Секция 7
Скоморох, шут, дурак как проявления героя-трикстера в русской смеховой культуре
МГУ имени
Россия, Москва
Ключевые слова: смеховая культура, герой-трикстер, культурная универсалия
Аннотация:
В докладе представлен анализ проявлений русской смеховой культуры в поле обыденного: пример поведения скомороха как героя-трикстера на празднике масленицы позволяет сделать выводы о своеобразии русской картины мира. Соединение смеха и сквернословия в действии скомороха при его общении с человеком из толпы – отличительные особенности русской масленицы.
Сущность комического выявлялась такими российскими учеными, как , , в связи с созданием «антимира» культуры, в противовес официальной культуре. Проявление смешного – многообразны. Если не рассматривать проявления смеха как психической реакции человека на эффекты комического, т. е. не рассматривать смех как реакцию на щекотку, например, то следует выделить несколько аспектов социокультурной проблематики смеха:
1) Смех не является результатом логического осмысления человеком ситуации, смех спонтанен; обычно смех нельзя сымитировать; смех как психическая реакция относится к полю бессознательного, о чем некогда писал З. Фрейд[1].
2) Смех рассматривается как психическая защитная реакция человека в кризисных для него ситуациях[2].
3) Смех как психическая реакция защиты возникает в ситуациях несоответствия некоей норме, принятой в обществе, обычно абсурдном несоответствии.
Здесь для нас важны три указанные выше аспекта.
В статье автора[3], посвященной рассмотрению анекдота, исследовалась универсалия ВЕРХ / НИЗ, ее функционирование в поле повседневности русского человека в связи со смеховой культурой. В связи с заявленной в докладе тематикой, можно с большой уверенностью утверждать, что именно «перевертывание» верха и низа лежит в основе возникновения смеха как своеобразной защиты Человека в столкновении с неожиданным, страшным и/или непонятным – всем, тем, что нарушает представления о порядке, норме, комфорте. Здесь мы пытаемся найти ответы на следующие вопросы: каковы формы проявления смеха как реакции в сфере бессознательного, от чего защищает смех и какой тип героя воплощает русскую национальную смеховую культуру?
Как известно, многие сказки начинаются так: «Было у старика три сына, два умных, а третий дурак». Именно дураку в русских сказках достаются лучшие невесты, богатство и благодарность родителей. Вызывает удивление иностранцев тот факт, что «странные» герои, такие, как Лев («Идиот»), («Матренин двор»), становятся образцами для подражания в поле русской культуры[4].
Если задуматься над вопросом, к какому типу героя относится русский дурак, то неизбежен ответ: Иван-дурак, Емеля – вариант героя-трикстера на российской почве. В русской культуре трикстер представлен во многих обличьях: это не только персонаж сказок, но и шут в балагане, именно он – главный распорядитель празднования масленицы на площади. У него много именований, однако самое распространенное – скоморох.
Скоморохов называли по-разному: глумцы, блазни, - они часто появлялись перед народом в звериных шкурах, с раскрашенными мукой и сажей лицами, с бубнами, палками, дабы производить невыразимый шум. В сценическое действие, инициированное скоморохом, вовлекалась толпа, хотя, как считают многие этнологи[5], бинарность русской средневековой культуры требовала отстранения толпы от шута, из-за резкого противодействия православной церкви действиям подобного рода. Но на площади, таковы условия празднования масленицы, могли нарушаться все правила, в том числе в отношении к человеку из толпы.
Что же высмеивает скоморох на площади во время масленичных гуляний? Прежде всего – внешнее уродство, недаром на масленицу устраивали балаганы, в которых показывали за деньги уродцев разного рода. Человек толпы также становился объектом подшучивания, осмеяния, причем, по условиям функционирования мира антикультуры, сам объект осмеяния, человек из толпы, должен сам включаться в игру - ответить на оскорбление либо смехом, либо новым оскорблением в адрес скомороха.
Не только внешнее уродство привлекало внимание скомороха-трикстера – он подшучивал над обычными слабостями человека, его стремлением понравиться, желанием обогатиться, наесться вдоволь. Практически все обыденное могло стать поводом для насмешки. Удивительно то, что насмешке подвергались незыблемые основы добропорядочной жизни, даже страх смерти преодолевался с помощью смеха. Смех как защита ярко проявляется в частушках:
Много горя у меня,
Много и печали.
Все веселая хожу,
Чтоб не замечали.
В фольклорных текстах часто в качестве оберега от нечистой силы используются смех и сквернословие: «Чтобы леший не путал, нужно раздеться догола, всю одежду встряхнуть, отойти в сторону, матюгнуться или рассмеяться, поплевать на нечистую силу, а потом одеться. Тогда выйдешь». Так, [6] пишет: «…для того чтобы спастись от домового, лешего, черта и т. п., предписывается либо прочесть молитву (по крайней мере осенить себя крестным знамением), либо матерно выругаться...».
Так, смех и сквернословие становятся обычными атрибутами празднования масленицы, что символизирует бунт против нормы, порядка и гармонии. Этот бунт захватывал толпу на масленицу, и во главе всего действия был скоморох, который не только внешностью противостоял норме, но и, прежде всего словом, разрушал принятые в обществе правила речевого поведения, что проявлялось в использовании эмоционально-насыщенной лексики, сквернословия.
[1] Остроумие и его отношение к бессознательному // Остроумие и его отношение к бессознательному; Страх; Тотем и табу: Сборник. – Мн., 1999.
[2] Философский аспект такого типа интерпретации смеха см. в работе: Троицкий к возможной теории смеха. // Сб. Философия XX века: школы и концепции: Научная конференция к 60-летию философского факультета СПбГУ, 21 ноября 2000 г. Материалы работы секции молодых учёных «Философия и жизнь». СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С.271-276.
[3] Чижова универсалия "верх / низ" в поле повседневности русского человека (на материале анекдота и слогана). Конгресс: Русский язык: Исторические судьбы и современность. Москва. 2004. материалы см. по адресу: http://www. philol. *****/~rlc2004/ru/participants/psearch. php? pid=96732
[4] Из сказанного не следует, что концепт ДУРАК резервирован лишь русской картиной мира – конечно, найдется немало примеров «странных» героев и в других культурах: это и Гамлет, принц Шекспира, и Дон-Кихот Сервантеса. Для нас важно подчеркнуть именно фольклорный тип дискурса, где обитает герой Иван-дурак, и многочисленные его «клоны» в прецедентных текстах русской литературы.
[5] См., например: Божества древних славян: Исследование / – С.-Пб.: Тип. Э. Арнгольда, 1884.
[6] Успенский труды. Общее и славянское языкознание. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1997.
