Прикосновение Вечности (стр. 1 )

В. Тузлуков

Прикосновение

Вечности

Сказки

Владивосток

2001

Часть 1.

Сказки Странствий

В Обители Божественных Титанов,

Глазами звёзд, мерцающих вдали,

Из сумрака величественных храмов

Глядит на нас История Земли.

Тот взгляд впитает возгласы и вздохи,

Тоску и радость, мужество и страх…

И, осенённый Мудростью Эпохи,

Он отразится в огненных сердцах.

Сказка о Царе и Советнике

Давно это было да и было ли? В одной далёкой стране жил молодой Царь со своей красавицей-женой Нифрой, которую любил больше жизни. Были у Царя, как положено, придворные, министры, жрецы, но самым близким и дорогим Царю человеком был его друг и советник Хефу. Ещё в детстве, во время совместных игр, он часто подсказывал Царю то или иное решение, и, повзрослев, Царь привык прислушиваться к его советам. Однако Хефу был так скромен, добр и тактичен, что ни разу в сердце Царя не проникло ни капли зависти или раздражения к его мудрому другу.

Увидела однажды прекрасная Нифра глубокую мудрость, плескавшуюся в глазах молодого Хефу и поразилась. «Как много ты должен знать, – сказал её взгляд. – Как ты должен быть стар и мудр, в то время как с виду молод и неопытен!» «Всё так, – ответил быстрый взгляд Хефу. – Но мало кто это видит».

Больше их взгляды в тот день не встречались. Но незримая нить понимания протянулась между ними тогда. «Неужели можно так общаться без слов?» – спрашивала себя прекрасная Нифра и тут же отвечала себе: «Ну да, конечно!»

С тех пор она часто ловила ободряющий взгляд Хефу. Иногда она спрашивала глазами, как ей поступить, и тут же следовал такой же безмолвный ответ. «Что меня ждёт впереди?» – спросила она однажды. «Твоё будущее так же прекрасно, как ты сама, – ответил ей как всегда твёрдый и спокойный взгляд. – Тебя ждут великие дела».

Однако, как ни мимолётны были эти взгляды, они не остались незамеченными Царскими придворными. Они очень обрадовались возможности устранить человека, ближе всех стоящего к Величайшему. Идти к Царю вызвался Первый министр. «О Величайший, – сказал он с поклоном, – сегодня Праздник нашего Единого Бога. Понаблюдай во время церемонии за своей прекрасной женой и мудрым советником». «Ты что говоришь, недостойный!?» – вскричал Царь, оттолкнув министра. Но ядовитая змея сомнения уже поселилась в его сердце.

На церемонии Царь встал так, чтобы можно было видеть обоих: и Хефу, и прекрасную Нифру. «Это наша последняя беседа, – сказал короткий взгляд Хефу. – Не плачь, потому что глаза, затуманенные слезами, не могут видеть ясно. Помни меня». Ничего не смогла ответить Нифра. Слёзы стояли в её глазах, неотрывно глядящих на Хефу, который уже не смотрел на неё.

«Ты видишь, Величайший?» – прошипел на ухо Царю первый министр. Ярость залила сердце Царя. «Уйдите все!» – вскричал он. Выходя последним, Хефу задержался в дверях. «Ты хочешь выслушать меня, Величайший?» «Вон!» – выдохнул Царь, не глядя на своего друга. Хефу молча поклонился и вышел из зала. «Почему, почему? – думал Царь, кусая губы. – Почему именно ты, мой любимый, мой верный Хефу? Почему именно ты?»

Участь ослушника была предрешена. По Закону человека, хотя бы взглядом осмелившегося посягнуть на Царскую избранницу, ждало страшное наказание – погребение заживо в одной из стен Храма. «Какова будет твоя последняя просьба перед долгим странствием?» – спросил Хефу Верховный Жрец. «Я не виделся с Величайшим с того рокового дня. Позволь мне поговорить с ним», – твёрдо сказал приговорённый. «Я передам твою просьбу, – ответил Верховный Жрец. – Но не знаю, захочет ли Он тебя видеть».

