Современная гуманитарная наука, практически вмонтированная в этот процесс, со спокойной совестью его описывает, исследует различные его грани, динамику, поведение участников этого процесса и т. п., немало не озаботившись тем, чтобы вырваться из рамок этого процесса, подняться над ним, охватить единым взглядом всю совокупность, систему ареалов омертвления ресурсов и самого человека. Более того, на службу сохранения этой системы поставлена его апологетика, выдвинута удивительно изощренная концепция (новация) типа «устойчивое развитие» (Рио–де–Жанейро, 1991 г.). Его глубинный смысл и завуалированная изнанка – придать устойчивость функционированию этого всепоглощающего молоха, не допустить ни на секунду сбоя мировых воспроизводственных циклов, ядра которых составляют структуру этих «черных дыр», – идет прославление техногенности в умах подрастающих поколений, краткий миг интеллектуальной жизни которых преждевременно делает их молодыми стариками («седая» молодость). Здесь отнято все: молодые силы, здоровье, свободное время и самое главное – свобода в ее первозданном значении и смысле. Здесь свирепствует апологетический лозунг – «Свобода есть осознанная необходимость». В этом-то и есть одна из ошибок сознания, в этом лозунге оно нашло оправдание ритму и темпу убийственной техногенной колесницы.
Следует упомянуть также и то, что на страже этой удручающей картины стоит не только гуманитарная наука, но и милитаризированное сознание. Современные армии, при необходимости, будут брошены на защиту техногенных ареалов, ибо здесь двойная взаимозависимость. С одной стороны, армии получают ультрасовременное и постоянно обновляемое вооружение, производимое на базе высокотехнологичного промышленного производства в техногенных зонах (ареалах), и в то же время для этих ареалов имеется постоянный стимул – производить высокоинновационное вооружение, приносящее самые высокие прибыли, и, заодно, создающее чувство безопасности, защищенности этим ареалам.
Геоэкономический атлас мира дает наглядную схему расположения таких инновационно-техногенных ареалов. В современном мире эти ареалы связанны между собой сетевыми кооперационными, научно-техническими, производственными, технологическими, сбытовыми и т. п. связями. В силу этого, представляется, что демонтаж этих техногенных зон будет происходить по принципу падающего домино, принципу который находит все большее и большее применение при анализе масштабов техногенных катастроф. Вышеотмеченные ареалы как раз и являются источниками техногенных катастроф первого ранга.
А в свою очередь, это ведет к другой изматывающей тенденции, а именно к зарождению и разрастанию Сил быстрого реагирования на чрезвычайные ситуации, причем эти силы по своему масштабу уже сейчас соизмеримы в некоторых странах с национальными Вооруженными Силами (армиями). Развитие такой тенденции будет дополнительно поглощать все виды ресурсов и вносить свою лепту в изматывание человечества наряду с техногенным изматыванием и изматыванием милитаризмом, что превращается в угрозу человечества высшего ранга. И не только – здесь мы имеем уже четко обозначившийся вызов человеку!
Еще одна опасность подстерегает мировое сообщество на путях развития по техногенному сценарию. Сетевое обустройство геоэкономического пространства вступает в резкое противоречие с пережитками вестфальской системы (неврозом суверенизации), с ячеистым (сотовым) обустройством национальных структур (государства, страны). Это противоречие создает ситуацию незащищенности сетевой инфраструктуры, трудностей не только в ее эксплуатации, но прямой угрозе ее уничтожения (это особенно характерно для энергетической сетевой инфраструктуры (газо-, нефте-, продуктопроводов, энергетических высоковольтных линий и т. п.). И эту ситуацию политики всех мастей продолжают безудержно эксплуатировать в политических целях. Все это востребовало формирование Сил быстрого геоэкономического реагирования. И такие силы по мере не снижения геополитических пристрастий будут только наращиваться, внося элементы нерациональности использования сил, средств, ресурсов.
