Современное звучание некоторых идей

СОВРЕМЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ НЕКОТОРЫХ ИДЕЙ П. Д. ЮРКЕВИЧА

Опубликовано в сборнике докладов конференции «Христианство и наука». / Под ред. – М.: Волшебный фонарь, 2012.

С

начала - небольшое вступление к теме. Напомню об известном эпизоде из Евангелия от Матфея (Мф. 22; 37), где некий законник, искушая Иисуса, спросил Его: «Какая наибольшая заповедь в законе»? Как вы знаете, ответ был такой: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всей душою твоею и всем разумением твоим». А теперь представим, что такой же вопрос задал бы Господу в наши дни современный фарисей-законник. Услышав ответ Учителя, он мог бы, с целью искушения, задать Ему такой вопрос: «А если у человека чужое сердце, трансплантированное ему вместо своего, может он им возлюбить Господа»? Или такой вопрос: «А если больное человеческое сердце заменено искусственным, разве оно способно к любви?»

Не будучи богословом, трудно представить, как можно было бы ответить на эти вопросы. Но ведь можно посмотреть, что писали в прошлом об этих составляющих сущности человека авторитетные авторы и сравнить с тем, что пишут об этом в наше время… Так родилась тема этого доклада.

Мне показалось интересным обратиться к одной из работ теперь уже, к сожалению, почти забытого русского философа, богослова и педагога Памфила Даниловича Юркевича (). Он окончил Киевскую духовную академию, заведовал кафедрой философии в Московском университете, был деканом историко-филологического факультета. Его считал своим учителем Владимир Соловьев. Статью, которая меня заинтересовала, я увидел в однотомнике произведений , изданном в 1990 году издательством «Правда», называется она «Сердце и его значение в духовной жизни человека». Там я нашел, например, такое высказывание: «…Сердце есть средоточие нравственной жизни человека. В сердце соединяются все нравственные состояния человека, от высочайшей таинственной любви к Богу, которая взывает: Боже сердца моего и часть моя Боже во век [Пс. 72; 26], до того высокомерия, которое, обожия себя, полагает сердце свое яко сердце Божие и говорит: аз есмь Бог [Иез. 28; 2]» (1,с. 71-72). И еще: «Многие психологи говорили, что сердце человека находится под непрестанными влияниями и как бы впечатлениями высшего мира и высшего порядка вещей. Определенно и с полною истиною открывает нам слово Божие это метафизическое начало любви сердца к добру как основного нравственного акта, когда оно учит, что человек создан по образу Божию» (1, с.95). <…> «По мере того как в сердце человека иссякает елей любви светильник гаснет: нравственные начала и идеи потемняются и наконец исчезают из сознания. Это отношение между светильником и елеем – между головою и сердцем – есть самое обыкновенное явление в нравственной истории человечества» (1, с. 101).




И дальше автор пишет: «Простое чтение священных текстов, если только мы не будем их перетолковывать по предвзятым идеям, убеждает нас непосредственно, что священные писатели определенно и с полным сознанием истины признавали сердце средоточием всех явлений человеческой и духовной жизни. Возвышая, таким образом, значение сердца для человеческой жизни, священные писатели знали при этом ясно и определенно, что голова человека, которую наука признает по преимуществу седалищем души, имеет действительно близкую и тесную связь с явлениями душевной жизни и служит важнейшим их органом» (1, с. 73). Затем поясняет: «… Явления душевной деятельности в голове еще не исчерпывают всего существа души; по необходимости мышления мы должны допустить некоторую первоначальную духовную сущность, которая нуждается в <…> посредничестве и правительственном действии головы. Эта первоначальная духовная сущность имеет, по учению слова Божия, своим ближайшим органом сердце» (1, с. 75). И дальше: «Очевидно, что мы имеем здесь определенное психологическое воззрение, которое несогласно со многими положениями современной нам науки о душе. Считаем небесполезным войти в рассмотрение тех оснований, по которым наука не соглашается с библейским учением о сердце как седалище и средоточии душевной жизни человека. Может быть, при этом откроется, что библейское воззрение не так безразлично для интересов нашего знания, чтобы мы могли при изучении души оставлять его без внимания» (1, с. 75).

Из этих и других высказываний мне пока не удалось найти ответ относительно способности чужого сердца заменить человеку во всех отношениях родное удаленное сердце – в ХIХ веке о такой трансплантации и не помышляли… Но тут важным оказалось другое: понятия «душа» и «сердце» вводились в контекст науки, значит, следует обратиться к такому автору, для которого эти термины звучат вполне научно… И этим автором, естественно, оказался святитель Лука (Войно-Ясенецкий), доктор медицинских наук, хирург, педагог и архиепископ Симферопольский и Крымский (годы его жизни 1877 – 1961).




В книге святителя Луки «Дух, душа и тело» приведено множество библейских цитат, посвященных теме «Сердце как орган высшего познания». Например: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5; 8), «И сказал мне: сын человеческий! Все слова Мои, которые буду говорить тебе, прими сердцем твоим и выслушай ушами твоими» (Иез. 3; 10), «Он исполнит желания сердца твоего» (Пс. 36; 4), «Много замыслов в сердце человека» (Притч. 19; 21). С полной ясностью видно из текстов, пишет автор (2, с.37), что именно желаниями и стремлениями сердца определяется все поведение человека, выбор жизненного пути. Чувствами и желаниями определяется и направление пути мышления. Но сердце не только определяет наше мышление; как это ни странно покажется всем, считающим непреложным учение психологии об уме как органе мышления и познания, - именно сердце, по Священному Писанию, мыслит, размышляет, познает: «Да откроются помышления многих сердец (Лк. 2; 35), «Для чего такие мысли входят в сердца ваши?» (Лк. 24; 38)… Как эти мысли входят в сердца? Откуда входят? Святитель Лука объясняет: если входят в сердце, то, значит, не рождаются в нем. Писание не противоречит несомненным физиологическим фактам и не отрицает роли мозга в мышлении и во всех психических процессах (2, с.40).

Мысли, появившиеся в мозге – это только незаконченный, сырой материал, подлежащий глубокой и окончательной обработке в сердце – горниле чувств и воли. Каким образом возникшие в мозгу мысли передаются в сердце, мы не знаем, говорит автор, но мысль как акт чисто психологический, в отличие от ощущений как актов физиологических, не нуждается в анатомических путях проведения. Не нуждаются в этих путях и чувства, возникающие в сердце в зависимости от тех или других мыслей и в значительной мере формирующие их. Но не только из мозга сердце получает мысли, сенсорные восприятия, но и само обладает удивительной, важнейшей способностью получать из мира духовного экзогенные, нисколько не адекватные органам чувств, ощущения самого высшего порядка. И эти ощущения из сердца передаются уму, в мозг и в огромной степени определяют, направляют и изменяют все психические процессы, в уме и духе происходящие (2, с. 42-43).




Возможно, современному нейрофизиологу эти формулировки полувековой давности в чем-то покажутся наивными… К тому же неясно, как психологию, хотя бы и того времени, увязать с понятием «дух». Впрочем, доктор медицинских наук Войно-Ясенецкий дает следующее объяснение.

Вечной материи нет, как вообще нет материи, а только энергия в ее различных формах, конденсация которой и является в форме материи. При атомном распаде освобождаются формы энергии все более тонкие, приближающиеся к чему-то нематериальному. Что же мешает нам сделать последний шаг и признать существование вполне нематериальной, духовной энергии и считать ее первичной формой, родоначальницей и источником всех форм физической энергии? Только априорное отрицание Духа и мира духовного, отрицание упорное и непонятное, ибо огромное количество фактов императивно принуждает нас считаться с ними и признать наряду с материальной природой безграничный, гораздо более важный мир духовный (2, с. 70-71).

С позиций современной физики эти размышления святителя Луки, по крайней мере, сомнительны. Но нам тут важно другое - ученый Войно-Ясенецкий обозначил здесь основной вопрос философии: вопрос об отношении духовного к материальному, сознания к бытию. И духовное охарактеризовал как первичное, а материальное – как вторичное. Не столь важно, как он это доказывает, главное – своей жизнью, своей профессией (а ведь он в 1946 году стал лауреатом Сталинской премии 1 степени за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений) он доказал свое право судить об этой проблеме не со стороны, а как человек, знающий ее, так сказать, изнутри. Важно и то, что этот выдающийся хирург, знающий о человеческом теле буквально все, доносит до нас в своей книге еще одну главную мысль: человеческая природа, как говорили греческие отцы, имеет троечастный состав – дух, душа и тело (хотя среди них были и сторонники дихотомизма – соединения души и тела). В дальнейшем я постараюсь пояснить, как это связано с формулировкой первой наибольшей заповеди.




А сейчас я хотел бы вернуться к – ведь он тоже писал о первоначальной духовной сущности, о высшем мире, высшем порядке вещей. Но, может, не стоило вспоминать об этом богослове, религиозном философе, не имевшем естественнонаучного образования, разве не достаточно нам святителя Луки, чтобы лишний раз посрамить атеистов-материалистов, не понимающих, что в мире первично, а что – вторично? Нет, для меня в данном случае творчество этого почти забытого автора более значимо, чем знакомство с книгой «Дух, душа и тело». И вот почему.

Помимо онтологического аспекта основного вопроса философии (что первично, что вторично) есть и второй аспект – гносеологический: это – вопрос о познаваемости мира, о том, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности. В одном из современных философских словарей написано, что большинство философов – в том числе и нынешних – считают мир познаваемым. А стало быть – материальным. Причем материалисты характеризуют познание как адекватное отражение предметов в сознании познающего субъекта. Вот об этом я и собираюсь поговорить, и тут для меня важно опереться на статью Юркевича 1860-го года «Из науки о человеческом духе». Не подумайте, что я далеко ушел от зачина доклада, от провокационных вопросов виртуального законника о наибольшей заповеди – вы потом, надеюсь, увидите, что все тесно связано. Ведь мы так и не выяснили, как быть с трансплантированным сердцем – святитель Лука об этом ничего не пишет. Может быть потому, что первая операция по пересадке сердца человеку была сделана в 1967 г., а Войно-Ясенецкий ушел из жизни в 1961 г. Но вернемся к основному вопросу философии.




