Превентивная дипломатия: теория, практика и ее перспективы в центральной Азии (стр. 3 )

На сегодняшний день единственным пока примером превентивного развертывания, осуществленного уже через шесть месяцев после опубликования «Повестки дня для мира» остается бывшая Югославская Республика Македония. Этот единственный пример за практически пятнадцать лет со времени появления доклада Бутроса Гали указывает скорее на его исключительность, чем на то, что он был прецедентом. Тем не менее, его успешность остается воодушевляющим фактором, хотя практика осуществления вызвала много вопросов.

Одним из наиболее спорных и весьма трудных для имплементации предложенных в «Повестки дня для мира» методов превентивной дипломатии представляется создание в порядке предупреждения демилитаризованных зон. Несмотря на имеющиеся примеры их создания ранее, даже весьма успешных, их реализация именно в превентивных целях сталкивается с трудностями, которые преодолеть весьма сложно.

Сами по себе демилитаризованные зоны имеют на протяжении прошлого века достаточно насыщенную историю. В целом они создавались после конфликта, в качестве меры, не допускающей рецидива конфликтной ситуации. Классическим примером такого рода можно считать Рейнскую демилитаризованную зону, созданную после Первой мировой войны на территории между Францией и Германией по Версальскому договору 1919 года.

В рамках концепции превентивной дипломатии, предложенной Бутросом Гали, создание таких демилитаризованных зон предусматривается в абсолютно ином разрезе. Главное субстантивное различие между этими двумя их видами заключается во времени их создания.

Таким образом, создание демилитаризованных зон предлагается в качестве превентивной меры при приближении конфликта к кризисной фазе. Очевидно, что весьма трудно осуществить такую меру, когда две стороны готовятся к войне, уговорив обе стороны не только отвести войска, но и создать при отсутствии признаков доверия между сторонами демилитаризованную зону в районе конфликта.

Наверное поэтому предложенная мера была с большой осторожностью воспринята международным сообществом. Исходя из такой предпосылки Генеральная Ассамблея «признавая, что превентивное развертывание и создание демилитаризованных зон представляют собой развивающиеся концепции» предложила компетентным органам ООН «продолжить изучение их практических, оперативных и финансовых аспектов»[16]. Отсутствие до настоящего времени примеров осуществления таких превентивных мер ярко показывает исключительную трудность их создания в соответствии с предложенными в «Повестке дня для мира» теоретическими схемами.

Одной из главных проблем, вызвавших наибольшие дискуссии и противоречивые мнения при появлении идеи превентивной дипломатии было ее соотношение с коллективной безопасностью. Причиной тому послужило появление взаимоисключающих мнений о совместимости коллективной безопасности и ПД. Однако, все укрепляющиеся мысли о том, что главным концептуальным отличием современной коллективной безопасности должен быть коллективный ответ внутригосударственным нарушениям международных норм во имя всеобщего мира и безопасности, роднят концепцию коллективной безопасности с субстантивными компонентами превентивной дипломатии, которая также предусматривает охват вопросов, находящихся во внутренней компетенции государств.

Анализируя современное состояние превентивной дипломатии автор указывает на дальнейшее расширение дефинитивной части компонентов ПД, которые по мнению Бутроса Гали стали заключаться в появлении превентивного мироподдержания, превентивных гуманитарных действий, превентивного миростроительства и ряда других. Здесь же дается анализ существующих и предполагаемых моделей превентивной дипломатии – модели штаб-квартиры ООН, модели приглашенных выдающихся личностей, модели ОБСЕ, внешнеполитической модели и модели регионального центра ООН. При этом приводятся аргументы и противников превентивной дипломатии.