Между тем сердце Царя разрывалось в смятении. «Как я буду жить без его мудрых советов? – спрашивал себя Царь. – Мы вместе росли, он с детства служил мне верой и правдой. С кем теперь я смогу поделиться самым сокровенным?» И тут же отвечал себе: «Но что скажет мой народ? Что станет с Царской властью, если Величайший не сможет казнить простого смертного, осмелившегося заронить ответное чувство в сердце моей милой Нифры?» И ярость снова застилала ему глаза. «Да свершится воля Богов! – воскликнул Царь. – У меня нет больше друга!»

Когда Хефу услышал решение Царя, ни одни мускул не дрогнул на его лице. Только глубокие глаза потемнели и стали, казалось, вовсе бездонными. «Да свершится воля твоя, Величайший! – промолвил Хефу. – Многому я научил тебя за свою недолгую жизнь, но главный урок ты получил лишь сейчас. Ты сделал правильный выбор между человеческой привязанностью и нерушимостью Закона. Ты поступил достойно, как подобает Величайшему, и в моих советах ты больше не нуждаешься. Я ухожу с радостью. Да святится Имя Твоё!» Больше Хефу не проронил ни слова до тех пор, пока последний камень не заслонил от него солнечный свет и не наступила Вечная Темнота.

Однако, несмотря на то, что Хефу простил Царю свою смерть, это не принесло счастья Величайшему, потому что решение своё он принял в гневе, а гнев и ярость – плохие советчики. И перед смертью, завещая трон своей любимой Нифре, он ей сказал: «Непосильную ношу я взял на себя, моя милая. Всё время я чувствую на себе кровь невиновного. Только сейчас я понял последний урок моего друга – никакой Закон, никакая Царская Власть не стоят человеческой жизни. Мы не вправе отнимать то, что дано Единым. И прежде, чем отправиться в Великое путешествие, я заклинаю тебя именем моего дорогого Хефу продолжить и завершить начатое мною. Да хранит тебя Трижды Великий!» И с этими словами Царь отправился в дальний Путь.

«Глаза, затуманенные слезами, не могут видеть ясно, – вспомнила Нифра. – Странствуй спокойно, мой любимый супруг. Отныне мои глаза станут недоступны слезам. Я обещаю достойно продолжить дела, начатые тобою, – ведь у нас был один наставник».

И она взглянула на небо, усыпанное яркими звёздами, такими же далёкими и мудрыми, как глаза Хефу, и ей показалось, что звёзды шлют ей уверенность и благословение. С тех пор прекрасная Нифра, ставшая Великой Царицей, любила смотреть на звёзды, так что казалось, что Она о чём-то советуется с ними. И никто из Её народа не знал, что так оно и было на самом деле.

Сказка о Воине

Давно это было да и было ли? В далёких горах раскинулась могущественная Империя. Империей управлял Великий, и правил Он мудро и справедливо. Помогали Ему советники – Высокие и Высшие. Титул Высокого можно было заслужить, совершив славные подвиги и укрепив могущество Империи, но титул Высшего простому смертному был недоступен – Высшим надо было родиться, хотя почести тем и другим оказывались одинаковые.

Трудолюбивы и самоотверженны были жители Империи. Труд для них был главной ценностью, и этой ценностью они щедро делились с государством, возделывая каменистую почву на горных склонах, строя дороги и ухаживая за домашними животными. Люди знали, что, если случится беда – война, засуха или ураган, – Империя позаботится о них, направив на помощь рабочих из других частей страны и прислав продукты из тайных хранилищ. Поэтому каждый житель Империи сознательно и добровольно отрабатывал положенное время на благо государства. «Не кради, не лги, не ленись», – таковы были их три главные заповеди.

Одним из Высоких, наиболее приближённых к императору, был Воин – сын простого крестьянина, проявивший редкий талант полководца и дипломата и совершивший много славных подвигов на благо своей страны. Часто мелкие народы, жившие по соседству с Империей, подвергались набегам кочевников, и тогда Великий посылал Воина, чтобы помочь им изгнать захватчиков. Завершив свою миссию, Воин предлагал жителям покровительство Империи с сохранением их культуры, веры и обычаев, и люди с радостью соглашались. Таким образом, границы Империи ширились и мощь её крепла.

