Государство против подпольного винокурения в годы НЭПа

Государство против подпольного винокурения в годы НЭПа

,

Губкинский институт (филиал) Московского государственного открытого университета

Интерес к «алкогольной» тематике в отечественной исторической науке послеоктябрьского периода то вспыхивал, то затухал в зависимости от государственной конъюнктуры и обострявшихся социальных проблем, среди причин которых либо явно, либо скрыто в той или иной степени фигурировало чрезмерное потребление спиртных напитков советскими гражданами.

Так было в годы новой экономической политики, когда пьянство стало действительно всеохватывающим явлением. Именно в этот период появилось огромное количество научных исследований, публицистических статей, посвященных данной пагубной привычке советского человека. Вновь всплеск интереса к последствиям пьянства и алкоголизма произошел в СССР уже в середине 1980-х гг. На волне нового государственного наступления на алкоголь, провозглашенного в мае 1985 г., вновь стали появляться многочисленные работы антиалкогольной направленности. Однако уже с начала 1990-х гг. исследовательский ажиотаж вокруг этой проблемы спал.

Между тем, сегодняшние реалии социального неблагополучия российского общества вынуждают посмотреть на исторические аспекты пьянства и алкоголизма на переломных этапах развития страны. При этом необходимо уделить особое внимание причинам устойчивого воспроизводства и особенностям государственного противодействия подпольному производству суррогатов спирта.

Нелегальное производство крепких спиртных напитков в России получило емкое название самогоноварение. По праву можно сказать, что данная форма противозаконного получения доходов нашими согражданами являлась наиболее популярной и массовой. Забегая вперед можно сказать, что ни один из политических режимов в стране на всем протяжении существования СССР никакими методами так и не смог ликвидировать нелегальное производство алкоголя.

Антиалкогольные мероприятия большевиков последовали вскоре после их прихода к власти. Однако поломать в одночасье складывавшиеся десятилетиями стереотипы бытового поведения, в том числе и потребления крепких спиртных напитков, оказалось задачей непосильной даже и для пролетарской диктатуры.

Практически одновременно с решительными действиями в отношении старых запасов спиртного, новая власть повела борьбу с подпольным производством алкоголя. В условиях резкого обострения в стране продовольственного положения для пресечения переработки хлеба на самогон в мае 1918 г. был принят совместный декрет ВЦИК и СНК о чрезвычайных полномочиях народного комиссара по продовольствию. За нелегальное производство спиртных напитков предусматривалась уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества и принудительными работами [Декреты Советской власти. - М.: Гос. изд. политической литературы, 1959. - Т. 2. - С. 261].

Однако в условиях начавшейся граж­данской войны выполнение этого декрета оказалось чрезвычайно затруднено. Между тем продолжавшееся и в военных условиях тайное производство спиртных напитков грозило принять опасные размеры. Необходимо было в кратчайшие сроки принять меры для борьбы с этим явлением. Именно этому вопросу и был посвящен проект «Карательных правил для борьбы с тайным винокурением и корчемством, вином», предложенный Народным комиссариатом финансов РСФСР [Пархоменко -правовые нормы мероприятий по борьбе пьянством в первые годы Советской власти // Советское государство и право№ 4 - С. 114].

19 декабря 1919 г. СНК РСФСР при­нял постановление «О воспрещении на терри­тории страны изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напит­кам спиртосодержащих веществ». В качестве санкции за нарушение данного законодательного акта предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не менее 5 лет с конфиска­цией имущества. Такое же наказание грозило «за перегонку, отцеживание, сдабривание... де­натурированного спирта, лака, политуры и дру­гих... смесей, не предназначенных для питьевого употребления, в целях выделения спирта или ослабления их вкуса, запаха или цвета, за продажу, провоз и пронос таких переработан­ных изделий и смесей». За распитие неза­конно приготовленных напитков и появление в общественных местах в состоянии опьянения полагалось лишение свободы на срок не менее 1 года. Запрет распространялся на алкогольные напитки крепостью свыше 12 градусов [Декреты Советской власти. - М.: Гос. изд. политической литературы, 1974. - Т. 7. - С. 34-38].