Здесь просматривается еще один далеко идущий план: воспроизводственные интернационализированные блуждающие ядра, мощные ТНК постепенно осознают свою силу и роль в решении мировых проблем и именно они бросят вызов государствам. Не исключено, что мы станем свидетелями схватки двух карт («страниц») геоэкономического атласа мира[8] – политической карты мира (вестфальской системы) и нависающей над ней воспроизводственной «страницы». Речь идет о грядущей схватке двух миров: мира, расчлененного по политическим (государственным) границам и мира, расчлененного по экономическим границам, несовпадающими с политическими. Но вестфальская система без боя не сдастся, хотя 200 государств – членов ООН, раздираемые геополитическими противоречиями, вряд ли смогут противостоять 2000 крупнейшим транснационализированным мировым структурам, хорошо «отмобилизованным» экономически и организационно.
Но это только одна сторона ренессансного периода «ДЕМОНТАЖ». Значительно более важной и трудной проблемой может явиться демонтаж парадигмального техногенного сознания. В самых передовых образовательных центрах (академиях, университетах, институтах, колледжах и т. п.), оснащенных передовыми образовательными технологиями, в т. ч. дистанционного обучения, смена за сменой готовятся молодые специалисты, способные и призванные поддерживать на высоком уровне работу мировой техногенной машины. Здесь уже никто не заикается об универсальном знании – для нашего времени (современного времени) человек с универсальным кругозором выглядит как недоразумение, как ошибка, как изгой общества. Он не востребован и более того, он опасен – он способен к анализу типа: «с одной стороны…», «с другой стороны…» и т. д. А это может привести в конце концов к обозреванию общего и вывести на общие оценки.
Следует заметить, что демонтаж парадигмального сознания затрагивает не только общеобразовательный блок сознания, но и в первостепенную очередь мировоззренческую сферу, а здесь уже под вопрос ставятся ценности техногенной культуры, и «общество знания» в том виде, в котором его пропагандирует техногенная парадигма мирового развития в качестве новейших звеньев (горизонтов) развития и техногенных трендов. Постиндустриализм и информационное общество – ягода, снятая с того же поля – идеологического, как апология динамики в «никуда», в ничто (см. ниже).
Что можно ожидать с точки зрения временных рамок протекания ренессансных поворотов? Здесь однозначного ответа не может быть. Длительное накапливание мельчайших изменений не может выстроить результирующий вектор, ибо за ними зорко следят современные идеологические и др. институты. Проведение «развенчания» техногенной парадигмы по всему фронту на начальном этапе тоже обречено на провал. Нужно искать болевые точки (слабые звенья) в техногенной модели и решать вопрос о мере поражения всего техногенного организма. Гуманитарная космология проясняет эти «звенья» и, как ни странно, к основному ослабленному звену техногенной машины относится «человек». Техногенная машина как самодостаточная, самоорганизующаяся, саморазвивающаяся система вытеснения человека на периферию, вмонтировала его отдельным звеном в техногенный строй, тем самым априори открыла для себя путь к затуханию динамики развития. Дело в том, что каждый день, каждую минуту, каждую секунду нужно поддерживать техногенную машину в «рабочем состоянии». По мере возрастания масштабов этой машины и темпов ее бесперебойной работы, человек уже не в состоянии ее содержать в отмобилизованной форме. И здесь гигантское противоречие: с одной стороны, человек зависим от машины, которую он уже не может не только наращивать, но и воссоздавать (воспроизводить). Для многих эта ситуация покажется фантастической: эйфория «прогресса» оставляет надежды на развитие и человека и техногенной машины. Но беда в том, что в этом симбиозе идет развитие «человеко-машины», а не человека, и эта ветвь цивилизационного развития может увести человечество с магистрального на запасной путь развития: техногенный мир как сюжет истории, «уткнувшийся» в свое начало, как закольцованное развитие без внешнего вектора!
Здесь мы обозначили только общий контур космологического ренессансного этапа (периода) – ДЕМОНТАЖ (в книге этому сюжету будет посвящен особый развернутый раздел). Таким же образом будут даны общие соображения нашего видения касательно двух других этапов (периодов) ренессансных трансформаций.
***
Итак: человек и его сознание в центре гуманитарной космологии! Вырвать человека и его сознание из его техногенных цивилизационных пут – задача первостепенная, задача на ближайшую обозримо просматриваемую перспективу. Но в этом случае, по меньшей мере, человек должен во весь голос заявить о себе, провозгласить манифест о себе как доктрину человека XXI века, века положившего начало ренессансному повороту[9].
Теперь коснемся вопроса: какие философские сферы и сферы научного знания выступят в качестве космологических практик и будут задействованы в решении задачи демонтажа парадигмального сознания?
