришел незаметно,

И как вспыхнули на небе звёзды,

Загорелся костёр погребальный.

Его искры до звёзд долетали,

Не гасил их Стрибог[48] своенравный,

У костра братья духа стояли

С ними волки и плачущий леший.

Свеи

Чего больше всего князь боялся,

То случилось. Средь месяца Травня[49]

Весть пришла от ливонской границы,

Что идёт флот несметный на Дубин

Свеев дерзких с далёкой Сегтуны.

И Никлот приказал воеводам

Звать руян на совет скоротечный,

Чтоб сказать им: пусть в море уходят

И идут на свой остров цветущий,

Помощь их не нужна ободритам,

Всё равно воины вольной Арконы

Победить войско свеев не смогут.

А смотреть, как они погибают,

Будет больно со стен братьям крови.

И когда собрались в зал совета

Воеводы руян волей крепких,

Дал понять им Никлот, что пора бы

Отступить от стен Дубина старых

И уйти в свою гавань на остров,

Чтобы флот сохранить и надежду.

Долго слушал Всеслав ободрита,

Удивляясь словам его странным,

А потом, повернувшись спиною,

Молча вышел из зала совета.

В суете пролетела неделя,

И когда сквозь туманы над морем

Замаячили мачты и флаги

Кораблей флота сильного свеев,

Лодьи руян, построившись клином,

Устремились навстречу пришельцам.

Шли руяне на смерть, как на праздник,

Шли по ветру, блестя парусами,

На которых искристое Солнце

Улыбалось волнующим златом.

И лилась песня их над волнами,

Песня древняя – песнь боевая:

«Хей-ра! Хей-ра!

Идем мы к победе!

Тот, кто верит в неё – побеждает!

Мы врагов своих лютых потопим

В этой битве суровой и трудной

Потому, что мы духом сильнее

И ведёт нас бог воинства мудрый!»

Ободриты же, вставши на башни,

Со слезами руян провожали

И молились богам светлой Сварги,

Чтобы лодьи руян устояли.

Вот сошлись две эскадры на марше,

Но не видно со стен грозной битвы.

Все лодьи за борта посцеплялись

И на волнах волчком закружились,

А потом прогремело над морем,

Достигая небес синецветных

Громогласное слава Руссии!

Слава братьям! Всем русичам слава!

И семь раз обращение к Солнцу

Прозвучало «Ура» над волнами.

И на вёслах обнявшись по-братски,

Корабли стали к крепости венов

Приближаться, держась против ветра.

С удивлением на море вены

Молча стоя на башнях взирали

И не знали, что делать и думать,

Неужели прошли их печали.

И пред ними не свеи, а руссы

Старой Ладоги, Пскова, Словенска,

Тех, которых просили венеты

Прошлым летом приблизить победу?

Тогда где же драккары Сегтуны,

Что должны были град ободритов

Заблокировать намертво с моря?

И стояли в раздумьях венеты,

Поджидая, когда же руяне

Подойдут вместе с теми, кто прибыл

К граду Дубину флотом военным.

Лишь один князь Никлот вниз спустился,

И был отдан приказ мост подъёмный

Опустить и ворота на башне

Приоткрыть. В них и вышел князь светлый.

Он, раскинувши руки, шатаясь

Шел навстречу руянам и руссам,

Что уже подходили на гребях

К стенам Дубина морем холодным.

На глазах его слёзы стояли,

И светилось лицо ясным солнцем,

И шептали уста: «Братья крови!

Братья духа, я знал, я в вас верил!»

Жертвоприношение

Утро летнее бледным туманом,

Что поднялся из тёмных прогалин,

Обернуло скалистую сопку,

Не пуская в леса тени ночи.

Эти тени, блуждая средь камней,

На поляну вползли незаметно

И, построившись длинною цепью,

Неподвластные собственной воле,

Закружились в слепом хороводе.

Они в пляске неистовой пылкой

Меж людей, неподвижно стоящих,

Полетели, земли не касаясь,

И слились, растворившись друг в друге.

Люди ж в чёрном держались спокойно

И смотрели, как мечутся тени,

Как туман подымается к небу,

Заслоняя собою светило,

И холодная серая дымка

Лижет камни и сосен вершины.

Маги чёрные ночью безлунной

Пустотелый алтарь из гранита

Силой слова и мысли собрали,

Чтобы было, где спрятать от мира

Тех тела, кто на этой поляне

В скором времени в честь бога смерти

Примут боль и страдания Ада

И умрут, передав свои силы

Злобным демонам магии чёрной.

Слуги Смерти готовили жертву,

Что должны были им тамплиеры

Для кровавой потехи доставить.

Нежных, стройных, красивых славянок,

Юных девственниц, связанных цепью.

