«Политика и общество».-2010.-№9(75).-С.23-31.

ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБШЕСТВО КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ
В СТРУКТУРЕ ИДЕОЛОГИИ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА

Аннотация: В статье на основе концепции социального конструирования рассматриваются основания и механизм включенности конституционализма в структуру политического режима. В основе понимания идеологии режима лежит распределение политико-идеологических знаний, которые формируются режимом на основе соотношения целей и задач деятельности режима и политико-идеологической среды.

Ключевые слова: Политология, конституционализм, политический, режим, идеология, система, знание, среда, конституция, легитимность.

Как систематизированное учение, служащее определенной цели, идеология представляет собой единое целое, спаянное одной целью, пронизанное общей идеей. Во-первых, идеология связана со структурообразующими общественными процессами. С одной стороны, она продукт социальных явлений, с другой, - сама может активно участвовать в установлении определенного общественного порядка (в этой связи принято говорить о «материальной силе» идеологий) в качестве его рационального обоснования. Во-вторых, идеология выступает ценностной системой, формирующей определенное моральное ядро общественных отношений, из чего следует ее обязательная аксиологическая направленность. В-третьих, идеология может выступить своего рода посредником между желаниями человека и окружающей действительностью, фактически указывая на легитимные формы удовлетворения этих желаний[1]. Идеологические идеи и ценности во все времена объединяли, интегрировали индивидов вокруг определенных задач и целей, создавая идеологический механизм взаимосвязи больших групп людей в определенные социальные сферы и общества в целом. Понятия, идеологические знания и ценности имеют взаимообусловленный характер, идеологические ценности - более широкое понятие, чем идеологические знания. Идеологические знания - это тоже ценности, но идеологические ценности могут включать в себя не только знания, но и вымыслы, домыслы, мифические представления, религиозные фантазии и даже идеологические заблуждения, что и послужило причиной определения идеологии западными исследователями как ложного сознания[2]. Необходимо отметить, что власть конституируется в обществе не просто как система властных учреждений, а именно как "власть-знание" (pouvoirsavoir). При этом, как замечает Сокулер, речь идет о таком знании, "которое непосредственно определяется целями и задачами власти и присущим ей аспектом видения своих объектов". Как отмечает Б. Варне "... власть является одним из аспектов или одной из характеристик социального знания... Любое конкретное распределение знания наделяет индивидов, обладающих этим знанием и конституирующих его, способностью к действию; эта способность к действию и есть общественная власть, власть общества, которую они конституируют благодаря обладанию знанием"[3].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Соответственно, ключевым понятием идеологии политического режима определим политико-идеологические знания, в основе которых лежит уверенность в том, что заявленные политическим режимом политико-идеологические феномены являются реальными и обладают определенными характеристиками. При этом степень реальности феноменов в деятельности политического режима не является перманентной. В случае же стремления реальности к нулю политико-идеологическое знание как раз и приобретает харак­тер вымысла, домысла, мифического представления. Политико-идеологические знания в своей совокупнос­ти могут представлять различную структуру, отражая те или иные приоритеты властного государственного воздействия на общество. При этом если в структу­ре политико-идеологических знаний политический режим «вкрапляет» вымыслы, домыслы, мифические представления, религиозные фантазии и заблуждения, это приводит к недоверию к власти и к государству в целом. В любом случае, эти вкрапления обществом распознаются в определенной временной перспективе и выявляется неадекватность идеологии политическо­го режима фактической ее политической активности. Иначе говоря, поскольку политико-идеологическое знание «социально объективировано как знание, то есть как совокупность общепринятых истин относи­тельно реальности, любое принципиальное отклоне­ние от институционального порядка воспринимается как уход от реальности»[4].

Взаимосвязь между политико-идеологическим зна­нием и его политико-идеологической основой являет­ся диалектической. Ибо такое знание — «социальный продукт и фактор социального изменения»[5]. Данное положение имеет важное значение, ибо позволяет вы­явить источник и механизм политико-идеологических знаний. Данные знания как политико-идеологический продукт предполагает, прежде всего, специальных субъектов, производящих этот продукт. Применитель­но к идеологии любой властвующий субъект может стать производителем такого знания, которое впоследс­твии может стать идеологическим и достичь высшего, институционального уровня идеологии. Проблема как раз и состоит в наличии таковой возможности, что во многом определяет политико-идеологический компо­нент поведения политического режима.