Науковедческие космологические практики: обзор исходной ситуации
(некоторые космологические заставки)
Как и во всем – две стороны медали: мир и отображающая его гуманитарная космология при всем своем сложнейшем многообразии сфер, сторон, граней в обыденной жизни до удивления просты, а человек – реален, да и заботы его просты и реальны. Все «нарисованные» в двух фрагментах книги[10] картины имеют свое преломление через призму реальной, обыденной жизни, поэтому они становятся понятными, близкими, ощутимыми, притягательными, но уже на качественно другом уровне (ранге), и с этой точки зрения гуманитарная космология располагает всеми элементами для оценки глобальной ситуации и выхода на новые мироощущения: «человек», стремящийся к свободе (геоэкономический человек); «поведение в обществе» как устав общежития мироздания нового ренессанса; «хлеб насущный» (мировой доход); «флаг» (гуманитарный манифест как доктрина человека XXI века); «быт» – стремление существовать комфортно, безбоязненно (одновременное воспроизводство товаров и «своих корней», т. е. «качества жизни», через этноэкономическую транснационализацию в рамках этноэкономических моделей и неоэкономической цивилизации) и т. д. Но какие бы ключевые блоки (постулаты) гуманитарной космологии, глобалистики, геоэкономики и т. п. мы не рассматривали бы как реальность, в реальном времени, с реальными задачами и реальными путями их решения, независимо от уровня рассматриваемых проблем (цивилизационные модели, национальные экономики, корпоративные структуры, отдельные предприятия, семья) человек выступает как центральная и единственная «фигура», выстроившая в своем сознании гигантский мир отношений «вовне» – техногенный мир и гигантский мир «внутри» – духовно-нравственный, этический, эстетический, культурный. Однако, здесь мы наблюдаем некий феномен, на который философы и специалисты науковедения хотя и обращают внимание, но он остается «пробельным» и малоописанным, и по нашим представлениям, заслуживает самого серьезного внимания. Речь идет о фундаментальных (опорных) категориях и понятиях, предопределяющих сферу ренессансных преобразований, смысл и динамику космологических этапов. В дальнейшем это поможет понять истоки, принципы и логику возведения нового Мироздания. На этом следует остановиться поподробнее. Обратимся к рисунку 3.
Рисунок 3
Гуманитарная космология: логика ренессансных преобразований
в категориях и понятиях
 |
|
Гуманитарная космология находит свою опору в ряде фундаментальных начал глобалистики. Российская школа глобалистики, нацеленная на разработку ее теоретических и методологических основ, придает особое значение категорийному и понятийному аппарату, чрезвычайно внимательно следит за чистотой, однозначностью и наполнением тех или иных понятий. Такие категории как глобальная общность, глобальная система, мировое сообщество, глобальное целое, в гуманитарной космологии так и в глобалистике относятся к понятиям первого ранга, а посему требуют углубленного прояснения. В силу этого считаю очень полезным и необходимым, чтобы каждая категория (понятие) проходила общественную, дискуссионную, строго научную «обкатку».
Категория общности как ключевой блок гуманитарной космологии
и основа науковедческой рефлексии
Провести такую «обкатку» уже представляется возможным, обратившись к глобалистике, где российская школа обозначила маршрут поиска в этом направлении: именно здесь проясняются основания методологии наддисциплинарного и междисциплинарного подхода.
Мой собеседник на этой стезе – блестящий теоретик и методолог Марат Чешков, а предмет нашего рассуждения – философия общности и ее понятийный срез. Следует сразу оговориться: мы сходимся с М. Чешковым по общим, принципиальным подходам к данной проблеме, но есть и различия, и их следует конструктивно взвесить для пользы «общего(!) дела».
В работах Чешкова[11] одно из центральных мест занимает теоретическое исследование целостного бытия человечества. Для решения столь сложной задачи он выдвинул концепцию глобальной общности, которую последовательно разрабатывал на протяжении 90-х годов. При всей ее сложности и некоторой противоречивости эта концептуальная схема внесла существенный вклад в бурно прогрессирующую отрасль социально-гуманитарного знания, именуемую глобалистикой. Последняя ныне далеко вышла за границы идей Римского клуба и различных моделей мирового порядка, включив в свой состав чуть ли не все дисциплины современного научного знания – от экономических наук до культурологии и от демографии до информатики. В отечественной науке это уже вторая волна глобальных исследований, пришедшая на смену первой (рубеж 70-80-х годов) после некоторого спада интереса к ним в конце 80-х.
