Превентивная дипломатия: теория, практика и ее перспективы в центральной Азии (стр. 2 )

Стратегия предотвращения конфликтов в этот период стала более активно пробивать себе путь и в деятельности региональных организаций и соглашений. Превентивность стала их превалирующим подходом в вопросах поддержания мира и безопасности. Руководители государств, собравшихся на саммит Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) 19-21 ноября 1990 года провозгласили в Парижской Хартии для новой Европы, что «существенным дополнением к обязанности государств воздерживаться от угрозы силой или ее применения является мирное урегулирование споров, причем эти факторы являются существенными для поддержания и укрепления мира и безопасности». В подтверждение этого было принято решение создать в Вене Центр по предотвращению конфликтов, основной задачей которого определялось оказание содействия в деле уменьшения опасности возникновения конфликтов.

Принцип неделимости безопасности отразился в деятельности и других региональных организаций, как например, Организация Африканского Единства (ОАЕ). Континент, известный своей высокой конфликтогенностью больше всех был заинтересован в реализации принципов стратегии предотвращения.

Таким образом, к концу 90-х годов прошлого века не только сложился практический консенсус по настоятельной необходимости внедрения в существующую практику превентивной стратегии, но и были предложены конкретные ее элементы: установление фактов, создание систем раннего предупреждения, меры по укреплению доверия и целый ряд других компонентов той концепции, ныне известной под названием превентивной дипломатии.

Представленный 17 июля 1992 года доклад Генерального секретаря ООН Бутроса Бутроса Гали, озаглавленный «Повесткой дня для мира» имел характер концептуального документа с широким охватом главных проблем, связанных с укреплением и расширением возможностей Организации по поддержанию международного мира и безопасности и, по сути дела, был ориентиром на ХХI век. В нем нашли отражение не только существующие в этой области проблемы, дана характеристика идущим в мире конфликтам и потенциальным латентным конфликтным ситуациям, но и были предложены конкретные пути, методы и инструментарий их управления, урегулирования и разрешения.

В научной литературе существует и другая точка зрения, согласно которой, «авторство концепции превентивных операций по поддержанию мира не принадлежит Бутросу Бутросу Гали. Она была сформулирована в 1982 году Независимой комиссией по вопросам разоружения и безопасности, возглавляемой Улофом Пальме и фигурировала в статье 12 Декларации 1988 года»[1]. Известно также, что еще в 1985 году известный конфликтолог Й. Галтунг выдвинул идею, предусматривающую три основных стратегии или подхода к вопросам сохранения международного мира и безопасности: миротворчество, мироподдержание и миростроительство[2]. Как видно из перечисления вышеуказанных дефиниций, в концепции Бутроса Гали к ним прибавились только превентивная дипломатия и принуждение к миру.

Исследование других трудов, посвященных проблематике поддержания международного мира и безопасности до начала 90-х годов ХХ века и практическая деятельность субъектов превентивной дипломатии вроде бы доказывает этот вывод. Но несомненно и то, что появление стройной, обоснованной, реальной, востребованной временем концепции предотвращения, урегулирования и разрешения конфликтов в мире на пороге нового тысячелетия связано с именем этого Генерального секретаря ООН.

Цели превентивной дипломатии по мнению Генсека ООН «должны были состоять в следующем:

- пытаться на самой ранней из возможных стадий выявлять ситуации, чреватые конфликтами и пытаться, используя средства дипломатии, ликвидировать источники опасности до того, как произойдет вспышка насилия;

- при возникновении конфликта предпринимать миротворческие усилия, направленные на решение проблем, ставших причиной конфликта;

- в рамках усилий по поддержанию мира делать все для сохранения мира, пусть даже хрупкого, там где боевые действия остановлены, и содействовать выполнению соглашений, достигнутых с помощью примирения;

- быть готовым содействовать миростроительству в его различных аспектах: восстановление институтов и инфраструктур в странах истерзанных гражданской войной и конфликтами; и установлению мирных взаимовыгодных отношений между нациями, которые до сих пор воевали друг с другом;

- и в самом широком смысле, принимать меры в отношении глубинных причин конфликтов: экономической безысходности, социальной несправедливости и политического притеснения»[3].