Дело в том, что любому здравомыслящему человеку психологически дискомфортно представлять себе, что он живет в мире, где «базис» – нематериальный Дух, а «надстройка» – материальная реальность, которая, сколько ее ни изучай, все равно остается зыбкой и до конца неопределенной, поскольку зиждится на чем-то эфемерном, научному исследованию недоступном… Человеку, верящему в существование Бога, христианину преодолеть это «здравомыслие», эту очевидность существования материальных вещей вокруг себя, нетрудно, для него в этом никакого душевного дискомфорта нет. Когда религиозный философ Юркевич говорит о слове Божием, которое открывает нам метафизическое начало любви сердца к добру, он отлично представляет, как выглядит этот человеческий орган. Но Юркевич знает, что это только видимость, говоря словами Канта – «вещь в себе», проявление первоначальной духовной сущности, метафизического начала любви к добру. Если в этом смысле метафизику понимать как способ мышления, то идеалистическое миропонимание – можно назвать метафизическим. А материалистическое - неметафизическим. И зачастую атеист – это человек с ограниченными возможностями абстрактного мышления, с недостаточным пространственным воображением. Ведь не каждый способен легко одолеть вузовский курс начертательной геометрии… А сколько людей послушно повторяют как заклинание, что электрон так же неисчерпаем, как атом. А ведь это все равно, что сказать: у этой девушки ноги так же красивы, как ее фигура. Вот, наверно, почему у нас истинно воцерковленных людей не больше двух процентов населения, хотя говорят о своей религиозности очень многие, понимая под этим, как правило, всего лишь обрядоверие. Понятное дело: атеистом быть средне образованному человеку гораздо проще, чем христианином. Да и язычником – тоже проще…




Вы можете мне сказать: с метафизикой сердца как будто ясно, а где же тут наука, где физика? Как, мол, вы докажете, что чужое сердце в груди будет способствовать проявлению вашей любви к добру, к Богу так же, как это делало ваше собственное, замененное из-за своей, допустим, изношенности. Попробую это доказать, сославшись опять таки на Юркевича.

Нам никогда не удастся перевести в отчетливое явление того движения радости и скорби, страха и надежды, те ощущения добра и любви, которые так непосредственно изменяют биения нашего сердца, пишет . Когда мы наслаждаемся созерцанием красоты в природе или искусстве, когда нас трогают задушевные звуки музыки, когда мы удивляемся величию подвига, то все эти состояния большего или меньшего воодушевления мгновенно отражаются в нашем сердце, и притом с такою самобытностию и независимостию от нашего обычного потока душевных состояний, что человеческое искусство, может быть, вечно будет повторять справедливые жалобы на недостаточность средств для выражения и изображения этих сердечных состояний (1, с. 84).

Биение нашего сердца – вот ключевые слова в этом отрывке. Сердечный ритм – он связан с тем, что нас окружает, будь то обыденные обстоятельства, или высокие переживания. Причем Юркевич особо выделяет факторы нашего воодушевления, к которым он относит и музыку. И недостаточность человеческих средств для выражения воздействия на нас искусства, в частности, музыкального, может быть отражает то, что называлось «музыкой сфер»? Напомню вам слова святителя Луки:




«… Не только из мозга сердце получает мысли, сенсорные восприятия, но и само обладает удивительной, важнейшей способностью получать из мира духовного экзогенные, нисколько не адекватные органам чувств, ощущения самого высшего порядка». Как выясняется, музыка – это не только проявление человеческого творческого воображения и профессионализма, но и космическое явление. Это показал в своих работах московский композитор Михаил Марутаев. На основе созданной им математической теории качественной симметрии он вывел законы небесной гармонии, показав, что расположение планет нашей системы вокруг солнца соответствует семи музыкальным октавам (3, с. 207). Но тогда можно предположить, что расположение планет – это проявление гармонии более высокого порядка, существующей в Божественном творческом разуме. А способность нашего сердца реагировать своим биением на воздействие, в частности, музыки – это его способность прислушиваться к биению, если использовать антропоморфный образ, Божественного сердца?

Если же снова обратиться к научным данным, то стоит обратить внимание вот на что. Отечественный исследователь предложил уравнения для механической, кровотоковой, объемной, временной структур сердечного цикла млекопитающих (а значит, и человека – Э. С.), константами каждого из которых оказались числа золотого сечения – О,382 и 0,618 (4). В музыкальном строе, музыкальных произведениях, в орбитах планет тоже обнаруживаются соотношения, соответствующие золотой пропорции (например, в соотношении частей сонат Моцарта), это показал тот же композитор М. Марутаев. И поэтому вполне обоснованно говорить о золотом сечении как проявлении Божественной гармонии, которой отвечают наши сердечные ритмы.




Сердце получает сенсорные восприятия не только извне, но и изнутри – из мозга, пишет святитель Лука. А мозг человека, его ритмы тоже встроены в ритмы космические. Так, пулковский астроном (5) открыл закон движения планет Солнечной системы, сущность которого заключается в следующем: условие резонанса волн биений приводит к тому, что соотношение периодов обращений соседних планет равно золотой пропорции или ее квадрату. Солнечная система представляет собой самосинхронизирующуюся колебательную систему. Мозг также является самонастраивающейся системой, оптимизированные конфигурации нейронных сетей которой представляют собой колебательные электрические цепи. Обеим системам свойственен колебательный характер с общими для него закономерностями. Поэтому не случайно отношение периодов обращений смежных планет Солнечной системы и отношение границ интервалов биоритмов мозга имеют в качестве инварианта золотую пропорцию (6, с. 71).

«Встроен» наш мозг и в планетные ритмы. Существует сходство преобладающих частот электроэнцефалограммы мозга человека и низкочастотных пульсаций геомагнитного поля. Эти пульсации варьируют в пределах 1 – 100 Гц, но наибольшая их амплитуда наблюдается в диапазоне 8 – 16 Гц, то есть в диапазоне альфа-ритма нашего мозга. Ученые предполагают, что при формировании мозговой деятельности в процессе появления человека на Земле ритмы внешней среды служили метрономом при возникновении внутренних ритмов (7, с. 76).

Приведенные выше научные данные свидетельствуют, очевидно, о том, что то сердце, о котором писали религиозный философ и святитель Лука, - это не та сердечная мышца с клапанами и внутренними полостями, которую берут от погибшего человека и пересаживают другому. По сути дела, это просто биологический насос. А его можно заменить и механическим, настроив его на тот или иной ритм сердечных сокращений. Инженеры и хирурги уже создали такое искусственное сердце, которое внешне выглядит как рюкзак весом около 6 кг, и снабдили им одного из больных. Со временем, возможно, такой внешний кровяной насос будут делать самонастраивающимся не только на внутренние биоритмы, но и на ритмы космические. Может быть, научатся имплантировать его в грудную клетку… Но сердце, даже искусственное, - это фрактал, часть целого, несущее в себе и все признаки этого целого. А его, это целое, проявляющееся как сердце, душа, разумение, а в целом как дух человека - заменить техническим устройством нельзя. Ведь речь идет не о насосе, а, скорее, о мистическом центре тела человека – храма его души, центре, который своим биением, ритмически связанным с космическими и земными ритмами, с Божественными ритмами и гармониями, наполняет нас жизненной энергией, приводит в действие, если так можно выразиться, нашу энтелехию. Но это требует отдельного разговора.




Сейчас же можно сказать: призыв Иисуса Христа возлюбить Господа всем сердцем своим относится и к людям с сердцем донорским, сердцем искусственным. Новое сердце, будь оно биологическое или техническое, если оно приживается, срабатывается с остальными органами, становится всего лишь некой реальной, субстанциональной основой для проявления нашего духовного, волевого, можно считать и сердечного, в высшем смысле, выбора – следовать или не следовать наибольшей заповеди Господней.

Ф

ормат этого материала не позволяет рассмотреть все три составляющие «Наибольшей заповеди». Поэтому в дальнейшем я попытаюсь, отталкиваясь от некоторых высказываний , но с позиций уже современной науки, обсудить некоторые вопросы, связанные со словами Иисуса Христа о необходимости возлюбить Господа «всем разумением своим» (Мф. 22; 37). С этой целью сошлюсь на цитату из Притчей Соломоновых: «Когда мудрость войдет в сердце твое и знание будет приятно душе твоей, // Тогда рассудительность будет оберегать тебя, разум будет охранять тебя,…» (Притч. 2; 10-11).

Мудрость, знание, рассудительность, разум… В этих словах нет понятий «головной мозг», «нервные клетки», «нервы»… Но все мы знаем, что мудрость, знание могут «войти» в нас именно по нервным путям, воспринятые благодаря зрению, слуху, а у некоторых – и с помощью тактильных ощущений… Это понятно и школьнику. Но вот в девятнадцатом веке на эту тему развернулась серьезная полемика между Юркевичем и одним из авторов журнала «Современник». Дело в том, что в 1860-м году в «Современнике» в двух номерах было опубликовано сочинение «Антропологический принцип в философии» (публикация вышла без подписи). Главная мысль автора состояла в том, что наши душевные явления – это всего лишь видоизменения органической жизни. в статье «Из науки о человеческом духе» (8), опубликованной в «Трудах Киевской духовной академии» выразил несогласие с позицией неизвестного ему автора. Статья эта не осталась незамеченной: издатель «Русского вестника» перепечатал в своем журнале обширные извлечения из нее, сопроводив одобрительным предисловием. вступил в полемику, опубликовав в «Современнике» статью «Полемические красоты». О характере критики, направленной не на аргументы Юркевича, а на него самого, можно судить, например, по замечанию Чернышевского о том, что он не читал статьи своего оппонента, но знает, что в ней написано, помня свои семинарские тетрадки. Чего стоит и такая фраза Чернышевского: «Я чувствую себя настолько выше мыслителей школы типа Юркевича, что решительно нелюбопытно мне знать их мнение обо мне» (цит. по: ПСС. Т. VII. М., 1950. С. 773). А теперь посмотрим, какие же аргументы оппонента предположительно посчитал Чернышевский не достойными его внимания.