Работы Чешкова обобщают опыт этих двух волн, охватывая большой круг частнонаучных исследований. Столь широкий подход стал возможен благодаря использованию наддисциплинарных средств и инструментария общенаучного знания. Глобалистика нуждается в подобной теории не только потому, что она все еще раздроблена на дисциплинарные «квартиры», но и потому, может показаться, что процесс глобализации – реальный референт этой отрасли знания – начинает давать сбои, во всяком случае, в финансовом и экономическом срезах. В ситуации замедления, спада или даже проявления острых кризисных явлений в мировой экономике появляется много разноречивых мнений: кто-то говорит о «вечности» этого процесса, будто бы проходящего через всю историю человечества, кто-то уже обсуждает проблему постглобализации, а кое-кто задает даже вопрос: «А был ли мальчик?» Как ни понимать возникшую ситуацию, очевидно, что научная мысль должна сделать паузу, взять тайм-аут, задуматься и о собственном состоянии, и о своем объекте исследования. Работы Чешкова пришлись ко двору именно потому, что они ставят эти вопросы и тем самым способствуют дальнейшему развитию глобалистики.
На фоне многочисленных работ по глобальным проблемам, тон в которых задает публицистика с ее широковещательными и большей частью банальными изображениями, работы М. Чешкова при всей сложности его языка отличают четкость подхода, внятность концепции и определенность гражданской позиции. Сущность избранного Чешковым подхода в том, что он мыслит человечество как общность, динамику которой определяет взаимодействие разнообразных составляющих ее компонентов. Его концепция – в самом общем виде – представлена описанием ядра этой общности как взаимосоотнесенности основных «начал»: бытия, сознания и жизнедеятельности. Гражданскую же позицию автора характеризует его убежденность в том, что России необходимо органично войти в глобальную общность человечества.
Чешков не приемлет подхода, когда целое исследуют через его компоненты или, хуже того, когда целое подменяют его частью. На основе именно такой подмены глобализацию часто отождествляют с вестернизацией, американизацией или колонизацией, что порождает противоположную подмену – отвержение глобальных процессов с позиции этнонациональной исключительности. Автор хорошо видит и нивелирующие, и почвеннические тенденции, возникающие в ходе глобализации, но не абсолютизирует их. Это позволяет ему убедительно соединять принцип открытости глобальным процессам с признанием российской идентичности. Чешков не столько отвергает или принимает чужие построения, сколько релятивизирует их, помещая на тот или иной уровень абстракции в своей собственной теоретической схеме. К примеру, с его точки зрения, различные цивилизационные концепции вполне действенны при описании компонентов глобальной общности, но не работают на уровне глобального целого. Это ограничение связано с убеждением в исчерпанности доминирующей роли социального начала, но, по моему представлению, можно говорить об исчерпанности не столько идеи цивилизации как таковой, сколько ее конкретной версии, которой придерживается Чешков.
Поскольку концепция глобальной общности – это своего рода рамочная теория (как признает и сам Чешков), то в нее можно вписать частные концепты вроде постиндустриализма, глобального капитализма, неоэкономики. Я думаю, что такого рода совмещение – хороший способ критики, ибо оно позволяет проверить эффективность и рамочной концепции, и той или иной частичной теории. Попробуем испытать на прочность концептуальную схему Чешкова, сопоставив ее с концепцией неоэкономики, которую я уже давно развиваю в своих работах[12]. Но проводить такое сопоставление полезно, несколько понизив абстрактность, присущую чешковской концепции, до уровня, на котором он рассматривает исторические типы глобальной общности. Такая конкретизация позволяет более тесно увязать теоретическую схему с реальностью. Кроме того, я нахожу нужным уточнить сопоставляемые понятия. У Чешкова мы находим два исторических типа глобальной общности – индустриально-модернистский и информационно-глобалистский; я же использую понятие постиндустриализма, дающее возможность выделить переходные или промежуточные формы между ними. Неоэкономика имеет своим референтом второй тип глобальной общности, но при этом она менее жестко связана с информационной революцией.