…Так случилось, что полюбили друг друга смелый Воин и дочь Великого – Прекрасная Принцесса. Одно омрачало их счастье – для чистоты крови императорской семьи жениться на Принцессе мог только Высший по рождению. Однако огонь Любви всё ярче пылал в их сердцах, и однажды Воин и Принцесса бежали из дворца Великого, пожертвовав ради своего счастья почестями, богатством и высоким положением. Вместе с ними ушли, взяв свои семьи и нехитрое имущество, несколько десятков друзей, беззаветно преданных Воину и не мысливших себя без его поддержки. Великий не стал их преследовать. «Ты сама избрала свой путь, моя непокорная дочь, – сказал Он с грустью. – Живи как знаешь, да хранят тебя Боги!»

Беглецы остановились в небольшой горной долине, где зарастали травой развалины неизвестных святилищ. «Пусть на этих древних камнях вырастет Новый Город!» – сказал Воин. И работы начались.

Много ли, мало прошло времени – кто знает? Да только не ведало покоя сердце Великого. Каждый раз, когда до Него доходила весть о Новом Городе, расцветающем на глазах, зубы Его сжимались и глаза темнели. А население Города росло, люди приходили издалека, привлечённые слухами о мудром и справедливом правлении Воина, и тот всех встречал с открытым сердцем. Город жил радостно, потому что Великая Любовь лежала в его основе.

И вот однажды не выдержал Великий. «Почему они живут и здравствуют вместо того, чтобы умереть в безвестности?» Сказано – решено – сделано. Большую армию собрал Великий, ибо знал силу и опыт Воина. Храбро сражались защитники Города, но разве могла горстка смельчаков противостоять объединённым силам Империи? Ведь сам Воин в своё время создавал эту мощь. После кровавой схватки Город был захвачен, жители разогнаны, посевы вытоптаны.

Мужественно встретила беду Принцесса, как и подобает дочери Великого. Она склонилась над смертельно раненым Воином, уже чувствуя над ним дыхание Неизбежного. «Прощай, моя любимая, – прошептал умирающий. – Перед Вратами Вечности я не держу злобы на Великого. Всю жизнь я служил Ему верно и сейчас благодарен Ему за те годы счастья, что Он нам подарил, и за Жизнь, которую Он тебе дал. Позаботься о нашем сыне. Прощай, да хранят тебя Боги!» Он попытался ещё что-то сказать, но Смерть уже сжала холодной рукой его ослабевшее горло.

Окаменело от горя лицо Принцессы. Бережно погладила она безжизненную голову возлюбленного, закрыв невидящие глаза. «Ты сам растоптал сегодня своё могущество, отец, – сказала она, пронзив Великого пылающим взглядом сухих, без единой слезинки, глаз. – Твоя непомерная гордость настолько заглушила Голос сердца, что ты собственными руками убил счастье своей дочери, веру своего народа и будущее своей страны. Я не вправе судить тебя, но знай – не пройдёт и века, и кровь невинного, до конца преданного тебе человека падёт на весь твой народ, слепо исполнивший твою злую волю, и камня на камне не останется от Великой ныне Империи! »

Вздрогнул Великий, услышав из уст своей кроткой и ласковой дочери такие слова. «Замолчи! – воскликнул он. – Злые духи говорят устами твоими. Закон, установленный Древними, указует нам казнить мятежников. Так было и так будет всегда!» «Я повинуюсь, отец, – еле слышно выдохнула Принцесса. – Это были последние слова, которые ты от меня слышал. Отныне я замолкаю навеки. Я не могу последовать за любимым моим супругом, пока не окреп наш сын, но в молчании своём я буду с ним едина. Прощай!» С этими словами Принцесса, в последний раз поцеловав своего дорогого супруга и что-то тихо прошептав ему, вышла с гордо поднятой головой.

Больше Великий не видел ни отступницу-дочь, ни её подрастающего сына, и никто не знает, дожила ли Принцесса до исполнения своего Пророчества.

Сказка о Страннике

Давно это было да и было ли? Далеко за морем лежала обширная Страна. Жители той Страны были трудолюбивы, занимались земледелием, наукой, искусством, строили города, возводили прекрасные храмы. Нередко им приходилось с оружием в руках защищать свои земли от набегов воинственных соседних племён, и, когда праздновали победу, каменные уста изваяний многочисленных Богов обильно смачивались кровью пленников, приносимых в жертву – во имя укрепления могущества и процветания Страны.