, называя Чернышевского - неизвестного ему автора – «сочинителем», комментирует такую цитату: «Физиология разделяет многосложный процесс, происходящий в живом человеческом организме, на несколько частей, из которых самые заметные: дыхание, питание, кровообращение, движение, ощущение…». Комментарий: «Кто никогда не был в анатомическом театре, тот на основании этих слов может вообразить, что там профессор анатомии показывает простому или вооруженному глазу слушателей систему пищеварительных органов, кишок, нервов и систему ощущений, следовательно, систему представлений и мыслей, страданий и радостей, мечтаний и надежд» (8, с. 111) . Юркевич правильно подметил: поставить на одну доску дыхание, питание, движение и туда же ощущение – нелогично, т. к. внутренние ощущения (например, ощущения сытости, нехватки воздуха и т. д.) входят в перечисленные понятия, и в конечно счете могут влиять на настроение человека, вызывать и радостные чувства и нагонять тоску…

Юркевич приводит еще одну цитату на эту тему: «Принципом философского воззрения на человеческую жизнь со всеми ее феноменами служит выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма; наблюдениями физиологов, зоологов и медиков отстранена всякая мысль о дуализме человека (т. е. о существовании души и тела – Э. С.). Философия видит в нем то, что видит медицина, физиология, химия; эти науки доказывают, что никакого дуализма в человеке не видно…». А философия к этому прибавляет, поясняет дальше «сочинитель», что раз в человеке все происходит «по одной реальной его натуре, то другой натуры в нем нет». А вот какой комментарий дает Юркевич: «Итак, вот для чего нужна философия: она нужна, чтобы сделать прибавление к учению естествознания о единстве человеческого организма, - прибавление, которое может сделать и без нее даже самая пустая голова, как только ей удастся понять этот вывод естествознания, что в человеке не видно никакого дуализма» (8, с. 112-113).




Юркевич приводит еще одну выдержку из текста «сочинителя», которая также, по мнению последнего, должна свидетельствовать об отсутствии дуализма в человеке: «При единстве натуры мы замечаем в человеке два различные ряда явлений: явления так называемого материального порядка (человек ест, ходит) и явления так называемого нравственного порядка (человек думает, чувствует, желает)… Не противоречит ли их различие единству натуры человека, показываемому естественными науками? Естественные науки опять отвечают, что … нет предмета, который имел бы только одно качество, напротив, каждый предмет обнаруживает бесчисленное множество различных явлений… Логическое расстояние от одного из этих качеств до другого безмерно велико или, лучше сказать, нет между ними никакого близкого или далекого логического расстояния, потому что нет между ними никакого логического отношения. …Соединение разнородных качеств в одном предмете есть общий закон вещей». И дальше «сочинитель» подтверждает эту мысль примером с водой, у которой одно качество принимает форму трех разных качеств льда, жидкости и пара, то есть количественное различие переходит в качественное различие.

Юркевич так отвечает «сочинителю»: не миф ли это, когда нам говорят, что в вещах количественное различие переходит в качественное? Легко сказать: количественное различие переходит в качественное, как будто количество имеет само в себе возможность и потребность превращаться в качество. Спросите математика, продолжает Юркевич, который хорошо знаком с количественными отношениями и с количественными различиями: подмечал ли он это мистическое превращение количеств в качество, величины в свойство, количественных разностей в качественные? А между тем лучшее основание материализма лежит в этом учении, что в вещах количественное различие превращается в качественное; потому что, как само собою видно, при этом предположении можно утверждать, что количественные разности в движениях нерва переходят в разности качественные, то есть в ощущения (8, с. 124-125).




Здесь я должен заметить: в последнем пассаже Юркевич в полемическом задоре проявляет некоторую нечеткость в рассуждениях. Если исходить из известных философских категорий, то существует органическое единство качественной и количественной определенности предмета или явления. Каждому качественно своеобразному объекту присущи определенные количественные характеристики. Эти характеристики подвижны и изменчивы. Но сама их изменчивость необходимо ограничена некоторыми пределами, за границами которых количественные изменения приводят к изменениям качественным (закон перехода количественных изменений в качественные). Пример «сочинителя» с тремя состояниями воды – явно не подходит для приведенных выше философских категорий, и это четко отметил Юркевич. (Замечу: переход воды из жидкого состояния, например, в парообразное, был бы удачным примером перехода количества в качество). Но Юркевичу нужно было показать, что материалистическое толкование сущности ощущений «сочинителем» - ничего не доказывает. Вот, каким примером Юркевич это иллюстрирует.

Сотрясение струны, пишет философ, не превращается в звуки струны: вы простым глазом можете видеть, что оно остается сотрясением. Поэтому глухой может видеть дрожание струны, хотя ничего не слышит. Нельзя говорить, что «звук есть волнообразное движение воздуха, вызванное дрожанием упругих тел» так же, как нельзя сказать: «ощущение есть деятельность нервов». Очевидно, чтобы волнообразное движение воздуха превратилось в звук, нужно ощущающее существо, в котором, собственно, совершается это превращение количественных движений в качество звука. Кто говорит, продолжает Юркевич, что «некоторым нервам принадлежит ощущение», тот утверждает такую же нелепость, как если бы мы сказали: «Некоторым волнам воздуха принадлежит звук». Словом, количественное различие превращается в качественное не в самом предмете как вещи в себе, а в отношениях предмета к ощущающему субъекту. Явление потому и есть явление, что оно есть продукт сложный, его факторы даны, с одной стороны, в предмете наблюдаемом, а с другой – в формах воззрения и представления наблюдающего духа. Поэтому крайне странно объяснять качества этого духа из внешних явлений, которые сами, поскольку они суть явления, обусловлены этими качествами. Превращение количественных разностей в качественные вовсе не объясняет того, каким образом движение нерва превращается в ощущение (Юркевич в его время еще не мог знать, как кодируется электрохимическими сигналами и передается в мозг, например, зрительная информация, поэтому называл это «движением нерва», хотя в другом месте упоминает «электрический ток в нервах» – Э. С.). Напротив, это превращение само объясняется только натурой и формой наших ощущений и представлений. Количество никаким образом не превратится в качество, оно только будет большее или меньшее количество, скорейшее или медленнейшее движение; чтобы перейти ему из этого математического элемента в качество теплоты, цвета, звука и т. д., необходим чувствующий и представляющий субъект, в среде которого совершается это превращение (8, с. 128-129) .




А что же представляет из себя этот «чувствующий и представляющий субъект»? Прежде, чем попытаться дать ответ на этот вопрос, уместно здесь привести следующее высказывание : «Юркевичу приходится защищать <∙∙∙> свои воззрения против господствующих тогда и теперь еще не совсем потерявших силу над неразвитыми умами теорий материализма. Конечно, Юркевичу не стоило никакого труда доказать философскую несостоятельность этих теорий, и он доказал ее ясно как день для всякого способного понимать» (9, с. 567-568). Попробуем понять и мы.

Как же характеризует «теорию материализма» ? Он, в частности пишет в работе «Материализм и задачи философии» (10, с. 199): «…Мы хотели бы изъяснить<∙∙∙> отношение, какое имеет материализм к метафизике, потому что хотя эта последняя и не существует как определенная система знания, однако же она представляется довольно ясною как система определенных задач, указывающих своим особенным содержанием и смыслом на те научные приемы, которые было бы необходимо исполнить, чтобы решать эти задачи… При этом мы должны будем повторять критические замечания на материалистические воззрения, насколько это необходимо для изъяснения их связи с метафизическими задачами».

П

ри рассмотрении этих «критических замечаний» мною не ставится задача дать исчерпывающий анализ взглядов философа на роль материалистического подхода к философской проблеме познания как научного, так и религиозного. Задача ставится более узкая, ее достаточно ясно обрисовывают слова : «… Материализм не признает даже тех затруднений, какие сопряжены с проблемой подлинного метафизического бытия; для него физическая материя есть непосредственное бытие метафизическое. Поэтому при видимой простоте и ясности он (материализм – Э. С.) обладает существованием смешанным; он движется между физикой и метафизикой, становится то на ту, то на другую почву или из последней получает проблемы, а из первой - методу их изъяснения; однако же, воображая, что эти проблемы могут быть и поставлены с точки зрения естествознания, он стремится в истине создать абсолютную физику, при которой не имела бы уже места метафизика» (10, с.206).




И дальше поясняет, что этот смешанный характер материализма обнаруживается уже в том физиологическом тезисе о всецелой зависимости душевных явлений от органических, который надеется привести в ясность и сделать бесспорным основной посыл этой теории. При этом философ ссылается на критиков материализма, которые ясно доказали всю странность этого тезиса, или этой попытки «изъяснять душевные явления из простого видоизменения, превращения или усложнения явлений физиологических» (10, с. 206). пишет, что если физиолог будет сколь угодно долго, хоть вечно наблюдать за изменениями, процессами в чувственных нервах, пусть даже с помощью самого совершенного микроскопа, то все равно, кроме физических или химических изменений нерва, ни чувств, ни мыслей он не увидит. И ниже философ добавляет: «Хотя бы мы и согласились, что причина этого непримиримого двойства рассматриваемых явлений заключается в характере нашего знания, а не в натуре вещей, то все же этим мы только открыли бы поле для метафизики и тем не менее были бы вынуждены отказаться от мнимого притязания иметь факт там, где и в самом деле естественный порядок исследования отсылает нас к метафизической мысли, потому что здесь самым наглядным образом мы встречаемся с явлением, неизъяснимым из законов механики» (10, с. 207).

уверен, что нервные процессы не могут быть причиной и источником душевных явлений, дело тут не в электрическом токе в нервах, не в жире и фосфоре, содержащихся в мозге, не в определенном и частном круге животной жизни, а в чем-то другом, в том, что существует в целостном содержании мира (10, с. 210). Философ пишет: «Если… от Платона и до настоящего времени материалисты повторяют один тот же пример музыкального инструмента, будто бы превращающего движения в звуки, и думают этим изъяснить, как посредством мозга такие же движения превращаются в мысли, то в этом мы опять должны видеть то смешение понятий и научных приемов, которое так необходимо для этого воззрения» (10, с. 215-216).




Здесь я остановлюсь и, хотя моя задача – показать актуальность высказанных полтора века назад мыслей, я вернусь почти на два с половиной тысячелетия назад - к Платону. Почему же упомянул основателя объективного идеализма в ряду мыслителей материалистического толка? И тут необходимо обратиться к диалогу «Федон».