Наличие того или иного политико-идеологичес­кого знания опосредуется взаимодействием внутри общества. То есть то знание, которое считается в об­ществе само собой разумеющимся, существует наряду с известным или еще не известным, но которое при определенных условиях может стать известным в бу­дущем. Это знание, которое приобретается в процессе социализации и опосредует объективированные струк­туры социального мира, когда оно интернализируется в рамках индивидуального сознания. В этом смысле знание - сердцевина фундаментальной диалектики об­щества. Применительно к политической подсистеме общества возникают, существуют или преобразуется определенная совокупность политико-идеологических знаний в процессе политической социализации, которая опосредуется теми или иными политически­ми институтами. Ключевым институтом и выступает политический режим, который через свои функции придает этой совокупности знаний определенное значение или отвергает их. Как отмечает П. Бурдье, одним из важнейших видов власти государства есть «власть производить и навязывать категории мышле­ния, которые мы спонтанно применяем ко всему, что есть в мире, а также к самому государству»[6]. Причем, в случае принятия определенного политико-идеоло­гического знание политическим режимом, это знание приобретает статус элемента функциональной идео­логии режима. Которая выступает как определяющая технологический характер властвования политическо­го режима политико-идеологическая основа. При этом именно содержание технологического компонента в процессе реализации политических проектов и стра­тегий правящего режима является основным марке­ром поставленных и реализуемых целей, тех планов и ценностных преференций, которые выявляются независимо от политической риторики властей»[7]. По­этому от принятия политическим режимом тех или иных конституционных идей, ценностей, положений позволяет определить желаемую степень развития го­сударственности. Эти положения составляют по сути определение субъективной реальности государства (персонифицированное государством), которая и мо­жет опосредовать поведение политического режима. Определенная политическим режимом субъективная реальность, опираясь в разной степени на формальные и неформальные институты, определяет идеологию политического режима. Ибо когда частное определе­ние реальности соединяется с конкретным властным интересом, его можно назвать идеологией[8].

Конституция РФ закрепляет политико-идеологические основания российской государственности. Именно совокупность понятий, идеалов и ценностей входящих в данную систему формально составляют приоритеты государственного развития и вытекающие из них цели и задачи, стоящие перед политическим режимом. Фак­тически, закрепляя политико-идеологические основа­ния в Конституции РФ институализируется идеология политического режима в рамках российского консти­туционализма. Соответственно эти основания должны в идеале являться смыслом деятельности политическо­го режима, которая должна осуществляться исключи­тельно в политико-идеологической среде российского конституционализма. В этом случае можно говорить об эффективности деятельности политического ре­жима, качественный уровень которой отражается в социально-политическом признании ее идеологии как "перманентного" решения "перманентной" проблемы данной общности[9], в нашем случае - государства.

Идеология политического режима объективна для общества. Ибо ее носитель - государственная власть - формализована в системе государственных органов. Соответственно, общество выступает в определенной зависимости по отношению к политическому режи­му. Так как режим несет ответственность за внесение объективного политико-идеологического знания пос­редством осуществления политической, экономичес­кой и иных видов институциональной деятельности. Объективированные значения институциональной де­ятельности воспринимаются как "знание" и передают­ся в качестве такового. Некоторая часть этого знания считается релевантной для всех, другая — лишь для определенных типов людей[10].

В этом состоит проблема принятия-непринятия идеологии политического режима. Данное положе­ние определяет присутствие вероятности восприятия объективного знания, составляющего его идеологию. Можно так же определить эту вероятность как уро­вень идеологической социализации (идеологизации) общества. При этом уровень идеологизации представ­ляет собой уровень симметрии между объективной и субъективной реальностями (а равно и идентичности). То есть, низкий уровень идеологизации общества есть полная ассиметрия между объективной и субъектив­ной реальностями. Этим и подтверждается ясно ви­димый в 90-х годах разрыв между стремлениями го­сударственной власти и субъективным восприятием реальности населением, совершенно не отражающим эти стремления. Это вызвано многими просчетами государственной власти в экономической, политичес­кой социальной сфере жизни общества. Но с позиции данного исследования одной из причин политических просчетов является противоречие между навязанным принятием Конституции, которая была в другом изме­рении по отношению к существовавшей реальности и провозглашение в конституции отсутствие государс­твенной идеологии в государстве. Общество не прияло ни как сам комплекс политике-идеологических знаний (к которому оно не было готово), систему распределе­ния этих знаний. Зато восприятие «внеидеологических ценностей Запада» приобрело активный процесс. В обществе начал нарастать кризис идеологической са­моидентификации общества и каждого из его членов. Это привело к тому, что отклонение от институцио­нально "запрограммированного" образа действий ока­зывается вероятным, как только институты становятся реальностями, оторванными от первоначальных кон­кретных социальных процессов, в контексте которых они возникают. Проще говоря, более вероятно, что отклоняться индивид будет от тех программ, которые установлены для него другими, чем от тех, которые он сам для себя устанавливает.

