Я прожил бурную, интересную жизнь, и естественно, всякое в ней случалось, и смешное, и печальное. Все писатели в произведения всегда что-то вписывают из своей жизни, порой переосмысливая, трансформируя, на этом держится творчество.
13. Сейчас много разных самиздатских журнальчиков. Они появляются, исчезают, в зависимости от энтузиазма их создателей. Один, под названием «РЫЖ», издаваемый поэтом Павлом Слатвинским из Омска, выходит уже более 10 лет. На его страницах не только стихи, проза, юмор, но и дискуссии на разные темы, в том числе, о религии. Вот рассуждение одного из авторов журнала: «Распятие вернуло Иисуса обратно на небо, в объятия любящего и тоскующего Бога-отца. Так в чём тут подвиг и жертва? Он же вернулся домой и навсегда!»
А каково Ваше отношение к явлению Христа? Что Вы можете ответить автору на его вопрос о подвиге и жертве?
Дело в том, что считается, будто Иисус Христос пошёл «добровольно» на распятие за всех грешников, то есть, за нас. Искупить свой грех мы не можем, так как продолжаем, по учению церкви, грешить (хотя это спорно, грешники мы внатяжку, но это нужно церкви, а не нам).
И тут есть уловка – Богом Иисус Христос стал только после распятия, до него он был как бы учителем, праведником и т. д. и т. п. Смерть на кресте сделала его Богом-сыном. Бог-отец?.. А есть ли он? И был ли? Ведь человечество его не ведало. Бог-отец появился с распятием Иисуса Христа. Тут замкнутое кольцо – одно из другого, хотя Бог-отец и Бог-сын не одно и тоже. Отец – это отец, а сын есть сын, их сила и влияние соответствуют их статусу и не более того, но Он продолжает свою миссию…
Христианство построено на вере в Бога-сына, а не в Бога-отца, как у иудеев. Для них Бога-сына не существует. Поэтому евреи в Христа не верят, так как Он, то есть, Иисус Христос, выходец из их среды – один из евреев.
Библия – это книга времён, опыт, в коем собран воедино опыт разных народов малой Азии – хатти, хасси, знавших письменность и сохранивших свои верования в клинописных табличках и просто легендах. Вера в одного Бога, в одно лицо, пришла из Египта в середине первого тысячелетия до н. э. Вот и муссируется до наших дней. А мы, как бы нас ни пугали Богом и его карами, остаёмся в сущности своей язычниками. Язычество – от природы земли, много старше христианской веры и надёжнее. Мы и не замечаем, как вросли корнями в язычество, а вот вера в Иисуса Христа плохо прививается славянам. Мы во все «христианские» времена и храмы жгём, и попов грабим,
и веры в нас чуть, только когда гром грянет – крестимся…
Екатерина Давыдова
Родилась в Москве в 1969 году. Окончила среднюю школу. Специального образования не получила. Занималась в литературных объединениях «Алые паруса» и «Друза».
Стихи писать начала рано. Вышли два сборника стихов: «Противоречия» и «Баллада перемен». Публиковалась в альманахе литературного объединения «Друза» и в других коллективных сборниках. В 2002 году была принята в Союз писателей Москвы.
* * *
Время – метель: то, что было, как след, заметает,
А то, что будет, скрывает густой пеленой…
Ехать нельзя: вон пурга разыгралась какая,
Нынче едва ли удастся добраться домой.
Время – весенние бурные талые воды:
Что-то смывает, а что-то питает поток.
Гибнут внезапно цари, государства, народы
Что прорастет на их месте, не знает никто.
Время – палящее солнце июльского полдня:
Засухой долгой мечты наши губит оно:
В прежние годы колодец надежды был полон,
Нынче осталось лишь чуточку влажное дно.
Время – осенний напрасно озлобленный ветер,
Жизни людские привыкший насквозь продувать,
Ветер, мгновения-листья срывающий с веток.
Как они быстро летят… Мне счастливый листок не поймать.
