Завещание Никлота (стр. 1 )

Георгий Сидоров

Завещание Никлота

Томск 2008

В данной книге впервые в истории литературы, в поэтической форме, представлены события, происходившие в первой половине XII столетия на территории венедской, прибалтийской Руси. Там где некогда стояли великие стольные города западных славян: Торнов, Ретра, Волин, Венета, Дубин и другие. В книге ярко показана роль вождя венетов, князя ободритов – Никлота, доподлинно раскрыт его гений полководца и политика, способность князя верить в победу над силами тьмы даже тогда, когда, казалось бы, всякая надежда иссякла. Очень ярко показана в книге роль в отражении сил Запада русских волхвов, которые, смело используя свою магическую мощь, вступили в противоборство с чёрными магами – вдохновителями нашествия. Впервые в истории литературы в данной книге в образной художественной форме показаны подлинные оккультные техники и возможности волхвов – белых магов, хранителей духовности русов, а также техники оккультной борьбы чёрных магов.

От автора. 1

Земля венетов. 2

Волхвы.. 3

Грозная весть. 4

Никлот. 6

Нашествие. 8

Огонь вечной жизни. 9

Начало осады.. 10

Лазутчик. 12

Руяне. 13

Весть о победе. 16

Волки. 17

Тревоги Никлота. 19

Прощание. 20

Свеи. 21

Жертвоприношение. 22

Подарок Никлоту. 24

Заговор. 25

Совет. 27

Лютичи. 29

Поединок. 30

Битва. 33

Тризна. 35

Решение. 39

Завещание. 40

От автора

«Завещание Никлота» написано по подлинным летописным источникам западных славян. Прежде всего, чехов и поляков. Чешские летописи, которые наиболее полно повествуют о крестовом походе католиков на земли славянского поморья, в XIX веке были дополнены польскими источниками. И в этом виде стали достоянием исторической науки. Позднее в архивах Копенгагена было найдено письменное повествование о походе на ободритов двух братьев ярлов Свейна и Кнуда. Датская летопись полностью согласовывалась со славянскими источниками.

Поэтому у современных историков не вызывает сомнения факт присутствия датчан у стен столицы ободритов Дубина. Кроме этого, датская летопись подробно описывает необъяснимые события – гибель кораблей Свейна и тот факт, что суда Кнуда остались нетронутыми кораблями руян. Что, опять-таки, полностью согласовывалось с устным преданием сербов-лужичан о роли князя Никлота, которого современные сербы считают своим, в отражении христианской католической агрессии. Сложнее оказался вопрос о присутствии у стен Дубина новгородских словен и кривичей.

Дело в том, что западная историческая наука до сих пор тенденциозна, она никак не может преодолеть стереотип отсталости и дикости славян, навязанный ей когда-то еще католицизмом. Ведь не секрет, что даже свои собственные христианские хроники западная историческая наука пытается скрыть от сознания общественности. Взять, к примеру, ливонскую летопись о гибели рыцарского воинства на льду Чудского озера, в результате чего вся восточная Германия оказалась под угрозой русской экспансии и уцелела только потому, что новгородский князь Александр Ярославович не захотел чужих земель. Эта летопись существует. Но о ней знает только узкий круг посвященных историков, а общественности внушается, несмотря на русские летописные источники, что никакого Ледового побоища не было и что рыцари Риги никогда не проигрывали крупных битв.

То же самое происходит и с письменными источниками, рассказывающими о присутствии сил Великого Новгорода, Пскова и Смоленска в разгроме крестоносного воинства у стен столицы ободритов – Дубина. Латинские летописи подробно повествуют об этих событиях, например, Магдебургская летопись. Но о ней мало кто знает.

В свою очередь, православное христианство России по причине сочувствия к братьям-католикам, погибшим от руки язычников, тоже постаралось в своих летописях обойти этот вопрос. Но истину очень трудно скрыть. О великой войне объединенных сил славян против общего врага сохранили карельские предания. О походе карелов в составе русского войска к Дубину и об участии их в грандиозном сражении против христиан под водительством князя Латикайнена. Кроме этого, и новгородские летописи, и финские, и эстонские в один голос рассказывают о гибели под ударами русских и карелов древней столицы шведов Сегтуны. И все эти события, как утверждают письменные источники, происходили в одно и то же время — в первой половине XII века.

Конечно, западная историческая наука постаралась скрыть от общественного сознания события, которые показывают низость папства и тех, кто верой и правдой служили ему. Она попыталась расчленить во времени отдельные эпизоды великой войны славян с папской курией, представить единые события разорванными, не связанными между собою фрагментами. Мы же собрали их в единое целое. Сняли завесу молчания и в художественной форме представили на суд народов.