Однако, не смотря на столь жесткие репрессивные меры Советского правительства, тайный рынок спиртных напитков продолжал функционировать. Ведь сторона «спроса» для нелегальных производителей спиртного всегда имелась в наличии, причем число потребителей алкоголя не сокращалось. Анализируя причины широкого распространения пьянства в советской России, известный отечественный специалист-нарколог Цирасский писал: «Все специалисты сейчас, безусловно, сходятся в том, что современный алкоголизм отличается от довоенного. Война и революция с их потрясающими переживаниями, большее количество инвалидов и травматиков, в частности с ослабленной нервной системой, эпидемии, в особенности недоедание голодных годов и т. д., сделали многих менее устойчивыми против алкоголя, и реакции на алкоголь стали более бурными» [Цит. по: Воронов в современном быту. - М.-Л.: Госиздат, 1930. - С. 54].

После гражданской войны самогоноварение отнюдь не прекратилось, а, напротив, приобрело характер все нарастающей эпидемии. К тому же с лета 1921 г. из-за установленных низких закупочных цен на сельскохозяйственную про­дукцию по сравнению с промышленной, крестья­не стали превращать хлеб в самогон и прода­вать его горожанам, так как это было выгоднее, чем продавать зерно. По подсчетам авторитетного специалиста 1920-х гг. по проблемам нелегального производства спиртного , выгонка 1 градуса самогона обходилось его производителю не дороже 1 копейки, тогда как рыночная цена в деревне была выше приблизительно в 2 раза, а в городе – в 3-4 раза [ О самогоне. - М.; Л.: Госиздат, 1930. - С. 5].

В приказах Милиции РСФСР от 1922 г. борьба с самогоноварением все чаще называется первоочередной и политически важной задачей. «…По поступающим в Управление Милиции РСФСР сведениям во многих губерниях за последнее время тайная перегонка злаков в спирт (самогонщина) стала принимать угрожающие размеры. Принимая во внимание общее тяжелое продовольственное положение страны, усугубляемое неслыханным по своему размаху голодом, когда каждая крошка хлеба должна идти по своему прямому назначению – борьба с самогонщиной должна стать первоочередной задачей местных органов милиции…» [Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 33. Оп. 2. Д. 272. Л. 75].

В начале нэпа сводки о массовом самогоноварении оттесняют на задний план все остальные: практически не оказалось ни одной губернии, не охваченной этой «эпидемией». В архивах сохранились донесения о всеохватывающем распространении пьянства в отдельных сибирских губерниях не только среди взрослых, но даже и среди несовершеннолетних [Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 65. Д. 2649. Л. 38].

Действительно, факты столь широкого распространения самогоноварения, а фактически - перевода ценных продовольственных продуктов для собственных корыстных целей в условиях массового голода, охватившего Поволжье, демонстрировали советской власти невысокую эффективность ее пропагандистской работы. Пролетарская солидарность у определенной части населения уступала место обычному коммерческому расчету. Как одно из свидетельств – статистика уголовного розыска советской России о динамике дел о тайном винокурении: в 1921 г. их было 2 403, в 1922 г. – 5 562, а в 1923 г. – уже[Трайнин право РСФСР (особенная часть). - Л.: Госиздат, 1925. - С. 248].

Статистика местных органов милиции свидетельствовала, что за весь 1922 г. на территории 46 губерний страны было изъятоведер суррогатов спирта, а только за 4 месяца 1923 г. –ведер [ Тайное винокурение и борьба с ним // Рабоче-крестьянская милиция№ 11 (октябрь)].

По оценкам российского специалиста , в 1923 г. сельское на­селение РСФСР употребило 186,9 млн. л. самого­на, на производство которого было затрачено на 655,2 тыс. т хлеба больше по сравнению с государственным производством того же ко­личества водки [Павлюченков Руси: революция и самогон / Революция и человек: быт, нравы, поведение, мораль. - М.: Институт Российской истории, 1997. - С. 133-142].

В 1924 г. ситуация с нелегальным производством спиртного также оставалась достаточно красноречивой. Так, по оценкам ЦСУ СССР за один года на самогон было переведено 2 млн. пудов) различных продуктов [Алкоголизм в современной деревне. - М.: ЦСУ СССР, 1929. - С. 27]. При этом необходимо учитывать то, что на производство самогона тратились весьма ценные продовольственные товары: сахар, зерно, картофель.

