Семинар "Проблемы адвокатской тайны" (стр. 3 )

Н. М. БУЛГАКОВА

То есть даже не удосужились ее превратить в свидетеля.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Да-да, даже не как свидетель. Некая неосторожность, некая халатность, я бы сказал. Во всяком случае, такая ситуация вполне возможна, и к ней надо быть готовым.

Мы с вами, говоря об адвокатской тайне, главным образом говорим об уголовном судопроизводстве, но надо сказать, что понятие адвокатской тайны, хотя в ГПК оно фактически отсутствует, относится и к деятельности адвоката при оказании юридической помощи в гражданском процессе, в административном процессе. И здесь адвокат должен быть тоже не менее щепетилен в вопросах, которые касаются тайны, доверенной ему клиентом и ставшей ему известной в ходе оказания юридической помощи.

Можно было бы привести такой пример. Два или три дисциплинарных дела у нас только в прошлом году были рассмотрены в связи с публикациями в прессе. Журналисты, которые не очень заботятся об объективности, а больше об эффекте разорвавшейся бомбы, рассказывая о тех или иных уголовных, как правило, делах, привлекают в качестве интервьюируемых адвокатов и задают им всевозможные вопросы, связанные с теми делами, к которым они имели касательство. И одно из этих дел касалось овощной базы, знаменитое овощное дело – «овощная война» - целая серия статей в питерской прессе была опубликована. К нам поступила жалоба некой гражданки, она в своей жалобе указала, что в статьях, опубликованных в газете, адвокат нашей Городской коллегии, беседуя с журналистом, сообщил конфиденциальные сведения о семье, об уголовном деле, которые стали ему известны в период оказания юридической помощи подзащитному, который, кстати говоря, к тому времени скончался (его супруга пожаловалась на адвоката). Потребовалось провести достаточно детальное и подробное изучение этих статей в газете, для того чтобы уяснить, что адвокат, возможно (возможно!) в ходе интервью и допустил какие-то нарушения, связанные с этим, однако характер статьи, стиль изложения статьи не позволяют сделать однозначный вывод о том, что напечатанная информация получена именно от адвоката. И в этом смысле мы адвоката реабилитировали, но всё же указали ему на то, что надо быть щепетильным (я сегодня уже который раз употребляю слово «щепетильность») в такого рода вопросах и стараться не затрагивать таких фактов, которые не являются общеизвестными, скажем, не изложены в приговоре по конкретному уголовному делу.

Еще один пример. Дело, которое вызвало у нас довольно много споров. Некий гражданин обратился с жалобой на адвоката, которая, по его словам, отказалась выступить в ходе следствия в качестве свидетеля об обстоятельствах передачи этим гражданином денег другому гражданину. По мнению этого жалобщика, ее ссылка на то, что она не может разглашать адвокатскую тайну, является неправомерной, потому что он-то эту тайну раскрывает, а она является носителем его тайны.

Адвокат, тем не менее, обрисовала нам иную картину. Она сказала, что да, действительно, этот гражданин (ее знакомый) пришел к ней и сказал, что он намерен заключить сделку с другим гражданином. Две стороны этой сделки между собой договорились, что окончательные переговоры и подписание документа они проведут в присутствии специалиста – юриста, который, если будут какие-то шероховатости, выскажет свои замечания по этому поводу. И, действительно, они такого рода переговоры вели, действительно, подписали в присутствии этого юриста договор, который юрист не визировал, поскольку он присутствовал на всякий случай, что называется, консультант. Казалось бы, никакого договора у этого адвоката ни с одной стороной, ни с другой стороной нет, но, тем не менее, она позиционирует себя как адвокат, они воспринимают ее как адвоката. И адвокат в ответ на эту жалобу говорит: - Дав показания на следствии в пользу одной из сторон, я бы тем самым ущемила интересы другой стороны. Квалификационная комиссия согласилась с такого рода позицией адвоката, посчитав, что, наверное, надо доказывать тому, кто обратился за возбуждением уголовного дела, свою правоту иными средствами, а не путем допроса адвоката, присутствовавшего при совершении сделки.

Очень много поступает жалоб, связанных с тем, что адвокаты ведут дела против своих бывших клиентов – гражданские, в основном, дела. Одна из таких жалоб была достаточно курьезной. Жалоба заключалась в том, что доверитель обвинял адвоката в том, что тот предал его интересы, вступил в сговор с ответчиком по этому делу, а в качестве доказательства заявитель сослался на то, что когда-то этот адвокат защищал ответчика в уголовном процессе. И по этим основаниям, по его мнению, он вправе предъявить такого рода претензии к адвокату, просил прекратить его статус, лишить адвокатских полномочий.

Когда мы стали разбираться, выяснилось, что действительно этот адвокат представлял в суде по гражданскому делу истца. И прошло два судебных заседания, и после второго судебного заседания, когда он вернулся в свою консультацию, к нему пришел ответчик и сказал (не буду называть имени адвоката): - Иван Иванович, а вы не помните, ведь десять лет тому назад вы защищали меня в уголовном процессе? Адвокат схватился за голову (он вспомнил, прошло время, изменился человек внешне) и на следующем же судебном заседании заявил ходатайство о сложении с себя полномочий представителя по гражданскому делу в связи с такого рода обстоятельствами. Да, я не досказал, в этот момент к нему пришел доверитель по гражданскому делу и увидел адвоката и ответчика вместе, что называется, ведущими какие-то разговоры.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Боюсь, что адвокат «развел» Квалификационную коллегию, хотел договориться…

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Возможно, возможно, но, тем не менее…

ИЗ ЗАЛА

А как насчет презумпции невиновности?