Исходя из этого, автор доклада пришел к выводу, что «превентивная дипломатия – это действия, направленные на предупреждение возникновения споров между сторонами, недопущения перерастания существующих споров в конфликты и ограничение масштабов конфликтов после их возникновения;

миротворчество – это действия, направленные на то, чтобы склонить враждующие стороны к соглашениям, главным образом с помощью таких мирных средств, которые предусмотрены в главе VI Устава Организации Объединенных Наций;

поддержание мира – это обеспечение присутствия Организации Объединенных Наций в данном конкретном районе – что до сих пор делалось с согласия всех заинтересованных сторон, - которое как правило, связано с развертыванием военного и/или полицейского персонала Организации Объединенных Наций, а нередко и гражданского персонала;

… миростроительство в постконфликтный период – концепция действий по выявлению и поддержке структур, которые будут склонны содействовать укреплению и упрочению мира в целях предотвращения рецидива конфликта»[4].

Очертив таким образом круг задач, стоящих перед международным сообществом по укреплению мира и безопасности, доклад дефинитивно также определил инструментарий, необходимый для реализации вышеупомянутых целей.

Беспрецедентное внимание мирового сообщества к докладу, вызванное рассмотрением в нем самых животрепещущих вопросов современности, дало мощный импульс дальнейшим исследованиям и практическим шагам в этой области. Произошел ряд институциональных изменений в Секретариате ООН с целью широкой имплементации принципов превентивной деятельности. Все политические функции были сконцентрированы во вновь созданном Департаменте по политическим вопросам, который стал возглавлять один из заместителей Генерального секретаря и в составе которого появилось шесть региональных отделов (два для Азии, два для Африки, по одному для Европы и Америки) на которые была возложена главная ответственность в вопросах превентивной дипломатии и миротворчества. В состав Департамента был включен Центр по вопросам разоружения, что облегчало применение в превентивной дипломатии некоторых из его методов (таких, как меры укрепления доверия и меры проверки), которые были разработаны в области контроля над вооружениями.

В разных странах-членах Организации был создан ряд исследовательских групп и учреждений, как государственных, так и частных, специально посвященных изучению проблематики превентивной дипломатии. Так, Карнеги Корпорэйшн в Нью-Йорке создал комиссию по предотвращению насильственных конфликтов, представившую обширный доклад по этой теме. Американский институт мира по заказу Государственного департамента США организовал исследовательскую группу по изучению превентивной дипломатии, во влиятельном Совете по международным отношениям США появился Центр по вопросам превентивных действий, в функции которого входило изучение и апробация действий по предупреждению конфликтов, в Японии был создан Центр по превентивной дипломатии. В стратегии действий многих региональных организаций и групп (ЕС, АСЕАН, ОАГ, ОАЕ, СНГ) превентивные действия были провозглашены приоритетным направлением.

Тем не менее, через год после представления «Повестки дня для мира» Бутрос Гали отмечал, что «несмотря на все ее историческое и ныне практическое и универсальное восприятие как жизненно важной области для действий превентивная дипломатия остается в плену иллюзий. Концепция должна быть расширена»[5]. И в подтверждение этих слов Генеральный секретарь в 1995 г. представляет на рассмотрение Организации в качестве дополнения к «Повестке дня для мира» так называемый «Позиционный документ»[6].

В нем были проанализированы плюсы и минусы других методов сохранения и упрочения мира, как поддержание мира, разоружение, санкции и принудительные действия. Было подтверждено, что постконфликтное миростроительство может быть реализовано в сочетании с превентивной дипломатией.