пишет об этом эффекте данного идеологического феномена следующее: «Существова­ние особой западной идеологии отрицается. Но это на самом деле есть одна из идей западной идеологии... Идеология спрятана, растворена, рассеяна во всем том, что предназначено для менталитета людей - в литературных произведениях, фильмах, специальных книгах, научно-популярных и научно-фантастических сочинениях, газетных и журнальных статьях, рекламе и т. д. Она слита с внеидеологическими феноменами настолько, что вторые просто немыслимы без нее. Это делает ее неуязвимой для критики. Она везде и во всем, и потому кажется, будто ее вообще нет... Люди там даже не замечают, что с рождения и до смерти постоянно находятся в поле действия идеологии. Они потребляют ее вместе со всем тем, что они потребля­ют для своего ментального питания. Делают они это без всякого усилия, без принуждения, свободно, без сборищ»[11]. и в свою очередь, с концептуальных позиций определяют этот феномен следующим образом: стоит возникнуть более слож­ному комплексу распределения знания в обществе, и неуспешная идеологическая социализация может ока­заться для индивида результатом опосредования раз­личными значимыми другими разных объективных реальностей.

Заявленные в Конституции РФ политико-идеологические основания анализировались в отечественной политической науке с различных позиций как само­стоятельные институты или рассматривались в соот­ношении друг с другом. Тем самым они определялись как самостоятельные политические феномены, как самостоятельный комплекс знания рассматриваемый в контексте различного рода политических идеоло­гий. Вместе с тем, данные основания, составляющие фактически основу государственной идеологии Рос­сии, отождествлялись и более того, анализировались «в фарватере» частных политических идеологий - ли­берализма, консерватизма, социализма и ряда других. И с этих позиций государственная идеология опре­делялась как производная от этих идеологий. Что по сути своей ошибочно. Попытки создания нового типа государственной идеологии: гуманизма, консолида­ции, суверенной демократии - это так же не отражает высшего уровня политической идеологической пира­миды - государственной идеологии в силу их однобо­кости по отношению к уже нормативно закрепленной политико-идеологической основе.

Соответственно наблюдается противоречие в ре­ализации политико-идеологических положений рос­сийского конституционализма - государственная идеологическая основа запрограммирована, но поли­тический режим отклоняется от него в виде решения хотя и первостепенных, но частных, задач. В обществе начинает нарастать кризис политико-идеологической самоидентификации общества и каждого из его чле­нов. Это приводит к тому, что отклонение от институ­ционально "запрограммированного" образа действий оказывается вероятным, как только институты стано­вятся реальностями, оторванными от первоначальных конкретных социальных процессов, в контексте кото­рых они возникают. Проще говоря, более вероятно, что отклоняться индивид будет от тех программ, которые установлены для него другими, чем от тех, которые он сам для себя устанавливает.

Политический режим должен утверждать свое до­минирующее положение над всеми членами общества посредством собственной идеологии независимо от тех субъективных значений, которые она может придавать каждой конкретной ситуации. Власть должна постоян­но «сохранять и поддерживать приоритет институци­ональных определений ситуации над попытками ин­дивида определить их заново»[12]. Чем более поведение институционализировано, тем более предсказуемым, а значит, и контролируемым оно становится.