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Да, конечно. Мы вообще понятие «презумпции добросовестности адвоката» достаточно широко применяем, потому что считаем, что вообще у адвоката достаточно врагов, чтобы еще и адвокатское сообщество выступало в той же самой роли. Хотя, конечно, встречаются (и не редко) коллеги, которые, кроме как быть с позором изгнанными из нашего сообщества, ничего другого не заслуживают. Например, был такой у нас коллега (я назову его фамилию, потому что он действительно изгнан из сообщества) – Тереза. Поступает жалоба от другого адвоката о том, что, осуществляя защиту по уголовному делу и знакомясь с материалами этого уголовного дела, он обнаружил в деле показания свидетеля – адвоката Терезы, который рассказывает о подследственном подробности о том, как и когда он заключал договор, с кем заключал договор, как тот себя вел, куда ходил, что думает адвокат по поводу того, а какую роль он выполнял в той или иной ситуации. Более того, он еще дает ведь показания и о втором адвокате, участвовавшем тогда (это было за год – полтора до этого дела, в результате которого появилось дисциплинарное производство), и дает ему характеристику нелестную, что он приходил, ничего не делал, а я всячески участвовал в допросах, задавал вопросы, а он потом в отсутствие всех остальных приходил на свидания, и я думаю, что он был каким-то посредником в махинациях моего доверителя бывшего. Такие показания дает адвокат. Конечно, ни у кого сомнений не было в том, что этого адвоката просто на пушечный выстрел к адвокатской деятельности подпускать нельзя.

Конечно, это, может быть, исключительный случай такого циничного попрания норм, принципов адвокатской деятельности, но, тем не менее, к сожалению, не все наши коллеги считают, что на них распространяются требования, изложенные в кодексе профессиональной этики, да и просто те принципы, те традиции, которые сформированы в адвокатуре. Наталия Михайловна очень хорошо процитировала постановления наших коллег из далекого прошлого. Замечательные совершенно постановления писали, и каким замечательным языком писали люди в то время. Они писали, что адвокат должен помнить о том образовании, которое он получил. Конечно, о нынешнем образовании так, наверное, и пиететом трудно сказать, но, тем не менее, все же вузовские профессора не учат жульничать, не учат предавать интересы клиентов, не учат халтурить, они все-таки, кто-то лучше, кто-то хуже, но стараются заложить в наши головы какие-то знания, а, может быть, даже и представления. Но уровень, наверное, все-таки не тот. Мы сегодня, действительно, в своих заключениях не обращаемся к мировой истории, к юридической практике древних, не говоря уже о том, чтобы изъясняться таким хотя и красивым, но высоким штилем. Мы все-таки считаем, что (может быть, это и правильно) документ (а заключение Квалификационной комиссии мы считаем документом, юридическим документом) должен быть достаточно ясным, простым, доходчивым, чтобы читающий его понял, за что он привлекается к дисциплинарной ответственности, или почему Квалификационная комиссия считает, что он не виноват в нарушении норм кодекса профессиональной этики. Кстати говоря, хочу обратить ваше внимание на одно очень существенное обстоятельство. Поскольку я все-таки нашу тему связываю с деятельностью Квалификационной комиссии, так Квалификационная комиссия – это не адвокатский орган, это межведомственный орган. Да, адвокаты в нем составляют большинство (на одного человека больше в нем), в этой комиссии представлены судьи – 2 человека, представители Законодательного Собрания – 2 человека, и представители органа юстиции, который уполномочен в области адвокатуры. У каждого из них как у личности, как у юриста и как у представителя той или иной корпорации есть свои представления об адвокатской тайне, и не секрет, что часто возникают споры. Правда, к счастью для петербургской Квалификационной комиссии, у нас очень хорошие, прогрессивные судьи, по-современному мыслящие, очень хорошо понимающие ситуацию и иногда даже более прогрессивные, чем присутствующие в комиссии адвокаты. Вы знаете, наверное, что у нас – заместитель председателя Арбитражного суда и член Городского суда Лаков. Очень компетентные и адекватные люди. А еще, к нашему всеобщему удовольствию надо сказать, что у нас и представитель Законодательного Собрания – адвокат. Так что мы, в общем-то, в большинстве в тех случаях, когда сталкиваемся с мнением Управления юстиции, которое понимает адвокатскую тайну по-своему, очень близко к прокурорскому представлению об этом предмете. Вообще пытаются рассматривать адвокатуру не как сообщество, которое является официальным оппозиционером, а как некую государственную структуру. Они понимают, что мы не государственная структура, но пытаются с такими мерками подходить к нам – как к государственной структуре, которая должна блюсти интересы государства. И именно в связи с этим и приходится чаще всего вести споры. У нас они, правда, в рукопашную никогда не переходили, всё решается путем голосования, которое, как вы понимаете, исходя из состава комиссии, всегда в нашу пользу. Но, тем не менее, такие моменты в работе комиссии, конечно же, присутствуют.

