Мифологема «пути» в русской культуре и искусстве 19-го века

, преподаватель

музыкально-теоретических дисциплин

ГБОУСПО краснодарского края «Новороссийский

музыкальный колледж им. ».

L. N. Ponomaryova.

The teacher of musical-theoretic subjects

.Novorossiysk Musical College named by D. D. Schostakovich.

([e-mail], 8 918

Мифологема «пути» в русской культуре и искусстве 19-го века.

Аннотация. В статье рассмотрена русская культурная традиция 19-го века, берущая начало в древнееврейских, христианских и каббалистических текстах. Проведён анализ примеров поэзии и живописи этого периода.

Annotation. The article deals with Russian culture tradition, which begins from ancient Jewish, ancient Christian and Cabbala texts. The analysis of the examples of poetry and painting of this period.

Ключевые слова: мифологизация, мифологема «пути», концепт «света».

Keywords: mythologisation, mythologeme of a “way”, concept of a “light”.

«Жалок народ, для коего прошедшее не существует».

А. Пушкин. «Барышня-крестьянка».

В 19 в. в духовной жизни российского общества важное место занимают вопросы поиска пути и места в мировой истории. В произведениях искусства 19 в. в России тема пути осмысливалась в разных аспектах: то с декларацией теории пути, то сквозь призму опыта прошлого. В одних сочинениях авторы становились участниками, в других – свидетелями или наблюдателями напряжённых устремлений в российском обществе. Тем интереснее рассмотреть опыт А. Пушкина, его личностные установки, точка зрения на проблему выбора, выраженные с большой силой выразительности в творчестве. Поэт средствами искусства обобщает, интегрирует мыслительные движения в сознании российского общества, создаёт мощное духовное «поле», в котором каждый находил отклик своим сокровенным мыслям. Отметим, что громадная сплачивающая сила идей Пушкина ощущается и ныне в начале 21 в.

Гипотеза автора этих строк состоит в том, что живительность и фундаментальность идейно-концептуальной основы творчества первого из поэтов России были бы невозможны без глубокого постижения внутренних закономерностей духовного мира, его тайных скрытых начал.

Тяга к естественности органично сочетается у А. Пушкина с интуитивным наслаждением трансцендентным, стихия природы и человека с осмысленностью всего мироздания. Из этого просматривается религиозность А. Пушкина, которая «есть результат понимания того, что существует нечто вне материи и её законов, что отепляет мир». ( 1 с. 187). Всё сказанное стимулировало у поэта непосредственное обращение к ветхозаветным, христианским, древнееврейским культурным традициям. Подтекст обнаруживается благодаря литературным аллюзиям, цитациям в авторском тексте, который, таким образом, мифологизируется.

В творчестве А. Пушкина вслед за Ф. Греком, А. Рублёвым и др. в российском искусстве прослеживается традиция интерпретации ветхозаветных, евангельских сюжетов не в мистической перспективе, но в перспективе историко-культурного процесса как одна из его составляющих. Мифологема, как результат мифологизации, может включать в своё содержание персонажи, ситуации, заимствованные поэтом из христианских, древнееврейских и даже каббалистических текстов. Последние оказали определённое влияние на А. Пушкина из-за его масонских предпочтений. Масонские мотивы органично переплетались в сочинениях А. Пушкина с фольклорными, европейскими и православно-христианскими традициями.

Жизнь и творчество А. Пушкина пришлись на исторический отрезок (первую треть 19 в.), котроый отражает незавершённость процесса самосознания личности в России. В сочинениях поэта «человек чаще всего выступает как носитель общетипологического и как бы внеположенного по отношению к художнику» (3 с. 196). А. Пушкин, подобно старшим современникам Д. Левицкому, Ф. Шубину, от общего провидит индивидуальное. Поэту важен и процесс, и результат, базирующийся на гуманистичности как высшей, находящейся вне его самого идеи, но прочувствованной и освоенной А. Пушкиным. Его нравственные выводы бескомпромиссны: «…Жить с убийцей не хотим… Ты зол и смел – оставь же нас…» - это приговор гордыне и своеволию главному герою поэмы «Цыганы» (1824 г.). Мотив «пути» обретает вид поиска прочной нравственной опоры, которая ассоциируется у поэта с образами Спасителя, Богородицы с привлечением других евангельских персонажей: серафимов, херувимов и т. д.

Значительность в показе христианской символики, включаемой в авторский текст, обусловлена интерпретацией их в канонических ракурсах. Например, в стихотворении «Пророк» А. Пушкин заимствует из ветхозаветной Книги пророка Исайи миф о серафиме, который очищает уста пророка прикосновением к ним горящим углём из жертвенника, и этим приготавливая к пророческому служению. Смысловой акцент в этом стихотворении помещается в заключительных словах-императивах: «Глаголом жги сердца» - , которые сопоставимы с образом световых потоков во фресках Феофана Грека. Христианский и одновременно каббалистический концепт света осмысливается поэтом как внутренний духовный свет – цель нравственного устремления личности.

Позднее в стихотворении «Странник» мифологема «пути» получает дополнительную основу в виде формулы иного пространства. Таким образом, конструируется смысл противостояния «дольнего» и «горнего». А. Пушкин акцентирует смысл перехода в иное мыслительное пространство в словах: «Спешил перебежать городовое поле, дабы узреть, оставя те места, спасенья верный путь». Место греха, в христианском понимании, не может стать местом чистоты, что заимствуется А. Пушкиным в этом стихотворении. Важно отметить и то, что мотив света в стихотворении «Странник» понимается как личное духовное «приобретение», незримое для непосвящённого окружения. Концепт «света» словно завуалирован в некую иллюзорную оболочку.