ДЕНЬ ЗАЗЕРКАЛЬЯ
Кто-то, знать, над людьми подшутил
И смеётся теперь, зубоскалит:
Он рассказ «по цепочке пустил»
Про мистический День Зазеркалья.
И дошёл до меня тот рассказ:
Только на день, раз в тысячелетье
Отворяются двери зеркал,
И тогда в них опасно смотреться.
Оказаться на той стороне
Можно запросто… Вот напугали!
Пусть другие боятся. А мне
Захотелось туда, в Зазеркалье –
рисунок Лады Полехиной
Убежать от проблем, от забот,
Замести все следы, затеряться,
Неприятностям крикнув: «Слабо
Отыскать в параллельных пространствах!»
Только вдруг это всё – ерунда?
Вот и дата мне кажется странной…
Не хранит ли святой Никогда
День свободы моей долгожданной?
Может, день тот пришёл и прошёл?
Но, не зная об этом, пока я
Принимаю открытой душой
Наступающий День Зазеркалья.
* * *
Стихи сегодня почему-то не клюют,
А те, что клюнули,
срываются с крючка…
А речка замыслов чиста и глубока,
И в ней, резвясь,
стихи мелькают там и тут.
Но ни один еще не пойман до сих пор,
Они как будто бы смеются надо мной:
Всплывут, покажутся
и вновь уйдут на дно…
Промчался катер. Тарахтит его мотор.
«Смотри, –
мне крикнули насмешливо с него, –
сподручней сетью, вон какой улов у нас!»
И стали сеть тянуть, а та – полным-полна
Стихов и сказок, и неведомо кого…
Вот кто-то, видно, возвращается домой:
Руль бросил, лодку по течению пустил,
Плывёт себе, не торопясь, а по пути,
Не глядя, бьёт, кого попало, острогой.
А попадается сплошная ерунда!
Всё больше гарики да афоризмы. Есть
Четверостиший мелких пять,
а может шесть,
А остальное не годится никуда.
А вверх спешит,
довольный днём своим весьма,
Ещё одни рыбак с уловом. Вот те на:
Поэма в лодке у него, да не одна,
А ведь поэму-то попробуй-ка, поймай!
Как он сумел? Поэмы, право, неплохи…
Но лишь об этом я подумала, как вдруг
Взрыв прогремел,
и содрогнулось всё вокруг,
И на поверхность всплыли мёртвые стихи.
А я, признаться, почему-то не люблю
Бить острогою, ставить сети и глушить.
Пусть невелик улов мой нынче,
может быть,
Но я, по старому, на удочку, ловлю.
ТРИОЛЕТ
«Кто дал мне день?» –
так Август рассуждает –
«Кто, кто из месяцев его владелец?
Июль? Но ведь берёзы облетают.
Кто дал мне день?» –
так Август рассуждает.
«Сентябрь? Но почему жара такая?
Нет, не припоминаю, в самом деле,
Кто дал мне день?» –
так Август рассуждает –
«Кто, кто из месяцев его владелец?».
* * *
Я продала поместье в Атлантиде,
И поступила правильно, пожалуй:
Ведь я смогла спастись, уехав прежде,
Чем Атлантида скрылась под водой;
Как будто я потоп могла предвидеть,
Как будто я заранее узнала
О катастрофе этой неизбежной…
Но отчего-то по ночам порой
Мне снится дом с колоннами у моря,
Тенистый сад, аллея кипарисов…
Там, как почти повсюду в Атлантиде,
Плющ обвивал беседку у пруда;
Там ирисы цвели, о красках споря,
Мне поручая суд вершить Парисов;
Мои черты в любой кариатиде
Там угадал бы каждый без труда.
Свой край родной покинув, как Овидий,
В земле чужой, обычаями странной,
Средь суеты и пестрого мельканья -
Зачем я вспоминаю вновь и вновь
Истому в жаркий полдень в Атлантиде
В купальне беломраморную ванну
И запахи душистых притираний,
И книг собранье, что ушло на дно?