Устанавливая институциональный порядок в по­литической сфере государство определяет каждому институту индивидуальную совокупность правил и политическое пространство деятельности. «Если го­сударство - это, прежде всего институциализованная власть, то власть - особая всеобщая сфера... Власть нечто структурное, безличное, так как способна пред­ставлять высшее благо, выражать всеобщий интерес, в том числе, и в форме государства»[13]. Поэтому особая регламентация затрагивает институт политического режима. Именно в рамках данного института проис­ходит формирование и осуществление регламентации как собственной деятельности органов государствен­ной власти, так и деятельности иных государственных и внегосударственных институтов в среде политичес­кого пространства государства (внутренняя политика) и мирового политического пространства (внешняя политика). Как политический режим в целом, так и отдельный орган власти обретает место, функции, разрешенный набор действия и ограничений, то есть приобретает политическую роль. и замечают, что роли появляются наряду с процессом формирования общего запаса знания, включающего взаимные типизации поведения, процессом, который, как мы видели, присущ социальному взаимодействию и предшествует собственно институционализации. Вопрос о том, в какой степени роли становятся инс­титуционализированными, равнозначен вопросу, в ка­кой степени те или иные сферы поведения находятся под влиянием институционализации, и на него можно дать один и тот же ответ. Всякое институционализи­рованное поведение включает роли, особо в политико-идеологической среде.

Именно взаимообусловленность политического режима и политико-идеологической среды, в которой режим осуществляет властные полномочия отражают институциональный порядок в государстве и здесь «то можно сказать, что, с одной стороны, институци­ональный порядок реален лишь постольку, поскольку реализуется в исполняемых ролях, а с другой стороны — роли представляют институциональный порядок, который определяет их характер (включая и то, что они являются носителями знания) и придает им объ­ективный смысл. Политико-идеологические знания при этом выступают как содержание роли, определя­ющие политико-идеологическую среду и координаты в нем для осуществления деятельности политического режима. Каждая политическая роль открывает доступ к определенному сектору всего запаса знания, имею­щегося в обществе. Чтобы усвоить роль, недостаточно овладеть рутинными действиями, обязательными для ее "внешнего" исполнения. Нужно быть посвящен­ным в различные когнитивные и даже аффективные уровни системы знания, прямо или косвенно соответс­твующей данной роли. Это предполагает социальное распределение знания[14]. То есть политико-идеологи­ческий процесс.

Соответственно, качественно «играя роль» поли­тический режим идентифицирует себя во-первых как субъекта политико-идеологического процесса (субъ­ективная идеологическая идентификация), и во-вто­рых - как политико-идеологической силы воздейству­ющей на сознание членов общества на которых она направлена (объективная идеологическая идентифика­ция). Как отмечают авторы концепции[15], идентичность представляет собой феномен, который возникает из диалектической взаимосвязи индивида и общества. Типы идентичности, с другой стороны, суть tout court социальные продукты, относительно стабильные эле­менты объективной реальности (конечно, степень ста­бильности в свою очередь социально детерминирова­на). Как таковые, они представляют собой тему некой формы теоретизирования во всяком обществе, даже там, где они стабильны, а формирование индивидуаль­ной идентичности проходит без особых проблем.

Фактически проблема политико-идеологической идентичности политического режима есть ключевая проблема политической идеологии. Так как данная идентичность, включенная в более общую интерпрета­цию политико-идеологической реальности государс­тва, является определяющей и, что важно, феноменом стабилизирующей политико-идеологическую среду в государстве. Поэтому, анализируя политико-идеологическую идентичность политического режима не­обходимо проводить применительно к тем политико-идеологическим условиям, в которых она действует.

Политико-идеологическая идентичность поли­тического режима является ключевым элементом ее субъективной реальности, которая находится в диалек­тической взаимосвязи с существующим обществом и формируется в результате политико-идеологического процесса в обществе. Но на определенном уровне раз­вития политико-идеологическая идентичность полити­ческого режима «поддерживается, видоизменяется или даже переформируется социальными отношениями[16]». Особыми социальными отношениями, имеющими идеологическую природу. Политико-идеологические процессы, в свою очередь связанные с формировани­ем и поддержанием идентичности, детерминируются идеологической структурой общества.

Субъективная идеологическая идентификация, со­относясь с объективной, формируют политико-идео­логическую легитимацию политического режима, как то или иное качественное состояние идеологи­ческой реальности в обществе. Но легитимироваться должна не только созданная реальность, но и стадии политико-идеологического процесса инициированно­го политическим режимом, с помощью которых эта реальность достигается и поддерживается, равно как и стадии покидания или отвержения всех альтерна­тивных реальностей. При этом «старая реальность, а также коллективы и значимые другие, которые ранее были ее посредниками для индивида, должна быть за­ново истолкована в рамках аппарата легитимации но­вой реальности[17].