Пушкина к ветхозаветной, библейской символике носит не спонтанный, случайный характер. Между отдельными, как правило, особо значимыми стихами устанавливается логика в христианском и даже иудаистическом смысле. Например, в стихотворении «Пророк» поэт метафорически принимает «чин пророка», пройдя символический обряд очищения, а в написанном позже стихотворении «Странник» уже пророчествует. В метафорическом пророчестве А. Пушкин сообщает словами героя предчувствие беды, и тогда стих начинает звучать почти нараспев, наподобие плача, стенания: «И мы погибнем все, коль не успеем вскоре обресть убежище. А где? О горе, горе!». Создаётся яркая аллюзия с плачами (трениями) ветхозаветного пророка Иеремии.

Вольно или невольно, но в год ухода А. Пушкина (1837) начинает работу над монументальным полотном «Явление мессии» художник А. Иванов. Картина завершается в 1857 г., выполняя роль передачи духовной традиции по воплощению мифологемы «пути». Тема поиска пути в «Явлении мессии» универсализирована, художник достигает в полотне высокой степени драматизма и философского глубокомыслия одновременно.

Окончание шедевра А. Иванова пришлось на 1857 г. – время усиления материалистических мировоззренческих установок, утверждения реализма с характерным для него показом колорита времени. Образ спасителя стараниями либеральной художественной интеллигенции, деятелями искусства стал в этот период воплощением смысла жертвенной любви к угнетённым в контексте идей «христианского социализма». И на Западе, и в России второй половины 19 в. мессия показан в окружении бытовых деталей, в сниженном плебейском статусе, но с умилением к его страдающей человечности.

Тем значительнее опыт А. Иванова, который противопоставляет тенденции «обмирщения» образа Христа сохраняемую им традицию, идущую от поздневизантийского и древнерусского искусства иконописи. Иконография этой традиции предполагает показ как отрешённой царственности, тонкости ума, так и мягкости, сосредоточенности и тихой уравновешенности образа сына Божия. В таком графическом решении, в царственных одеждах, как бы в виде иконы, он является посвящённым за магической чертой недоступности в полотне А. Иванова.

«Иисус кажется привидением», - так прокомментирует Кипренский эффект появления Христа, что достигается А. Ивановым техникой расслоения однородного пространства картины, отказом от прямой перспективы, как в древнерусской иконописи. Христос показан А. Ивановым также и без атрибутов в виде венчика и светового ореола, так как стремился не к достижению эмоциональной возбудимости у зрителя, но к формированию у него (зрителя) ясности мысли, постигающей спасителя интуитивно, в полноте духовного движения к некоему внутреннему свету.

Именно идея тайного света, внутреннего световидения подчёркивается А. Пушкиным в позднем стихотворении «Странник». Таким образом, вслед за А. Пушкиным в литературе А. Иванов в живописи продолжил линию на привнесение духовного, мыслительного содержательного элемента в структуру художественной формы. Данные приёмы не изобретены поэтом и живописцем специально, но базируются на идее устремлённости к духовному свету, почерпнутой из христианской и иудаистической традиций.

И в стихах А. Пушкина с библейской символикой, и в шедевре А. Иванова «Явление мессии» смысл обретения духовного покоя для внутренней мыслительной работы воплощается художественным приёмом переключения моторной силы движения на остановку. В стихотворении «Странник» герой после перебегания пространства города совершает остановку для узревания некоего высшего света. В картине А. Иванова фигура назарея также охвачена движением наперерез толпе, но, словно наталкиваясь на скрытое магическое препятствие, останавливается.

Позже, на рубеже 19-20 вв. русский поэт-символист В. Иванов в стихотворении «Свет вечерний» использует новозаветный мотив «причащения апостолов». Полное изображение ритуала «причащения апостолов» воплощено в иконе 15 в. в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры. Христос предлагает освящённый хлеб группе из шести апостолов, с одной стороны, с другой – он же подаёт освящённое вино другим шести апостолам. В стихотворении В. Иванова этот заимствованный мотив подчёркивает сакраментальную значимость совершаемого обряда. Можно говорить о традиции сохранения смысла созерцания, приобщения к тайне и духовного просветления, о которых говорилось выше.

В период порубежья в русской культуре разнообразно и глубоко отразились духовные чаяния народа, поиска нравственного и эстетического идеала. Это проявилось в широком и полномасштабном возрождении традиций древнерусской культовой архитектуры, иконописи, традиций православного церковного пения в формах одноголосных распевов Древней Руси.

В настоящее время в общественном сознании актуализируется мистическая настроенность, современное человечество объято страхами и неуверенностью в будущем. Тем большую ценность представляет замечательная русская культурная традиция «поиска спасительного пути». Согласно ей, будущее будет восприниматься как нечто находящееся за спиной спасённого светом и теплом гуманизма всего человечества.

Список источников:

1. Семиотика культуры и искусства. Словарь-справочник. Книга первая. С.- Петербург 2003 г. Из-во «Композитор».

2. Мифологический словарь. М. «Советская энциклопедия» 1990 г.

3. «К концепции русского автопортрета». Сб. статей «Советское искусствознание». Из-во «Советский художник». М. 1978 г.