Наверное, счастливой я считаюсь:
В живых осталась я. Но, тем не мене,
Я на судьбу свою за то в обиде,
Что отняла родные берега…
Мечтаю: вот с долгами рассчитаюсь –
И откуплю назад свое именье
И снова жить там буду. В Атлантиде
Недвижимость пока недорога.
БАЛЛАДА ОБ ИСЧЕЗНУВШИХ РЫЦАРЯХ
(Одному мужчине, дурно обошедшемуся с несколькими дамами)
Я погружалась в чтенье книг старинных,
И предо мною часто между строк
Вставали ясно прошлого картины.
Обычай тех времен был очень строг.
Да, был, конечно, и тогда порок,
Но через толщу прожитых столетий
До нас доходит больше добродетель.
Я верила тем книгам столько лет…
Мне все твердили: «Знают даже дети,
Что рыцарей давно на свете нет!».
Я ж отвечала: «Есть еще мужчины!
Так измениться род людской не мог!
Не важно, лодка, конь или машина:
Характеры даны на вечный срок,
Их не смывает времени поток.
Не важно! Пусть найдется в Интернете;
Не важно! Пусть примчится он в ракете,
На НЛО с неведомых планет»…
Я рыцаря всю жизнь мечтала встретить,
Но рыцарей давно на свете нет.
Что ж делать? По неведомым причинам
Не стало тех, кто б женщине помог;
Исчезли Ланселоты, Лоэнгрины…
Я наконец усвоила урок,
Хоть он так беспощаден и жесток:
Кружа понашей маленькой планете
Уносит лучших смерти злобный ветер
С ее лица. Уж так устроен свет:
Есть до сих пор разбойники на свете,
А рыцарей давно на свете нет.
Лишь Вы мне это помогли заметить.
Прошу, чтоб не сочли стихи Вы эти
За созданный обидою памфлет:
Я не сержусь. Да кто ж за то в ответе,
Что рыцарей давно на свет
***
Играет музыка во сне
И мне проснуться не даёт –
Всё время слухом и умом
Я за неё цепляюсь снова.
Заснула я. И снится мне
Две тысячи четвёртый год:
Пейзаж знакомый за окном –
Образчик вида городского.
Мне снятся лампа, стол, кровать,
И на стене ковёр висит,
Цветы, компьютер и комод.
Тома – Вийон, Макс Фрай, Конфуций…
Как шумно в этом сне! Опять
Я слышу, музыка гремит
И мне проснуться не даёт
Никак. А я хочу проснуться!
***
Услышала крик дятла-желны
осенним днём в Загорянском
Есть у Осени голос.
То и дело слышны
Над притихшим посёлком
Крики дятла-желны.
Эти звуки – с натягом,
Гнев с тоской пополам –
Так подходят сентябрьским
Ускользающим дням.
Будто слышишь, как Осень
Разобиделась и
Над землёй произносит
Заклинанья свои.
* * *
(Моему интернетовскому знакомому, известному, как Erik York.
Строчка, с которой все началось, взята из его стихов.)
Я как-то раз наткнулась в стихах на строчку –
Вроде бы подходящую, без проблем:
«Чтобы связать все мысли в одну цепочку»;
Но напечатал автор не «все», а «всем».
И опечатка, вспомнилась мне сейчас,
Стала моею нынешней заморочкой:
Все размышляю, можно ли так сказать:
«Чтобы связать всем мысли в одну цепочку»?
«Мысли мои со мной все разделят дружно,
Тех, кто иначе мыслит, чем я – в распыл!
Как сохранить порядок? Устроить нужно,
Чтобы за каждым каждый всегда следил.
Старшему Брату, думаете, легко
Вечно о вас заботиться в одиночку?
Чтобы никто не смел нарушать покой,
Надо связать всем мысли в одну цепочку».
«Мыслили наши предки, изобретали,
Нынче же наш черед продолжать их труд.
Что же, коллеги, думаю, что не тайна
Ни для кого, зачем мы собрались тут.
Надо решить проблему еще вчера
Было. Начальство нам не дает отсрочку.
Для мозгового штурма пришла пора
Надо связать всем мысли в одну цепочку».