Однажды в Город – самый крупный и красивый город Страны – пришёл нищий оборванный Странник. Говорили, что он пришёл издалека, с Востока, где лучезарный лик Солнечного Бога, просыпаясь, купается в океанских волнах. Но точно никто этого не знал, потому что Странник был нем и на все вопросы отвечал только глубоким взглядом до покачиванием головы. Немного принёс он с собою – какие-то непонятные инструменты, мешочки с травами и корешками – вот и весь его нехитрый скарб. Странник поселился в убогой пустующей лачуге недалеко от главной площади Города, и жители приняли его, почувствовав его кроткий и безобидный нрав, чуткую душу и доброе сердце.

Скоро по Городу разнеслась молва, что Странник является искусным лекарем. Люди стали приходить к нему со своими недугами, и он никому не отказывал в помощи. Выслушает внимательно, покивает головой, пронзит до самого сердца своим острым взглядом – и вот уже хлопочет, растирая какие-то только ему известные травы, смешивая порошки и приготовляя растворы. Однако, приходилось ему иногда доставать и инструменты свои диковинные, и тогда он вопросительно смотрел на больного и его родных и брался за дело, только если видел в их глазах доверие и согласие. И люди, в благодарность, приносили ему одежду, фрукты и маисовые лепёшки, заменявшие хлеб.

Прошли годы. К Страннику все привыкли, и, когда он уходил на сбор трав и корешков, Городу, казалось, уже не хватает его молчаливого взгляда и лучистой улыбки. Но однажды произошло событие, перевернувшее всю размеренную жизнь Города.

Это случилось во время ежегодного Праздника, составной частью которого были соревнования по спортивным играм, куда стекались лучшие спортсмены со всей Страны. В Играх принимали участие как простые горожане, так и члены именитых семей – вплоть до Правителя и Верховного Жреца. В тот злополучный день Игра, сама по себе довольно жёсткая, проходила особенно жестоко. Игроки то и дело падали, а некоторых даже выносили с поля из-за полученных травм. Каждое падение зрители сопровождали смехом и шутками по поводу неловкости игрока, но, когда один из игроков упал и кровь брызнула из страшной раны на голове, на трибунах воцарилась мёртвая тишина. На земле, истекая кровью, лежал сын Верховного Жреца Города.

Храмовые врачи, осмотрев раненого, только руками развели. Перед такими травмами они были бессильны. Напрасно Верховный, не помня себя от горя, уговаривал их, напрасно угрожал, – никто не хотел в случае неудачи закончить жизнь на жертвенном камне. С каждой минутой жизнь уходила из умирающего. И тогда, скорее чтобы отвести от себя удар, чем надеясь на счастливый исход, – кто-то из врачей вспомнил о Страннике. Быстрее ветра понеслись за ним стражи Верховного. Странник взглянул на зияющую рану, окинул строгим взглядом присутствующих и сделал знак всем выйти. Какими бесконечными показались Верховному часы ожидания! Наконец дверь открылась, и из покоев, пошатываясь, вышел Странник, лицо которого, казалось, было ещё бледнее, чем у раненого. Он посмотрел на Верховного своим бездонным взглядом, кивнул и пошёл прочь из Храма. Верховный бросился к сыну. Произошло чудо. Бледность исчезла с лица умирающего, и теперь он мирно спал, дыша ровно и глубоко.

А на следующее утро со всего Города к главной Площади стекался народ, поражённый новостью – немой заговорил. Странник стоял на площади и говорил, обращаясь к огромной толпе: «Двадцать лет печать молчания накрепко закрывала мои уста. Заповедано мне было идти по Земле, служить людям и хранить безмолвие, чтобы Слово моё стало драгоценнее Солнечного металла. Посмотрите вокруг. Ваши города-государства так же разобщены, как и ваши боги. Каждый бог имеет свой храм, своих жрецов, каждый требует свою жертву. Не объединяет, а разъединяет вас такая вера. Как наверху, так и внизу. На самом же деле всё по-другому. Бог Солнца, Бог Ветра, Бог Дождя, Бог Войны, Бог Урожая и многие другие – всё это лишь разные лики одного, Великого и Всемогущего Единого Бога, не злого, не доброго, но мудрого и справедливого, так же как все ваши города – лишь части одной Страны, грани одного Кристалла».