Субстантивная основа концепции превентивной дипломатии, созданная «Повесткой дня для мира» получила также развитие и в разработках многих ученых, среди которых нужно особо выделить Майкла Лунда – руководителя группы превентивной дипломатии Института мира США и Уильяма Зартмана – директора отдела Высшей школы международных исследований Пола Нитце в Университете Джона Хопкинса. Хотя десятки ученых, а также практиков миротворчества внесли свой вклад в освещение различных сторон концепции, представляется, что усилия упомянутых исследователей в развитии названной концепции, особенно в освещении ее теоретических основ и составных частей, если и не были определяющими, то задавали тон.

Подчеркивая, что суть превентивной дипломатии заключается в проактивных действиях, а не реагировании на уже разразившийся кризис, Майкл Лунд указывает, что дефиниция превентивной дипломатии должна быть изложена в следующей форме:

«Действия, предпринятые в опасных местах и времени, чтобы избежать угрозы использования силы или вооруженной силы и связанных с ними форм принуждения государствами или группами для разрешения политических диспутов, которые могут исходить от дестабилизирующего эффекта экономических, социальных, политических и международных изменений». Такие действия могут включать использование различных дипломатических, политических, военных, экономических, и других инструментов и могут осуществляться правительствами, многосторонними организациями, НПО, индивидуумами или самими диспутантами[7].

Таким образом, превентивная дипломатия своими вышеперечисленными особенностями отличается от дипломатии мирного времени или обычной дипломатии в общепринятом значении этого понятия и кризисной дипломатии или управления конфликтом. «Действие между дипломатией мирного времени и кризисной дипломатией есть превентивная дипломатия»[8].

Существуют на этот счет и другие мнения. Эмерик Рожье, например, считает, что за исключением мер по укреплению доверия, принятие которых возможно как в периоды спокойствия, так и в условиях напряженности, в целом предложенные (в «Повестке дня для мира» - Э. Р.) методы превентивной деятельности как традиционные (установление фактов, раннее предупреждение), так и новаторские (превентивное развертывание, демилитаризованные зоны) могут быть эффективными только в период кризиса (курсив мой – Э. Р.). Превентивная дипломатия может привести и к договоренностям в широком и прямом смысле этого понятия, только в тех случаях, когда напряженность еще не достигла своего предела[9].

Отсюда следует, что в превентивной дипломатии ключевую роль играет время ее применения по отношению к развитию конкретной ситуации в данном районе. Соответственно, превентивная дипломатия не ограничена какими-то специфическими инструментами или субъектами. Многие из ее инструментов – такие как посредничество, вооруженные силы, наблюдатели за соблюдением прав человека, проекты в пользу развития демократии, экономическая помощь или санкции, и даже военная помощь – используются также в середине и на других этапах конфликта. Ключом для определения того, используется ли данный инструмент для превентивной дипломатии, является ответ на вопрос, направлен ли он на те места и в то время, где и когда в среднесрочной перспективе существует угроза насилия или применения военной силы.

Дефиниция Бутроса Гали в «Повестке дня для мира» определяет превентивную дипломатию как деятельность по трем направлениям или имеющая три фазы, однако, в ней нет указания ни на срочность действий, ни на их продолжительность.

Согласно первой части дефиниции, превентивные действия предполагают долгосрочную перспективу и связаны с созданием предпосылок и стратегии строительства мира. Второе направление или вторая фаза дефиниции характеризует превентивную дипломатию в момент, когда опасность явно просматривается в отрезке времени, течение которого ускоряется и сжимается, и который ограничен предельным сроком, во время которого возможно остановить конфликт. Предвидев возможности провала, Бутрос Гали предусматривает третью и последнюю фазу, во время которой имеется в виду ограничить ущерб. Безусловно, что в превентивной дипломатии всегда актуальна срочность действий, но временные рамки постоянно сужаются, поскольку целью является недопущение разрастания исходного очага конфликта.