И в заключение я хотел бы сказать, что, безусловно, мы должны очень бережно относиться к своей профессии и к такому важнейшему принципу… Мне очень понравилось то, с чего начал Юрий Михайлович, что это нравственная основа адвокатской деятельности, одна из нравственных основ адвокатской деятельности – соблюдение адвокатской тайны. Это действительно так. Вы знаете, есть такая негласная поговорка: главный враг адвоката – это его доверитель. Но мы должны понимать, что у доверителя – свой интерес, он беспокоится, чтобы, если это уголовное дело, получить наименьшее наказание или вообще его избежать; если это гражданское дело – добиться своей цели, неважно, какими средствами. Адвокат же при этом руководствуется не только интересами клиента, но и всё же действующими законами, принципами, которые заложены в основу правосудия, и попирать эти принципы адвокат не может. Когда мы с вами говорим о том, что адвокат вдруг стал обладателем некой тайны, сообщенной ему доверителем, о готовящемся преступлении, мы с вами должны задуматься, является ли эта информация, которую вам сказал клиент, адвокатской тайной. Он говорит: - Я пойду взорву что-то, завтра будет митинг, а я принесу портфель со взрывчаткой. Во-первых, когда мы с вами оказываем юридическую помощь, то, как правило, все же речь идет о правовой оценке того, что уже произошло. И если мы с вами даем советы на будущее, то у клиента не должно быть никаких сомнений в том, что вы никаких советов и консультаций по поводу действий, направленных на нарушение закона, ему давать не будете. Понимаете? Встречается часто такая ситуация по уголовному делу: - А что нужно сказать моим свидетелям, чтобы меня оправдали или как-то изменили взгляд на те или иные мои действия? Или в гражданском деле говорят: - А если мы с вами эту бумажку подчистим немножечко, а эту изымем, а эту подложим… Конечно, на практике многие наши коллеги этим пользуются, но это слава весьма сомнительная, и весьма сомнительный успех, потому что он основан не на вашем профессиональном умении и вашем таланте, не на вашем уважении и соблюдении принципов законодательства, а основан на обмане, основан на противодействии правосудию. И поэтому, если у вас сложилась репутация адвоката, который помогает своему доверителю… Ну он, может быть, десять детей изнасиловал, а, тем не менее, адвокат его защищает, потому что… ну, по разным, может быть, причинам, я сейчас не буду развивать эту проблему. Но в то же время они все должны знать, что, если вы готовите преступление, вы не тот человек, к которому они могут обратиться.

И это будет своего рода охранной грамотой для вас на будущее, чтобы не стать обладателем такого рода тайны. Ну а если уж вы стали обладателем такого рода тайны, то надо, наверное, все-таки помнить об уголовной ответственности за недонесение о готовящемся особо тяжком преступлении.

Понимаете, здесь, конечно, можно по-разному это оценивать, по-разному к этому подходить, но соизмерьте вопрос тяжести последствий. И если речь идет о взрыве, я не знаю, как можно промолчать в этой ситуации. Если там погибнут люди, если речь идет о террористическом акте.

Если речь идет о будущем рейдерском захвате, наверное, можно и нужно промолчать, потому что это еще намерение, удастся или не удастся осуществить, это всё другое. Но когда речь идет о жизни и здоровье людей, не знаю, мне кажется, что это те деяния, которые находятся за границей адвокатской тайны и не защищаются этим понятием. Так мне кажется.

На этом я закончу свое выступление. Спасибо за внимание.

В. Л. ЛЕВЫКИНА

Пожалуйста, ваши вопросы.

О. В. ДЕРВИЗ

Юрий Яковлевич, у меня вопрос, связанный с одним из примеров, который вы привели. Вы привели пример о недопустимости допроса адвоката по поводу процессуального действия, в котором он участвовал, и оказания или неоказания давления на его клиента. Я поставлю вопрос несколько иначе. Адвокат стал участником процессуального действия, в ходе которого на его подзащитного оказывалось давление. Обязан ли он в данном случае (а здесь он будет вынужден в какой-то степени раскрыть конфиденциальность происходившего) довести до сведения соответствующих органов о том, что такого рода действия со стороны представителя правоохранительных органов совершались? Здесь возникает некий конфликт.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Я понял, спасибо.

Это как раз тот случай, который был в постановлении Пленума Верховного Суда описан. Понимаете, самое правильное это всё же не давать никаких показаний, не являться в суд в качестве свидетеля в такой ситуации. Там описывается ситуация, когда адвокат сказал, что да, оказывалось давление на моего подзащитного, его показания были не приняты судом, оценены как ложные показания, и против него было возбуждено уголовное дело.

В чем одна из особенностей положения нашего подсудимого? В том, что для своей защиты он может врать, он может менять свои показания сколько угодно. И если сегодня он сказал так, он сказал правду, вы с ним согласились, подтвердили, что это правда, то завтра он может сказать: - Да я это всё выдумал. Обстоятельства изменились в ходе слушания дела, и он посчитал, что ему выгоднее все-таки придерживаться той позиции, которая была первоначально заявлена.