Это связано с тем, что проблема эффективности на­прямую связанной с проблемой признания обществом справедливости и правомерности существующего по­литического режима как политической силы. Даже при том, что в распоряжении политической элиты сущест­вуют все ресурсы власти, это не может гарантировать ей устойчивости собственного положения без обрете­ния решающего, особенно для демократического го­сударства каким признается Россия, ресурса - добро­вольного согласия на то основной части населения.

Следовательно, политический режим, полагаясь только на насилие, не может рассчитывать на длитель­ное существование и эффективную деятельность. Тре­буется добровольное согласие подвластных, скреп­ленное уважением к законности. Такой предпосылкой добровольного согласия является, как замечает П. Шаран, «твердая уверенность народа в том, что предста­вители власти с полным основанием занимают свои посты, что они вырабатывают и претворяют в жизнь свои решения путем законных процедур и что эти ре­шения не выходят за рамки общепризнанных, закон­ных государственных интересов, не посягая на то, что справедливо считается частным и личным»[18].

Первоначально содержание понятия "легитим­ность" (от лат. legitimus - законный, правомерный) было достаточно близко по смыслу правовому тер­мину "легальность" (от лат. legalis - правовой, юри­дический), с чем можно встретиться и по сей день, особенно в литературе по юридической проблемати­ке. Проще всего мерить легитимность в духе юриди­ческого позитивизма - соответствием закону, с точки зрения признания на территории данной страны и на международном уровне. Как это нередко и делается[19]. Но сегодня термин «легитимность» приобретает более политическое значение и связан, прежде всего, с оп­ределением доверия и уважения к политическому ре­жиму со стороны подвластных, являющихся членами общества. Таким образом, легитимность не сводится к юридическому закреплению или способности влас­ти эффективно пользоваться ресурсами насилия. Так, например, легитимация рассматри­вается как элемент политической системы, а также специфическая технология, представляющую собой процесс признания, оправдания и подтверждения прав политической власти на принятие политических пос­тупков, решений и действий, опираясь, в случае необ­ходимости, на насилие Легитимность политической власти, подчеркивает Ж.-Л. Шабо, это смысл сущест­вования, подтверждение ее правомочности, ее реша­ющее обоснование, это адекватность реальных или предполагаемых качеств управителей (а также тех, кто намеревается ими стать) подразумеваемому или ясно выраженному согласию управляемых. При этом поня­тие «качества» управителей он использует в широком смысле, включая и качества, внутренне присущие лич­ности, и внешние качества, которые покрывают потен­циальные способности, связанные с решением задачи обеспечения существования страны[20]. Таким образом, проблема легитимности не в законности, а в отноше­нии общества. Липсет проводил аналогию между легитимностью власти и доверием к денежной единице[21]. М. Вебер понимал легитимацию не только как "законность" власти, но и как веру в ее законность, обусловленную представлением о ее ценности.

Необходимо отметить: политико-идеологическая легитимация раскрывает институциональный порядок политического режима, придавая когнитивную обос­нованность объективированным идеологизированным значениям. Именно политико-идеологическая леги­тимация оправдывает институциональный порядок, то есть систему, элементы, формы и методы осущест­вления власти политическим режимом, придавая нор­мативный характер ею практическим императивам. Важно понять, что легитимация имеет когнитивный и нормативный аспекты. Иначе говоря, легитима­ция — это не просто вопрос "ценностей". Она всег­да включает также и идеологические знания. И роль политико-идеологической легитимации состоит в том, что она «говорит индивиду не только почему он дол­жен совершать то или иное действие, но и то, почему вещи являются такими, каковы они есть»[22]. То есть это положение определяет первичность идеологических знаний по отношению к идеологическим ценностям. Иначе говоря, "знание" предшествует "ценностям" в легитимации политических институтов. Легитимация как раз направлена на то, чтобы частный интерес вы­глядел как общий, в той или иной степени массовый. "Например, расовое мифотворчество американского Юга, - пишет П. Бергер, - служит легитимации со­циальной системы, в которую входят миллионы лю­дей. Идеология "свободного предпринимательства" способствует маскировке монопольно действующих крупных корпораций, у которых если и осталось что - то общее с предпринимателями старого образца, так это постоянная готовность надуть своих сограждан"[23]. Легитимация массовым сознанием каких-либо инсти­туциональных порядков не сводится к простому пови­новению. Легитимность порядка - это авторитетность, вера в его правомерность и справедливость, что, в свою очередь, предполагает абстрактные представле­ния о правомерности и справедливости.