Проведенный анализ показывает, что для успеха превентивной дипломатии необходимо сочетание и одновременное присутствие целого ряда факторов, как объективных, так и субъективных. В этом плане представляется, что не всегда отсутствие информации, адекватной кризисной ситуации, является причиной этих неудач. Наоборот, иногда тревожной информации более чем достаточно, но другие причины более прозаического характера, как например перегруженность персонала Секретариата ООН текущими конфликтами или занятость соответствующих служб государств аналогичными кризисными ситуациями, не позволяет обращать достаточное внимание латентным, еще не проявившим себя конфликтам, которые пока еще не являются предметом озабоченности широкой общественности. В результате, иногда по небрежности, иногда из-за неопределенности уровня точности поступающих сигналов раннего предупреждения, а иногда по неуверенности в правильности предпринимаемых действий не происходит элиминация латентных случаев. Более того, многие ответственные за превентивные действия лица ждут, пока конфликт не достигнет фазы кризиса, когда можно будет уверенно аргументировать свои действия и получить политические дивиденды.

Следовательно, один из главных субъективных факторов в превентивной дипломатии, т. н. «политическая воля» временами оказывается решающим, тогда как при неудаче превентивных попыток бездействие всегда можно будет оправдать различными отговорками. И как ранее подчеркивалось, предупрежденный конфликт – это фактически не происшедший конфликт. В результате, политическим лидерам, заинтересованным в поддержке электората, трудно рассчитывать на сбор политических очков на этих случаях. Наоборот, эффектно разрешенный кризис добавляют никогда не лишнюю популярность имиджу определенного политического деятеля.

В этих условиях, как считает автор, дополнительным ограничителем возможностей универсальной системы безопасности – ООН в области превентивной дипломатии, наверное, является недостаточная институционализация процесса реализации превентивной дипломатии. Очень многое в нынешней практике превентивной дипломатии делается неорганизованно, на основе ad hoc решений. Поскольку Генеральный секретарь ООН перегружен повседневной деятельностью, очень часто эта работа выполняется его специальными представителями, назначаемыми из числа наиболее известных дипломатов и политиков также ad hoc. Тем не менее, очень частое отсутствие у этих спецпредставителей в штате высококвалифицированных специалистов, детально знающих предмет своей деятельности, постоянная их занятость ухудшающимися ситуациями приводит к тому, что они больше заняты миротворчеством, чем превентивной дипломатией, ибо нередко предметом их озабоченности являются переговоры о прекращении огня, вывод войск, развертывание сил по поддержанию мира, репатриация беженцев, чем углубленное изучение коренных причин конфликтов. В таких условиях сигналы систем раннего предупреждения о латентных конфликтах остаются без внимания, что естественно приводит к усугублению положения.

Сохранение миллионов человеческих жизней и предотвращение возможного крупномасштабного экономического ущерба – слишком высокая цена, чтобы следовать логике Стедмана: «либо переговоры, либо использование силы». Представляется, что будущее именно за этой стратегией – стратегией несостоявшихся конфликтов и спасения людей от бедствий войны, что во время создания Организации Объединенных Наций было объявлено ее наивысшей целью.

Вторая глава «Реализация принципов превентивной дипломатии: успехи и неудачи» посвящена анализу позитивного, а также негативного опыта имплементации ПД различными ее субъектами. Она охватывает соответствующую деятельность ОБСЕ, АСЕАН, ОАГ, ОАЕ, СНГ, ШОС и ряда других международных, региональных и неправительственных организаций, а также реализацию превентивной дипломатии в страновых и субрегиональных измерениях (case study).

Проведенный анализ показал постепенное становление превентивной дипломатии, как привлекательной концепции предупреждения и предотвращения конфликтов, осуществляемой ее субъектами, в основном, мирными средствами. Она, как мы видели, в первой половине 90-х годов XX в. становится основой ключевого направления деятельности ООН и ОБСЕ[17]. Сравнительный анализ институтов реализации стратегий превентивной дипломатии, имеющихся в распоряжении ОБСЕ, позволяет выделить два ключевых института – а) долгосрочные миссии; и б) Верховный комиссариат ОБСЕ по делам национальных меньшинств (ВКДНМ).