Глобальной общности Чешкова соответствует то, что я называю глобальной системой и мировым сообществом, причем в моей схеме мировое сообщество предстает конкретизацией глобальной системы. Таким образом, вместо одного базового понятия я предлагаю два, что позволяет несколько приземлить представление о глобальном целом, которое у Чешкова описано высоко абстрактно.
Более существенно различие в характеристиках состава глобального целого, которое, по Чешкову, в принципе разнородно, а в моей концепции представляет собой совокупность различных «воспроизводственных систем». Среди них я особо выделяю этноэкономические и этнонациональные системы, аналога которым в конструкции Чешкова нет. Однако, когда я ставлю вопрос о том, соответствуют ли этноэкономические системы законам мирового развития или же они вырабатывают собственную логику, я тем самым перекликаюсь с описанием частей и компонентов глобальной общности, которые, согласно Чешкову, стоят перед дилеммой: стать объектом глобализации или же субъектом «глобализация для»? Когда я утверждаю, что глобальная система способна к структурированию и перегруппировке этноэкономических систем и тем самым к саморазвитию, то это прямо совпадает с идеей Чешкова о принципиальной разнородности состава глобальной общности и его представлением об этом разнообразии как источнике развития.
В описании целого и частей глобальной общности, и особенно оппозиции «глобальное – локальное», у Чешкова отсутствует важное звено: отношения между частями и компонентами (оно затронуто, по существу, лишь в одном разделе его исследования – о развивающемся мире). В моей же схеме неоэкономики отношения между различными ареалами – постиндустриальным и двумя этносистемами (этноэкономическая и этнонациональная) – рассмотрены специально, так что все три компонента тяготеют к двум полюсам цивилизационных форм. Один полюс образует постиндустриальная система, стремящаяся к всеобъемлющему расширению и поглощению неиндустриальных систем, а другой – этнонациональные системы, пытающиеся сохранить свою самобытную среду обитания. Далее, мы видим, что этноэкономические системы или образуют своего рода симбиоз в соответствии с принципами неоэкономической модели, или «выпадают» в зону застывшего этнонационального развития. Такая картина может стать предметом критики, но все же она рисует более сложную схему устройства глобального целого, нежели в работах Чешкова. На мой взгляд, выделение зон и полюсов позволяет характеризовать различные виды противоречий, которым у Чешкова – в согласии с его методологической ориентацией на снятие бинарных оппозиций – уделено сравнительно мало внимания.
Фиксируя противоречия в структуре глобального целого, я тем самым рисую далеко не плавную трансформацию индустриализма в постиндустриальную глобальную систему. Такое описание существенно уточняет представление Чешкова о сдвиге исторических типов глобальной общности: в отличие от него я представляю себе этот процесс скорее как замещение, нежели совмещение различных компонентов целого, относя совмещение только к переходному периоду в становлении неоэкономики.
Наконец, я помещаю «ставшую» неоэкономику, т. е. неоэкономику в ее завершенной форме, в рамки новой цивилизации, полагая, что она образует базу грядущей, пусть и гипотетической цивилизации, которую я не считаю возможным определить как информационную. Чешков же убежден, что информационно-глобалистский тип глобальной общности движется в сторону постцивилизации, что, на мой взгляд, спорно и требует дополнительных обоснований. Тем не менее очевидно сходство наших позиций в описании того целого, каковым предстает информационно-глобалистский тип Чешкова и моя «ставшая» неоэкономика. Поскольку я подчеркиваю сращивание и диффузию экономических и неэкономических отношений в рамках неоэкономики и ее цивилизационной модели, следует согласиться с Чешковым в том, что глобальное целое вряд ли корректно рассматривать как разделенное на отдельные сферы (экономика, политика и пр.), соподчиненные по принципу первичности-вторичности[13].