В соответствии со своими методологическими ус­тановками Макс Вебер обозначил три возможных (ти­пичных) способа достижения добровольного подчине­ния власти: традиционный, когда оно обеспечивается поддержанием веры в святость традиций; харизмати­ческий (от лат. Kharisma - божественная милость, дар), основанный на доверии к политическому лидеру, вере в его сверхординарные качества; легальный, предпо­лагающий убежденность в разумности и эффектив­ности права. В одной из известных в современной по­литологии концепций легитимности (американского исследователя Д. Истона) прослеживается влияние его идей. Истону, легитимность связана с мо­ральной стороной власти, что и обеспечивает принятие власти и добровольное подчинение ей. Легитимность выражает тот факт, что участники политического про­цесса воспринимают деятельность властных структур как соответствующие их моральным принципам. В качестве источников легитимности Д. Истон выделя­ет идеологию, личные качества и структуру. Правда, П. Шаран называет их источниками легитимности. И в этой и ряде других концепций современные формы легитимации по сути выступают модификацией ис­ходных форм, обозначенных М. Вебером.

Определенный интерес вызывают некоторые осо­бенности самой политической деятельности, кото­рые Т. Парсонс считает существенными. Наибольшее политическое значение для него имеет прежде всего «механизм выбора и определения целей или интере­сов отдельных индивидов и общностей». В органи­зации достижения избранных целей исследователь подчеркивает ряд моментов. Во-первых, легитимация коллективных целей, а также властных средств их до­стижения разворачивается «в пространстве ценностей более широкой социальной системы, а не ценностей лишь политической подсистемы». Во-вторых, задача бюрократии понимается весьма узко, инструменталь­но, как мобилизация внутренних ресурсов для прове­дения в жизнь предварительно разработанной политики. В-третьих, подсистеме неполитических сообществ отводится далеко не второстепенная роль. «Она моби­лизует не одни лишь исполнительные ресурсы, а ско­рее представляет поддержку избирателей и придает определенность политике, которую необходимо воп­лотить в жизнь»[24].

Очевидно, что при любом подходе процедура по­литико-идеологическая легитимации предполагает присутствие ценностного начала в политических отно­шениях, так как вырастает из совместимости идеалов должного и стремлений к их воплощению у властву­ющей элиты и управляемых. Как замечает, Д. Истон, все политические системы как таковые, поскольку они обладают определенной живучестью, обязательно выполняют две следующие функции. Во-первых, они должны быть способны предлагать обществу ценнос­ти и, во-вторых, вынуждать большинство его членов признавать их в качестве обязательных, по крайней мере, почти всегда. Эти два свойства выделяют по­литические системы среди других типов социальных систем. Следовательно, эти два отличительных свойс­тва - предложение ценностей обществу и относи­тельная частота их признания последним - являются существенными переменными (essential variables) по­литической жизни. Их наличие можно считать необ­ходимым условием того, что последняя существует. В этом смысле легитимность политического режима выступает как особое состояние относительного дина­мического постоянства между вероятностным рацио­нальным использованием политико-идеологических ресурсов политического режима и реализуемым, с до­статочно широким выбором возможностей, процесса функционирования общества.

Обретая легитимность, политический режим по­лучает некое культурное пространство политической деятельности, символическую оформленность, что потенциально позволяет ей выполнять функции сим­волического посредника, не прибегая к очевидному насилию и не утрачивая своей эффективности. Сим­волизм политического режима - свидетельство широ­кого использования в практике властных взаимодейс­твий идеальных ресурсов: религиозных, моральных, эстетических и иных. "Легитимность, — отмечает профессор , - коренится в политической культуре населения и означает соответствие ее уст­ройства ценностным представлениям граждан. Однако их отношение к власти может быть не только ценностным - с позиций норм нравственности, но и инструментальным — оценивающим ее с точки зрения того, что она дает или может дать людям"[25]. Но для современного политического процесса в России ха­рактерно объективное отсутствие общепризнанных идеологических ценностей. Более того, практическое воплощение, как прежних стереотипов авторитарного общества, так и новых либеральных ценностей, как выяснилось, влечет за собой нарушение нравственных норм. В этих условиях политический режим приобре­тает возможность действовать согласно собственной системе ценностей и нравственных ориентиров, не всегда в согласии с законодательством. Идеология как таковая (в отличие от мифологии) - это опосредован­ное идеей-нормой отношение к миру. С такого рода отношением связана и легитимность.