В приграничных районах Дальнего Востока нелегальная продукция советских самогонщиков было серьезно потеснена за счет контрабандных поставок дешевого китайского спирта и спиртосодержащей продукции. По сообщениям газеты «Амурская правда» от 7 декабря 1923 г. в 1922/1923 хозяйственном году население региона численностью в 1 млн. 800 тыс. человек потребило 1 млн. 200 тыс. ведер контрабандного и 300 тыс. ведер спирта советского производства [Амурская правдадекабря].

В то же время контрабандный спирт на Дальнем Востоке не смог абсолютно перекрыть самогоноварение. В годы нэпа незаконное производство спиртного имело место в Забайкальской и Амурской губерниях, причем преимущественно в районах сельской местности, отдаленных от границы, куда не доходили ни контрабандный спирт, ни советская водка из магазинов государственной винной торговли. Поэтому здесь было развито так называемое «шинкарничество», то есть тайная продажа спиртных напитков гражданам (без официальной лицензии на торговлю спиртным).

Широкое распространение самогоноварения, получившее распространение в стране с началом нэпа, поставило законодателя перед необходимостью повести решительную борьбу с этим явлением. Статья 140 Уголовного кодекса РСФСР 1922 г., содержащаяся в разделе «Хозяйственные преступления», положила начало планомерной борьбе с самогоноварением. Она гласила: «Приготовление с целью сбыта и самый сбыт вин, водок и вообще спиртных напитков и спиртосодержащих веществ без надлежащего разрешения или свыше установленной законом крепости, а равно незаконное хранение с целью сбыта таких напитков и веществ карается – лишением свободы на срок не ниже одного года с конфискацией части имущества» [Уголовный кодекс РСФСР. - Пг., 1923. - С. 56].

Однако это уголовное преследование за тайное винокурение не дало желаемых результатов и уже в ноябре 1922 г. эта статья была дополнена следующим текстом: «140-а. Лица, занимающиеся незаконным приготовлением и хранением спиртных напитков в виде промысла (рецидивисты), караются лишением свободы на срок не ниже 3-х лет с конфискацией всего имущества. 140-б. Приготовление спиртных напитков и спиртосодержащих веществ без цели сбыта, а также хранение неоплаченных акцизом напитков и веществ карается штрафом до 500 рублей золотом или принудительными работами до 6 месяцев» [Уголовный кодекс РСФСР. - Пг., 1923. - С. 56].

Повод для распространения самогоноварения давали (своей слабой работой) и правоохранительные органы. Часть дел о самогоноварении находилась в милиции без движения. Не являлось препятствием для несанкционированного винокурения и наказание самогонщиков. Суды же в определении меры наказания не применяли в полной мере силу закона, а ограничивались незначительными штрафами, считая причиной самогоноварения «культурную» отсталость изготовителей и потребителей. Пьянство, выгонка, продажа и хранение самогона народными судами карались лишь в редких случаях лишением свободы и конфискацией имущества виновных. В основном к ним применялись условные наказания. В результате принижалась социальная опасность этого явления для общества в целом. Это в свою очередь порождало снисходительное отношение к привлекаемым к ответственности. Более того, лояльное отношение к «классового близким элементам», уличенным в самогоноварении, также не способствовало налаживанию эффективной борьбы с подпольным винокурением.

В 1923 г. по губерниям РСФСР развернулась широкая борьба с нелегальным производством спиртных напитков. Наиболее типичное сообщение в прессе: «Всего по Омской губернии расходуется на самогонку 13 % хлеба. Поэтому борьба с самогонкой была объявлена срочной ударной задачей. За месяц по губернии было арестовано до 1000 самогонщиков, отобрано 900 аппаратов, обнаружено 700 самогонных заводов. В Омске за один день закрыто 23 притона пьянства» [Советская Сибирьапреля].

В соответствии с приказом по Петроградской губернской рабоче-крестьянской милиции от 01.01.01 г., «борьба с самогонщиной» ставилась среди трех основных задач на первое место [Отдел специальных фондов и реабилитации жертв политических репрессий информационного центра Главного управления внутренних дел Санкт-Петербурга и Ленинградской области (ОСФ и РИЦ ГУВД СПб и ЛО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 7. Л. 225-226].