Люди, затаив дыхание, слушали глуховатый голос Странника, а речь его лилась ровной, спокойной рекой, как будто и не молчал он все эти годы. «Посмотрите – даже животные не поедают себе подобных, не говоря уже о человеке. Почему же вы думаете, что вашим Богам, по образу и подобию которых был сотворён Человек, приятны ваши убийства и кровь приносимых в жертву? Почему вы наделяете своих Богов самыми низменными, отвратительными качествами человека? Почему они лишены Любви – единственного по-настоящему Божественного чувства, которое является основой всей Живой Природы? Как вы можете любить своих Богов, которые внушают вам только ужас и отвращение?»

По толпе прошёл ропот. Люди дивились речам диковинным, но не могли не согласиться со Странником. А тем временем из Храма мчались вооружённые служители, чтобы схватить возмутителя спокойствия.

«Опомнитесь, люди! – уже гремел над площадью голос Странника. – Откажитесь от человеческих жертв, будьте милосердны к пленникам! Только Великая Любовь друг к другу и к Единому Богу поможет вам победить время и войти в бессмертие! Любите Бога, и Он ответит вам тем же! Я вернусь к вам!» Последние слова Странник выкрикивал, уже схваченный служителями, которые тащили его в Храм, пытаясь зажать рот.

– Ты пригласил меня, чтобы поблагодарить за спасение сына? – спросил Странник, глядя в глаза Верховного Жреца.

Дрогнуло сердце Верховного, но лицо осталось неподвижным, – перед ним стоял не спаситель сына, а человек, подрывающий основу веры, которая, в сочетании со страхом перед кровожадными Богами, делала Жреца более могущественным, чем даже Правитель Города.

– Как же может твой многоликий Бог успевать всё? – спросил Жрец. – Следить за Солнцем и звёздами, дождём и засухой, бесплодием и урожаем, войной и миром, жизнью и смертью, и ещё многим другим?

– Как наверху, так и внизу, – ответил Странник. – Ты ведь тоже не только служишь Богам, но и ешь, спишь, читаешь, воспитываешь детей и ещё многое другое.

– Ты говоришь, что человек не ест человека, но ведь человек ест мясо животных. А животные для нас – всё равно, что мы для Богов, – Верховный, прищурившись, смотрел на Странника. Тот спокойно выдержал взгляд, повергающий наземь любого из жителей Города.

– Человек ест, чтобы поддержать своё тело. Единому Богу такая поддержка не нужна. Он в нас, в животных, в деревьях, в камнях – во всём окружающем мире. Человек настолько близко стоит к Единому, насколько осознаёт себя Его частицей и частицу Его в себе. Бог не может поедать сам себя – Ему не нужны кровавые жертвы. Ему нужно, чтобы как можно больше людей пробудили в себе Его частицу и соединились с Ним в Великой Любви и Радости творческого труда на общее благо.

– Довольно, – Жрец встал. – Любой, кто осмелился бы произнести малую долю твоих речей, закончил бы жизнь на жертвенном камне. Но ты спас моего сына, и я даю тебе шанс: отрекись от своего Бога, перед всем народом прими нашу веру – и я не только сохраню тебе жизнь, но и назначу первым лекарем в моём Храме.

Засмеялся Странник в ответ на эти слова.

– Бог, от которого отрекаются, перестаёт быть Богом. Я с радостью приму смерть, если она послужит объединению людей, сердцем стремящихся к Единому.

– Что ж, ты сам вынес себе приговор, – вздохнув, проговорил Жрец.

Солнце уже село, но площадь перед Жертвенным Камнем, которую, как ключ, замыкала Великая Пирамида Пернатого Змея, была заполнена народом. Многих коснулась заботливая рука Странника, многих обогрел его ласковый взгляд. «Слушай, Верховный! – раскатился над площадью могучий голос Странника. – Я благословляю твой народ, который был добр ко мне; я благословляю твоего сына, который принял часть моей крови, а значит – и моей веры; я благословляю тебя, который задумался над моими словами. Посеянному – взойти. Живите в мире, любите друг друга и помните о частице Единого, в вас заложенной. Вы сами – Боги. Так будьте Ими!»