О. В. ДЕРВИЗ

Возможно.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Да, но адвокат-то уже дал свои показания, и тем самым он действует вопреки воле своего доверителя. В чём, мне кажется, опасность этого постановления Конституционного Суда, на которое сегодня ссылались? Оно ставит адвоката в положение, когда он вольно или невольно может занять позицию, противоположную воле своего доверителя, поэтому наилучший способ избежать этого – отказаться от дачи показаний, и всё. Хотя доверить, может быть, и просит об этом.

Н. М. БУЛГАКОВА

Можно я дополню свою точку зрения на этот случай? Мне кажется, здесь вообще не может идти речи о том, давать ли показания адвокату по поводу того, что он видел на следственных действиях или нет, потому что он был участником этого процессуального или следственного действия, и, если это в интересах клиента, он должен был реагировать на это как адвокат, как участник процессуального действия.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Я про это и говорил.

Н. М. БУЛГАКОВА

Он должен не свидетельские показания давать…

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Я и говорю о том, что он должен сигнализировать.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Конечно.

Н. М. БУЛГАКОВА

Он не просто может, он должен, это записано в законе и записано в нашем кодексе. Он обязан отреагировать на все нарушения. И это не будет свидетельством, это будет исполнение процессуальных обязанностей: записать в протокол, написать жалобу, еще что-то сделать.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Наталья Михайловна, я готов с вами согласиться с одним, может быть, замечанием. Дело в том, что он обязан на это отреагировать в тот момент, когда это происходит.

О. В. ДЕРВИЗ

Безусловно.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

А он не отреагировал.

О. В. ДЕРВИЗ

Это вы про другой случай говорите. Я говорю про тот случай, когда он отреагировал.

Н. М. БУЛГАКОВА

Вопрос тогда в чём?

О. В. ДЕРВИЗ

Вопрос очень простой. Адвокат присутствовал при нарушении со стороны правоохранительных органов, оказании давления на его подзащитного. Он отреагировал абсолютно адекватно, он занес в протокол следственного действия свои соображения по этому поводу. Более того, он написал в прокуратуру, что такой бяка следователь делал то-то и то-то. Неизбежно он становится источником (я сейчас специально избегаю термина «свидетельские показания») информации, которая стала ему известна в связи с выполнением им своего профессионального долга.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Можно я включусь в эту дискуссию? Можно я чуть пошире освещу эту проблему? Никогда не занимайте страусиную позицию. Если чувствуете, что идет давление в ходе следственного действия, если имеются какие-то намеки, какие-то скрытые предложения следователя, в обязательном порядке должны отразить это процессуально, то есть в протоколе. Следователи в этом случае говорят: - Пишите, пожалуйста, это. Нет, настаивайте на том, чтобы это было отражено именно в том протоколе следственного действия, которое сейчас проводится. Это прямо находится в разделе УПК.

О. В. ДЕРВИЗ

Я об этом и говорил.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Олег Валерианович, я понял. Я просто хочу для присутствующих осветить этот вопрос более широко и немножечко дать теоретическую подоплеку всему этому.

Это адвокат сделал. Наталья говорит о том, что мавр свое дело сделал, он уже не нужен как свидетель, это информация как участника процесса.

Н. М. БУЛГАКОВА

Доказательством будет протокол.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, будет информация, содержащаяся в протоколе, и оценивать ее нужно по тем же самым правилам, потому что оценивать должен будет суд или следователь сведения, полученные в ходе этого следственного действия, и подвергнута сомнению будет достоверность этого доказательства, что, собственно, и является одной из функций защиты.

Это позиция Натальи – что он не может в этом случае ни при каких условиях участвовать в качестве свидетеля. Я хочу поставить вопрос несколько шире.

На мой взгляд, когда нужно оказать помощь своему подзащитному, чтобы он вышел из этого тяжелого положения, в котором оказался, когда адвокат не рискует тем, что он перестанет быть адвокатом, я полагаю, давайте обсудим хотя бы сегодня возможность его допроса в качестве свидетеля. Допустим, в суде появился другой адвокат (упрощаю ситуацию). Что дает мне основания, Наталья, так говорить?

Н. М. БУЛГАКОВА

Наверное, определение Конституционного Суда, который сказал, что если клиент просит, его защитник просит, и сам адвокат согласен, - это то исключение, когда может давать показания. Но я с этим не согласна.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Нет, нет, не поэтому.

Адвокат отреагировал на это безобразие в ходе следственного действия, но он не может полностью нарисовать эту картину. Его реакция всегда информативна меньше. Информация в виде написания 10 – 15 строк в условиях этой напряженной эмоциональной обстановки обедняет донесение этой информации до правоприменительного органа. Поэтому я - сторонник той позиции, что адвокат имеет право явиться, если не возражает адвокат, и обрисовать картину полностью. Причем нельзя сбрасывать со счетов, что у нас – устное судопроизводство, и обрисовать эмоционально то, что происходило, это гораздо более эффективный способ защиты, чем несколько строк, зафиксированных в протоколе. Во-первых, это позволяет не только Конституционный Суд, но и сама логика нашей деятельности. Не надо в этом случае ограничиваться письменами, а надо обратиться к своему коллеге, чтобы вас вызвали в качестве свидетеля, если он не возражает, поскольку вы окажете более мощное воздействие на судью, когда он будет решать вопрос о достоверности этого доказательства, гораздо более мощное, чем несколько строк, записанных в протоколе.