В этом диалоге речь идет о жизни и смерти. Сократ доказывает своим собеседникам, что душа бессмертна, используя рассуждения о соотношении четности и нечетности чисел. А перед этим опровергает мнение одного из своих собеседников о том, что рассуждение о бессмертии души можно применить к лире, к ее струнам и строю. В настроенной лире строй, говорит Симмий, - это нечто невидимое, бестелесное, а сама лира и струны – тела, то есть нечто телесное, сложное, земное и сродное смертному. Представь себе теперь, продолжает Симмий, что лиру разбили или же порезали и порвали струны, (и) кто-нибудь будет упорно доказывать, что строй не разрушился и должен по-прежнему существовать. Быть того не может, скажет такой человек, чтобы лира с разорванными струнами и сами струны – вещи смертной природы – все еще существовали, а строй, сродный и близкий божественному и бессмертному, погиб, уничтожившись раньше, чем смертное. Нет, строй непременно должен существовать, и прежде истлеют без остатка дерево и жилы струн, чем претерпит что-нибудь худое строй… (11, с. 369).

И вот удивительно: Платон, устами Сократа, высказывает противоположное мнение и при этом впадает в противоречие! Он говорит: строй совсем непохож на то, чему ты уподобляешь его сейчас: наоборот, сперва рождается лира, и струны, и звуки, пока еще нестройные, и лишь последним возникает строй – и первым разрушается. То есть Платон, возможно, исходил из опыта пифагорейцев, которые, чтобы продемонстрировать соответствие между звуком и числом, использовали монохорд – резонансный ящик с натянутой на нем струной, которая делилась на 12 равных по длине отрезков. Очевидно, Сократ (и Платон) думал, что первично деление струны и, соответственно, извлечение разных по высоте звуков, которые и образуют своими сочетаниями определенный строй, например, семиступенную гамму. Нет струны – нет и гаммы! Струна и ящик – первичны, гамма – вторична… Между тем, как было сказано выше, для пифагорейцев земная музыка была лишь копированием небесной музыки, гармония которой основывалась на числах. Так, «тетракт», лежащий в основе греческих звуковых систем и считающийся «источником и корнем вечной природы», передается числами 6, 8, 9 и 12. Именно дальнейшее разделение интервала тетракта и послужило основой семиступенной гаммы. Да ведь и сам Сократ утверждает, что прекрасное существует само по себе, как и благое, и великое, и все прочее. Если существует что-либо прекрасное помимо прекрасного самого по себе, говорит Сократ, оно не может быть прекрасным никак иначе, как через причастность тому прекрасному – самому по себе. То есть вещи становятся прекрасными через прекрасное само по себе (11, с.389-390).




Но ведь прекрасно настроенная лира, ее прекрасный, гармоничный строй – они ведь и становятся таковыми благодаря своей причастности этому абстрактному прекрасному - гармонии, основанной на божественных, нетленных числах. Удивительна нелогичность «материалистических» рассуждений о первичности лиры и вторичности музыкальной гармонии у мыслителя, который утверждал, что «знание – это припоминание» (11, с. 377), что созерцание вещей, находящихся в вышине (а вещи, находящиеся «внизу» - только их тени, вспомним символ пещеры! – Э. С.), - это подъем души в область умопостигаемого, и идея блага – причина всего правильного и прекрасного (12, с. 298).

Интересно здесь отметить «перекличку времен» - словам платоновского Симмия удивительно соответствуют (по-своему, конечно) строки поэта ХХ века: «Быть может, прежде губ уже родился шепот, // И в бездревесности кружилися листы, // И те, кому мы посвящаем опыт, // До опыта приобрели черты» (13, с. 199).

Упоминая Платона, , возможно, имел в виду, что в «Тимее» идет речь о материи, которая понимается как необходимая посредница между миром вечного ума-образца и подчиненного законам необходимости мира времени и становления. Во всяком случае, если исходить из того, что все-таки Платон «идеям» (бестелесным формам вещей) противопоставлял небытие, отождествляемое им с материей и пространством, то пример с лирой кажется именно тем, что назвал «смешением понятий и научных приемов».

Говоря о «смешанности существования» материализма, о его движении между физикой и метафизикой, , наверно, имел в виду и некоторую неопределенность мировоззрения ряда философов, ученых, в чьих высказываниях можно увидеть склонность и к материализму, и к идеализму. Я здесь не буду ссылаться на конкретные примеры из произведений (тем более что я их не искал), а обращусь ко всем известным именам – и из далекого прошлого, и из нашего времени.




Начну хотя бы с Демокрита. Вот, что о нем пишет В. Виндельбанд: «Характерная черта психологии Демокрита заключается в его основном положении, что душевная жизнь со всем ее качественно-определенным содержанием сводится на количественное различие в движении атомов. И реальность душевной жизни заключается только в движении атомов» (14, с. 141). К этой формулировке дается примечание: «Само собой разумеется, что Демокрит в действительности не вывел дедуктивным образом этого переведения количественного в качественное, как это ему казалось; он его только утверждал. Вообще сделать это совершенно невозможно, в чем и лежит несостоятельность материалистической метафизики. Но систематические попытки Демокрита добиться этого сделали его отцом материализма» (14, с. 141).

Его материализм проявляется и в теории восприятия. Так как, по механическому принципу, действие вещей на нас возможно только через соприкосновение, то ощущение может быть объяснено отделением от вещей маленьких частичек, которые проникают в наши органы чувств и приводят в движение заключающиеся в них атомы огня. Это-то движение и есть ощущение. В особенности Демокрит развивает эту теорию по отношению к зрению и слуху. О слухе мы еще поговорим, а сейчас отмечу то, что относится к зрению. Дело в том, что исходящие от предметов истечения Демокрит называл «телесными изображениями».

Чувства, по Демокриту, дают нам только качественные определения, например, цвета, вкуса, температуры, а не представления о самих атомах и об их соединении в пустом пространстве. Это только утверждается, будто бы что-либо сладкое, горькое, теплое, холодное, окрашенное – на деле же существуют одни лишь атомы и пустота. Чувственный опыт лишен объективной правды, он дает лишь тусклое понятие о действительности. Истинное же познание недоступных для восприятия нашими органами чувств атомов и настолько же скрытого от нас пустого пространства может дать только мышление. Но и само мышление, познающее истину всех вещей, есть не что иное, как движение атомов, и, таким образом, оно однородно с восприятием. Отсюда Демокрит делает вывод: мышление, также как и восприятие, предполагает проникновение в тело телесных изображений из внешнего мира. У большинства людей эти тончайшие телесные изображения затемняются грубыми и сильными воздействиями на органы чувств, и потому они не оказывают на них никакого действия. Мудрец же восприимчив к ним, но для того, чтобы осознать их, он должен отвлечь свое внимание от деятельности своих чувств (14, с. 142-144).




Столь обширное изложение учения Демокрита мне понадобилось для дальнейшего развития той мысли , что материализм, из-за своей неопределенности, расплывчатости, «смешанности» - по сути дела, тупиковое направление философской мысли. И особенно – там, где речь идет о восприятии, мышлении, а точнее – о сознании.

Вспомним опять Демокрита. Главнейший элемент у него – огонь, он самый подвижный из элементов, сообщающий свое движение более тяжелой материи. Огонь – это материя души, поэтому душа и разум распределены по всей вселенной, Демокрит называет их божественными… Мы видим: как только речь заходит о душе, разуме, древнегреческий философ привносит в свои размышления о вселенской роли материальных атомов «божественную» ноту… Почему?

И наоборот: Платон, рассуждая от имени Сократа о бессмертии души, об идее прекрасного, вдруг заявляет о небытии музыкальной гармонии при отсутствии «материи» - целёхонькой лиры… Почему? Вот об этом с помощью я и предлагаю в дальнейшем поразмышлять.

Может, все дело в том, что человеку трудно быть «законченным» материалистом или таким же идеалистом? У Демокрита истинное познание касается пространства и возможных в нем математических отношений. Но, как мы видели, Платон, исходя из опыта пифагорейцев, связал математику и с музыкой. Мы же теперь проследим эту связь, обратившись к современному автору – физику и математику Роджеру Пенроузу. В своей книге «Новый ум короля» он описывает способ, каким творческие люди нередко создают свои произведения, приходят к своим открытиям. Способ этот – представить замысел своего творение целиком. Примером может служить творчество Моцарта. Вот как сам композитор его описывает: «…В один прекрасный момент композиция… полностью сформирована у меня в голове, хотя она может быть и довольно длинная. Тогда мой ум охватывает ее единым взглядом, как красивую картину или прекрасную девушку. Это не последовательный процесс, при котором различные части произведения прорабатываются до мелочей и стыкуются друг с другом (так, как это будет сделано в дальнейшем) – нет, я слышу его целиком, как это позволяет мое воображение» (15, с. 362). Таким образом, Моцарту оставалось только сесть и записать все это на бумаге…




Моцарт говорит, что композицию его ум охватывает «единым взглядом». Можно ли считать, что композитор «видел» свое будущее произведение в форме пространственно-распределенных образов или, допустим, готовой музыкальной партитуры? Пенроуз объясняет (15, с. 378): для внимательного прочтения партитуры таких размеров необходимо довольно много времени, поэтому вряд ли исходное восприятие Моцартом своей композиции могло принимать указанную форму – какой уж тут «единый взгляд»! И дальше Пенроуз пишет: «Образное восприятие кажется более вероятным; однако (как и в большинстве случаев визуализации в математике, с которыми я лично сталкивался) я сильно сомневаюсь, что в сознании Моцарта мог совершаться прямой перевод музыки на язык зрительных образов. Мне кажется, что интерпретировать «взгляд» Моцарта правильнее всего с чисто музыкальной точки зрения, с четким временным распределением, которое обычно возникает при прослушивании (или исполнении) музыкального произведения. Ведь музыка состоит из звуков, воспроизведение которых требует определенного времени – времени, которое, со слов самого Моцарта, «… позволяет мое воображение» (15, с. 379).

Значит, несмотря на то, что сочиняемое музыкальное произведение должно развертываться во времени, композитор способен как бы окинуть его своим творческим взором все сразу, «выйдя» за пределы естественного времени? А что происходит при создании новой математической теории? Послушаем, что говорит математик Р. Пенроуз: «Видимо существует определенное (и притом значительное) сходство между сочинением музыки и математическим мышлением. Многие, вероятно, уверены, что математическое доказательство строится в виде цепочки последовательных утверждений, где каждый шаг вытекает из предыдущего. Но, на самом деле, замысел доказательства едва ли когда возникает подобным образом. Общее представление и лишь интуитивно понятное концептуальное содержание – вот что в действительности необходимо для построения математического доказательства; и это едва ли можно соотнести с тем временем, которое потребовалось бы в дальнейшем для его полного последовательного изложения» (15, с. 379).