Долгосрочные миссии СБСЕ возникли неспроста, а под давлением обстоятельств и появившейся настоятельной необходимости предотвращения и разрешения конфликтов в зоне ответственности Организации. Как известно распад Югославии и СССР, как мощных федеративных государств вызвал целый ряд этнополитических и этнотерриториальных конфликтов на их бывших территориях, нуждающихся в срочном и неотложном урегулировании при содействии третьей стороны.

Начавшись с организации двух долгосрочных миссий в бывшей Югославии в 1992 году, создание подобных «посольств» СБСЕ, хотя и на ad hoc основе, продолжалось в течение всего этого десятилетия, так что к 1998 году, она уже имела десять долгосрочных миссий. К тому времени шесть из них (в Грузии, Молдове, Таджикистане, Чечне, Боснии и Хорватии) выполняли смешанные функции, включающие миротворчество и то что можно было бы назвать «косвенным» поддержанием мира (под «косвенным» мироподдержанием имелся ввиду мониторинг «поддержания мира третьей стороной» - например, Россией в Грузии и Молдове – Э. Р.). Четыре других (в Македонии, Эстонии, Латвии и Украине) имели, если можно так выразиться, «чистый» мандат превентивной дипломатии.

В этом плане при всем разнообразии мандатов главные задачи миссий включали: а) снабжение руководящих, принимающих решение органов ОБСЕ постоянной, своевременной, «из первых рук» информацией, служа в качестве страновых точек индикации в системе раннего предупреждения; б) предоставление технической и правовой помощи правительствам принимающих государств по их просьбе или в качестве своих рекомендаций. В основном эти задачи касаются человеческого измерения, с акцентом на правах человека, свободе прессы и защите национальных меньшинств; в) предоставление добрых и посреднических услуг. Создание и укрепление доверия, своего рода мостов между сторонами, представляет собой краеугольный камень превентивной дипломатии.

Таким образом, роль действующих миссий на практике состояла из: а) превентивном посредничестве при угрозе возникновения конфликтов (например, в Эстонии, Латвии, Хорватии и Украине); б) функции управления кризисом – наблюдение за идущими переговорами, содействие и оказание добрых услуг (например, в Таджикистане на раннем этапе межтаджикского конфликта); в) функции постконфликтной стабилизации и строительства демократических структур (например, в Боснии и Герцеговине, Хорватии, Молдове и Таджикистане – на более позднем этапе конфликта).

Второй институт – Верховный комиссар по делам национальных меньшинств (ВКДНМ) – был отчасти важным дополнением миссий, но с другой стороны, имел свою специфику и особенности. Они были вызваны тем, что если сначала вопрос о национальных меньшинствах рассматривался в самой упрощенной формулировке, то постепенно он стал привлекать к себе пристальное внимание.

Очевидно, что пост Верховного комиссара по делам национальных меньшинств был задуман, как совершенно новый институт СБСЕ, как некий инструмент «гибкого реагирования» для предупреждения конфликтов на максимально ранней стадии. Исходя из своего мандата, он имел право: а) получать и собирать всевозможную информацию по проблемам национальных меньшинств, в том числе и от неправительственных организаций, а также специальные доклады от непосредственно заинтересованных сторон; единственное ограничение для такого сбора информации касалось организаций, практикующих или публично оправдывающих терроризм или насилие; б) проводить опросы на местах для оценки ситуации, для использования их результатов для стимулирования диалогов и сотрудничества между сторонами; в) проводить двусторонние и многосторонние консультации и переговоры с заинтересованными политиками; г) предлагать свои варианты превентивных мер по упреждению и урегулированию назревающих конфликтов и т. д.[18]

Анализируя специфику подходов ОБСЕ и института ВКДНМ, следует отметить и их достаточную радикальность. Так, в документах того и другого органа подчеркивается, что в условиях реализации превентивной дипломатии интересы и ожидания сторон при споре могут согласовываться не только с принципом государственной независимости, но и с децентрализованными моделями демократии.

Особое внимание уделялось двум другим органам ОБСЕ, играющим важную роль в плане реализации превентивной дипломатии. Речь идет о Центре по предотвращению конфликтов (ЦПК) и Форуме по сотрудничеству в области безопасности.