О. В. ДЕРВИЗ

Я совершенно не удовлетворен, потому что, на мой взгляд, не охватывает все нюансы обрисованной мною ситуации.

Дело в том, что я услышал только одно – то, с чего я начал, что нужно адвокату в этом случае зафиксировать в процессуальном документе то, свидетелем чего или участником чего он был.

Я говорю шире, он не только это сделал. С моей точки зрения, независимо от воли своего подзащитного, если он столкнулся с такой ситуацией, он обязан написать жалобу и довести до сведения соответствующих инстанций о том, что он видел.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Никто с этим не спорит.

О. В. ДЕРВИЗ

Обязан.

Н. М. БУЛГАКОВА

Конечно.

О. В. ДЕРВИЗ

И здесь он совершенно не должен спрашивать: - Вася, ты согласен с этим?..

Если увидел безобразие такое, должен отреагировать.

Я хочу помечтать. Представьте себе, что на эту жалобу адвоката среагировали и возбудили дело против этого следователя, оперативника или другого представителя правоохранительных органов. Возбудили дело. И по этому делу адвокат неизбежно становится свидетелем.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, да.

О. В. ДЕРВИЗ

И в этом случае, независимо от воли своего подзащитного, он должен быть свидетелем, с моей точки зрения.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, действительно, он превращается в свидетеля…

О. В. ДЕРВИЗ

Но уже не по делу своего клиента, а по делу…

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Я понял, по делу негодяя следователя.

Н. М. БУЛГАКОВА

Свидетелем чего? При нем били?

О. В. ДЕРВИЗ

Ну, допустим. Оказывали физическое или психологическое воздействие.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Олег Валерианович, спору нет, в этом случае адвокат становится свидетелем по новому делу.

Н. М. БУЛГАКОВА

Есть спор…

О. В. ДЕРВИЗ

Исходя из информации, которую он получил в результате осуществления защиты.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, в ходе присутствия на следственном действии.

Да, действительно, спору нет, он – свидетель.

Но я ставлю вопрос следующим образом. Если он, выступая в качестве свидетеля по этому делу следователя, может косвенно причинить вред интересам своего доверителя…

Н. М. БУЛГАКОВА

Еще какой!

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Еще какой, я согласен с Натальей.

…то он должен отказаться от функций свидетеля, если ему не удастся избежать распространения этих сведений (потому что иногда можно обойтись и не причинить вред). Я полагаю, эта моральная и правовая обязанность на адвокате продолжает оставаться.

Но я в своей истории рассказал несколько иную ситуацию, когда адвокат может в этом деле (если он, допустим, не участвует в суде, а это очень важное следственное действие, от которого зависит судьба дела) быть свидетелем, если получит согласие на это клиента.

О. В. ДЕРВИЗ

Понятно. Ну и последнее. Допустим, несколько сместим эту ситуацию в прошлое, то есть адвокат не стал свидетелем непосредственно оказания давления на своего подзащитного, но подзащитного привели к нему с синяками, и он спросил своего подзащитного: - Где это ты ударился? Ему сказали: - Меня из камеры выдергивали оперативники и немножко стимулировали к тому, чтобы я говорил правду на следствии.

В этом случае адвокат не был сам свидетелем того, что происходило, а получил эту информацию от своего подзащитного. А подзащитный потом переметнулся, он счел, что ему лучше не ссориться.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Я понял, Олег Валерианович.

Поэтому лучше всего вести себя по принципу «что вижу, о том пою».

Никогда еще этот метод, с которым 30 лет я прошел по адвокатской жизни мне не навредил. Он вам рассказал о том, что его избили, - извольте прямо в начале любого следственного действия воспользоваться своим заявлением и написать – как вижу, так и пою: перед началом следственного действия мой подзащитный сообщил мне, что к нему применялось насилие. Обращаю внимание следователя на то, что следы этого насилия запечатлены на лице моего клиента, посему прошу провести его медицинское освидетельствование, дабы закрепить это обстоятельство, прошу занести всё это в протокол. Я обычно практикую, что я говорю, а следователь пишет. Они сначала говорят: - Письменно… Ну, немножко обстановка накаляется, но приходится показать УПК и сказать: - Нет, я буду говорить, а вы писать. Да еще ошибки ему правлю.

О. В. ДЕРВИЗ

Я придерживаюсь прямо противоположного принципа – я пишу сам всегда.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Удобно диктовать! Диктуешь и еще ему говоришь: - Это деепричастный оборот, а здесь запятые поставь. Здесь никакой проблемы нет.

На реплику Юрия Яковлевича с тем, что я не согласен…

Ю. Я. ШУТИЛКИН

С чем я не согласен?

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

А с той позицией, что можно идти и свидетельствовать. Согласны?

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Почему нет? В такой ситуации, безусловно, согласен.