Все эти замечания призваны указать на те важные в методологическом отношении пункты, уточнение которых может быть взаимовыгодно для обеих концепций. Во-первых, это проблема расчленения уровней теоретического анализа, что, надо признать, не реализовано в полной мере ни в той, ни в другой схеме. Во-вторых, это проблема соотношения экономических и неэкономических аспектов мироцелостности, без чего вряд ли можно описать глобальное целое как дифференцированное. В-третьих – и это связано со вторым пунктом, – необходимо уточнить представление об организации целого как системного объекта и соответственно оценить значимость системного подхода в понимании глобальной общности. Я целиком согласен с позицией Чешкова, выступающего против абсолютизации системного видения, но не могу не отметить и непоследовательность его позиции: он определяет глобальную общность в ее обоих типах как системный (полисистемный) объект, но в то же время в ряде работ склоняется к другому представлению о ней: или как несистемному образованию, или как образованию, которому свойственны и системный и несистемный типы организации. В этом пункте есть немало возможностей для уточнения позиций, особенно если бы удалось связать проблему организации глобальной общности с ее пространственно-временными измерениями, чему в определенной мере может способствовать новая дисциплина – геоэкономика вкупе с усилиями синергетиков и математиков[14] войти в те области социально-гуманитарного знания, которые соединены, как это намечено в работах Марата Чешкова, общей ориентацией на нормы так называемой постнеоклассической, или Новой, науки.
Дискуссии углубляются. С выходом в свет новой книги Марата Чешкова[15] мы имеем возможность выйти на новый теоретический и методологический уровень дискуссий в определении смыслов и направлений развития к общности нашего мира, неудержимо глобализирующегося и ставящего перед фундаментальной наукой все новые и новые проблемы.
Космологическая развилка
С позиции гуманитарной космологии процесс глобализации уже ясно обозначил два тренда, имеющих общие корни происхождения – стремление к общности, глобальности, но в развитии своем идущим по различным маршрутам.
Таким образом, социальная природа человека в условиях глобализации приводит к формированию мирового социума – такого феномена как мировое сообщество, становление которого теоретически и методологически проясняет процесс «глобальной общности», целостности, единства нашего мира. Наряду с этим и, с определенного момента, параллельно этому формируется другой феномен – мировая система. Гуманитарная космология призвана прояснить точку разрыва глобальной общности на эти два блока: мировое сообщество и мировую систему. Наметилась развилка в развитии этих систем. Этот разрыв четко проясняется не только в методологическом плане, просматриваются механизмы самодвижущейся, саморазвивающейся, хотя и рожденной в сознании человека, но уже практически вырвавшейся из-под его контроля модели бытия и, в тоже время, сумевшей оседлать человека и вплести его в свое неудержимое развитие в качестве частного момента, звена, случая. Это в конечном счете привело к ситуации, где в мировом развитии обозначались три главенствующих вектора (см. рисунок 4).
Здесь вектор «Новый Ренессанс» выступает как предпосылка (платформа) к единению (синтезу) на основе формирования ренессансного человека, человека здравого смысла и жизненных начал, который впитывает в себя ценности, мотивации, смыслы бытия, отмеченные совершенно новыми парадигмальными красками (новый жизненный «холст» бытия) и, по сему являющегося носителем гигантского разнообразия нашего мира в силу способности к восприятию универсального знания.
Два других вектора (техногенный и традиционный) устремились в «Ничто». Их расхождение чревато глобальным взрывом – схваткой за умонастроения и ресурсы, ведь каждому потребуются огромные интеллектуальные, трудовые, сырьевые, финансовые, территориальные и т. д. ресурсы, а они на нашей планете либо с трудом воспроизводимы, либо исчерпаемы, т. е. здесь априори действует принципиальный ограничитель.
Об исходе схватки уже можно сейчас догадываться. Побывайте на о. Пасхи в Полинезии. О чем говорят угрюмые каменные истуканы? Они напоминают бесшабашному человечеству о разыгравшейся в этом райском уголке нашего мира трагедии, окончившейся катастрофой: «длинноухие» и «короткоухие» не нашли общего языка и перебив друг друга исчезли с лица земли[16], но в назидание нам оставили символы – предупреждения.
Рисунок 4
Космологический аспект цивилизационного разрыва
По мере того как эта развилка расходилась все далее и далее стала однозначно проясняться следующая тенденция. Мировое сообщество создало для себя мировую систему, которая не только противоречит естественно-жизненным интересам, целям и идеалам мирового сообщества, но и по некоторым параметрам абсолютно не адекватна общим устремлениям человечества – к стабильности, созданию жизнеутверждающих начал и конструкций мироздания на основе единства и общности. Чуть-чуть только забрезжил рассвет глобального слияния и единства как ему был нанесен удар со стороны вестфальской (геополитической, международной) системы. Ячеистость сознания не дает покоя. Брошен вызов этой новации. За примерами далеко ходить не будем – ярчайшее подтверждение тому – распад Советского Союза. «Неовестфальский» национализм, вкупе с ложно трактуемым патриотизмом и психозом суверенизации разорвали гигантский анклав, который исторически был подготовлен для следующего шага – выход на этноэкономические (неоэкономические) ренессансные системы. На евразийской платформе созрели для этого все необходимые компоненты.