Центр по предотвращению конфликтов учрежден в соответствии с решениями Парижской встречи глав государств СБСЕ в 1990 году и призван оказывать Совету ОБСЕ содействие в деле уменьшения опасности возникновения конфликтов. В круг выполняемых им функций входили разработка механизмов консультаций и сотрудничества, ежегодный обмен военной информацией государствами — участниками СБСЕ, установление сети связи, сотрудничество в отношении опасных инцидентов военного характера[19].

В структуру Форума ОБСЕ входили два комитета: специальный и консультативный. Заседания специального комитета проводились для проведения переговоров по контролю над вооружениями, разоружению и мерам укрепления доверия и безопасности, либо для рассмотрения, разработки или согласования предложений по укреплению безопасности и сотрудничеству. Консультативный комитет призван оказывать помощь ЦПК по решению его существующих и будущих задач.

Резюмируя можно подчеркнуть, что в отличие от ООН, где применение принципов превентивной дипломатии в конкретных случаях, в основном, осуществляется ad hoc, имплементация ее методов в системе ОБСЕ приобрела более систематизированный и упорядоченный характер, ибо превентивная деятельность сейчас уже является повседневной и рутинной в работе долгосрочных миссий Организации и Верховного Комиссара ОБСЕ по делам национальных меньшинств. Модель ОБСЕ не только доказывает «приземленность» и приспособленность практики Организации к особенностям региона ответственности Организации, но и является лишним подтверждением жизненности концепции.

Имплементация же превентивных стратегий в страновых и субрегиональных измерениях свидетельствует не только об однозначно позитивном опыте их реализации. По тем субъективным причинам, которые были затронуты в первой главе исследования и нередко становились факторами неудачи ПД, немало и негативных результатов предотвращения кризисных ситуаций.

Во второй главе конкретно анализируются положительные результаты применения превентивных технологий в различных частях Земного шара и различных континентах планеты: Македонии, Албании, Венгрии, Латвии и Эстонии, Перу и Гватемале и одновременно детально разбираются неудачи попыток предотвращения кризисов в Заире и Конго, Гаити и Перу, Хорватии, Боснии и Сербии. Подчеркивается, что если в Македонии причиной успеха стало развертывание пока еще единственного в истории ООН задействования UNPREDER – сил превентивного развертывания ООН, то конкретика и целенаправленность действий Верховного комиссара ОБСЕ по делам национальных меньшинств в Латвии и Эстонии помогли предотвратить там кризисное развитие событий, связанных с ущемлением прав русскоязычного меньшинства. С другой стороны примеры неудачи превентивной дипломатии на Балканах – в Хорватии, Сербии и Боснии еще раз показали, что отсутствие политической воли у истэблишмента европейских государств действовать превентивно были причиной фиаско ПД, при том, что сигналов раннего предупреждения, на необходимость наличия которых делают акцент многие исследователи, было более чем предостаточно.

Успех превентивной дипломатии в Македонии, Гватемале, Конго, Чехии и Словакии во многом был обусловлен эффективностью властных институтов этих стран, контролировавших спецслужбы и вооруженные силы. Гватемала и Перу, например, обладали сильными государственными институтами, не так давно поставленными под демократический контроль. Вооруженные силы (ВС) и полиция были ограничены там в возможности играть роль на политической арене и посему во время попыток переворота в этих странах занимали выжидательную позицию[20].

Резюмируя опыт превентивной дипломатии в страновых и субрегиональных ситуациях, можно, на взгляд автора, говорить о неких общих критериях успеха и неудач превентивной дипломатии. Общие (благоприятные) исходные критерии для реализации превентивной дипломатии можно свести к следующим общим моментам.

Во-первых, это заинтересованность всех сторон в предотвращении конфликта. Комбинации заинтересованных субъектов в каждом отдельном случае могут быть разными по составу, политическому весу и статусу. Но всегда между ними должен сложиться некий де-факто и/или де-юре консенсус по вопросу предотвращения назревающего конфликта.