Для Востока и для России, по мнению , характерно признание "собственной, внутрен­ней, имманентной ценности" земной власти. "Для Запада самоценность власти невозможна - она при­знается именно и только в меру ее "легитимности", нормативного оправдания, доказательства права на нее..."[26]. , подчеркивая существенную (отличную от западной) сторону российской государс­твенности, писал, что «государство не выводимо ни из каких человеческих интересов и расчетов», в нем есть «мистическая основа, и эта мистическая основа должна быть признана с позитивной точки зрения как предельный факт»[27]. Делегитимация КПСС - своеоб­разного культурного института, обеспечивающего со­циализацию, привела к делегитимации общественного строя, который обозначался как "социалистический" и идентифицировался с партией. Вместе с тем, можно согласиться, что "социализм в нашей стране реально не изжит. Не вполне изжит он и в головах людей, а это именно то место, где, по утверждению классика, про­исходит главная разруха"[28]. Люди вроде бы осуждают прежний тоталитарный режим, но в то же время не жа­луют и демократию, преимущественно высказываясь за порядок. Недемократические настроения, по мне­нию Л. Коларска-Бобинска, вызываются чувствами беспокойства, неустойчивости и неизвестности, кото­рые возникают в моменты политического кризиса[29].

Общепризнанной трактовки символического (от греч. simbolon - знак, примета) не существует. В са­мом общем виде символ - особый знак, образ (в графи­ческой, звуковой, пластической или какой-либо иной форме), выражающий идею или комплекс идей, обла­дающих для людей особым смыслом. Символический аспект легитимности власти - отчетливое свидетельс­тво того, что власть обретает, пусть и в специфической форме, "культурный капитал" (Ш. Бурдье) и символи­ческие ресурсы. Придание символического смысла политике позволяет политическому режиму более эф­фективно и цивилизованно выполнять свои функции. На основе этого свое отношение к политическому ре­жиму общество формирует, соотнося ее проявления с основными стереотипами собственного сознания, общественного сознания. Соответственно, возникает необходимость определения ключевого символа. В нашем понимании таковым может выступать ценнос­тная модель государственности, определяющей этот политический режим. Такой моделью в большинстве современных государств выступает по определению конституция, позиционируемая как категория более широкого порядка, чем просто нормативный акт, име­ющий высшую юридическую силу. Несмотря на то, что от характера политико-правовых установлений во многом зависит не только устройство институтов государственной власти, именно конституция опреде­ляет содержание доминирующих в обществе социаль­но-политических идеалов. Если в обществе существу­ют политико-юридические условия для утверждения приоритета личностных прав перед властью, то тогда их содержание, хотя бы в ограниченном виде, просле­живается в практике политических отношений через функционирование конституционных положений. Поэтому можно согласиться с мнением, что под ле­гитимацией конституционных идей понимается не их публично-властное санкционирование, а принятие тех или иных идей индивидуальным и массовым сознани­ем и превращение их в действенный стимул (мотив) индивидуального и группового поведения[30].

Исходя из этого, российский конституционализм как политико-идеологический феномен определяет ценностную модель российской государственности, под которой понимается особая система знаний и цен­ностей, лежащих в основании становления, развития и формирования российского государства. В своем Послании еще в 1996 г. Президент РФ отметил, что «Конституция не только сформировала костяк госу­дарственности, но и позволила всем ветвям власти на основе конституционной легитимности совместно работать во благо России». Тем самым, было введено понятие «конституционной легитимности» как базиса деятельности государственной власти. При этом хо­чется заметить, что на сегодняшний день это единс­твенное упоминания понятие легитимности в Посла­ниях Президента РФ.

Таким образом, легитимность политического ре­жима в России определяется системой ценностей от­ражаемых режимом, через их проявление в поведении политического режима, которое принимается (поло­жительная легитимация) или отторгается (отрицатель­ная легитимация) обществом. Именно это позволяет определить легитимность через понятие «идеологии легитимности», термин, который позволяет объяс­нить социальные интересы через систему ценностей, идеалов, нормативных требований и программ пове­дения, как политического режима, так и общества. На основании этого, можно определить, что россий­ский конституционализм опосредует деятельность политического режима как элемент его политической идеологии - идеологии государственности (внешняя легитимность) и политический режим является носи­телем этой идеологии (внутренняя легитимность). С этой позиции, опосредование происходит через меха­низм легитимации. То есть общество принимает или не принимает политический режим исключительно через соотношение поведения политического режима и системной ценностной модели российского консти­туционализма. В случае, если этого не происходит, то говорить о легитимности политического режима не приходится.