Другой вопрос, что этот ареал не смог переварить, преодолеть убийственное техногенное наступление. Советский Союз, с его милитаризированным, идеологически имперским сознанием, принял вызов и вступил в техногенную схватку с техногенным миром с его промышленными и инновационными революциями, милитаризацией экономики и войнами, и не устоял перед техногенной машиной, поддался ее магии и бросил миллионы людей в котел индустриализации, инновационных переворотов, изнурению техницизмом. Он не мог превозмочь техногенный мир с его изматывающим темпом и ритмом, и гигантский евразийский ареал рассыпался на куски, ячейки (15 суверенных государств). Здесь восторжествовала неовестфальская система. И этот процесс будет продолжаться ибо и во вновь выделенных ячейках (странах) идет тот же техногенный процесс омертвления, выхолащивания этнонациональных начал, культур, этнических и этических устоев общества, и на этой основе техногенная трансформация человека. Но природу в человеке победить невозможно, он будет уже в новых ячейках и в новых условиях искать свои ниши – убежища, продолжая раскалывать их на новые образования. Положить конец этому процессу может только слом техногенной машины и выход на ренессансные преобразования, на возведение нового мироздания – мироздания нового Ренессанса.
Все это дает фундаментальное основание полагать, что чем дальше мировая система будет «удаляться» от мирового сообщества, тем сильнее будет парадигмальный крен с угрозой опрокинуть современную техногенную парадигму цивилизационного развития и вызвать к жизни новый Ренессанс.
Причем следует заметить что ни техногенный мир , и ни традиционные цивилизации не могут предопределить самостоятельно дорогу к новому мирозданию. Гуманитарная космология призвана синтезировать эти две ветки цивилизационных моделей мирового развития и в симбиозе направить их в русло ренессансных преобразований.
Далее мы подробно остановимся на общей характеристике мировой системы, постепенно превратившейся антагонистом мировому сообществу.
Исправление реальности (действительности) как космологическая практика
Я вновь и вновь возвращаюсь к одному моему тезису, который у меня хотя и повторяется как песенный рефрен в различных вариациях, но тем не менее, на мой взгляд, не теряет свою свежесть и актуальность. Здесь я его воспроизвожу в сокращенном виде:
«Канун XXI века. Канун третьего тысячелетия. Что может быть более редким, более значимым и более величественным для интеллектуальной мысли, нежели переход через этот рубеж. Редчайший случай, посланный волею судеб современному человечеству, – приостановить свой стремительный бег, осмотреться окрест мирового ландшафта, хотя бы на мгновение задержать свой взгляд на мир, окружающий современного человека, мир, сотканный из реалий и гигантских мифологем, выплеснутых вовне сознанием человека. Для осознания реальной ситуации в такой гигантской системе, как современное мировое сообщество, уже невозможно бросать взгляды, находясь внутри него: необходимы новая точка обзора и новая оптика мироощущения. Находясь же внутри процессов, наше сознание искажает общую панораму ближайшими картинами. Необходимо подняться над процессами, и только тогда становится очевидным и понятным не только грандиозность и хаотичность текущих процессов, но и упорядоченность тенденций на отдельных исторических отрезках времени, выстраиваемых в результирующие векторы мирового развития. Это, с одной стороны, а с другой, – становится все более ясной роль человека в этом сплетении реалий и придуманных им мифов – человек сам воздвигнул огромную цивилизационную колесницу, придал ей неудержимый бег, устремился ей вослед и теперь пытается в своем бешеном беге увернуться от ее бешеного ритма и темпа. Колесница неумолима, она тысячами нитей приковала человека к себе, подчинив его бег своему ритму. На переломе эпох вполне объяснимо задать вопросы высшего ранга, среди них первостепенный – что из себя представляет современная цивилизационная колесница, воздвигнутая человеком, и как долго человечество может выдерживать темп и ритм ее неумолимого бега?»
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