Земля венетов

Мы хотим вам поведать, братья,

О былых временах на Поморье[1],

О Никлоте, о князе высоком,

Князе мудром, отважном и светлом,

Что возглавил пылающим сердцем

Совокупные силы венетов[2].

Их войска и дружины морские

В тяжкий год, наступления Нави[3],

Когда дымом от многих пожарищ

Затянуло и землю, и небо,

Когда темные, веря в победу,

Осаждали град Дубин[4] на Лабе[5],

Волин-град, град Торнов, стены Ретры,

Когда флот и датчан, и фламандцев,

Гордых свеев[6], их братьев норвенов[7]

Бороздил в тяжкой силе военной

Воды светлого братного моря.

Мы хотим рассказать о Никлоте,

О победах и подвиге князя

И о том, что сказал вождь венетов

В день торжеств,

Обращаясь к славянам.

Но начнем свой рассказ мы сначала.

Да поможет нам Велес[8] высокий

Рассказать всё правдиво и честно,

Чтобы помнил потомок далёкий

Песню славы, пришедшую с неба,

День победы сил света над тьмою,

День, подаренный нам Световидом.

Знают все в землях франков и готов,

Что богаче славян на Поморье

Нет племён и народов в Европе.

Здесь есть всё: и холмы, и долины,

Где качаются тучные травы,

Воды рек, гладь озёр, тихих хлябей,

Сколько рыбы в них,

Дичи средь плавней

И сосновых лесов бесконечность,

Где по мхам и по травам душистым

Бродят серые грузные зубры,

Рядом с ними олени лесные.

А по светлым полянам и поймам

Лани быстрые, вепри, косули

И другое зверьё табунами...

Но охотников ради забавы

Земли венов Поморья не знают.

И доверчивы звери лесные

К добрым людям, что их охраняют.

Но не только сосновым простором

Земли венов Поморья богаты.

Здесь стоят, под ветрами качаясь,

Древних предков святые дубравы,

Где сокрыты от хищного глаза

Старых капищ и храмов подворья.

К этим капищам тайные тропы

Охраняет хозяин рачитый,

Святобор – дух лесов и природы.

Лишь ему одному доверяет

Лес венетов сакральные тайны.

Всё в стране лужичан[9], ободритов[10],

Поморян, хижичан и ретаров[11]

Благоденствует, манит богатством.

В их столицах и малых селеньях

Слышна радость, веселое пенье,

А на праздниках красные девы

В хороводах кружат до полночи,

Состязаются отроки в беге

И в военной игре-перунице.

Полны в Волине, Ретре, Щецене

Рынки разного в ценах товара.

Из Китая – шелка и наряды,

От арабов – клинки из булата,

Из полночных стран – белая рыба,

А с восточной Руси – воск и кони,

Сёдла добры, шлемы стальные...

А купцы поморян, ободритов

И суровых руян из Арконы[12]

Посещают далёкие страны,

Ходят в Рум[13], Киликию[14], Тавриду[15],

Шемаханское царство и к индам.

Но не только купеческим флотом

Славны Шецен, Венета, Аркона,

Много лодей военных у венов,

Крепких лодей, крутых, быстровеслых.

Эти лодьи и денно, и ночно

От пиратов хранят побережье,

Топят данов, нордвенов и свеев,

Если те, нарушая законы,

Темной ночью крадутся пограбить,

Взять в полон красных

Дев и подростков.

Но не только лишь силой морскою

Горды вены славянского моря,

Они горды прославленным войском,

Войском сильным, единым и стойким.

Что не раз латинян побеждало

В долгих войнах, упорных, кровавых.

Помнят франки, норвены и свеи,

Помнят даны свои пораженья,

И невольно славян уважают

И идут с миром к ним на сближенье.

Волхвы[16]

Поздним вечером звёздное небо

Осветила луна подымаясь.

Её свет встал над кромкой тумана,

Что повис над красавицей Лабой.

И рассеяв его на утёсе,

Нежной ласкою к древнему дубу

Опустился, сверкая росою.

Луч луны, отпугнув тени ночи

Осветил трёх волхвов, что стояли

И смотрели с утёса на Лабу,

На игру светотеней в тумане

И леса, освещённые светом,

Светом неба, холодным и мёртвым.

Но недолго волхвы любовались

Тихой Лабой в сиянии лунном.

Повернувшись к высокому дубу,

Они сели на камень холодный

И, тряхнувши седыми кудрями,

Повели меж собою беседу.

Старший молвил: «Я сердцем увидел[17]

Как у Римского папы в застолье

Каролинги – два брата сидели

Убеждали, что надо к походу

Три державы толкнуть в это лето,

Чтобы нехристей к лику святому

Привести под мечом и секирой.