Далее в работе следует анализ теоретических аспектов и практических сторон различных методов осуществления превентивной дипломатии, таких как меры по укреплению доверия, установление фактов, раннее предупреждение, превентивное развертывание и демилитаризованные зоны. Отмечается, что словосочетание «меры по укреплению доверия», или вернее, «меры по укреплению доверия и безопасности», известное под русской аббревиатурой МДБ (английский аналог – CSBMs – Confidence and Security building measures) хотя и является относительно новым термином в политическом лексиконе современности, его имплементация в международную практику приходится на несколько десятков лет назад, когда гонка вооружений между двумя сверхдержавами и возглавляемыми или блоками была в разгаре. Мощный импульс этот процесс получил в результате политики снижения международной напряженности и развития сотрудничества, начатой на рубеже 60-70-х годов прошлого века двумя сверхдержавами и получившей название «разрядка» («detеnté»).

Заключение между СССР и США договоров о сокращении стратегических наступательных вооружений, придание этому процессу характера долгосрочного переговорного марафона, достижение договоренности о создании линии прямой связи между Кремлем и Белым Домом (т. н. «горячей линии»), а затем и создание Центра по уменьшению опасности ядерной войны и целый ряд аналогичных шагов объективно имели целью предотвращение ядерного конфликта и содействовали появлению более здоровой атмосферы взаимоотношений. Другим немаловажным значением этого процесса явилось то, что он сыграл роль катализатора в распространении мер по укреплению доверия на другие части планеты, а также позволил создать в Европе систему общеевропейской безопасности, закрепленную в Хельсинском Заключительном Акте.

Превентивные меры по укреплению доверия получили дальнейшее развитие в Стокгольме, где в 1986 году в рамках СБСЕ была достигнута договоренность об обмене странами-членами планами военной деятельности, и пожалуй, впервые об инспекциях. В 1990 году в Вене государства-члены СБСЕ договорились о распространении мер по укреплению доверия на такие области, как структура войск, их развертывание, дислокация и транспарентность военных бюджетов. Важным рубежом на пути расширения и диверсификации мер по укреплению доверия стал Парижский Саммит СБСЕ, на котором был подписан Договор об обычных вооруженных силах в Европе, представляющий из себя до настоящего времени краеугольный камень континентальной системы безопасности.

Свое институциональное развитие меры по укреплению доверия и безопасности получили с созданием этим Саммитом Центра СБСЕ по предотвращению конфликтов (ЦПК), одной из главнейших задач которого было содействие осуществлению таких мер по укреплению доверия, как:

- механизм консультаций и сотрудничества в отношении необычной военной деятельности;

- ежегодный обмен военной информацией;

- ежегодные совещания по оценке выполнения;

- сотрудничество в отношении опасных военных инцидентов[10].

Рассмотренные случаи из практики только одной из региональных систем безопасности – СБСЕ/ОБСЕ убедительно доказывают их действенность и эффективность, имея ввиду, что именно региональные организации и соглашения являются коллективными механизмами реализации МДБ, на что, кстати, делает акцент и Бутрос Гали в «Повестке дня для мира»[11].

Хорошим примером такого взаимодействия могут послужить советско-китайские пограничные переговоры. Они не прекратились даже после распада Советского Союза, а продолжились в формате Совместная делегация (Россия+Казахстан+Кыргызстан+Таджикистан) – КНР, результатом которых стало заключение Соглашения между этими государствами и Китаем об укреплении доверия в военной области в районе границы в 1996 году, а годом спустя – Соглашения о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Достигнутое широкое взаимопонимание между участниками и в немалой степени осуществленные практические меры по укреплению доверия и сокращению вооруженных сил привели к появлению соответствующей региональной организации, получившей название «Шанхайская пятерка», а затем с присоединением к ней Узбекистана, трансформировать ее в Шанхайскую Организацию Сотрудничества (ШОС).