Пенроуз рассказывает о том, как решение одной сложной математической теоремы пришло к нему внезапно, при переходе через улицу… Приводит он и рассказ Анри Пуанкаре о том, как ему в голову пришла идея математического решения мучившей его научной проблемы в момент, когда он ставил ногу на подножку омнибуса… Что это – озарение свыше или результат умственной работы в сфере бессознательного? Если говорить о втором, то такая точка зрения существует. Суть ее вот в чем.

Когда ученый (это может быть и композитор) находится в творческом тупике – ему никак не дается решение творческой задачи – то срабатывает как бы защитный механизм мозга: из уровня сознания неприятно тревожащая ум не решаемая задача вытесняется куда-то в подкорку, в сферу бессознательного. Вот там-то и происходит дальнейшая творческая работа. И если она неведомо для самого творца успешно завершается, то в какой-то момент – даже самый неподходящий – результат неожиданно «всплывает», и ученый может хлопнуть себя по лбу: «Эврика»! А как насчет композитора? Если действительно существует сходство между сочинением музыки и математическим мышлением, то, может, и Моцарт, не зная того, мыслил «математически», и у него тоже симфонии «писались» в голове хоть и не на основе вычислений, неалгоритмически, но все же подобно тому, как решает творческую задачу математик?

Т

ак что же все-таки происходит в сфере бессознательного? Можем ли мы это понять, не уяснив, что такое само сознание?

Р. Пенроуз перечисляет те особенности работы мозга, которые показывают, что сознание – это нечто большее, чем процессы возбуждения и торможения (15, с. 338-339). Когда нейрон возбуждается, он генерирует целую последовательность импульсов, быстро следующих друг за другом (даже в состоянии покоя он их генерирует, но с гораздо меньшей частотой). Есть и вероятностный аспект срабатывания нейрона: один и тот же стимул (скажем, музыкальный аккорд) может приводить к разным результатам. В мозге нет точной синхронизации с помощью тактовой частоты, которая необходима для работы современных компьютеров. У логических элементов ЭВМ может быть лишь очень ограниченное количество входов и выходов (скажем, три-четыре, не больше), тогда как нейроны могут иметь гигантское число синаптических контактов. Нужно еще учесть и пластичность мозга: взаимосвязи нейронов не постоянны, все время меняются, состояние мозга зависит и от наличия в нем химических соединений (нейромедиаторов, гормонов). Самое интересное - теперь стало понятно, что происходит в мозге, когда человек испытывает чувство удовольствия (а ведь, например, «консонантность» восприятия музыки – это и есть чаще всего эстетическое удовольствие). Ученые говорят, что на этом специализируется лимбическая система головного мозга. Путем раздражения определенных участков лимбической системы можно стимулировать или наоборот подавить различные эмоции: страх, гнев, радость и т. д. В мозге есть цепочки специализированных нейронов, предназначенных для создания и регулирования чувства удовольствия. Наиболее важные цепочки таких нейронов используют в качестве нейротрансмиттера дофамин – это молекула химического вещества, которая возбуждает или подавляет передачу импульса между нейронами.

Хорошо, цепочки нейронов возбудились, стали генерировать учащенные импульсы. А где в них появилось эстетическое удовольствие от прослушивания «Времен года» Чайковского? И как частота импульсов зависит от разности воздействия на наш слух, скажем, звучания мажорной «Масленицы» или минорной «Осенней песни»? На самом-то деле это вопрос риторический: ведь до сих пор нейрофизиологи и нейропсихологи не могут даже объяснить, каким образом мы ощущаем боль! Представьте, вы обожгли руку, вздулся волдырь, нервные окончания передают информацию о воспалительном процессе в центральную нервную систему, где-то в мозге на закодированную информацию о нарушениях в наружных тканях руки реагируют какие-то нейроны учащением импульсов… И что? В мозге возникает мозаика возбужденных нейронов, но там ведь нет какого-то гомункулуса, который считывает и реагирует на зашифрованную этой мозаикой информацию о боли в пальце, или о грустных минорных аккордах!

А что, если подойти к этой загадке с той стороны, что указал нам Платон, а в наше время – физик и математик Р. Пенроуз? Приведу его соображения на эту тему.

В

еликие произведения искусств «ближе к Богу», чем менее значительные. У художников нередко возникает чувство, что в своих величайших произведениях они открывают вечные истины, существовавшие уже до них в некотором высшем смысле, в то время как менее значительные произведения могут быть более случайными, являясь по своей природе всего лишь порождениями простых смертных. Точно так же и новое инженерное решение с очень красивой структурой, позволяющее достичь значительных результатов через применение простой и неожиданной идеи, может с полным на то основанием рассматриваться скорее не как изобретение, а как открытие. И дальше Р. Пенроуз, будучи математиком, как-то с большим пиететом обращается к математике.

По его мнению, вера в некоторое высшее вечное существование – по крайней мере для наиболее глубоких математических концепций, - имеет под собой гораздо больше оснований, чем в других областях человеческой деятельности. Несомненная уникальность и универсальность такого рода математических идей по своей природе существенно отличается от всего того, с чем приходится сталкиваться в области искусства и техники. Точка зрения, согласно которой математические понятия могут существовать в такого рода вневременном, высшем смысле, была впервые высказана еще в древности (около 360 года до н. э.) Платоном, и поэтому ее часто называют математическим платонизмом…

Но действительно ли, как считает Р. Пенроуз, к понятию «платонизм» следует относить лишь область математики? Вряд ли он прав, считая, что существование математических идей «во вневременном, высшем смысле» чем-то отличается от существования всего того, «с чем приходится сталкиваться в области искусства и техники». А если говорить о существовании вообще всех вещей в том смысле, который придает ему, существованию, Платон? Р. Пенроуз пишет, что всякий раз, когда ум постигает математическую идею (припоминает? – Э. С.), он вступает в контакт с миром математических понятий Платона, миром, существующим вне нас (15, с. 366). Но разве восприятие, допустим, красного цвета – оно объясняется тем, что какие-то нейроны в нашей голове окрашиваются в красный цвет? Может быть «земной» красный цвет – это только «тень» (или отблеск, отсвет) идеи красного цвета вне нас, в эйдосе Платона, которую мы каким-то образом воспринимаем? (Подробнее об этом см. лит. 16).

В конце своей книги Р. Пенроуз пишет о своем ощущении «очевидности» предположения о том, что разум, наделенный сознанием, просто не может работать подобно компьютеру, несмотря на алгоритмическую природу многих составляющих нашей умственной деятельности (15, с. 381). Очевидно, это относится и к разуму любого композитора, сочиняющему музыку, в которой, наверно, всегда кроется какое-то алгоритмическое начало. Можно предположить, что если в одной комнате будет сидеть композитор, написавший мелодию песни, для которой нужно сделать аранжировку, а в соседней, куда будут переданы ноты, – то ли аранжировщик, то ли компьютер с соответствующей программой, автор мелодии вряд ли по результатам работы поймет, кто ее сделал – человек или машина…

Но есть и другое понимание соотношения музыки и математики, человеческого творческого разума и компьютерной программы. Вот что говорила на Зальцбургском симпозиуме «Музыка и математика» (1984) музыковед Х. де ля Мотт-Хабер: «Мы должны помнить, что музыка XVIII и XIX веков ставила перед собой задачу передать смысл трансцендентного, абсолютного – я хочу избежать понятия Бога – математика же этого периода пытается объяснить логику мироздания, а не трансцендентного. И этот пробел нужно восполнить» (17, с. 116). Примерно о том же, о трансцендентном, говорил и математик, профессор В. Метцлер: «Я не рекомендовал бы даже пытаться разработать всеобъемлющую музыкальную теорию, способную окончательно все объяснить. Но всякий раз, когда мы сталкиваемся с феноменами, перед которыми мы порой оказываемся беспомощными, а математика может нам кое-что прояснить, я бы не отказывался от этих разъяснений. И тем не менее, я считаю, что и в музыке, и в математике мы встречаемся с чем-то таким, что является велением свыше» (17, с. 119).

Так может не стоит избегать понятия Бога? Однако, в опубликованных недавно в некоторых СМИ прогнозах развития компьютерной техники их авторы уверяют читателей, что не далеко то время, когда в мозг человека будет вживляться микрочип, с помощью которого можно будет усилием мысли управлять аппаратами и механизмами, а там – и рукой подать до создания искусственного интеллекта…

Если спросить создателей все более и более мощных компьютеров, программ для них о «велении свыше», они, скорее всего, просто пожмут плечами или даже насмешливо хмыкнут… Какое там «понятие Бога», когда разработчик программы для суперкомпьютера, осуществляющего миллионы операций в секунду – он и есть компьютерный бог! В мире, где дети будут появляться путем клонирования, а в мозги им, наверно, при рождении будут вставлять микрочипы, подключаемые сразу же к сверхмощным компьютерам, люди не только будут «избегать понятия Бога», но, отказавшись от религиозных понятий, откажутся и от философских, от идеалистических…

Мрачная картина! Но сможет ли человек из этого будущего, так сказать, суперматериалист, духовно наслаждаться, слушая произведения Моцарта, Чайковского? И здесь я снова вернусь к , к его размышлениям о том, что причиной и источником душевных явлений являются не электрический ток в нервах, не законы механики, не физико-химический состав мозга, а нечто другое, существующее «в целостном содержании мира». Все изложенное выше все-таки свидетельствует: не стоит отказываться от религиозно-философских понятий, прогнозируя будущие достижения научно-технического прогресса. Что же можно извлечь из трудов философов, ученых и современной эпохи, и прошлых времен? Как они трактовали и трактуют материалистический тезис о том, что «посредством мозга» «движения превращаются в мысли», подобно тому, как в музыкальном инструменте движения превращаются в звуки? По мнению , такой подход приводит к смешению понятий и научных приемов…

Так, Гельмгольц пишет (эти высказывания как идеалистические подверглись критике ): «…Я обозначил ощущения как символы внешних явлений и я отверг за ними всякую аналогию с вещами, которые они представляют». Еще две цитаты: «Наши понятия и представления суть действия, которые производят на нашу нервную систему и на наше сознание предметы, которые мы видим или которые мы себе представляем»; «…Не имеет никакого смысла говорить об истинности наших представлений иначе, как в смысле практической истины. Представления, которые мы себе составляем о вещах, не могут быть ничем, кроме символов, естественных обозначений для объектов, каковыми обозначениями мы научаемся пользоваться для регулирования наших движений и наших действий. Когда мы научаемся расшифровывать правильным образом эти символы, - мы оказываемся в состоянии, при их помощи, направлять наши действия так, чтобы получать желаемый результат» (цит. по лит. 18).