Н. М. БУЛГАКОВА

Это я не согласна.

Извините, реплика. Есть такая поговорка: коготок увяз – птичке пропасть.

От многих мэтров много раз слышала (не только от наших, но и от американцев, где с соблюдением адвокатской тайны – совсем другая ситуация, там могут адвоката обязать, и адвокат имеет право отказаться от защиты и так далее), что если какое-то исключение начать допускать в рамках адвокатской тайны (отступление от адвокатской тайны) – всё, мы с вами пропадем.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Конечно.

Н. М. БУЛГАКОВА

Я стою на том, что адвокат не должен быть свидетелем.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, я этого придерживаюсь и даже сказал об этом в своем докладе, но, скажите, пожалуйста, какое отношение адвокатская тайна имеет к нашему случаю?

Речь идет не о какой-то адвокатской тайне, а о желании адвоката донести до правоприменительного органа те злодеяния, которые совершил следователь. Причем здесь адвокатская тайна?

Н. М. БУЛГАКОВА

Он должен это делать в процессуальном порядке.

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Можно я процитирую нашего Президента Палаты?

«Адвокат вправе давать в качестве свидетеля показания об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с оказанием им юридической помощи только в одном случае – когда его показания усиливают позицию доверителя».

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Молодец. Какой у нас президент хороший, думает, как я!

В. Л. ЛЕВЫКИНА

Еще вопросы у кого-нибудь есть?

И. В. ТУМАНОВА

Юрий Яковлевич, чтобы до конца прояснить ситуацию с вашим распространенным, я думаю, примером о том, когда судья спрашивает: - Так что, действительно было насилие с вашим подзащитным во время дачи показаний? – не переводя адвоката в статус свидетеля либо как-то иным образом не пытаясь сделать из него как бы свидетеля обстоятельств. Просто спрашивает, как у защитника.

На ваш взгляд, наиболее профессиональный ответ адвоката, который обязан поддерживать позицию своего подзащитного, и в то же время реакции во время следствия на какие-либо насильственные действия не последовало (возможно, их и не было)?

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Понимаете, опрос участников процесса у нас законом не предусмотрен.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Ирина, на мой взгляд, ответ должен быть таким: Товарищ председательствующий, позвольте принести возражения на ваши действия, предусмотренные статьей 243…

Ю. Я. ШУТИЛКИН

Да, можно так.

Ю. М. НОВОЛОДСКИЙ

Да, именно так, потому что потом будут разборки.

…что в соответствии с законом опрос по обстоятельствам проведения следственного действия участников этого следственного действия не допускается. Тем не менее, вопреки нарушению этого принципиального положения, вы попытались это выяснить у защитника.

Всё. Это будет самой профессиональной реакцией на эту ситуацию.

В. Л. ЛЕВЫКИНА

Спасибо.

Сейчас мы выслушаем выступление Дмитрия Александровича Подпригоры

Д. А. ПОДПРИГОРА

Добрый день, уважаемые коллеги!

Я благодарю Валентину Леонидовну за возможность выступить на такой интересной конференции.

Тема моего доклада: «Регламентация адвокатской тайны в странах Европейского Сообщества». Среди материалов семинара есть документ под названием «Общий кодекс правил для адвокатов стран Европейского Сообщества». Это документ, который нельзя назвать в полной мере нормативным актом, потому что он принят организацией «Совет адвокатских палат и юридических обществ», эта организация объединяет адвокатские палаты, в организацию входят, например, и объединения солиситоров.

Данный кодекс правил регламентирует многие вопросы деятельности юристов, в том числе, и вопрос адвокатской тайны в нашем понимании, а в кодексе он указан как конфиденциальность (пункт 2.3 данного документа).

Единственное, что хочу сразу уточнить. К сожалению, на русский язык актуальной версии этого документа не переведено, то есть, если вы рассматриваете этот документ, будьте осторожны, некоторые нормы изменены, в том числе и по пункту 2.3 я укажу конкретно особенность, которая действует в данный момент.

Как указано в пункте 2.3., особенностью деятельности адвоката является то, что он получает информацию от клиента, причем информацию такого рода, которую клиент не доверил бы никому другому. В связи с этим возникает вопрос о доверии между клиентом и адвокатом. И единственный фактор, который может позволить клиенту такую информацию доверять, это соблюдение принципа конфиденциальности.

Как указано в данной статье, вы можете это видеть, принцип конфиденциальности – это первостепенное право и обязанность адвоката, то есть это то, чем он должен руководствоваться в первую очередь. Кроме того, указано следующее: что он не имеет права распространять никакую информацию о клиенте, полученную в ходе своей профессиональной деятельности.

Далее. Такое же требование предъявляется не только к адвокату, но и к любому лицу, которое, работая в адвокатской коллегии, или каким-либо иным образом профессионально связан с выполнением адвокатом его обязанностей. В нашей российской ситуации это стажеры, помощники, это любое лицо, которое так или иначе получает некую информацию, вплоть до человека, который может набирать текст какого-либо документа либо обрабатывать данные о клиенте, который обратился к адвокату за помощью.