Необходимость установления фактов вытекает из статьи 33 Устава ООН, которая упоминает «обследование» как одно из мирных средств, при помощи которого стороны должны стараться разрешить спор. Конечно же в условиях биполярного мира, когда возможности всемирной организации были сведены к минимуму, то ни сама превентивная стратегия, ни ее составляющие всерьез и основательно не рассматривались.

С резким увеличением количества конфликтов и все большим вовлечением как Организации Объединенных Наций, так и региональных организаций в их разрешение, все острее чувствовалась необходимость документа, регламентирующего все стороны этого вопроса и уточняющего способы и рамки упомянутого метода. И Генеральная Ассамблея на своей 46 сессии принимает Декларацию об установлении фактов Организацией Объединенных Наций в области поддержания мира и безопасности.

Документ определил, что «установление фактов означает любую деятельность, направленную на получение подробной информации о соответствующих фактах в отношении любого спора или ситуации, которая необходима компетентным органам ООН для эффективного осуществления своих функций в связи с поддержанием международного мира и безопасности»[12].

Подчеркивая, что деятельность по установлению фактов должна носить всеобъемлющий, объективный, беспристрастный и своевременный характер, Декларация отметила, что если надлежащие сведения по всем соответствующим фактам нельзя получить путем использования возможностей Генерального секретаря в области сбора информации или иных существующих средств, компетентному органу ООН следует рассмотреть вопрос об организации миссии по установлению фактов.

Совет Безопасности, в свою очередь, приветствуя предложения, изложенные в докладе Генсека «Повестка дня для мира» по рассматриваемому методу, подчеркнул, что «более частое использование процедуры установления фактов в качестве средства превентивной дипломатии в соответствии с Уставом ООН … может обеспечить как можно более всестороннее понимание объективных фактов конкретной ситуации, что позволит Генеральному секретарю выполнить свои обязанности, предусмотренные статьей 99 Устава»[13].

Период конца эпохи «холодной войны», создал возможность активнее и глубже заняться превентивной деятельностью не только для универсальной системы безопасности, которой является ООН, но и для региональных систем безопасности, что мы заметили на примере СБСЕ/ОБСЕ. Уже в ее Пражском документе о дальнейшем развитии структур СБСЕ от 01.01.01 года в качестве механизмов урегулирования кризисов и предотвращения конфликтов в числе других мер превентивного свойства были предусмотрены и миссии по установлению фактов и миссии докладчиков[14]. В их развитие Хельсинкские решения СБСЕ от 01.01.01 года уже содержали конкретизацию деятельности этих миссий и порядок их действий. СБСЕ постановило, что в отличии от Организации Объединенных Наций, где решение об учреждении миссии принималось Генеральной Ассамблеей или Советом Безопасности, здесь, в рамках Организации санкционировать направление таких миссий могли Комитет старших должностных лиц СБСЕ или Консультативный Комитет Центра по предотвращению конфликтов – органы, созданные Парижским Саммитом СБСЕ 1990 года.

Как показали последующая практика Организации Объединенных Наций и, например, ОБСЕ, так и результаты работы аналогичных миссий по установлению фактов в постсоветском пространстве и, в частности, в Латвии и Эстонии, а также в Молдове, Нагорном Карабахе, Грузии и Таджикистане, полезность сочетания ооновских и региональных усилий в имплементации этого метода была совершенно очевидной.