Толпа заволновалась, но в этот миг каменный нож взлетел и опустился, вспарывая грудь Странника и вырывая горячее, трепещущее сердце в услужливо подставленные ладони каменного идола. И тут из толпы раздался крик: «Кукулькан!» Наступила мёртвая тишина. Согласно древней легенде, Кукулькан – Пернатый Змей – был Великим Богом, пришедшим с Востока и давшим далёким предкам жителей Города зёрна Божественной Мудрости. В той же легенде говорилось, что когда-нибудь Кукулькан вернётся, чтобы стать во главе своего народа и повести его к Свету и Радости. Многие поколения мечтали о возвращении Пернатого Змея, о начале эпохи мира и благоденствия. «Кукулькан, Кукулькан, – ропот волнами прокатился по толпе, расплескался и вылился в единый выдох. – КУКУЛЬКАН!» Однако всё было кончено, и окровавленное тело остывало на Жертвенном Камне.

«Бог, от которого отрекаются, перестаёт быть Богом, – подумал Верховный Жрец. – Кто же ты, пришелец, и кто Он – твой Единый, перед которым даже наши могущественные Боги вынуждены пользоваться руками слабых смертных, чтобы защитить своё мнимое могущество?»

Наутро народу объявили, что лечение Странника не удалось, Боги отвернулись от него, и сын Верховного умер, не приходя в сознание. Ежегодный Праздник, уже омрачённый одной смертью, закончился траурной церемонией.

В истории «может» не значит – «будет». И по сей день высятся над тропическим лесом разрушенные храмы некогда Великого Города, спешно покинутого своими жителями, не узнавшего, отвергнувшего и растерзавшего свою вековую мечту, и, когда закатное солнце касается мрачных лиц каменных истуканов, кажется, что они по сей день окрашены кровью странного человека с Востока, так и не предавшего своего странного Единого Бога.

Сказка о Монахе

Давно это было да и было ли? В далёкой Стране, в глухом лесу стоял Монастырь. Дружно жили монахи: трудились на земле, отвоёванной у леса, вели своё скромное монастырское хозяйство, вместе молились Просветлённому за мир и благополучие своей Страны. Однако неспокойное было время, Страну окружали воинственные соседи, потому одним из главных занятий в Монастыре были тренировки по владению оружием и ведению боя. Все монахи были воинами, и каждый в решительный час готов был встать на защиту своей Родины.

…Раннее утро ещё не позолотило первыми лучами Солнца верхушки могучих деревьев. Один из монахов стоял на поляне и смотрел туда, где вот-вот должен был появиться первый луч восходящего светила. Этот Монах вставал раньше других и шёл на свою заветную поляну невдалеке от Монастыря встречать Солнце. Рождение каждого нового дня он переживал как своё рождение, как рождение Мира. С появлением первого луча он поднимался на цыпочки, протягивал руки, всем своим существом устремляясь к животворному Свету. «Здравствуй, Утро, ты прекрасно!» – мысленно восклицал он. В этот момент ему хотелось обнять весь мир, раствориться в каждой травинке, в каждой капельке росы, пролиться птичьей трелью, прогреметь горным эхом. Но надо было торопиться назад в Монастырь, где с восходом солнца закипала жизнь. Коротка была эта утренняя молитва, не входившая в монастырский устав, но возвращался Монах, переполненный Радостью и покоем, и это чувство уже не оставляло его в течение всего дня.

То утро начиналось как обычно. Сезон муссонных дождей ещё не начался, и Монах вышел на знакомую поляну петь свой безмолвный Гимн утру Нового Дня. Первый луч Солнца уже готов был вспыхнуть над горизонтом, но что-то мешало Монаху слиться в едином радостном порыве с торжеством рассвета, что-то неуловимо его отвлекало. Повинуясь тревожному предчувствию, Монах сделал несколько шагов навстречу ещё не взошедшему светилу и остановился, поражённый. На краю поляны, в высокой траве лежал человек.

Монах помнил его. Это был один из Стражей Границы. Граница была недалеко – всего в нескольких часах пешего пути, и Монастырь играл ещё и стратегическую роль – одного из сторожевых форпостов Приграничья. Если приходила тревожная весть – тут же отправлялись гонцы в ближайшие города и в Столицу, а монахи, бывало, мужественно принимали на себя первый удар.

…Чувствуя холодную неотвратимость Надвигающегося, склонился Монах над лежащим Стражем. Видимо, человек умер совсем недавно – тело ещё не успело остыть. Совсем немного не дошёл он до Монастыря, когда силы покинули его. Взвалив на плечи обмякшее тело, Монах побежал к собратьям.