Папа, выслушав их, отказался

Помогать королям в этом деле.

Только верить ему не пристало:

Он боится нас, знает, что видим...

Что волхвы за «наместником бога»

Зорко смотрят в мирах Световида[18].

И поэтому надо готовить

Наш народ к наступлению тёмных.

Я сказал, что хотел, мненье ваше

Мне не лишним бы было услышать.

Вы ведь тоже в бескрайние дали

Проникаете силою духа.

И качнувши седой головою,

Белый волхв[19] повернулся к сидящим.

Но волхвы отвечать не спешили,

Они внутренним взором промчались

По столицам империй латинских,

Вдоль дорог и по орденским замкам.

И везде открывались их сердцу,

Сердцу вещему тайны папистов.

Вся Европа готовила войско,

Собирала пикариев, кнехтов,

Арбалетчиков, лучников метких,

Сильных конников в латах надёжных

И, конечно, обозы с припасом,

Чтобы войско ни в чём не нуждалось.

И везде маги света узрели

Суету ватиканских легатов:

Кардиналов, епископов знатных

И других, что готовили войско.

И вернувши сознание к дубу,

Они тихо ответили старцу:

«Старший брат, мы с тобою согласны,

Пусть узнает народ о несчастье,

О нашествии тёмных с крестами

И готовится пусть, чтоб внезапно

Не обрушилась тьма на Поморье,

Чтобы силы единые венов

Как и в прошлом, сражаясь достойно,

Сбили спесь с королей и баронов,

С тех, кто слушает глас Ватикана.

Но а нас битва ждет в царстве теней,

В тех мирах, где живут духи Нави.

Да помогут пресветлые боги

И законы высокие Прави!»[20]

И, сказавши слова эти брату,

Оба мага, поднявшись, исчезли.

Только ветер ночной и колючий

Донёс слово: «Род – с нами, владыко...»[21]

Грозная весть

Рано утром с седого утёса

Ввысь поднялся орлан белокрылый,

Он кружился над Лабою дивной,

Пожирая глазами пространство,

И увидел, как всадник меж леса

На коне черногривом несётся,

Второпях выбирает дорогу,

Но уверенно едет – красиво!

Видно сразу: гонец из далече...

Бережёт силы лошади витязь.

Вот подъехал он к Лабе широкой,

Слез с коня и из веток ветловых

Вынул чёлн, в нём, присев на колени,

Стал грести, его лошадь послушно

Плыла рядом, красивою шеей

Рассекая волну светлой Лабы,

И, ударив крылом, птица Рода

Поднялась в облака и оттуда

Вновь увидела война на крупе.

Всадник к Ретре спешил по дороге,

И орлан, проводив его взглядом,

Полетел на утёс свой далёкий

Сообщить ведунам, что гонец их

Невредим и достигнет столицы.

Между тем витязь бором сосновым

Прискакал к граду лютичей славных

И, махнувши флажком зоркой страже,

По мосту пролетел серой птицей.

Вот набатный неистовый коло

Созывать стал народ своим словом,

И бежали на площадь печали

Люди Ретры, и вои, и жены,

Становились в ряды и молчали,

Дожидаясь, что скажет народу

Тот, кто в колокол бьет меднозвонкий.

Вот затих бой сердца леденящий,

И раздался над площадью голос:

«Братья крови, ретари, вставайте,

Враг идёт к нам жестокий и злобный

По Саксонии к нашим границам,

Подступают и франки, и немцы,

С ними вместе бургунды, фламандцы,

Генуэзцы, а с севера – даны,

Конунг Кнуд, с ним ярл Свейн и другие.

Они рвутся град Дубин ослабить,

Осадить его с моря и с суши,

А за всем этим войском латинским

Папа Римский и с ним каролинги,

Императоры, герцоги, графы...

Вои трёх орденов Чернобога[22].

Всем им хочется земли венетов

Разорять,... жечь, насиловать, грабить!»

И, сказав свое слово, посланник

Поклонился князьям и боярам,

Что собрались с тревогою в сердце

На неистовый бой колокольный.

 На рассвете жрецы храма Лады[23],

Что стоял на холме в центре града,

Отпустили из клеток ветловых

Голубей сизокрылых почтовых.

Эти голуби с грустным посланьем

Полетели к столицам Поморья.

Они, радуясь свету и воле,

Поднялись к облакам и по ветру

Устремились на Родину к дому.

Мчались птицы над лесом и морем,

А над ними кружились орланы,

Охраняя в полете посланцев,

Чтобы ястреб иль коршун голодный

Не напал на гонцов утомлённых.

