Роль межрегиональной дифференциации в процессе формирования российской государственности
Традиционно выделяется два ведущих территориальных основания формирования государственности: национальное строительство и угрозы безопасности или, другими словами, маркирование ментальных границ сообщества «Мы» и актуализация «Других». Процесс национального строительства связывает территориально обособленную культурную общность с формирующимися политическими институтами, что позволяет населению выступить источником легитимности будущего государства. Если национальное строительство является внутренней основой формирования государственности, то внешней выступают угрозы безопасности, точнее, дискурс о них, который формирует образ «Других», на противопоставлении себя которым и формируется нация. Помимо политических границ, новому образованию нужны границы идентичности, которые создаются за счет осознания угроз извне. Кроме того, угрозы безопасности мобилизируют население, чем значительно ускоряют внутреннюю легитимацию. Эриксен противопоставлял эти два механизма как «мы-признак» (“we-hood”, общая идентичность и общая миссия) и «нас-признак» (“us-hood”, противопоставление внешнему реальному или воображаемому врагу).
Наличие в каждой стране стойких «центр-периферических» отношений наводит на мысль о существовании третьего механизма государственного строительства – внутреннего «Другого». Процесс межрегиональной дифференциации внутри государства через создание и поддержание внутренних ментальных границ между центром и периферией является механизмом, позволяющим выявлять территории, нуждающиеся в поддержке для сохранения соответствия национальным нормам, и, соответственно, поддержания государственности. У данного механизма выделяются два измерения: геохронополитическое и конструктивистское.
Геохронополитическое измерение означает, что центр-периферические отношения являются географической проекцией хронополитических (временных) различий. Общество дифференцирует пространство через дихотомию современного и отсталого. Представляя в духе модерна историю в качестве линейного развития от Дикости к Современности, за одними регионами закрепляется статус современных или развитых, в то время как другие представляются как отсталые или неразвитые. Однако, развитость может определяться только на противопоставлении с отсталостью, и наоборот. Такая геохронополитическая дифференциация действует и на международном уровне («развитый Запад/Север» - «Третий мир»), и на внутрирегиональном уровне. Создание и поддержание внутренних ментальных границ между центром и периферией позволяет центру ощущать себя развитым, а периферии понимать свою отсталость, т. е. необходимость развиваться в колее более передового центра.
Конструктивистское измерение предлагает критическая геополитика (по определению – дискурсивная. По мнению К. Джонсона и А. Коулман, «указание центром на экономически и культурно более слабый регион объединяет оставшуюся часть этого государства за счет создания мифа, демонстрирующего величие национальных идеалов и опасность уклонения от них». Авторы находят параллели между мифом о внутреннем «Другом» и представлениях о Востоке, описанными Э. Саидом в «Ориентализме». Подобно тому, как мистический, экзотический, не поддающийся контролю и неразвитый Восток был создан европейцами до полноценного знакомства с ним посредством дискурса, противопоставлявшего Восток Западу, внутренний «Другой» «вначале оказывается подчинен, благодаря внутреннему колониализму, а затем ему приписываются отрицательные характеристики – например, культурная или моральная отсталость, коренящаяся в его колониальном положении».Представления об отсталости периферии можно считать мифом о внутреннем ориентализме.
Центр-периферическим отношениям посвящено множество литературы, однако в исследованиях таких отношений в качестве механизма государственного строительства, на наш взгляд, еще есть лакуны. Кроме того, межрегиональная дифференциация обычно исследуется как негативное явление, от которого государству рекомендуют «избавиться», что оставляет в тени изучение продуцирования мифа о такой дифференциации как необходимого процесса поддержания единства страны. В данном случае мы обращаемся к термину И. Валлерстайна "полупериферия", использовавшемуся для объяснения межгосударственных отношений, но который, по нашему мнению, можно применить и для анализа политико-территориальной структуры отдельной страны. .Полупериферия в мир-системе И. Валлерстайна играла двоякую роль: с одной стороны она частично отклоняла политическое давление периферии на ядро (выступала своеобразным буфером), с другой – осуществляла экономический обмен между ними. Поддержка центром полупериферии создавало у периферии надежду на такое же отношение к себе, в результате, сохраняя обоих в орбите центра. Несмотря на существенную критику идей И. Валлерстайна, в целом его концепция полупериферии позволяет углубить понимание структуры политических процессов.
Структуру любой страны можно представить в виде схемы «центр – полупериферия – периферия». Полупериферия может быть как естественной, т. е. возникшей в ходе объективных социо-экономических предпосылок, так и искусственной, т. е. созданной центром для решения специфических геополитических задач, в том числе продуцирования мифа о внутреннем «Другом». История российской государственности представляется нам как процесс периодического искусственного воспроизводства полупериферии, закреплявшего ментальные границы внутреннего «Другого».
Поставленная проблема является ключевой для понимания российской государственности, политических институтов и процессов и особенностей российского федерализма. Научная актуальность работы определяется возрастающим интересом к интерпретации региональных политических процессов в России и развитии политической регионалистики, в целом. Практическая актуальность связана с ведущейся дискуссией о мерах региональной политики в России, о необходимости целевой поддержки отдельных регионов (Северный Кавказ, Дальний Восток и Забайкалье, Калининградская область, Санкт-Петербург) и децентрализации государственного управления в стране.