В качестве образца можно сослаться на пример работы миссии ООН по установлению фактов, направленной в охваченный гражданской войной Таджикистан в ноябре 1992 года. Она не только «поставила диагноз» больной стране, но и предприняла усилия с целью начала процесса разрешения кризиса, окончившиеся прибытием в страну Миссии наблюдателей ООН. Благополучный исход межтаджикского конфликта был предопределен не в последнюю очередь активной деятельностью указанной миссии, да и всех структур ООН в целом. В процессе урегулирования, который был ознаменован заключением Общего соглашения об установлении мира и национального согласия в июне 1997 года, просматривается апробация и методов превентивной дипломатии, отразившихся в классической реализации третьей части определения Бутроса Гали («ограничение масштабов конфликта после его возникновения») и их взаимопереплетение с элементами миротворчества и поддержания мира, как они определяются в «Повестке дня для мира». Последовавшее затем постконфликтное миростроительство не только закрепило результаты мирного процесса, осуществленного в виде операции ООН по поддержанию мира в Таджикистане, но и стало хрестоматийным и результативным образцом точного следования теоретической схеме, изложенной в «Повестке дня для мира». И первым элементом в этой схеме была миссия по установлению фактов, ознакомившая мировое сообщество с реальностью этой ранее практически незнакомой страны.

Термин «раннее предупреждение» по всей видимости, заимствован из военного лексикона, но ныне широко используется среди политиков и ученых, занимающихся проблематикой поддержания мира и стабильности, и в особенности вопросами превентивных стратегий. Как видно из самого названия, этот метод предполагает подачу сигнала опасности о начале процесса, угрожающего стабильности конкретного положения вещей, за которым, при идеально налаженном механизме предотвращения, должна следовать его реализация.

Хотя термин в качестве отдельной дефиниции или конкретного метода превентивной дипломатии появился в «Повестке дня для мира» Бутроса Бутроса Гали, однако нельзя считать парадоксальным тот факт, что его институционализация в системе ООН приходится на время нахождения Переса де Куэльяра на посту Генсека – 1 марта 1987 года, когда было создано Бюро по исследованиям и сбору информации (ORCI – Office for Research and the Collection of Information) в Секретариате ООН.

Подобные системы существовали и в разных подразделениях, специализированных учреждениях Организации Объединенных Наций, региональных организациях и отдельных государствах. В качестве примера можно было бы назвать МАГАТЭ, ФАО, Центр документации и исследований Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев, Офис Координатора ООН по оказанию помощи при стихийных бедствиях, ЮНЕП, ВОЗ и др.. Необходимость эффективной и результативной работы вполне логично диктовала им задействование предупреждающих систем, адекватных задачам, входящим в их компетенцию.

Появление «Повестки дня для мира» дало мощный импульс процессу создания возможностей и механизмов, способных на ранних стадиях распознавать опасность превращения этих конфликтов в насильственные и подавать сигналы тревоги. Соответственно, и в системе ООН, и в региональных организациях, а также в академической среде и неправительственной сфере появились новые структуры, предназначенные для раннего предупреждения. В качестве примера можно было бы привести Офис по координации гуманитарных вопросов ООН, Центр ОБСЕ по предотвращению конфликтов, Верховный Комиссар ОБСЕ по делам национальных меньшинств, Сеть ЕС по предупреждению конфликтов, Механизм по предупреждению, регулированию и разрешению конфликтов ОАЭ.

Организации и учреждения аналогичного характера появились и в негосударственной или межгосударственной сфере. Таковым являются, например, Форум по раннему предупреждению и ранней реакции в Лондоне (Forum on Early Warning and Early Response – FEWER), Сеть Этнологического мониторинга и раннего предупреждения этнических конфликтов Института этнологии и антропологии Российской Академии Наук в Москве, Шведский Фонд мира, а также Центр международного развития и управления конфликтом Университета Мэрилэнд (США).

Анализ показывает, что одним из главных вопросов в процессе раннего предупреждения остается управление поступающей информацией, так как само получение данных пока еще не представляет раннее предупреждение. Только тогда, когда полученные данные систематизированы, классифицированы и подготовлены для анализа, тогда они представляют собой материал для раннего предупреждения. Иначе говоря, только результаты аналитической деятельности на основе множества полученных данных могут нас предупредить о начале какого-либо процесса, причем каждая из этих данных должна представляться по конкретному индикатору, чтобы облегчить процесс анализа. Естественно, что данные должны быть перепроверены и сопоставлены с аналогичной информацией из других источников.