Приготовления были недолгими – монахи жили в постоянном ожидании и в постоянной боевой готовности. Запасы были надёжно спрятаны, оружие отточено, дозоры расставлены. Немного времени занял разговор Монаха с Отцом-Настоятелем. Обнял его Настоятель и сказал:

– Мальчик мой, сын мой любимый! Не случайно именно ты принёс нам тревожную весть. Хоть ты уже не молод, но сохранил ты чистую детскую душу и горячее сердце. Отправляйся в Столицу, предупреди нашего Императора, помоги Ему в защите нашей Страны!

– Отец, прошу, не отсылай меня! Позволь мне встретить этот страшный час вместе с тобой, биться и, если придётся, погибнуть во славу нашей Великой Страны!

– Знаю, знаю, сын мой, что ни на миг не усомнишься ты в решительный час и с радостью отдашь свою жизнь за нашу отчизну. Да только судьба тебя ждёт другая. Не раз ты уже умирал смертью героя, и готовность твоя – верный знак крепости духа. Но тебе уготовано другое испытание. Вот тебе письмо к Императору. Доставь его как можно скорее, передай лично и не уходи, пока Великий его не прочтёт. Торопись, мой мальчик, враг уже близко. Да хранит тебя Благословенный! – с этими словами Настоятель повернулся и вышел во двор.

Слёзы стояли в глазах Монаха. Настоятель всегда говорил очень мало, и каждое слово его, казалось, дышит Мудростью древней. Никто не знал его возраста, никто не помнил, как он появился в Монастыре, но даже самые старые монахи почитали его, как родного отца. Говорили, что он знает Прошлое и может видеть Будущее. И сейчас Монах чувствовал, что их Отец знает о предстоящих великих испытаниях и готовится встретить их достойно. Да и многие обитатели Монастыря поняли серьёзность положения. Никогда ещё Стражи Границы не оставляли свой пост, отправляя гонцов при первых признаках опасности, и появление Стража у Монастыря говорило о том, что натиск врага был внезапен и сокрушителен.

Не прошло и часа, а Монастырь уже был готов к бою. Но Монах этого уже не видел. Он уже мчался вглубь Страны, в Столицу, в Императорский Дворец, не зная того, что мчатся такие же гонцы из других окрестных монастырей. Начиналась Большая Война…

«Брат мой! Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет в живых. Пришло время великих испытаний для тебя и для всей Страны. Большие потери её ожидают, и горек будет вкус победы. Будь мужественен. Не дай страху и отчаянию проникнуть в твоё сердце. Не только мы – вся Страна щитом твоим будет!» – Император оторвался от письма, бросил взгляд на грязного, запылённого Монаха, застывшего перед ним, и снова углубился в чтение.

«…Брат мой любимый, – писал Настоятель, – посылаю к тебе одного из лучших учеников моих, мою надежду. Не смотри на его неопрятный вид – он слишком спешил к тебе. Его невзрачная внешность скрывает острый ум, горячее сердце и великую преданность тебе и твоему народу. Оставь его при себе – в нём тебе будут помогать моя Рука, моё Слово, моя Мудрость. Знаю, его помощь сыграет свою роль в будущей победе».

«Благодарю тебя, Брат мой, – подумал Император. – Спи спокойно, я выполню твою последнюю просьбу».

Итак, судьба Монаха была определена. Он стал военным офицером при Императоре и принял на свои плечи всю тяжесть военного времени. Жизнь в Монастыре закалила его, но и ему было больно видеть, как вражеская лавина, сметая отчаянно сопротивлявшихся защитников, подкатывалась к Столице. Через несколько недель город был захвачен. Полчища врагов хозяйничали на улицах, грабили дома, убивали жителей. Не избежала страшной участи и Императорская семья. «Как горько ты ошибся, Брат мой! – думал Император, готовясь принять мученическую смерть. – Действительно, потери велики, но где же обещанная победа?»

…Известие о смерти Императора Монах встретил за стенами Столицы. Он помнил напутствие своего Отца-Настоятеля, глубокий смысл которого открылся ему лишь теперь. Под видом странствующего монаха ходил он по Стране и собирал разрозненные остатки армии. Почти год, ежедневно рискуя жизнью, зажигал он сердца людей надеждой на возрождение Страны. И великий час настал! Поднялась волна объединённых сил, когда захватчики уже и не ждали сопротивления, разбредаясь по поверженной Стране. Не было пощады иноземцам, и страшен был удар, отбросивший их далеко за пределы Страны.