Во-вторых, должен сложиться баланс интересов заинтересованных крупных внешних «игроков» (США, России, ЕС и других), на основе которого уже должны строиться некие общие конструктивные позиции. Разрешение назревающего конфликта должно иметь большое значение для мирового сообщества и, в первую очередь, для основных игроков современных международных отношений. Для самих конфликтных сторон мирное урегулирование этнических проблем должно быть предпочтительнее военного решения, серьезность конфликта должна быть осознанна на раннем этапе.

Общие (неблагоприятные) исходные позиции, неуспеха превентивной дипломатии в конкретных ситуациях можно условно свести к двум общим моментам.

Во-первых, это нежелание политиков, вовлеченных в возможный конфликт, дистанцироваться от собственной электоральной мотивации и субъективных интересов. А на раннем предупреждении исключительно трудно заработать политические очки. В то время как, удачное урегулирование конфликта, эффектное достижение мирного соглашения способно повысить популярность того или иного политика. Кроме того, посредники из развитых стран весьма осторожно относятся к переговорам с лидерами оппозиции, что зачастую предусматривает стратегия раннего предупреждения, потому что здесь таится опасность не предупредить конфликт, а наоборот, разжечь его, спровоцировать.

Во-вторых, отсутствие прямой зависимости между подробной информацией об истоках и причинах конфликта и его обязательным положительным разрешением. Так, война на Балканах – самая предсказуемая и наиболее часто прогнозируемая война во всей новейшей истории. Тем не менее, доскональное знание причин конфликта, раннее оповещение не помогли предотвращению военных действий. Возможно, что, как мы уже отмечали, вооруженные конфликты в Югославии начинались не потому, что западные правительства не знали, что происходит, а потому, что они слишком долго игнорировали тревожные сигналы.

Опыт Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) в плане разработки собственной модели ПД и ее реализации также достаточно привлекателен, так как одной из первых региональных структур, взявшей на вооружение концепцию превентивной дипломатии была АСЕАН – Ассоциация стран Юго-Восточной Азии[21]. Активный экспертный и политический диалог по широкой проблематике превентивной дипломатии, который не первый год идет в рамках Ассоциации и Регионального Форума АСЕАН (АРФ)[22], свидетельствуют о существовании некоего политического «заказа» со стороны стран АТР на дальнейшее продвижение и реализацию политики превентивной дипломатии.

В АСЕАН в начале 90-х гг. шла активная экспертная работа по созданию концепции превентивной дипломатии в Юго-Восточной Азии. Ведущие аналитики Ассоциации отмечали, что в ЮВА не существует прямой угрозы со стороны крупных региональных и внерегиональных держав, переводя их на более низкий уровень конфликтности - на сферу двусторонних отношений между самими странами ЮВА. К таковым они относили взаимные территориальные претензии, проблемы неурегулированности границ и их неудовлетворительной демаркации – контроля и охраны границ, и связанная с ними контрабанда и незаконная разработка полезных ископаемых или природных ресурсов. Перечисленные проблемы и были предметом собственно превентивной дипломатии[23].

Очевидно, что Региональный Форум АСЕАН (АРФ) в отличие от АСЕАН придает превентивной дипломатии большую практическую направленность, поскольку непосредственно связан с вопросами безопасности. В августе 1995 г. на очередном саммите организации была одобрена концепция деятельности АРФ, которая предусматривала практическую реализацию трех этапов превентивной дипломатии в АТР. На первом планировалось создание мер доверия в регионе, на втором – налаживание механизмов превентивной дипломатии, а на третьем – налаживание механизмов урегулирования конфликтов[24].

Результаты экспертизы «второй дорожки» плавно перетекли в известный проект «Концепции и принципы превентивной дипломатии» для АТР, итоговый рабочий вариант которого был подготовлен Сингапуром от имени АСЕАН к ноябрю 1999 г..

Принципиально важным в данном документе были восемь ключевых принципов превентивной дипломатии, получившие, с учетом европейского опыта некое обобщение.