Наряду со всем этим позитивом метода раннего предупреждения нельзя переоценить его возможности. В реальной жизни очень часто получается так, что сигналы индикаторов раннего предупреждения не достигают нужных адресатов, или анализ поступающей информации из-за недостаточной компетентности аналитиков в штаб-квартире субъектов превентивной дипломатии, призванных вычленить из нее тенденцию, ведущую к кризису и предложить предупреждающие их меры, не приводит к нужному результату.

В конфликтологии и в целом в политологии в частности термин «превентивное развертывание» появился на страницах «Повестки дня для мира» Бутроса Бутроса Гали. «Операции Организации Объединенных Наций в кризисных районах, - пишет он, - обычно осуществлялись после того, как конфликт начался. Пришло время осуществлять планирование на случай возникновения обстоятельств, требующих превентивного развертывания, которое может предприниматься в различных ситуациях и различным образом»[15].

Использование предложенного Генеральным секретарем ООН новаторского метода предусматривается в трех случаях: а) в условиях национального кризиса, когда превентивное развертывание может иметь место по просьбе правительства или всех заинтересованных сторон, или с их согласия; б) при возникновении межгосударственных споров такое развертывание могло бы осуществиться, когда обе стороны считают, что присутствие Организации Объединенных Наций по обе стороны их границы может содействовать предотвращению боевых действий; в) превентивное развертывание могло бы иметь место, когда какая-то страна ощущает угрозу и просит обеспечить соответствующее присутствие Организации Объединенных Наций лишь с ее стороны границы.

Сравнительный анализ принципов проведения операций по поддержанию мира и превентивного развертывания показывает их схожесть. Но одновременно выявляются два принципиальных различия: превентивное развертывание может быть осуществлено при согласии лишь одной из сторон. При этом существует гипотетическая возможность использования силы в случае начала боевых действий, а не их возобновления. Наряду с этим, использование военных контингентов показывает, что предыдущие дипломатические усилия не были успешными и поэтому пришлось прибегнуть к использованию силы. Из-за осуществления такой акции в одностороннем порядке стороны конфликта должны осознать неизбежность решительной реакции международного сообщества в случае нарушения сложившегося статус-кво. Только в таком случае превентивное развертывание может оказать на них сдерживающее воздействие.

Представляется, что из всех предложенных Бутросом Гали в «Повестке дня для мира» вариантов самым реальным является одностороннее развертывание. Этот вывод основывается на том, что трудно представить себе ситуацию при межгосударственных конфликтах, когда обе враждующие стороны хотят избежать войны и поэтому просят о превентивном развертывании войскового контингента ООН. Точно также при внутригосударственных столкновениях вряд ли мы встретим ситуацию, когда и правительство и оппозиция (в таких ситуациях чаще всего – вооруженная) будут жаждать превентивного развертывания. Одностороннее же развертывание позволит избежать эти ограничения.

В теоретическом плане превентивное развертывание выглядит таким образом, что оно будет осуществлено немедленно, без особых расчетов и без колебаний после получения соответствующего основательным образом аргументированного запроса от обратившегося за ним государства. В реальности же, в ходе процесса принятия решения учитывается множество факторов, включая и то, что из себя представляют противоборствующие стороны и каковы будут возможные последствия этого шага. Невозможно представить ситуацию, когда кто-либо из постоянных членов Совета Безопасности согласится на размещение такого рода контингента на территории государства, которое рассматривается им как исключительная зона его влияния или «жизненных интересов». Примером здесь может служить внутритаджикский конфликт, когда на переговорах враждующих сторон с участием Специального посланника Генерального секретаря ООН в течение годов неоднократно звучала идея о приглашении войск ООН для их размещения на линии противостояния. Но она никогда всерьез не рассматривалась и не принималась во внимание.