Убедившись, что голуби целы

И посланье дойдёт к адресату,

Птицы Рода, летя в поднебесье,

Развернулись и к храмам далёким

Полетели, исполнивши долг свой.

Через день все столицы Поморья

Знали то, что на землях латинских

Собирается ратное войско,

Войско сильное волей, единством.

В этой армии конных и пеших

Столько собрано, что сосчитать их

Даже сам Числобог[24] не сумеет.

И ведёт орды тёмных с крестами

Каролинг и потомственный воин

Императора брат – знатный герцог,

С ним епископы, графы, бароны,

Пилигримы войны – тамплиеры[25].

Их гроссмейстер – рубака бывалый,

Что не раз побывал на Поморье.

Знает он и броды, и дороги

В землях венов, а также порядки

Войск славянских, их силу и слабость.

И в столицах Поморья звучали

Сутки коло набатные звонко.

Под их звук собиралися мужи

Многомудрые, сильные правдой,

И старейшины с ними седые

И, конечно, бояре с князьями.

На собраньях славяне решали,

Как усилить былые союзы,

Чтобы споры и глупые тяжбы

Не мешали единству венетов,

Как построить засеки в дубравах

И разрушить мосты через реки.

Также стены усилить детинцев

И продукты на случай осады

Завести в города побратимов.

Когда грустная весть о несчастье

Земли стойких славян облетела,

Стали женщины плакать ночами,

Обнимая мужей своих милых.

В свою очередь мужи и вои

Отточили мечи и секиры,

Копья добрые, стрелы, чеканы,

Остроклювые крючья, кинжалы.

День и ночь кузнецы в своих кузнях

Занимались починкой доспехов,

Переклепкой щитов и насадкой

Топоров на удобные древки.

На Поморье готовились к встрече

Чужеземцев и слуг Чернобога,

Все трудились и мужи, и жёны,

Даже дети и старцы седые:

Население рвы углубляло,

Поднимало дубовые стены,

У бойниц насыпало каменья

И смолу разводило в кадушках.

Также сено с лугов вывозило,

Чтобы скот в крепостях ел отменно

И кормил молоком, сыром, мясом

Осаждённое в них население.

Никлот

Поздним вечером яркие звёзды

Загорелись на небе, мигая,

Море сонно плескало прибоем,

Подымая с песков белых чаек.

Те, летая над тёмной водою,

Возмущённо и громко кричали,

Недовольные лаской морскою

И порывами слабого ветра.

Только филин спокойно и важно

Восседал, наблюдая за морем.

Он сидел на камнях незаметный,

Неподвижный, невидимый чайкам.

Птица Сварога[26] ночью безлунной

На дозоре сидела исправно,

Чтобы с моря внезапно в час поздний

На драккарах строптивые даны

Не нагрянули силой военной.

 В это тихое сонное время

В зале храма Перуна[27] собрались

Воеводы – бояре Дубина

И, усевшись на лавках сосновых,

Стали ждать, когда князь пожелает

К ним прийти и сказать своё слово.

Так сидели они до полночи

И молчали, а ветер холодный,

Потихоньку играя ставнями,

Всё скрипел и стонал, как ребёнок.

Наконец воеводы поднялись

И, вздохнув, порешили направить

В княжий двор своего человека,

Чтобы он передал князю слово,

Слово тех, кто за войско в ответе,

Кого выбрали общим собранием

Ободриты в тяжёлое время.

Решено было князя поставить

Перед фактом его малодушья,

Чтобы он отказался от власти,

Если страхом наполнено сердце.

Но лишь только об этом решили,

Как открылись дубовые двери,

И в светлицу вошёл вождь военный,

Светояр – князь страны ободритов.

И, увидев его, воеводы

Снова сели на лавки и молча

Стали ждать, когда молвит он слово.

И сказал Светояр воеводам:

«Братья, трудно мне, братья родные!

Не взыщите, скажу я вам прямо,

Что не знаю, как с тьмою бороться,

Здесь не я нужен вам – воин брани.

Нужен воин другой – воин слова,

Воин мудрости, воин порядка!

Воин, знающий тёмных законы,

Тот, кто жизненный опыт имеет,

Кто водил наше войско на данов,

На нордвенов, на франков, на свеев

И ни разу не знал пораженья.

Одним словом, скажу я вам, други,

Что Никлота к нам вновь на княженье

Надо звать: к его дому с поклоном

Первым я подойду – вы за мною.

И прошу вас, поверьте мне, други,

Что не надо играть нам с судьбою».

Старый мудрый Никлот утром ранним

Вдруг узрел из окна своей спальни,

Как к воротам парадным у дома

На конях вороных и на белых

Подъезжали бояре в доспехах.