Тянутся комментарии цепью длинной
Через пространство-время по всей Сети.
Здорово кто-то выдумал – в Паутине
Мысли людей различных в одно свести?
Вот напишу я очередной ответ,
Вот я нажму «отправить», поставив точку…
Не для того ли выдуман Интернет,
Чтобы связать всем мысли в одну цепочку?
Юрий Йоффе из Петрозаводска по профессии врач. Стихи, короткую прозу и сказки начал писать с 2007 года. В предыдущем номере были его прозаические миниатюры, продолжаем их публикацию.
ВЕЛИКАЯ ТЯГА К ПОЗНАНИЮ
Иду по улице. На дереве висит мокрый обрывок старой газеты, каким-то чудом занесенный на такую высоту.
Вдруг на ветку садится огромная ворона. Присматривается к висящему листку, затем осторожно берет клювом и сидит, задумавшись. Вероятно, решает: сначала прочитать, а потом утащить в гнездо или сразу утащить и там неспешно почитать.
ВЕСЫ
Самокопание – словно взвешивание себя на весах. Но чашки этих весов никак не могут установиться вровень и замереть хоть на мгновение, потому что одна чашка все время имеет преимущество. Преимущество находиться внизу…
ВЗДОХ
По лестнице поднимается невысокая женщина средних лет, ведущая на поводке маленькую собачку, тоже средних лет.
Внезапно женщина вздохнула. И своеобразным эхом возникли звуки разеваемой пасти и легкого подвывания. Это вздохнула собачка.
ДОКУМЕНТ
Сегодня в руки мне попался один документ. Обычная, официальная бумага, каких немало летает по всяким кабинетам.
На документе в левом верхнем углу стоит виза: «Мясникову». А внизу, под визой - скромная подпись: «Мясников».
«ВОРОНА»
Я впервые полетел на самолете из одной страны в другую только лишь в 46 лет. До этого мне приходилось летать на небольшие расстояния на маленьких самолетах или вертолетах.
И вот добираюсь из Питера в Париж на аэробусе. Летим уже часа полтора, внизу под нами клубятся и громоздятся облака, напоминающие белые возвышенности и овраги. Светит солнце. Тепло.
Вдруг в иллюминатор замечаю черную точку, не торопясь передвигающуюся под углом к нашему курсу. Разглядеть, что это такое, довольно сложно и на ум приходит самая простая мысль – птица. Ну а раз черная, то наверняка – ворона. Вероятно, большая, раз ее видно из далека. И на душе стало приятно оттого, что мы не одни в этом бескрайнем небе и есть еще другие живые существа, летящие по своим делам.
Спустя некоторое время точка приблизилась к нам, и оказалось, что это – самолет.
ДВЕ ВСТРЕЧИ
Встреча первая.
По улице гуляет обыкновенная рыжая дворняга. Судя по ее безмятежному виду, делать ей особо нечего, и в данный момент она ничем не обременена. Прохожу мимо и говорю ей:
- Привет, Рыжий.
В ответ пес ласково смотрит мне в глаза и добродушно виляет хвостом. А потом мы расходимся в разные стороны. Каждый – по своим делам.
Встреча вторая.
Иду в одном направлении с небольшой дворняжкой черно-белого окраса. Псинка держит в зубах булку. Впечатление, будто булка намазана маслом, но разве разберешь на расстоянии. Собачка напряжена, взгляд настороженный и недоверчивый. Всем своим поведением показывает ценность добычи.
И мы расходимся в разные стороны. Каждый – по своим делам.
ДИАГНОСТИКА
Сегодня заезжал в автосервис проверить свою маленькую машину – зелёненького ослика. Пока автомеханик ее придирчиво изучал, местный котёнок столь же придирчиво, с жадностью, но деликатно, изучал меня, используя свой носик, шершавый язычок, зубки, маленький лапки и коготки. Были обследованы воротник куртки, мои уши и даже голова с волосами. Устав от столь утомительной работы котёнок удобно устроился на мне, перебирая коготками и легонько урча при этом.