И последний момент из того, что указано в документе, находящемся перед вами, это отсутствие срока давности. То есть даже сам факт прекращения поручений, исполнения поручения никоим образом не влияет на принцип конфиденциальности. Срока давности нет, и адвокат должен хранить всю свою жизнь ту информацию, которая ему оказалась доверенной.

А теперь о том моменте, который не указан в документе, находящемся перед вами. Очень верная фраза, на мой взгляд, указана, и я хотел бы ее процитировать:

«Обязанность соблюдать принцип конфиденциальности служит как интересам клиента, так и интересам органов юстиции. Соблюдение указанного принципа подлежит особой защите со стороны государства».

Мне очень жаль, что в документе эта фраза на русский язык не переведена, и хотелось бы показать, что думают юристы Европы по данному поводу, чтобы и наши государственные органы обратили внимание на сей факт, потому что сегодня мы слушали многочисленные случаи воздействия на адвоката и желания получить доступ к информации, которая является конфиденциальной, а говоря русским языком, принадлежит к адвокатской тайне.

Второй документ, на который я хотел бы обратить внимание, и перевод которого вообще недоступен на русском языке, во всяком случае я его не нашел, это Хартия основных принципов юридической профессии в странах Европейского Сообщества.

И если кому-то будет интересно, я предоставлю названия данных документов на английском языке, Интернет-страницы, где их можно обнаружить и прочитать.

Основа этого документа – это 10 принципов, которыми должен руководствоваться адвокат европейского сообщества.

Один из этих принципов - принцип конфиденциальности. Принцип конфиденциальности в данном документе определен следующим образом: правом и обязанностью адвоката является обеспечить конфиденциальность информации клиентов и соблюдать профессиональную тайну.

Как вы видите, здесь появляется новый термин – «профессиональная тайна». Вообще надо сказать, что Хартия, на мой взгляд, гораздо более интересный документ, потому что дает развернутый комментарий к тому, что понимать под принципом конфиденциальности, с точки зрения европейских юристов.

Существует три подхода к этому вопросу: конфиденциальность, профессиональный иммунитет (в России, насколько я понимаю, термин весьма обиходный) и профессиональная тайна.

Что имеется в виду? Принцип конфиденциальности – это предотвратить распространение информации, полученной от клиента. Принцип профессионального иммунитета – запрет использовать информацию против своего клиента. И профессиональная тайна понимается как отсутствие у адвоката права сообщать своему клиенту информацию, полученную на основе конфиденциальности от адвоката, представляющего другую сторону.

Как видите, даже предусмотрена обязанность адвоката хранить тайну от своего клиента, если эта информация в качестве конфиденциальной предоставлена адвокатом другой стороны. На мой взгляд, это очень интересная позиция, которая имеет под собой весьма серьезную основу, во всяком случае, - что любая информация, как только она передается как конфиденциальная, становится тайной. И именно это и понимается под термином «профессиональная тайна» в данной Хартии.

Далее. Для того, чтобы отразить, как эти нормы восприняты адвокатским сообществом, законодательством в том числе, других государств, я сделал выборку по нормативным актам и кодексам профессиональной этики трех стран: Франции, Испании и Великобритании.

О чем хотелось бы сказать? Наиболее полно, с моей точки зрения, из того, что мне удалось посмотреть, данный вопрос регламентирован во Франции.

Во-первых, следует упомянуть Закон «О реформе некоторых судебных и юридических профессий», который регламентирует адвокатскую деятельность.

Второй документ, который следует упомянуть, это Декрет «О правилах профессиональной этики адвоката».

И, наконец, внутренний документ адвокатского сообщества Франции, который называется: Решение нормативного характера «О принятии внутреннего национального регламента профессии адвоката».

То есть, как вы видите, целых три документа разной степени нормативности, назовем это так, которые регламентируют данный вопрос. Я в данном случае не говорю о других законах (об одном из них скажу немного позже), но уже из этого видно, насколько серьезно относятся к данному вопросу во Франции.

Мне очень понравилась, могу сразу сказать, формулировка понятия профессиональной тайны, которая дана в упомянутом мною законе, и я хотел бы ее процитировать:

«Во всех случаях, касающихся вопросов консультирования или защиты, консультации адвоката, адресованные клиенту или предназначенные для него, обмен корреспонденцией между клиентом и его адвокатом, между адвокатом и его коллегами, за исключением такой переписки, которая содержит термин «официальная», а также запись переговоров и, в общем, все документы досье подлежат правилу о профессиональной тайне».

Здесь хотелось бы обратить внимание на следующее. Во Франции четко разделена корреспонденция, которая имеет официальный статус, и вся остальная переписка между коллегами, между адвокатом и его клиентом. И если информация об официальной переписке может быть распространена, то, как только термин «официальная» не появляется в данном документе, либо из содержания документа, как указано в Кодексе о профессиональной этике, невозможно сделать вывод о том, что данная информация может восприниматься как официальная, сразу же этот документ становится профессиональной тайной и не подлежит огласке.

Кроме того, в Кодексе профессиональной этики, назовем его так (это решение нормативного характера, о котором я уже упоминал), указаны и другие моменты, другая информация, которая является адвокатской тайной. Это имя клиента и книга записей адвоката. Здесь хочу сделать небольшую пометку, что книгу записей вполне можно трактовать и как ежедневник, то есть, во всяком случае, термин, как он используется в данном нормативном акте, переводится и в том, и в другом варианте.