Подобным расшифровыванием, исследованием «безобразного мышления» занимались представители так называемой Вюрцбургской школы - группы исследователей-психологов из Вюрцбургского университета (Бавария), которые ввели это понятие в психологию в начале ХХ века. Эти психологи считали, что в сознании содержатся несенсорные компоненты – умственные действия и независимые от чувственных образов смыслы, значения (знаковые системы). Мышление без образов («чистое» мышление) воспринималось критиками, в частности, как проявление идеалистической методологии (хотя понять такую оценку, по-моему, довольно трудно!).

Работы Вюрцбургской школы оказали влияние на гештальтпсихологию - направление в психологии, возникшее в Германии в первой трети ХХ века и выдвинувшее программу изучения психики с точки зрения целостных структур (гештальтов), первичных по отношению к своим компонентам. Этот холистический подход проявился при изучении сенсорных образований, когда потребовалось отграничить от входящих в их состав отдельных компонентов (ощущений) способ их структурирования. Проиллюстрировать это можно музыкальным примером: хотя мелодия при ее исполнении в различных тональностях и вызывает различные ощущения, она узнается как одна и та же.

При исследовании человеческого мышления основной упор психологами этого направления был сделан на преобразование («реорганизацию», новую «центрировку») познавательных структур, благодаря которому эти процессы приобретают продуктивный характер, отличающий их от формально-логических операций, алгоритмов и т. п. Я специально выделил конец фразы, чтобы подчеркнуть связь гештальтпсихологии с высказываниями Р. Пенроуза о характере человеческого мышления, который, как вы помните, считал, что разум, наделенный сознанием, просто не может работать подобно компьютеру, несмотря на алгоритмическую природу многих составляющих нашей умственной деятельности. И в то же время в психологической науке известно направление, называемое когнитивной психологией, исходящее из аналогии между процессами переработки информации у человека и в вычислительном устройстве. Это направление, возникшее в конце 50 – начале 60-х гг. ХХ века, считается, в частности, попыткой преодоления кризиса гештальтпсихилогии. Центральным в этой области психологических исследований является вопрос об организации знания в памяти субъекта, в том числе о соотношении вербальных и образных компонентов в процессе запоминания и мышления. Видите: психологи этого направления, основывают свои умозаключения не только на вербальных компонентах мышления, т. е. на знаковом материале, но и на оперировании образами. Стало быть, речь, очевидно, идет о некой «зеркальности» восприятия? И это – несмотря на аналогию, по мнению этих психологов, работы мозга и вычислительного устройства, в котором все основано на оперировании нулем и единицей! А если перевести это на язык нейрофизиологии – то это всего лишь процессы возбуждения и торможения в нейронах…

П

очему же такая эклектика в оценке работы мозга? Значит прав все-таки Юркевич, когда пишет, что материализм обладает смешанным существованием – движется между физикой и метафизикой, становясь то на ту, то на другую почву (под метафизикой в данном случае следует понимать философское учение о сверхопытных началах и законах бытия)? Можно даже так сказать: большинство современных ученых из разных областей знания, занимающихся исследованиями сознания человека, работы его мозга, всячески стараются «открестится» от метафизики, но вынуждены поневоле все время в нее «впадать»… И яркий пример этого – физик и математик Р. Пенроуз. Ведь, по его мнению, наиболее глубокие математические концепции приводят к вере в некоторое высшее вечное существование… И для этого – гораздо больше оснований, чем в других областях человеческой деятельности. А почему, собственно, математические открытия, великие произведения искусства, как считает Р. Пенроуз, «ближе к Богу», чем песенка «Чижик-пыжик, где ты был»? Почему всякий раз, когда ум постигает математическую идею, он вступает в контакт с миром математических понятий Платона, миром, существующим вне нас? А школьник, заучивающий таблицу умножения, далек от Бога? Он – не контактирует с миром, существующим вне нас? Не проявляется ли в таком подходе как раз то, что Юркевич назвал движением между физикой (посчитаем это материализмом) и метафизикой (идеализмом)?

Что ж, теперь самое время поговорить о мире, существующем вне нас, и о приближении к Богу. Надеюсь, читатель убедился: в работающем мозге человека нет никакого «сознания», нет ни фуги Баха, ни «Чижика-пыжика», ни зеркальных отображений окружающего нас мира, а есть только функционирующие системы нейронов, на которые воздействуют электрохимические импульсы, «отпечатывающие» иероглифы, знаки, символы (назовите, как хотите), кодирующие все, что входит в понятие «мышление». И, действительно, мозг во многом работает по принципу компьютера, на алгоритмической основе. А где же обретается наше сознание, функционирующее без алгоритмов?

Если подвести итог всем приведенным выше высказываниям, то можно кратко сформулировать проблему, которая в них прослеживается: каким образом связаны друг с другом познающий субъект и объект познания? Можно ли считать, что если мы разберемся досконально в функциях отдельных структур, систем головного мозга, их связей друг с другом, путях прохождения информационных сигналов через них, способах их обработки, кодировки и перекодировки и т. п., и т. д. (все это называют функционализмом), то мы поймем, что такое ощущение, восприятие и сознание в целом?

На самом-то деле такой функционализм – типичный редукционистский подход, стремление познать целое, изучив составляющие его части. И я всем предыдущим текстом хотел показать, что проблему «мозг и сознание» не решить без использования холистского подхода, не поняв, что такое человек и каково его место в мироздании, а еще шире – что такое человек и мироздание в целом. А, не решив эту проблему, невозможно понять, кто прав: материалисты, верящие, что один вид материи, из которой состоят живые организмы, в том числе человек, почему-то приобрел способность усваивать и использовать информацию об окружающих материальных предметах и явлениях, или идеалисты, не верящие, что первооснова действительности - материя, некая вечная сущность, которую ставят на место Бога.

Но ведь и христианская религия не отрицает существование материи, только не придает ей атрибута вечности – она сотворена Богом. Значит, есть религиозные материалисты и атеистические? Чтобы попробовать разобраться в этом, обратимся к первоисточнику – библейской книге Бытие.

В Библейской энциклопедии (19) вы не встретите слово «материя». Первоосновой мироздания в первый день творения стали «небо» и «земля»: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1). Эти библейские понятия отличны от тех, что мы видим в последующих стихах (Быт. 1, 6-10), где описано создание «неба» и «земли». Средневековыми комментаторами слово «небо» в Быт. 1, 1 нередко понималось как указание на невидимый мир ангелов, а «земля» - как обобщенное наименование видимого материального мира (выделено мной – Э. С.). А нельзя ли попытаться найти какие-то научные аналогии этим библейским понятиям, связав их со стихом 26: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему…» (Быт. 1, 26)? Может быть удастся понять, что такое видимый материальный мир и как мы его воспринимаем, исходя из того, что нет противоречия между верой и разумом?

Прибегнем к помощи известного православного богослова , написавшего «Очерк мистического богословия Восточной Церкви». Комментируя высказывания св. Григория Нисского о том, что свойственно человеку, как образу Божию, Лосский пишет: «Человеческая личность – не часть существа человеческого, подобно тому как Лица пресвятой Троицы – не части существа Божественного. Поэтому сообразность Богу не относится к какому-то одному элементу человеческого состава, но ко всей человеческой природе в ее целом. <∙∙∙ > … Существует только одна природа, общая для всех людей, хотя она и кажется нам раздробленной грехом, разделенной между многими индивидами. Это первозданное и восстановленное в Церкви единство природы представляется апостолу Павлу столь абсолютным, что он именует его “Телом Христовым”. Таким образом, люди обладают единой общей природой во многих человеческих личностях. Это различие природы и личности в человеке не менее трудно уловить, чем аналогичное различие единой природы и трех Лиц в Боге» (20, с. 91-92).

Дальше Лосский уточняет это разъяснение: «После первородного греха человеческая природа разделяется, раздробляется, расторгается на множество индивидов. Человек представляется в двух аспектах: как индивидуальная природа он становится частью целого, одним из составных элементов вселенной, но как личность – он отнюдь не “часть”; он сам все в себе содержит» (20, с. 94).

Насчет «части целого» поговорим чуть дальше, а здесь я хочу привести еще одно богословское извлечение – из Библейской энциклопедии (19, с. 785): «С падением в Раю человек лишился первобытного своего совершенства и блаженного своего жилища; силы души его утратили первобытную чистоту и получили превратное направление. Но следы образа Божия (выделено мной – Э. С.) в них остались: душа удержала свою духовность и часть своего свободного произволения (Быт. 9, 6; Рим. 7, 18); остался ум и закон его – стремление к истине и желание добра (Рим. 1, 20; 2, 14,15), и осталась совесть, одобряющая закон (Рим. 7, 16) и осуждающая за преступление его (Рим. 2, 15)».

В

этих богословских извлечениях важно для нас то, что некая целостная сущность, имеющая отношение к человеку, раздробилась на части, может быть на осколки, каждый из которых, сохранив следы образа Божия, стал одним из составных элементов вселенной, человеком, одновременно вмещающим в себя все. Что же это «все», ставшее в то же время его частью?

Не напоминает ли все это принцип голографии? Вспомним: на фотопластинку одновременно с «сигнальной» волной, рассеянной объектом, направляют «опорную» волну от того же источника света. Возникающая при интерференции этих волн картина (голограмма), содержащая полную информацию об объекте, фиксируется на светочувствительной поверхности. При облучении голограммы или её участка опорной волной можно увидеть объемное изображение объекта, его голографический образ. А нельзя ли посчитать целостное и аутентичное самопроявление человеческой личности, его «самость» - неким подобием голографического образа, возникающего при освещении «голограммы», возникающей и постоянно меняющейся интерференционной «знаковой» картины в головном мозге. Но чем она освещается? Что является «сигнальной» волной, а что – «опорной»?