С ними князь Светояр

В шлеме златном,

В красном ярком плаще и в кольчуге,

А в руках его – меч высшей власти,

Власти, данной народом, над войском.

И задумался старец, взирая

На нарядных гостей у стен дома.

Но, надев выходную рубаху,

Вниз по лестнице быстро спустился,

Отпер двери своими руками,

Жестом знатных гостей приглашая.

Но остались на месте бояре,

Только головы в низком поклоне

Пред хозяином все опустили.

И лишь князь Светояр вперед вышел,

Он снял шлем и, склонивши колено,

Молча меч положил пред Никлотом,

А потом тихим голосом молвил:

«Князь и брат мой,

Вот меч высшей власти,

Снова он к тебе, мудрый, вернулся.

Это воля народа и князя,

Что склонился сейчас пред тобою.

Подыми меч, возьми его снова

И води войско венов, как прежде.

Все мы будем служить тебе честно,

Если надо, и головы сложим

За народ свой и правое дело,

Не взыщи, что ответственность снял я,

На тебя возложив её бремя,

Это было угодно народу,

Что нам делать – такое уж время».

И Никлот взяв дрожащей рукою

Меч булатный, поднёс его к сердцу

И сказал твёрдым голосом князю:

«Светояр, очень жаль, что народа

Отменить я не в силах решенье.

Я согласен, и вот моё слово,

Знаешь ты, Светояр, знают войны,

Что я стар, и командовать войском

Одному будет мне не под силу.

И поэтому, брат мой, со мною

Будешь ты, Светояр, равный властью,

Старику помогать станешь словом

Мудрым, нужным, ведь ты полководец.

Я возьму на себя ход событий,

Ты же их исполнять будешь смело.

Нам так будет сподручнее, княже.

Три чела, три руки и три сердца».

Удивлённо взглянув на Никлота,

Светояр свою голову поднял

И спросил старика: кто же третий,

На кого он надежды питает?

Может, кто из союзников верных

И кого он пока что не знает?

Но ответил Никлот ему прямо:

«Третий с нами поднимет десницу,

Руевит[28] из огня выходящий.

Я во сне его видел, бояре,

Бог сказал мне всего лишь два слова:

«Я пришёл». Значит, тьма не всесильна.

Надо верить, что выстоим, други.

Но, чтоб наша победа созрела,

Мы пошлём в Ретру к лютичам верным,

Трёх бояр в ратном деле сметливых,

И попросим их быть с нами вместе.

Также надо посольство к руянам

Снарядить нам, пока что датчане

Не прикрыли морские проходы.

Надо спешно помочь лужичанам

Скот сберечь и разрушить дороги,

Что ведут по их землям на Дубин.

И конечно же надо направить

Мужей знающих толк в убежденье,

В Русь восточную к братьям по крови,

Если б флотом они своим мощным

Усмирили Cегтуны[29] драккары.

Я боюсь выступления свеев,

Их король — давний друг Каролингов.

Надо думать о всем, братья, сразу

И везде опираться на силу».

Так сказавши, Никлот меч повесил

На свой пояс сафьяновый красный

И, обняв Светояра по-братски,

До земли поклонился боярам.

Нашествие

Между тем в земли лютичей вольных

Из Саксонии войско латинов

Тяжкой силою грозно вступило.

Впереди, на конях восседая,

Продвигались наёмники смело.

Вид уверенный, наглый, надменный.

Видно сразу: пощады не знают...

Рядом с ними, блистая гербами,

Иониты и полные силы

Тамплиеры в тяжёлых доспехах.

Чуть поодаль лихих воев смерти

Продвигались баварцы, бургунды,

Генуэзцы, швейцарцы и франки,

Также рыцари Пада и Рейна,

Вслед за ними на грузных повозках,

Запряжённых волами, конями,

Восседали с оружием саксы,

Те, что осенью прошлой клялися

Быть в союзе с народом Поморья.

И вся эта военная сила

Шла на Ретру, на Волин и Дубин,

На Торнов, на Венету и Шецен.

И вожди латинян изнывали

От безделия, видя пустые

Сёла лютичей, чьё население,

Спрятав скот и засыпав колодцы,

Всё куда-то мгновенно исчезло,

Кроме этого, в пущах дороги

Позакрыли засеки, и тыны,

И мосты через малые речки

Оказались в огне и руинах.

И не видно нигде было войска,

Войска лютичей смелых и сильных.

Странно было смотреть, как славяне

Без борьбы отступают к столице,

Отдавая свирепым пришельцам

Свои светлые отчие земли.