…«Несчастный город, несчастная земля!» – думал Монах, проходя по улицам опустошённой, разрушенной Столицы. Но не было времени горевать и оплакивать погибших – надо было строить новый оплот государства, восстанавливать разрушенное хозяйство, заново начинать жизнь в Стране. Новая Столица – символ Нового Дня возрождённой Страны – была основана невдалеке от разрушенного Города, сохранившего лишь острые пики древних величественных храмов.

«Здравствуй, Утро, ты прекрасно! – думал Император, встречая первый луч Солнца на балконе нового Дворца. – Я выполнил твоё поручение, дорогой мой Отец. Много мне пришлось пережить: смерть близких, разрушение и унижение Страны, осквернение монастырей и храмов. Ты прав, это было страшнее смерти, но теперь всё позади. Я преклоняюсь перед Твоей Мудростью, пославшей меня с поручением в тот страшный день и передавшей мне частицу Твоего Духа, Твоей жизни. Будь благословен, Отец мой навеки!»

Он закрыл глаза, подставляя лицо лучам восходящего Солнца, и ему показалось, что ласковая рука Настоятеля смахнула слезу с его огрубевшей щеки.

«Сын мой любимый! – донёсся до него Голос Вечности. – Ты всё сделал правильно. Возроди Монастырь, который был тебе домом, и пусть новые Стражи зорко стерегут просторы твоего Приграничья. Благословляю тебя, Сын Мой! Почётно отдать жизнь во славу своей Страны, но вдвойне почётно жить так, чтобы твоя жизнь переплелась с Жизнью Её и укрепила Её могущество!»

… Начинался Новый День. Над Страной вставало Солнце, и хотелось верить, что оно принесёт Радость и Любовь не только её жителям, но всем людям Земли, цвет крови которых одинаково красен.

Сказка об Отшельнике

Давно это было да и было ли? На одном из островов далёкого южного Моря стоял Город. Население Города было многочисленно, жители занимались ремёслами, торговлей – остров лежал на перекрёстке морских путей, – науками, искусством. Основной доход Город получал от продажи оливкового масла с обширных плантаций на горных склонах, изделий местных ткачей и вина, которое славилось на всю округу.

Правитель Острова жил в прекрасном дворце, венчающем высокую скалу на окраине Города. С одной стороны под скалой плескалось море, с другой – широкий деревянный мост перекрывал глубокий овраг, за которым начинались городские постройки.

…Солнце уже клонилось к закату, а на корабле, стоящем у причала порта, ещё продолжалась погрузка. Нескончаемой вереницей рабы несли громоздкие тюки и амфоры с оливковым маслом. Чуть в стороне, на прибрежных скалах, обхватив колени, сидел златокудрый Юноша лет семнадцати. Одет он был очень скромно: короткая белая туника да кожаные сандалии, – и только тонкий золотой обруч на голове выдавал в нём члена царской семьи.

Юноша смотрел в море. «Кто вы, странники? – думал он, обращаясь к набегающим волнам. – Откуда вы? Чьи посланники? Какую весть нам несёте?» Сложные чувства овладевали Юношей. Он давно ждал этого дня, не раз представлял себе, как взойдёт на палубу корабля, который повезёт его на материк, как встретят его жрецы в белоснежных одеждах и введут в двери Святилища. Но непонятная тоска мешала ему радоваться осуществлению своей давней мечты, какое-то смутное предчувствие беспокоило его восторженную душу. Почему-то казалось, что разлука с родным домом будет значительно дольше, чем предполагалось.

Несколько дней назад о своём сокровенном желании он рассказал отцу. Отец долго молчал, ни одним жестом не выдавая той мучительной борьбы, которая шла в его сердце. Он особенно любил своего старшего сына и, хотя замечал его тягу к науке и уединённым размышлениям на берегу, надеялся, что сын станет его достойным преемником во дворце. Но именно эта любовь мешала ему собственной рукой разрушить мечту сына, так доверчиво поведанную ему в порыве откровения. Юноша признался ему, что мечтает о Посвящении в Мистерии и не просто мечтает, а постоянно закаляет свой дух, готовясь к Испытаниям, которые ожидают его в Святилище. Убедившись, что детская мечта Юноши стала осознанной целью, отец благословил его в путь.