Этих девушек рыцари Храма

Меж деревьев по узкой тропинке,

Подгоняя плетьми и конями,

На вершину вели, усмехаясь.

Русокосые девы ступали

Босиком по колючкам и щебню,

Кровь сочилась из ног их избитых,

Орошая траву и каменья,

Но славянки сносили без стонов

И удары бичей, и дорогу.

Они шли, свои головы подняв,

Полонённые телом – не духом,

И смотрели на светлое небо,

На игру восходящего солнца,

На цветы, на деревья и травы,

На орланов, парящих над лесом,

На всё то, что любили с рожденья,

И молили богов своих мудрых,

Чтобы смерть к ним пришла до расправы

И чтоб высшие силы забрали

Их, страдалиц, в чертоги Белбога

К тем, кто землю покинул родную

И ушёл на века в царство света,

К древним пращурам

Сильным и добрым

И к праматери с Ладою в сердце.

Но конвой их к вершине сокрытой

Подогнал по тропе еле зримой

И подвёл к алтарю из гранита.

Здесь храмовники, сбросив поводья

Отпустили коней своих резвых

И достали кинжалы из ножен,

Чтобы срезать одежды на девах.

Только чёрные ждали чего-то,

Они молча смотрели на пленниц

Хищным взором, бездушным, холодным,

Дожидаясь мольбы о пощаде.

Но славянские девушки знали,

Что щадить палачи их не станут,

Стиснув зубы, они дожидались

Своей участи в гордом молчанье.

Наконец чёрный маг поднял руку,

И храмовники бросились к девам,

Но, столкнувшись с преградой незримой,

Полетели на землю мешками.

Раздались крики ужаса, стоны,

Лязг доспехов, возня, причитанья,

Чертыханье, проклятия, топот

И звериное злое рычанье.

Семь огромных свирепых медведя

Вдруг явились из чащи сосновой

И набросились с яростью лютой

На напуганных рыцарей храма.

В это время уверенный голос

В пустоте прозвучал по-венедски:

«Девы милые, будьте спокойны,

Мы успели, мы здесь рядом с вами,

Станьте в круг, так нам легче с защитой,

И не бойтесь, вас звери не тронут...»

Но таинственный голос не кончил,

В направленье его слуги Мары

Свои жезлы направив мгновенно,

Темно-красным огнём разрядили

И исчезли, уйдя в мир незримый

От орланов, ударивших с неба...

Появились они очень скоро

Все тринадцать надменных, спокойных

И, закрывшись от птиц словом силы,

Острым взглядом пронзили пространство.

Но напрасно служители смерти

Своих недругов в теле искали,

На тропе в окруженье венеток

Трое призраков в белом стояли.

Трёх волхвов образ пламенной силы,

Тех, кто планы кровавые тёмных

Своей мыслью и волей нарушил.

И, увидев светящихся магов,

Слуги тьмы, взявшись за руки разом,

Разорвали пространство поляны

Совокупным мерцающим взрывом.

Но удар этот светлые маги

Отразили легко и спокойно,

И пошёл он обратно на чёрных,

Разрушая их капище злое.

В это время на помощь медведям

Стая серых волков прибежала,

И очистилась сопка от тёмных,

Только мёртвые в стали помятой

На поляне остались и девы,

Что застыли, кружком, наблюдая

Как спасали их призраки в белом

Силой огненной вечного неба.

Как крушили щиты и доспехи

Разъярённые кровью медведи,

И орланы когтями стальными

Наносили смертельные раны.

Как стремительно, слаженно, быстро,

Сатанистов на смерть обрекая,

Нападали бесстрашные совы,

Серым братьям-волкам помогая.

Подарок Никлоту

Вот открылись ворота столицы,

И навстречу союзному флоту

Вышли к князю сначала бояре,

А потом и дружинники в шлемах.

Вместе с воинами встретить прибывших

На песке собрались ребятишки

И красивые в ярких нарядах

Сотни девушек с радостной песней.

Девы пели в честь предка Даждьбога,

Пели славу Великому РОДУ,

Руевиту, Белбогу, Велесу,

И Рожаницам добрым и славным,

Ведь они породили словенов,

Кривичей и карелов могучих,

Что пришли в трудный час к ободритам

Кораблями и войском союзным.

В это время к Никлоту на вёслах

Подошла крутобортная лодка,

Из неё поднялись трое воев

В белых чистых рубахах расшитых.

Вид их праздничный был и нарядный,

Они молча подняли на берег

Что-то скрытое парусом серым

И, склонившись в поклоне по-русски,

Отступили от старого князя.

Старший молвил: «Пресветлый, подарок

Шлёт тебе наш народ и Карела,

Отгадай, что лежит под ногами,

Что скрывает кусок серой ткани.

Ждут ответ твой и Русь, и чудины,

Покажи свою мудрость, высокий».