Суммируя позитивные и негативные тенденции, накопившиеся в настоящее время в АРФ по проблеме дальнейшего развития концепции и практики превентивной дипломатии, следует выделить следующий ряд проблем, которые составляют суть современного дискурса.

Во-первых, наверное, нужно отметить внутренний смысл, который вкладывается в понятие превентивной дипломатии в условиях азиатской (регионов ЮВА и СВА) региональной специфики. В любом случае страны АСЕАН вряд ли пойдут на радикальные трактовки теории и практики ПД, предполагающие вмешательство во внутренние дела того или иного государства. Во-вторых, вопрос касается создания реальных механизмов реализации ПД в регионе. В экспертной литературе существуют разные трактовки данных проблем. Интересной, в этой связи, представляется версия российского политолога и дипломата , который считает, что сутью превентивной дипломатии в АТР должно стать тесное политическое и экономическое сотрудничество между членами АРФ, включая сотрудничество в области безопасности для создания условий по предотвращению военных конфликтов.

Таким образом, азиатский региональный «срез» теории и практики ПД (на примере деятельности АСЕАН), показывает достаточно сильное отличие его от аналогичного среза в Европе. В Юго-Восточной Азии можно говорить пока о предварительном этапе реализации ПД, без того разностороннего (позитивного и негативного) опыта, который демонстрирует ОБСЕ, другие западные институты и организации. К сожалению, сингапурский проект превентивной дипломатии, как наиболее продвинутый не перешел в иное качество обязательной и официальной доктрины АРФ и других международных структур региона ЮВА.

Другая часть этой главы посвящена теоретическим разработкам Содружества Независимых Государств (СНГ) в области ПД и отдельным примерам ее имплементации в постсоветском пространстве. Подчеркивается, что 19 января 1996 года в Москве решением Совета глав Содружества  Независимых Государств (СНГ) была принята Концепция предотвращения и урегулирования конфликтов на территории  государств –участников  Содружества Независимых Государств».[25] Принятие странами СНГ концепции превентивной дипломатии в качестве основы для предотвращения конфликтов на постсоветском пространстве имело большое политическое значение и имела все возможности стать примером практического применения концепции превентивной дипломатии. В документе было прописано, что превентивная дипломатия может осуществляться специальными представителями СНГ, она охватывает комплекс мероприятий, направленных на выяснение причин и предупреждение споров между сторонами и недопущение перерастания их в конфликты, включая добрые услуги и посредничество в организации консультаций, переговоров между сторонами в споре, оказание им содействия в поисках взаимопонимания и достижения договоренности по урегулированию разногласий[26].

Оценивая концепцию СНГ, следует отметить несколько моментов. Во-первых, в отличие от Устава СНГ и первых установочных документов СНГ, в концепции речь идет о «конфликтах» на территории государств-участников Содружества», что предполагает активное участие СНГ в урегулировании и проведении миротворческих операций как в отношении межгосударственных, так и внутренних конфликтов. При этом деятельности по предотвращению и урегулированию этих конфликтов отводится весьма важная роль в общем спектре усилий Содружества. Отмечается, что наиболее предпочтительным путем разрешения споров и предотвращения конфликтов является использование превентивных мер и превентивной дипломатии.

Особое внимание в Концепции обращается на привлечение к деятельности по урегулированию и предотвращению конфликтов на территории стран СНГ ООН и ОБСЕ. Подчеркивается, что принуждение к миру может происходить только с согласия и на основе мандата СБ ООН. В рамках принятой Концепции был проработан механизм осуществления операций по поддержанию мира и предотвращению конфликтов в СНГ.

Устав СНГ[27], принятый еще в 1993 г., являлся в начале 90-х гг. наиболее важным документом, определяющим принципы и регулирующим деятельность организации. Вместе с тем, вопрос о миротворческих операциях и превентивной дипломатии был разработан в Уставе не полно.