Конечно, любое сравнение, как известно, «хромает». Но все же сравним «опорный» луч с божественной энергией как понимал ее св. Григорий Палама. Бог трансцендентен миру, но к этому миру, следовательно и к человеку, обращен своею энергией или силою. Эта «нераздельно разделяющаяся» мощь Божия раскрывается в мире, открывает Бога миру. «Эта божественная Сверхсущность никогда не называлась множественною, - пишет св. Григорий, - но божественная и несозданная благодать, нераздельно распределяемая наподобие солнечного луча, и греет, и светит, животворит и возвращает, посылает озаряемым свое собственное сияние и является взору видящих его» (21, с. 291).

Если мы символически примем за «опорный» луч нераздельно распределяемую для каждого человека божественную благодать, то тогда «сигнальный» луч – это тот первозданный свет, про который в Библии говорится: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1, 3), тот свет, про который сказано в Евангелии от Иоанна: «…жизнь была свет человеков» (Ин. 1, 5).

И

так, если посчитать, что мозг каждого человека – это запрограммированный компьютер, кодирующий знаками («иероглифами») образную и вербальную информацию в виде интерференционной картины, а эта «картина», освещаемая «опорным» лучом божественной благодати, служит источником для возникновения и образов, и мыслей, и чувств, то такая «голографическая» модель-аллегория может многое прояснить по поводу существования или несуществования материи, познающей самое себя. Эта модель – не так уж фантастична: голография широко используется и в физике, и в технике, в частности для распознавания образов, кодирования информации и т. д. Кроме того, можно сослаться на известного нейропсихолога, специалиста в области психофизиологии и психоанализа Карла Прибрама. В своей книге «Языки мозга» (22, с. 414) он пишет: «…Основное звено в кодирующих операциях мозга связано с медленными потенциалами, с микроструктурными изменениями в нервных синапсах, посредством которых определенные конфигурации возбуждений (или аналоговые механизмы) используются для трансформации одной нейронной структуры в другую. С этой точки зрения мозг радикально отличается от современных компьютеров» (К. Прибрам, судя по всему, «современными компьютерами» называет не аналоговые вычислительные машины, а цифровые – Э. С.). Дальше К. Прибрам, говоря о содержании одной из частей своей книги, пишет: «Формирование Образов и Интересов свободно обсуждается в чисто психологических терминах. Здесь (в этой части – Э. С.) голографический Образ, определяющий характеристики синаптической микроструктуры медленных потенциалов, получает освещение» (22, с. 415). В приведенных цитатах виден явный функционалистский подход: кто, собственно, воспринимает голографические Образы и Интересы? Опять гомункулос? Но для нас у К. Прибрама важно другое: он научно доказал - в головном мозге некие функциональные процессы осуществляются по голографическому принципу.

Н

о тогда надо понять, откуда берется образная и вербальная информация, преобразующаяся в голографические образы? Если посчитать вслед за Беркли и Махом (см. лит. 23) , что вне человеческого сознания есть только идеи вещей или элементы-ощущения… Придется вспомнить Платона и его эйдос: познание земного мира – это припоминание того, что душа познала раньше, там, в вышине, где находятся истинные вещи, их образцы, вернее – их идеи, формы, а здесь, на земле – только их тени… Можно ли посчитать первозданное библейское «небо» за тот невидимый, невещественный мир, где не только обитают ангелы - «бесплотные, духовные существа, одаренные высшим разумом, свободной волею и большим могуществом» (24, с. 156), но где есть и платоновские идеи вещей, и наиболее глубокие математические концепции, математические понятия, великие произведения искусства (по Р. Пенроузу), словом, все, что здесь, на земле – зыбко, преходяще, несовершенно, существует как бы в ухудшенном варианте… А тогда что такое первозданная библейская «земля»? Обобщенное наименование видимого материального мира, как понимали средневековые комментаторы?

Св. Григорий Палама показал, как человек связан божественными энергиями с небом. На эту тему можно прочесть и у : «Все отцы Церкви, как восточные, так и западные, видят в самом факте сотворения человека по образу и подобию Бога превечную соустроенность, первоначальную согласованность между существом человеческим и существом Божественным. Однако богословское освещение этой откровенной истины в восточном и западном предании часто различно, хотя нисколько не противоречиво. Блаженный Августин стремится составить понятие о Боге, исходя из нашей сообразности Богу, и пытается открыть в Нем то, что мы сами находим в своей душе, сотворенной по Его образу. Это – метод психологических аналогий, приложимый к познанию Бога, к богословию. Святой же Григорий Нисский, например, наоборот, отправляется от того, что Откровение говорит нам о Боге, чтобы затем найти в человеке то, что соответствует в нем образу Божию. Это – метод богословский, примененный к науке о человеке, к антропологии. Первый стремится познать Бога, исходя из сотворенного по Его образу человека; второй хочет определить истинную природу человека, исходя из понятия о Боге, по образу Которого был создан человек» (20, с. 87).

Но приведенный выше отрывок говорит о душе человека. Нас же интересует проблема его, человека, «материальности», его плоти, как и материальности мира в целом. В Библейской энциклопедии можно прочесть: «В теле человека сосредоточено все, что есть лучшего и совершеннейшего в составе видимого мира, так что оно по истине есть малый мир в великом мире Божием» (19, с. 785). поясняет: «… У святых Иринея Лионского, Григория Нисского и Григория Паламы, не только душа, но также и человеческое тело, как сотворенное по Его образу, участвует в этой сообразности Богу. “Наименование человек, - говорит святой Григорий Палама, - не прилагается отдельно к душе или к телу, но к обоим вместе, ибо они вместе были созданы по образу Божию”» (20, с. 88). С этими выдержками можно сопоставить и такой комментарий архимандрита Киприана (Керна) к антропологии св. Григория Паламы: «… Плоть человека, являющаяся через органы чувств источником творческих дарований и предназначенная в Предвечном Совете быть соединенной со Словом Божиим, эта плоть никак не может послужить к умалению человека. Радостный космизм Православия и антропоцентрическое наше богословие во все века чувствовали божественное происхождение и особую благословенность этой плоти» (21, с. 366). О вечной ценности плоти, способной стать храмом Божества, говорит и св. Ириней Лионский: «Слово плоть бысть» только потому, что эта самая плоть может и достойна быть, как от века богоизбранный храм, соединена с Богом в неслиянном, нераздельном, неизменном и неразлучном соединении (21, с. 368).

Отсюда мы видим: Православие свидетельствует не только о «космизме» плоти человека, его тела - этого «малого мира в великом мире Божием», но и о его божественном происхождении, сродстве Божественной сущности. Причем архимандрит Киприан (Керн) ссылается на учение Немезия, который считает, что правильнее говорить не о нахождении души в том или ином месте тела, а об ее отношении к телу. Вообще же Немезий утверждает, что не тело содержит душу, а, скорее, душа содержит тело (21, с. 357).

Можно ли, зная о том, что тело человека, а, значит, и его мозг неслиянно и нераздельно соединены с Богом, говорить об алгоритмичности нашего мышления, о сходстве его с работой компьютера? Или, действительно, поскольку душа «больше» тела, то оно (точнее – мозг) как бы «малый компьютерный мир», а душа, сообразная Богу, – вместилище образов, мыслей, чувств – она объемлет эту «подложку»? И тогда станет возможным говорить не только о том, что человек «голографичен» по своей сути, но и о «голографичности» всего мироздания?

Такая голографическая модель предполагает, что есть некий объект мирового масштаба (назовем его «образец мироздания»), отражающий соответствующее ему «сигнальное» облучение на какую-то поверхность, куда направлено и «опорное» излучение. На этой «мировой поверхности», как на фотопластинке, возникает интерференционная картина, голограмма, где закодирована вся информация о мироздании. Можно ли эту информацию в голограмме сопоставить со Словом, которое «было в начале у Бога» (Ин. 1, 2)? Раз «все чрез Него начало быть» (Ин. 1, 3), то, значит, в Нем содержалась вся мировая информация? Но если исходить из этой символической модели, то надо понять, что следует принять за «сигнальное» и «опорное» излучения. Об этом я уже сказал раньше: первое – это первозданный свет, второе – исхождение божественной благодати. Конечно, это всего лишь аллегория, но возникновение нашей Вселенной из сингулярности – математической точки или из «пузырька» диаметром 10-33см, заключающего в себе всю массу Вселенной, - это разве выглядит не аллегорично? Ведь ученые до сих пор не могут объяснить, какие физические факторы запустили инфляционное расширение и почему оно закончилось (подробнее об этом см. лит. 25). Может быть этот супертяжелый «пузырек» и был носителем голограммы - той первоначальной интерференционной картины мира? Такое предположение не столь уж фантастично: есть научная разработка, показывающая, что развитие плода в материнском организме из оплодотворенной яйцеклетки происходит в соответствии с предварительно возникшим голографическим образом будущего организма. Тогда яйцеклетка – тоже носитель голограммы…

В таком случае появившееся «небо» - это голографический образ, видимый только Творцу невещественный мир. Вот это голографическое «небо» и можно, наверно, принять за платоновский эйдос – мир идеальных существ, идеальных вещей и идеальных событий, мир истины.

Н

о, строя эту символическую модель, я все же оказался в положении тех людей, которых критиковал Юркевич за их приверженность «смешанному характеру материализма», за их «шатание» между физикой и метафизикой. В самом деле: носитель голограммы у меня – материален, «физичен», а восстановление голографического образа – явление, в общем-то, метафизическое… Как же выйти из этого положения?

На мой взгляд, выход один: надо всю эту голографическую модель перевести на метафизический уровень. Что можно предложить вместо материального носителя вселенской голограммы – пузырька, комка праматерии вселенной, ее зародыша? Мною уже была предложена (см. лит. 25) модель мироздания, основанная на неразрывной диалектической связи нуля и единицы, НИЧТО и НЕЧТО, на вечно живом «математическом» напряжении между ними, рождающем их сумму – уже другую единицу, становящуюся началом ряда Фибоначчи, числа которого неизреченным Божественным образом приобретают жизненную силу. И эта сила рождает пласт движущегося времени нашего тварного мира. Но выше него находится умопостигаемый мир, мир тварной вечности, мир пропорции, истины, где существуют неизменяемые структуры космоса, геометрия идей, управляющих тварным миром, сеть математических понятий… - все это определения св. Максима Исповедника. Это – эоническая вечность, стабильная и неизменная, она сообщает миру взаимосвязанность и умопостигаемость его частей. Так вот, этот умопостигаемый, «математический» пласт неподвижной вечности я и предлагаю считать носителем мировой голограммы, в которой божественным светом и божественной благодатью закодирована вся вселенская информация.