В целом, до начала официальной продажи водки «самогонные» дела являлись одними из самых распространенных в работе правоохранительных органов. Согласно данным статистического обзора НКВД, всего за период с апреля по июль 1924 г. было зарегистрировано 69328 случаев приготовления и сбыта самогона и прочих суррогатов спиртных напитков из общего количества преступлений учтенных милицией, что составило 47 % от всех преступлений зарегистрированных органами внутренних дел за этот период [ Самогон и русская горькая // Административный вестник. -1925. - № 9. - С. 38].

в своей работе «Преступность и самоубийства во время войны и после нее» проанализировал динамику борьбы правоохранительных органов с самогоноварением в гг. (таблица 1) [Гернет и самоубийства во время войны и после нее. - М.: Изд-во ЦСУ СССР, 1927. - С. 447-448].

Таблица 1

Отдельные показатели борьбы органов НКВД с подпольным производством спиртных напитков в РСФСР ( гг.)

Территории	1924 г. (9 мес.)	1925 г. (9 мес.)	в % 1925 г. к 1924 г.
1. Обнаружено очагов тайного винокурения (единиц)
Москва	2223	687	30,9
Ленинград	2179	620	28,5
Губернские города	9986	7774	77,8
Уездные города и сельская местность	157546	158669	100,7
Всего	171934	167750	97,5
2. Конфисковано суррогатов спирта (ведер)
Москва	340	182	53,5
Ленинград	1418	483	34
Губернские города	11130	10664	95,8
Уездные города и сельская местность	70731	150728	213,1
Всего	83619	162057	193,8
3. Изъято самогонных аппаратов (штук)
Москва	525	293	55,8
Ленинград	851	283	33,2
Губернские города	4012	2142	53,3
Уездные города и сельская местность	92675	81452	87,8
Всего	98063	84170	85,8

Приведенные выше сведения о деятельности правоохранительных органов РСФСР по борьбе с самогоноварением в гг. свидетельствуют о ряде характерных явлений.

Обращает на себя внимание тот факт, что по таким показателям как количество конфискованных суррогатов спирта, изъятых самогонных «средств производства» лидировала колыбель революции – Петроград (Ленинград). При этом Петроградская милиция объективно оценивала результативность своей работы, считая, что ей удается изъять всего лишь 10-13 % от общего объема нелегального производимого спиртного [Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 100. Оп. 8. Д. 295. Л. 70].

Что касается выявления фактов подпольного производства спиртных напитков, то к осени 1925 г. практически повсеместно оно пошло на убыль. Особенно заметным это оказалось в столичных центрах и губернских городах. Значительно возросли объемы конфискованного суррогатного спиртного особенно в уездных городах и сельской местности. В этой связи совершенно логичным являлось уменьшение изъятых самогонных аппаратов по губерниям РСФСР в 1925 г. в сравнении с 1924 г. наштуки.

Таким образом, из потребляемых в середине 1920-х гг. 20 млн. ведер крепких спиртных напитков не менее 75 % приходилось на самогон. В целом по РСФСР за один хозяйственный год (с 1 октября 1925 г. по 1 октября 1926 г.) самогоноварение во многих губерниях ощутимо пошло на убыль [Статистический обзор деятельности местных административных органов НКВД. Вып. 7. - М., 1927. - С. 86-90].

Разительные успехи, достигнутые к середине 1920-х гг. в сфере противодействия властей подпольному производству спиртного, безусловно, объясняются совокупностью факторов. Прежде всего, это возобновление государственного производства водки и восстановление широкой розничной сети ее реализации от столичных центров до глубокой провинции, активная деятельность правоохранительных органов на этом направлении.

Вся траектория, проделанная советской властью с начала 1920-х гг. в отношении спиртных напитков, это постепенное ослабление собственной твердой линии. Власть шла на все большее послабление ранее провозглашенного жесткого курса в отношении алкоголя. В 1921 г. было разрешено продавать виноградное вино крепостью 14 градусов, в 1922 г. до­пущена продажа пива, 30 января 1923 г. декре­том СНК разрешено производство и продажа плодово-ягодных вин, настоек, наливок крепостью до 20 градусов, а в 1924 г. - до 30 градусов [Сборник действующего законодательства по административному праву РСФСР. Вып. 2. - Ростов-на-Дону, 1926. - С. 233-243].