В это время из датских фиордов

Флот в Венецкий залив гордо вышел:

Корабли синеокого Кнуда,

Его брата веселого Свейна.

Вся флотилия, став против ветра,

Шла на вёслах, волну рассекая.

И кричали неистово чайки,

Возбуждённые скрипом уключин.

Пели песни гребцы, выли трубы,

Слышен бой был больших барабанов

И команды начальников флота

В шуме ветра и качке драккаров.

Флот датчан шёл войною на Дубин,

На морскую столицу венетов.

Братья-ярлы решили отрезать

Крепость славную на год от моря,

Чтобы немцы, фламанцы и франки

Могли взять её с суши измором.

Через день корабли резвых данов

В воды Лабы вошли до заката

И, продвинувшись к Дубину с юга,

Стали на ночь в заливе у вала.

Огонь вечной жизни

В центре дикой широкой дубравы,

На высоком холме у дольмена,

Тайный храм стоял, небом хранимый

И хозяином темного леса.

В храме древнем когда-то в час грозный,

Когда с севера льды надвигались[30]

И метели свирепые дули,

Засыпая равнины снегами,

Когда солнце исчезло за тучи

И земля от морозов стонала,

В этом храме зажёг волхв высокий

Вечный пламень властителя неба[31]

С тех времен много лет пролетело,

Но огонь не угас утомлённый.

Он горел и горел, разгоняя

Тени тьмы – порождение Нави.

И вот в храм этот тайный, незримый

Для жрецов бога смерти и тлена

Собрались семь волхвов

В платьях белых

И, огню поклонившись святому,

Взявшись за руки, наземь уселись

Рядом с пламенем с думою в мыслях.

Лица их освещались лучистым

Светом Прави горящего сердца.

И сказал жрец верховный Сварога,

Обращаясь к собравшимся магам:

«Войны света, я знаю, что мысли

Вам известны мои, как и слово.

Но я должен обряд ритуальный

Провести у огня в этом круге.

Так что слушайте, сердцем внимая

Мою речь о величии дела,

И сознанием в суть погрузитесь

Той задачи, что вскоре придётся

Нам решать, опираясь на Силу.

Братья духа, высокая Сварга

Ждёт нас ныне в безбрежье далёком,

Там решаются судьбы земные:

Судьбы руссов, венетов и чуди.

Судьбы всех, кто живёт

Словом Весты[32]

И законы чтит Прави высокой.

Ведь нашествие Тьмы на Поморье

Началось в мире огненном неба...

Нам придётся вступить в битву с Тьмою

В бесконечности грозной, великой

В царстве теней и сил Чернобога.

Там, где хаоса пламень холодный

Пожирает пространство Вселенной[33],

В этом царстве нам пламенным светом

Предстоит нанести пораженье

Чёрным магам, что тёмными правят

В странах запада мрачного, злого.

Предстоит нам немалое, братья,

И не все возвратимся в мир плотный.

Но проигрывать битвы на небе

Нам нельзя даже в полночь Сварога[34].

Тогда пламень – хранитель священный

Будет силами тьмы уничтожен.

И исчезнет язык святорусский

На Поморье и в крае восточном.

Племена наши землю покинут,

Обливаясь слезами и кровью,

А их место займут в поднебесье

Латиняне – рабы Ватикана.

Я сказал вам, жрецы, то, что должен,

Что отлично вы знаете сами.

Но добавлю: победы на небе

Разрешают все споры земные».

Этим словом закончил обряд свой

Белый волхв и, взглянув

В души братьев,

Прочитал в их сердцах силу духа,

Силу, данную магам Даждьбогом.

И невольно владыко замедлил

Взор свой праведный на побратимах:

Все наполнены яри небесной

И красивы, как боги земные.

Кто вернётся из них в край родимый,

Кто останется жив, он не знает.

Тайна эта лишь Роду доступна,

Но верховный об этом не скажет.

С этой мыслью жрец Сварога знак дал,

И волхвы, вынув души из плоти,

Унеслись на поля края Сварги,

В мир, где битва сил жизни и света

Шла жестокая с воинством Нави.

Рядом с пламенем вечным остались

Лишь тела их недвижные в белом.

С виду будто бы маги заснули,

Только камень холодный на лицах,

Освещённый кострищем Даждьбога,

Говорил об уходе надолго.

Начало осады

Утром, выйдя на башни Дубина,

Старый мудрый Никлот флот увидел,

Флот датчан торопливых и сильных,

Жадный к золоту, яствам и жёнам.

Но, сочтя корабли, князь венетов,

Не стесняясь бояр, засмеялся,

И, увидев весёлого князя,

Удивились седые бояре:

«Что смешного, Никлот, ты увидел?