А еще этот пласт эонической вечности, эту «подложку» мировой голограммы можно представить в виде «светочувствительной» пластины жизни, которая в результате грехопадения раскололась на бесчисленное количество осколков, каждый из которых несет ту же основную информацию, что находится и в целой мировой голограмме, но только это, скорее, ее следы, не вполне разборчивая интерференционная картина. И эти осколки – это мы, человеки…Если исходить из панентеистической концепции, что весь мир находится в Боге, но Бог выше мира (подробнее см. лит. 26), т. е. из того, что Бог и трансцендентен и имманентен миру, метафору насчет расколовшейся голограммы можно сопоставить с приводившимся уже высказыванием : «После первородного греха человеческая природа разделяется, раздробляется, расторгается на множество индивидов. Человек представляется в двух аспектах: как индивидуальная природа он становится частью целого, одним из составных элементов вселенной, но как личность – он отнюдь не «часть»; он сам все в себе содержит». Да, мы содержим в себе образ и подобие Божие, но эти образ и подобие, из-за малости воплощенного в нас «осколка» божественной, мировой голограммы, замутнены, затерты, мало разборчивы, хотя и освещаются «опорным» лучом божественной благодати…

Отсюда видно, что конечная цель существования человеческого рода – собирание «осколков» в единое целое, воссоединение вселенской голограммы, восстановление первоначального «голографического» образа Божия.

А

теперь пора вернуться к основной нашей теме – к критике Юркевичем материализма, проявляющегося, в частности, в попытке «изъяснять душевные явления из простого видоизменения, превращения или усложнения явлений физиологических». Но кем считать физика и математика Р. Пенроуза – материалистом или идеалистом, когда он пишет, что ум математика, постигая математическую идею, «вступает в контакт с миром математических понятий Платона, миром, существующим вне нас»? При этом Р. Пенроуз, очевидно, не задумывается: а что происходит с умом математика, когда он любуется красной розой или укалывается ее шипом? В структурах его мозга кроме электрохимического возбуждения цепочек, мозаики нейронов ничего не происходит, так же, как и не появляются математические символы и уравнения. Судя по всему, Р. Пенроуз относится к тем людям, что движутся, по словам Юркевича, «между физикой и метафизикой». А между тем, «естественный порядок исследования, по его же словам, отсылает нас к метафизической мысли…». Исследование, которое я предложил читателям, меня, лично, тоже «отсылает к метафизической мысли», которая не ограничивает себя жесткой дихотомией «материализм-идеализм», а заключается она в следующем.

Сознание человека, то, что раньше называли душой или духом (если исходить из трехчастности человека – тело, душа, дух), - это его голографический образ, воспроизводимый при «освещении», «облучении» «опорным» лучом божественной благодати голограммы, возникающей в мозге при кодировании поступающих в него внешних и внутренних сигналов. Никакого «гомункулоса», рассматривающего этот голографический образ, ни в голове, ни над головой не существует. Но тогда кто же глядит, например, на «грустную, задумчивую» луну, возникающую наряду с гениальными математическими формулами в этом голографическом образе в «раскодированном, расшифрованном» виде? Кто слушает «Времена года» Чайковского, тоже зазвучавшие в «раскодированном» исполнении пианиста? Вряд ли продуктивно об этом размышлять, следуя, например, концепции одного из современных философов, что все это - «информация об информации» в нашей голове. Функционализм тут ничего не дает. Вспомним лучше Декарта, а он объяснил: мы можем «иметь ясную и отчетливую идею о несотворенной субстанции, мыслящей и независимой, то есть идею о Боге». К этим словам можно добавить еще одну - весьма вескую - цитату: «От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем…» (Деян. 17, 26-28).

Что же получается? Наша роль в этом мире – быть ходячими компьютерами-голограммами (не важно – материальными или нематериальными), а думает, чувствует, воспринимает окружающий мир за нас – по Декарту – «мыслящая, независимая субстанция»? В определенном смысле это так: Бог не только живет в нас, но и живет нашими жизнями, будучи и выше нас, и объемля наши жизни Своею жизнью. Но Он наделил нас, человеков, двумя важнейшими свойствами – свободой воли, свободой выбора и способностью, возможностью творить, сделав нас тем самым подобными Себе, Своими соработниками на земле.

Но все же остается главный вопрос: как и у кого возникает субъективное ощущение красного цвета и всего остального, что «дано нам в ощущениях»? Неужто голографический образ розы, ее чудесный запах – не в нас, а только в Том, Кем мы живем, движемся и существуем? Да и розы-то, может, никакой нет: то ли идея розы в саду, то ли элемент-ощущение… К тому же непонятно насчет эмоций: ведь они во многом зависят, как мы уже знаем, от действия на нейроны химического вещества - дофамина. Тогда причем тут декартовская мыслящая несотворенная субстанция? У нее что - тоже вырабатывается дофамин? Или дофамин – у нас в голове, а эмоции – у нее?

А почему, собственно, нас это должно волновать? Допустим, Декарт и иже с ним неправы: никаких протяженных тел с шишковидной железой и дофамином в придачу не существует. Есть только сотворенные мыслящие субстанции и одна - несотворенная, от которой первые зависят. Ну и что? Можно прекрасно себя чувствовать в виртуальной реальности, вроде как в фильме «Матрица»… Вспомните, что говорили Беркли и Мах (см. лит. 23), перечитайте их высказывания и, не задумываясь о материальности или нематериальности мира, о дофамине, срежьте розу в саду или купите и подарите любимой. И, кроме того, по этому поводу полезно прочесть у Декарта, который писал, что мы можем иметь идею о Боге, «лишь бы мы не предполагали, что эта идея выражает все, что есть в Нем, и не примышляли бы что-либо к ней…» (27, с. 251).

А закончу я это метафизическое исследование выдержкой из работы «Идея». Он пишет: «… Только на высоте общего и целостного миросозерцания философия становится в уровень с обыкновенным человеческим сознанием, которое так неотразимо направлено к вечному и Божественному. Если на этой высоте недоступна для философии достоверность знания математического, которою, впрочем, не обладает и самая положительная наука, как только она говорит о живой действительности, то взамен этого знание поддерживается здесь уверенностию, которая рождается непосредственно из нравственных, эстетических и религиозных стремлений и потребностей человеческого духа, или знание встречается здесь с верою, которая в истории науки есть деятель более сильный, более энергический и более существенный, нежели сколько воображает себе исключительная эмпирия» (28, с. 68).

Литература

1. Сердце и его значение в духовной жизни человека. // Философские произведения. М., Изд-во «Правда», 1990.

2. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский. Дух, душа и тело. М., «Даръ», 2006.

3. Гармония как закономерность природы. // , , Шмелев сечение. Три взгляда на природу гармонии. М., Стройиздат, 1990.

4. Ряды Фибоначчи и оптимальная организация сердечной деятельности млекопитающих. Пущино: ОНТИ НЦБИ АН СССР, 1984.

5. «Золотое сечение» в Солнечной системе // Астрономия и небесная механика / Сер. Проблемы исследования Вселенной, вып. 7, 1978.

6. , Золотая пропорция и человек. Ставрополь, Кавказская библиотека, 1993.

7. Сорокин (Соркин) Э. И. Цивилизация вместо климата? М., Знание, 1993.

8. Из науки о человеческом духе. // Философские произведения. М., Изд. «Правда», 1990.

9. О философских трудах . // Юркевич произведения. М., Издательство «Правда», 1990.

10. Юркевич П. Д. Материализм и задачи философии. // Там же.

11. Платон. Федон. // Избранные диалоги. М., Издательство «Художественная литература», 1965.

12. Платон. Государство. // С. с. в 4-х т. Т. 3. М., Издательство «Мысль», 1994.

13. Восьмистишия. // Мандельштам , переводы, очерки, статьи. Тбилиси, «Мерани», 1990.

14. Виндельбанд В. История древней философии. С.-Пб, Типография , 1902.

15. Пенроуз Роджер. Новый ум короля: о компьютерах, мышлении и законах физики. М., Издательство ЛКИ, 2008.

16. Метафизика красного цвета // Коммуникации в искусстве и науке: Сборник материалов конференции. М., Московский гуманитарный университет, 2010.

17. Музыка и математика. Зальцбургские беседы о музыке 1984. М., Издательство «Наука», 1994.

18. Материализм и эмпириокритицизм. М., Политиздат, 1969.

19. Библейская энциклопедия. Репринтное издание. М., 1891. Издание Свято-Троице-Сергиевой Лавры, 1990.

20. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., Центр «СЭИ», 1991.

21. Архимандрит Киприан (Керн). Антропология св. Григория Паламы. М., «Паломник», 1996.

22. Прибрам Карл. Языки мозга: экспериментальные парадоксы и принципы нейропсихологии. М., Книжный дом «Либроком»,2010.

23. Троичность Божества: научное осмысление. // Христианство и наука: Сборник докладов конференции. М., РУДН, 2008.

24. Полный православный богословский энциклопедический словарь. Т. 1. Репринтное издание. С.-Пб, Издательство , Концерн «Возрождение», М., 1992.

25. Мультивселенная: христианский взгляд. // Христианство и наука: Сборник докладов конференции. М., РУДН, 2009.

26. Роль религиозной философии в современном мире: взгляд с позиций панентеизма. // Христианство и наука: Сборник докладов конференции. М., АОЗТ «Просветитель», 2004.

27. Декарт. Начала философии. // Антология мировой философии в 4-х т. Т. 2. М., «Мысль», 1970.

28. Идея. // Философские произведения. М., Изд. «Правда», 1990.



Подпишитесь на рассылку:

Звучание

Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства

Блокирование содержания является нарушением Правил пользования сайтом. Администрация сайта оставляет за собой право отклонять в доступе к содержанию в случае выявления блокировок.