Далее. Еще один момент, который мне тоже очень симпатичен в данном нормативном акте, состоит в следующем: являются тайной, в том числе, и правила оплаты услуг и управление финансовыми средствами, полученными адвокатом. То есть даже такую информацию разглашать нельзя.

И последнее, что следует упомянуть, наверное, в данном случае, это то, что адвокатской тайной является информация о ходе расследования по уголовному делу. Единственный человек, которому он может эту информацию сообщить, это его клиент, не более того.

В данном правиле есть всего одно исключение. Согласно статье 114 Уголовно-процессуального кодекса Республики Франция, адвокат имеет право огласить заключение эксперта, но только при том условии, что это требуется для эффективной защиты его клиента, не более того.

И момент, о котором сегодня тоже упоминали (в России это существенная проблема, как мы могли слышать из выступлений), факт проведения обыска, выемки у адвоката. Во Франции в данной ситуации действует очень строгое правило (и, на мой взгляд, совершенно правильное): эти процессуальные действия производятся только по решению суда и только самим судьей, причем это производится в присутствии руководителя адвокатского образования. Здесь мы видим, что очень высокий уровень ответственности: отвечает за свои действия сам суд и, кроме того, участвует руководитель адвокатского образования как дополнительное лицо, которое может оказать сопротивление возможному произволу властей.

Далее. Перейдем к следующей стране – Испании.

Имеется Королевский декрет «О принятии Генерального устава Адвокатуры Королевства Испания», в статье 32 которого указано, что понимается под адвокатской тайной: адвокаты обязаны хранить в тайне все поступки и сведения, которые стали им известны любым образом в результате профессиональной деятельности, и не могут быть принуждены к разглашению этих фактов и сведений.

Здесь мы видим ту позицию, о которой так мечтают адвокаты в России: никто и никогда, даже по согласию клиента, не может принудить адвоката разгласить какую-либо информацию.

Кроме того, существует Кодекс профессиональной этики Адвокатуры Королевства Испания, в котором я хотел бы выделить два момента.

Первое. Существует норма, согласно которой переговоры с клиентами, противной стороной или их адвокатами, лично или посредством телекоммуникаций, не могут быть сохранены без соответствующего предупреждения и согласия указанных лиц, и в любом случае являются профессиональной тайной. То есть любые записи (видеозаписи, аудиозаписи, даже текст от руки) могут храниться адвокатом только в том случае, если об этом известно стороне, с которой он вел переговоры. Даже сам факт производства подобных записей требует согласования. Насколько мне известно, такой нормы в России нет.

И второй момент, о котором также говорилось сегодня на конференции, - по поводу ситуации, когда адвокат либо получает какую-то информацию о готовящемся преступлении, либо он видит, что результаты дела могут причинить существенный вред правосудию, интересам общества в целом и так далее. На этот счет в Кодексе профессиональной этики испанских адвокатов есть норма. Я не могу сказать, что она очень четкая и дает абсолютное понимание того, как в этой ситуации действовать, но во всяком случае есть хотя бы некоторые направляющие начала, как следует поступить адвокату. Я зачитаю эту норму: «В исключительных делах особой тяжести, в которых соблюдение профессиональной тайны может привести к причинению непоправимого ущерба или вопиющей несправедливости, адвокат имеет право обратиться к главе коллегии с просьбой о консультации по поводу мер и процедур, способных разрешить данную проблему». И такая ситуация не считается нарушением правила о конфиденциальности.

И напоследок – Великобритания. Как вы знаете, Великобритания состоит из территориальных единиц под названиями Англия, Уэльс, Шотландия, Ирландия, поэтому Я просмотрел два кодекса.

Англия и Уэльс имеют общий кодекс правил, применяемых к барристерам в данном случае, если быть абсолютно точным в терминологии.

Что интересно в данном случае? Естественно, запрещено разглашать информацию, но за исключением случаев, разрешенных законом. Я не настолько хорошо знаком с правовой системой Великобритании, и, к тому же, насколько всем известно, она весьма трудна для изучения для юриста континентальной системы права, назовем это так, поэтому я не решился каким-либо образом изучать данный вопрос. Обращаю на это внимание просто как на факт.

И второе: адвокат имеет право передавать информацию лицам, которые профессионально связаны с исполнением им своих функций. Это тоже не считается нарушением принципа конфиденциальности.

Точно так же на этот вопрос смотрит Руководство по профессиональным правилам адвоката, принятое в Шотландии. Один момент, который хотелось бы упомянуть в отношении этого документа: даже при необходимости получить совет у коллеги адвокат обязан делать всё возможное, чтобы не раскрыть личность клиента или другой стороны в деле. То есть даже до такого уровня поднимают значение конфиденциальности, даже коллеге нужно давать информацию только в таком объеме, чтобы никоим образом не навредить своему клиенту.

Надеюсь, я тезисами своими уложился в отведенное мне время, и информация, которую я вам сообщил, была вам интересна.

В. Л. ЛЕВЫКИНА

Спасибо.

Интересный доклад, спасибо вам большое.