Результатом диагностики моей машины явились мелкие неполадки, для устранения которых я купил необходимые детали. О результате диагностики меня котёнок не сообщил. Но даже если б и сообщил, детали все равно невозможно было бы найти.
ЗАРУБКА
Детство отложило во мне свои отпечатки. Отпечатки-зарубки. Эти зарубки проявились вкусами, привычками и страхами. И вот мне уже к пятидесяти, а эти детские зазубрины всё живут во мне, как ни в чем не бывало.
Один из самых живучих страхов, впечатанных в меня с детства – это страх зубных врачей. Я избегаю зубных кабинетов уже лет тридцать пять, постепенно теряя зубы, словно дерево – свои листья.
А началось все это где-то в семи - или восьмилетнем возрасте, когда под нудный рефрен родителей «останешься без зубов» меня заставили ходить к зубному врачу. Доктором была немолодая, грузная, пышногрудая еврейка. Ее сын учился со мной в одном классе, и потому она с удовольствием принимала меня в своем кабинете безо всякой очереди. Я же удовольствие потерял после первых нескольких посещений, когда, придавив меня своим бюстом и заслонив белый свет крупной головой, ласково приговаривая, она сверлом бор-машины высекала у меня мокрые искры из глаз. При этом я испытывал ощущение, будто от действия мерзкого сверла моя голова вот-вот отделится от туловища и пустится в самостоятельное путешествие по миру.
Удаление больных зубов происходило под влиянием новокаина, кривых щипцов и все того же мощного стоматологического бюста, вдавливавшего меня в кресло, и тогда мне казалось, что сейчас я задохнусь навсегда.
Вот так я впервые познал женщину. И отказался от посещения стоматолога на долгие годы.
ЗИМОЙ
Чуть подхрустывающим, зимним вечером бреду по родному городу. Ползут машины. Свешиваются желтые капли фонарей.
А перед глазами…
Лето. Вечер. Вагон бегущего поезда… В окне – гирлянды стелющихся с гор виноградников… Гремит туннель… Мелькает немецкий городок, что втиснут меж гор. И монастырь, растущий из скалы…
Высокий длинноволосый смуглый певец с глубиной иронии в глазах поёт «Аве Марию» Баха. Перед ним целая площадь мокрых зонтиков. Зонты вторят «Аве Марии»…
И облака подо мной. В иллюминаторе одинокая черная точка, похожая на ворону, которая вовсе и не ворона, а такой же самолет, как и мой…
Маленькая вытянутая площадь в старом французском городе. У стенки присели две юные студентки. Лихо щебечут и жуют багеты. Я кричу им: «Bon appetite, mademoiselles». «Mercy, messier» - отвечают, задорно смеясь…
Огромный аэропорт в Париже, бурлящий потоками самых разных людей с котомками, сумками, чемоданами, баулами, детьми. Весь мир под одной крышей.
А я уже – дальше, дальше…
Ветряные мельницы на юге Германии. Тихий немецкий городок с двумя кирхами в центре. Из окна отеля смотрит струящаяся дождем мостовая…
Сонный тёмный канал в Берлине, по берегу – дремотный парк. Двухэтажный автобус тихонько продвигается по берлинским улочкам, но ветки деревьев все равно царапают по крыше…
Тихо.
И никто ничего не ждёт.
Только ветер упруго дует в лицо, мягко хрустит снег под ногами, и луна подмигивает белым глазом из-за медленных рваных облаков.
ЗНАМЕНИТАЯ ФАМИЛИЯ
Покупаю сегодня в магазине джинсы. После того, как расплатился, мужчина-продавец решил занести меня в список постоянных покупателей. Спрашивает фамилию, я в ответ называю её по буквам, чтобы не перепутал.
Услышав, продавец произносит:
- Знаменитая фамилия.
Я отвечаю, полушутя:
- Как у Путина?
- Да нет, знаменитее, - слегка усмехнувшись, говорит продавец.
И я подумал: «Президенты приходят и уходят, а мы - остаёмся».
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