Статья 16 имеет отношение к превентивной дипломатии, в ней говорится, что "государства-участники принимают все возможные меры для предотвращения конфликтов, прежде всего на межнациональной и межконфессиональной основе, могущих повлечь за собой нарушения прав человека"[28]. При этом, правда, не разъясняется, почему особо выделены лишь "конфликты на межнациональной и межконфессиональной основе".

Практика 90-х гг. показала, что в странах Содружества не было единого понимания принципов миротворчества и превентивной дипломатии. Фактически все миротворческие и превентивные функции в основном взяла на себя Россия, которая и осуществляет самые разные по характеру операции в "горячих точках" Содружества на основе многосторонних договоренностей между Россией и всеми конфликтующими сторонами. С другой стороны, отрицание СБСЕ и ООН «особой ответственности» России за безопасность и стабильность в зоне СНГ означало, что политика России и Запада в Закавказье в тех условиях не могла проводиться в рамках совместно признанной модели практического сотрудничества, а диктовалась больше логикой конкурентной политической борьбы. Автор полагает, что в тех исторических условиях ресурсы превентивной дипломатии были не востребованы.

Фактически, как справедливо отмечают некоторые российские эксперты[29], в СНГ так и не удалось, несмотря на приложенные усилия, в середине 90-х годов создать эффективную систему коллективной безопасности, основанную на сочетании превентивных мер и миротворческих операций.

Тактика и стратегия реализации превентивной дипломатии имела и имеет в СНГ различные «прочтения» и трактовки. Условно можно выделить несколько страновых измерений, сравнив общее и особенное в ее реализации.

Украина. В 2000 г. бывший тогда Президентом , выступая в Нью-Йорке на "Саммите тысячелетия", призвал к разработке стратегии по всемерному предупреждению конфликтов на основании применения превентивной дипломатии. "Именно на этом должна строиться в будущем столетии миротворческая философия ООН и стран — членов этой организации", — заявил украинский Президент.

Проведение целого ряда международных мероприятий, в том числе и семинара ОБСЕ по превентивной дипломатии в Киеве в октябре 2001 годы должно было подчеркнуть приверженность Украины путям и методам предупредительных стратегий.

После победы «оранжевой революции» и прихода к власти нового президента В. Ющенко можно констатировать, что превентивная дипломатия на Украине, в условиях нынешнего неустойчивого внутриполитического положения в стране явно отошла на второй план.

Казахстан. Казахстанские интерпретации превентивной дипломатии связаны с активной международной деятельностью руководства Казахстана и представлением международной общественности президентом Н. Назарбаевым ряда крупных проектов по безопасности и сотрудничеству в Азии. Выступая на 47 сессии Генеральной Ассамблеи ООН, 5 октября 1992 г., он охарактеризовал превентивную дипломатию, «как систему политических, социально-экономических мер, направленных на предотвращение возгорания очагов потенциальной напряженности. Для этого президент предложил создать региональный центр или комиссию ООН по превентивной дипломатии в Центральной Азии в г. Алма-Ате[30].

Следует отметить, что подобная комплексная «презентация» в 1992 г. в ООН философии превентивной дипломатии в казахстанской редакции завершилась достаточно эффектными практическими предложениями президента. Во-первых, на ассамблее Н. Назарбаевым было предложено начать формирование фонда миротворческих усилий ООН по формуле «один плюс один». Эта формула означала, что каждое государство будет передавать в него один процент от своего оборонного бюджета, ежегодно увеличивая свои отчисления на все тот же один процент.

Во-вторых, лидер Казахстана обнародовал инициативу создания в Евразии Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА), то есть создания структуры безопасности и сотрудничества в Азии по типу СБСЕ в Европе.

Практическая реализация проекта, озвученная в ООН, состоялась через 10 лет. 3-5 июня 2002 г. в Алматы состоялся первый Саммит государств-участников Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА).

Целенаправленная политика Казахстана по продвижению идей превентивной дипломатии и их распространения на регион Центральной Азии проявилась еще и в том, что на протяжении более десяти лет Республика Казахстан последовательно отстаивала предложение о создании регионального центра ООН по превентивной дипломатии и предотвращению конфликтов.