Постановлением ЦИК и СНК СССР от 01.01.01 г. была введена государственная монополия на изготовление и продажу водки. В продажу выпускались сорокаградусная вод­ка, коньяки и ликеры крепостью до 60 градусов. Одновременно ЦК ВКП(б) опубликовал тезисы, в которых давалось объяснение этому шагу. Продажа водки должна была ослабить рост самогоноварения, а доходы от спиртного давали государству возможность увеличить расходы «на восстановление крупной промышленности, разви­тие просвещения» и т. д. в своих выступ­лениях неоднократно, касаясь данного вопроса, заявлял, что «продажа водки есть зло», но меньшее, чем «кабала западноевропейских капиталистов». Руководитель советского государства поначалу публично оправдывался, говоря, что это мера временного харак­тера, и, следовательно, рано или поздно власть от нее откажется [Сталин . - М.: Гос. изд. политической литературы, 1954. - Т. 9. - С. 191; Т. 10. - С. 231-233].

Исключительное право на приготовление и продажу 40-градусной водки получил Центроспирт, который выбросил ее на рынок по цене в один рубль за бутылку. Фактически, это был внутренний демпинг, который нанес мощнейший удар по производителям самогона. Но резко усилившееся вследствие этого пьянство заставило Центроспирт уже через месяц повысить стоимость водки почти в полтора раза. И немедленно, например, только в Московской губернии «повышение стоимости хлебного вина на 36 % дало в январе-марте 1926 г. увеличение числа самогонных дел на 63 %» [ Тайное винокурение в городе и деревне (по данным Москвы и Московской губ.) // Проблемы преступности. Вып. 2. - М.; Л.: ГИЗ, 1927. - С. 113].

Рынок спиртных суррогатов стал приспосабливаться к зигзагам государственной водочной политики. Неизменное понижение или повышение цен на государственный алкоголь вызывало ценовые колебания и среди производителей самогонной продукции. Например, в Ленинграде весной 1928 г. бутылка самогона продавалась по 84 коп., бутылка водки в легальной торговле стоила 1 руб. 8 коп., а на нелегальном рынке ее стоимость уже достигала 1 руб. 65 коп. и дороже [Бюллетень Ленинградского облстатотдела. - Л.: Изд-во Леноблстатотдела, 1928. - С. 201].

Для широкого распространения пьянства и самогоноварения в 1920-е гг. существовали глубинные социально-экономические причины. При исследовании причин самогоноварения в 1928 г. обнаружено, что на рост производства и потребления, в большой мере влияют - продажная цена и доступность. Установившаяся в то время продажная цена была в 1,5-2 раза выше себестоимости изготовления, что выгодно производителю и на 30-50% ниже государственной цены на водку, что выгодно потребителю и в 2-3 раза ниже «тайной» продажной цены водки, что выгодно продавцам. Что касается доступности, то, чем дальше от потребителя находился государственный магазин, тем больше было потребление самогона.

В 1920-е гг. пьянство охватило различные слои населения: от люмпенизированных слоев города и деревни до части партийного и государственного аппарата. Не смотря на постоянные заявления ЦК партии большевиков о контроле над государственным аппаратом, растущее моральное разложение советских, хозяйственных, даже правоохранительных органов особенно на местах прогрессировало. Об этом свидетельствуют сообщения территориальных органов ГПУ за гг. Весьма симптоматичным являлось то, что деморализация коснулась и те органы, которые по роду своей деятельности должны были противодействовать пьянству и распространению самогоноварения.

Например, в Симбирской губернии в начале 1923 г. было зафиксировано заметное снижение пьянства среди населения, однако появились районы, где «милиция поголовно пьянствует». Нередки сообщения агентов ГПУ о недостойном поведении налоговых и продовольственных государственных чиновников, занимавшихся откровенными поборами с населения [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 2648. Лл. 61, 91; Д. 2650. Л. 19].