У датчан флот прославленный, крепкий.

Мы отрезаны ими от моря,

Как пробиться нам к тем же руянам?»

И ответил Никлот, князь пресветлый:

«К нам руяне придут вскоре сами,

Не пришло пока время сражений.

Оно будет – почти уж настало,

И датчане уйдут восвояси

И ни с чем, вот увидите, братья!

Слабость их в том, что два у них ярла.

Оба метят корону напялить.

В этом деле поможем мы Свейну,

Кнуд покинет нас сам очень скоро».

И Никлот показал на драккары,

Что стояли с гербами у брега:

«Оба брата к друг другу питают

Только злобу и лютую зависть.

В этом наша победа, бояре,

Но датчане об этом не знают».

И Никлот, повернувшись спиною,

К угловой пошёл башне высокой,

И бояре смотрели на князя,

Удивляясь тому, что сказал он.

Через два дня под стены Дубина

Подкатило латинское войско.

Сколько разных знамён,

Сколько стягов!

И надменных гербов со значками:

Генуэзцы, бургунды, фламандцы,

С ними воины земли латорингов,

Тамплиеры, епископ, аббаты

И обоз, переполненный скарбом.

Войско тёмных у рвов стало на ночь,

А наутро, раскинувши лагерь,

Заслонило собою дороги,

И леса, и поля, и брег Лабы...

Вскоре сотни костров загорелись

Вокруг крепости в ровном порядке.

На них жарилось свежее мясо,

Что нашли в деревнях латиняне,

И парились шатры и палатки,

Просыхая на солнце и ветре.

С наглым видом латинские воины

На твердыни Дубина взирали,

По-хозяйски ко рвам подходили,

С арбалетов по башням стреляли

И грозили защитникам града

Крестным знаменем, криком, гербами.

Иногда по команде гортанной

Перед рвами носили знамёна,

Чтобы видели воины Дубина,

Что пришла на их земли корона

Каролингов, властителей юга.

И сердца у славян трепетали

Перед войском бесчисленным сильным,

Что стекло из Европы к их граду,

Перекрыло и с моря, и с суши

И взяло крепость венов в осаду.

Ночью тёмной Никлот, плащ накинув,

Поднялся на воротную башню

И услышал, как стали пришельцы

Засыпать ров дерном и землёю,

Но не видели вены из града

Латинян, возводящих подходы

Через водный рубеж к их воротам,

И напрасно стреляли из луков

Осаждённые в недругов лютых.

Наугад все их стрелы летели

И вреда не чинили христианам.

Ночь темна, только море искрится,

И слепят факела между башен,

Но Никлот, подозвав воеводу,

Приказал ему дёготь из бочки

Вылить в ров,

Вылить деготь зажжённый,

Чтобы он запылал над водою,

Освещая работы папистов,

Чтобы лучники видели цели

И стреляли по ним не по слуху.

Вскоре князя приказ был исполнен,

И венедские стрелы сразили

Тех, кто ров засыпал ночью тёмной,

Возводя из щитов загородки.

И ушли восвояси в свой лагерь

Латиняне от башни воротной,

Но наутро венеты узрели,

Как ко рву подвели тамплиеры

Щит из досок на длинных повозках.

Этот щит прикрывать стал работы,

Что христиане начали средь ночи.

И напрасно стреляли венеты

С катапульт по щиту на колёсах,

Он всё ближе и ближе катился,

Угрожая к воротам подъехать.

Ободриты с опаской взирали,

Как их ров засыпают глубокий,

И в бессилье не знали, что делать,

Только старый Никлот был спокоен.

Он сказал, обратившись к боярам,

Что просох щит на солнце кветеньском[35],

И спалить его будет несложно.

Надо только облить его зельем,

Это сделает даже ребёнок

С катапульты, стреляя горшками,

Что наполнены чёрной смолою.

Как сказал князь, так сделали вены,

Щит засыпали зельем горящим

И смотрели со стен, как сгорает

То, что столько им бед причинило.

Наблюдая за пламенем дерзким,

Ободриты себя поздравляли,

Пели песни, плясали на башне

И Никлота хвалили за мудрость,

Только старый от них отмахнулся,

Говоря, что огонь дал им Велес,

И заслуга его здесь малая.

Каждый смог бы легко догадаться,

Как разрушить щит длинный из досок.

Просто он стал по случаю первым

И добавил, что вскоре наступят

Штурмов дни и тягучей осады,

Что их ров для пришельцев с крестами

Не является крепкой преградой.

Так и вышло: всё лето христиане

Через ров по настилу из брёвен

Шли разъярённой массой железной.