Но, взглянув на подарок, вождь венов

Руку поднял навстречу прибывшим

И сказал громким голосом воина,

Чуть дрожащим в волнении сильном:

«Здесь лежит герб Сегтуны, славяне,

Герб столицы, разрушенной вами,

Сердцем вижу его я под тканью.

Это праздник, который не ждал я,

Самый ценный подарок для венов.

Низко кланяюсь вам, братья крови».

И, сказавши слова свои эти,

Князь могучий склонился в поклоне

Руссам Ладоги, Пскова, Смоленска,

Всем, кто в битвах неравных жестоких

Сокрушил город свеев надменных

И приблизил победу над тьмою,

Осаждённым в старинном Дубине.

Вскоре войско руян и прибывших

С ободритами князя смешалось,

Люди руки друг к другу тянули,

Улыбаясь, смеясь, обнимались,

И кинжалами стали калёной

Меж собою по-братски менялись.

Вновь прибывшим словенам и чуди

Поскорее хотелось увидеть

Дубин-град, ободритов твердыню,

О которой могучие воины

Много слышали в песнях и сказах.

Им своими глазами хотелось

Посмотреть на высокие стены,

На широкие улицы града

Под дубовым торцовым настилом[50],

На дворцы, терема и на храмы,

Где пылает огнище Даждьбога,

Освещая свещенные книги

Древних пращуров мудрых и честных.

И поэтому вскоре все войско,

Корабли окружив рвом и тыном,

В город древний вошло стройным маршем.

На щитах и носилках из копий

Занесли руссы раненых воев,

Их по семьям забрали венеты,

Чтобы выходить, как подобает.

Развели и коней по конюшням,

Где овса было впрок с красным житом.

Также дали прибывшим жилища,

Перебравшись под крыши овинов.

В честь гостей и союзников верных

Ободриты на площади града

Стали ставить столы под навесы,

Чтобы праздничным шумным застольем

Здесь отметить прибытия братьев.

День особый единства сил Прави.

В это время веселья и песен

Князь Радимир словен, боем крепкий,

Его брат Твердослав из Смоленска,

Псковитян князь Боград с князем чуди

Латикайненом, дружбою славным,

По дубовым ступеням поднялись

В зал совета и, сев против князя,

Стали слушать, что скажет премудрый,

Что решил он теперь, когда встали

Под знамена его столько воев?

И услышали: «Светлые братья,

Братья общей судьбы, общих предков,

Время наше пришло, с нами Небо.

Скоро войско единое наше

Мы поставим у лагеря тёмных

И заставим их с нами сразиться.

Сил у герцога много покамест,

Раза в три больше нашего, братья!

Но славян герцог чёрный не знает,

Мы едины, мы вместе, Род с нами!

Мы одним выступаем народом,

Как и встарь, когда общие предки

Наши жили в общине племенной,

И поэтому знайте, родные,

Не отнять тёмным силам свободу

У людей, осознавших единство!

Я узнал: к нам спешат поморяне

Войско лютичей в тайне для немцев

Через лес в Дубин вольный стремится.

И поэтому с нами Победа,

Мы взрастили её вместе с вами

Здесь, под Дубинном крепким, надёжным.

Скоро войско папистов растает,

Сокрушенное нашею волей,

Волей к Свету и волей к свободе!»

Так сказавши, Никлот подал воинам

В честь единства и верности долгу

Пять мечей в красных ножнах и злате,

Пять клинков драгоценной работы.

И торжественно молвил: «Возьмите

Вы, князья и хранители Прави.

Пусть оружие это живое

Вас в единстве приводит к победам.

Пятый меч подарите Перуну,

Пусть висит он в честь бога в Словенске.

А теперь приглашаю на площадь,

Ждут столы, будет пир по-венедски».

Заговор

Ночью тёмной свинцовые тучи

Опустились на древние горы,

Затенили седые утёсы,

Ледники и леса по долинам.

Между тучами с тихим шипеньем

Проносились огнем сине-белым

Мириады таинственных молний,

Освещая туманы ущелий,

Где бурлящие светлые воды

Пеной воли шелестели по камням,

Унося в мир долин трепет ночи

Сны вершин, пляску молний и свежесть.

В это время в пещере глубокой,

В тёмном гроте под озером Тихим

Собрались два властителя мира,

Два наместника чёрного бога,

Те, кто властью невидимой тайной,

Опираясь на мощь чёрных магов,

Управляют Христьянством Европы

И калифами в странах Ислама.

Они молча сидели напротив

И смотрели на пламень горящий,

Что пылал, освещая их лица

И пергамент таинственной карты.

Наконец первый жрец тихо молвил:

«Торопились, не все доглядели,

Но закончить нам надо достойно...»

«Это так, – жрец второй поднял брови, –