В материалах к тезисам о госаппарате, подго­товленном ОГПУ, приводилось большое количество фактов морального злоупотребления алкоголем, откровенного пьянства среди отдельных партийных и хозяйственных руководителей [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 2649. Л. 38]. Примеры падения коммунистов с большим партийным стажем можно приводить и по партийным организация, хозяйственным предприятиям. Например, назначенный в 1924 г. Учраспредом ВСНХ директором махорочной фабрики в Омске Самейт (коммунист с 1904 г.), окружил себя пьяной компанией, творил, что хотел. Дело дошло до того, что бумаги на подпись ему носили в пивную. Когда подняли дело, оказалось, что и на прежней работе в Моссельпроме он характеризовался отрицательно за халатность и пьянство [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 68. Д. 571. Л. 100-162].

В сводках некоторых губкомов указы­валось, что пьянство захватывает целые партийные организации. Губкомы вынуждены были снимать оптом целые группы «руководящих товарищей» уездного масштаба. Аб­солютное большинство, как отмечалось в справках, «пили с тоски». В. Молотов в 1927 г. вынужден был признать, что «часть партверхушки разлагается» [ О партзадачах. - М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 22].

В сводке информотдела ЦК ВКП(б) от 01.01.01 г. о болезненных явлениях в партийных организациях Иркутска, Славгорода, Херсона, Вельска приводится следующий случай: «Руководящая группа работников (не только узкий круг верхушки) в течение 2, а местами и 3 лет систематически занималась пьянством, кутежами, дискредитированием на этой почве партии, картежной игрой, растратой государственных денег, вербовкой в специальных целях сотрудниц учреждений [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 212. Л. 3].

Это были далеко не единичные факты. В общей справке Орграспредотдела ЦК о состоянии партийных организаций промышленных губерний к XIV съезду партии, как обобщающим выводом (не вошедшим в отчетные доклады партийных лидеров на съезде) говорилось, что пьянство охватывает почти все категории партработников [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 68. Д. 105. Л. 80, 88].

Орграспредотдел ЦК не решался фиксировать факты массового морального разложения среди работников выше уездного масштаба. Но в архиве имеется достаточное коли­чество материала и на руководителей более высокого мас­штаба. Например, целое дело возникло по вопросу «О мо­ральном разложении части членов Сызраньской городской партийной организации» [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 67. Д. 397. Л. 2-4.]. Его сущность состояла в том, что в городе Сызрани, в центре расположения советских партийных учреждений, в течение 1,5 лет находился притон, где проходили попойки и кутежи с проститутками ответст­венных работников, в том числе 8 агентов уголовного розыс­ка, 2 членов судебной коллегии защиты, 4 профработников, секретаря железнодорожной ячейки, он же являлся членом бюро укома и членом губкома, 3 губернских работников и т. д.

О степени разложения этой группы коммунистов можно судить по таким фактам. Зав. отделом банка несколько дней подряд пьянствовал в притоне, куда на подпись ему приносили финансовые документы. Бывший начальник милиции в пьяном виде вызывал милиционера для своей охраны. Характерным являлось то, что другие члены партии, знавшие о существовании притона и о посещении его местными ответработниками, никому не сообщали об этом, опасаясь не только за партийный билет, но и за свою жизнь. Открыт он был по заявлению одной из женщин, когда партработники, не удовлетворяемые постоянным контингентом женщин, стали приглашать туда безработных девушек, которые там спаивались и насиловались. Аналогичные, в той или иной степени «дела», с неизменным присутствием пьянства руководящих работников различного уровня, возникали и в других партийных организациях - Смоленской, Астраханской, Курской [Известия ЦК ВКП(б). 1928. № 000-238. С. 15-16; № 000. С. 13; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2864. Л. 1-2; Ф. 17. Оп. 67. Д. 352. Л. 20-27].

Таким образом, необходимость изыскания средств для восстановления и развития народного хозяйства, а в последующем и финансирования индустриализации, борьбы с самогоноварением поставили Советское правительство перед необходимостью постепенно ослаблять запреты на производство и легальную продажу спиртных напитков. Означало ли это окончательную победу советского государства над нелегальным производством крепких спиртных напитков в стране? Последующие события показали, что этот промысел продолжал существовать, не смотря ни на какие запреты властей и репрессивные меры.