Сотни лестниц они подымали,

Подступая под башни столицы,

Сотни крюков, верёвок цеплялись

За зубцы и за крышу твердыни.

Много тысяч летело на стены

Стрел отточенных, копий порочных,

Круглых ядер и звёзд из металла,

Факелов и горящих снарядов.

Но напрасными были усилия

Крестоносцев латинского войска

Хладнокровно без страха венеты

На стенах своих крепких сражались.

Они бились за жизнь и за волю,

За любовь, за союз с вечным небом,

За богов, за наследие предков,

За обычаи, веру и правду!

И за милых своих ребятишек,

И за жён – русокосых красавиц,

За всё то, что зовется Руссия,

Что ласкает и сердце, и душу.

Оба князя – Никлот с братом крови,

Святояром могучим и славным, –

Управляли борьбою на башнях,

Подымали и словом, и делом

Ободритов, измотанных битвой.

Они шли по стенам со щитами,

Смело стрелы и копья встречая,

Говорили спокойно без страха,

Своим видом бойцов вдохновляя.

Вот устали от штурмов напрасных

Крестоносцы несметного войска

И под осень решили к осаде

Приступить, чтобы крепость измором

Взять к весне и закончить с войною.

И для этого стали готовить

Они лагерь к зиме и надолго.

Вскоре тыном закрылись палатки,

Даже ров прокопали христьяне,

От венетов себя избавляя,

Чтобы те, выходя из Дубина,

Не могли подступить к их жилищам.

А датчане, драккары покинув,

Стали лагерем шумным у леса.

Свейн и Кнуд, их шатры рядом с морем,

Не враждуют, но держатся сухо.

Это видно со стен ободритам

И мечтают они их рассорить.

Лазутчик

На Альпийской вершине скалистой,

В укреплённом заброшенном замке

Среди ночи огонь загорелся,

Созывая прибывших на встречу.

И по этой безмолвной команде

Понеслись тени чёрные с башен,

Где сидели они, дожидаясь,

Когда их пригласят в подземелье.

В сером камне под крепостью древней

Находился забытый богами

Грот глубокий – творенье природы

И творение рук магов чёрных.

Вот в него и слетелись пришельцы,

Теням ночи бесплотным подобно,

И, спустившись в зал тайных собраний,

У камина все разом уселись.

А в камине горел «хлад вселенский»,

Мёртвый грозный огонь Чернобога,

Освещал он их бледные лица

И одежды из чёрного шёлка.

В этом месте незримом и тайном

Собрались силы смерти и тлена,

Двадцать два чёрных мага из плоти,

И бесплотный дух воинства Света.

Он невидимым был в этом зале,

Растворившись во тьме непроглядной,

Наблюдал дух волхва за собраньем

Своих недругов тёмных и властных.

Знал дух светлый, что скоро услышит

Он решение слуг Чернобога,

Да поможет Белбог[36] в добром деле!

Ведь посланец он этого бога.

Вот начали своё заседанье

Маги чёрные в зале подземном,

И встревожился светлый лазутчик,

Слыша то, что хотят слуги Мары[37].

Маги тьмы говорили о бедах,

Что ждут войско христьян на Поморье,

Что волхвы силы Прави подняли[38]

В высшем мире, и светлая Сварга[39]

Отняла у папистов удачу.

Что христьянам нужна будет помощь,

И внезапный удар по венетам

Беспощадный, решительный, жёсткий

Нанесёт его венам ярл свеев.

Он по воле их тёмной готовит

Своё войско и флот к выступленью...

Но удар этот будет опасен,

Если венов жрецы опоздают,

Не успеют направить с востока

Войско руссов на помощь собратьям.

И поэтому надо отвлечь их,

Пусть спасают свой храм среди бора,

Где горит вечный пламень их жизни.

На него надо целить сознанье,

А найдя, уничтожить бесследно.

После этого русское семя

Навсегда свои Земли покинет

И не будет мешать управленью

На планете, где чёрные силы

Воцарятся по воле сознанья

Тех, кто в зале собрался подземном.

Речи чёрных жрецов услыхавши,

Незаметно покинул «посланник»

Грот подземный под замком пустынным

И, войдя в плоть жреца Световида,

Воплотился в Арконе цветущей.

В храме Славном возникнув из света,

Он позвал к себе братьев по духу,

Двух князей и жрецов, кому верил,

Кого знал он ещё от рожденья.

Им поведал о замыслах чёрных

Белый волхв, ничего не скрывая.

И отправиться завтра же утром

Повелел молодому он князю

В Русь Восточную к братьям словенам.

Пусть попросит он северных воев

В день нашествия свеев на Дубин

Своим флотом могучим и войском

Отразить выступленье Сегтуны.