Формирование российского конституционализма как идеологии государственности в настоящее время только начинает давать свои первые плоды. Реальное становление конституционной легитимности государс­твенной власти зависит от двух активных участников этого процесса - и политического режима и общества. Эта зависимость проявляется в главном - развитие властных отношений в России исключительно в рам­ках конституционных положений и требований. А так же спонтанность и спешка, с какой происходила подготовка российской Конституции, привели к не­полному учету особенностей и специфики развития национальной государственности. Вместе с тем, имен­но учет этого феномена в практической деятельнос­ти политического режима, но на основе положений Конституции РФ, позволяет развивать современную российскую государственность, ибо «российская Кон­ституция эффективна, она работает, и ее базовые по­ложения должны на многие годы вперед оставаться незыблемыми»[31].

Библиография:

1.  Аксеева как идея и процесс // Вопросы философии. - М., 1996. - №6.

2.  Социальное конструирова­ние реальности. Трактат по социологии знания. М.: "Медиум", 1995.

3.  Дух государства: генезис и структура бюрократического поля // Поэтика и политика. М., 1999.

4.  Зиновьев Россия. М., 1996.

5.  Малицкий B. C. Идеология: история и современ­ность. М.: АНО РЖ «Социально-гуманитарные знания», 2005.

6.  Основы политологии: Реферат академического пособия "Наука о политике" под ред. А. Боднара. -М, 1990.

7.  Соловьев и технологии развития политической системы современного российско­го общества.// Политические системы современ­ной России и послевоенной Германии. Под ред. , , . Вол­гоград, 2005.

8.  Тамбиянц и социальная иерар­хия: механизмы взаимодействия. Автореф. дис. ... доктора филос. наук. Краснодар.

9.  Сравнительная политология. Ч. 1. М., 1992.

[1] Тамбиянц и социальная иерархия: механизмы взаимодействия. Автореф. дис. ... доктора филос. наук. Краснодар. 47с.

[2] Малицкий B. C. Идеология: история и современность. М.: АНО РЖ «Социально-гуманитарные знания», 2005. С. 76

[3] См.: Основы политологии: Реферат академического пособия "Наука о политике" под ред. А. Боднара. М., 1990. С. 23.

[4] Социальное конструирование реаль­ности. Трактат по социологии знания. - М.: "Медиум", 1995. С.110.

[5] Указ. соч. С. 142.

[6] Дух государства: генезис и структура бюрокра­тического поля // Поэтика и политика. М., 1999, С. 125.

[7] Соловьев и технологии развития полити­ческой системы современного российского общества.// Поли­тические системы современной России и послевоенной Гер­мании. Под ред. , , . Волгоград, 2005. С. 42.

[8] Указ. соч. С. 200.

[9] Указ. соч. С. 116.

[10] Указ. соч. С. 117.

[11] Зиновьев Россия. М., 1996. С. 311-313.

[12] Указ. соч. С. 104.

[13] Аксеева как идея и процесс // Вопросы философии. - М„ 1996. - №6. - С. 17.

[14] Указ. соч. С. 126.

[15] Указ. соч. С. 280.

[16] Указ. соч. С. 278.

[17] Указ. соч. С.257.

[18] Сравнительная политология. Ч. 1. М., 1992. С.114.

[19] Политическая теория и политическая практика: Словарь-справочник / Под ред. . - М., 1994. - С.144.

[20] Chabot J.-L. Introduction a la politiqe. P., 1991. - P. 57.

[21] Lipset S. Consensus and Conflict: Essays in Political Sociology. - New Brunswick - New Jersey, 1985. - P.23.

[22] Социальное конструирование реаль­ности / Пер. с англ. . М.: Academia-Центр, Ме­диум, 1995. С. 153.

[23] Общество в человеке / Пер. с англ. - ко // Социологический журнал. 1995. №1. - С. 174.

[24] Parsons Т. The Political Aspekt of Social Strukture and Process // Varieties of Political Theory. N. Y.; L„ 1966. - P. 92.

[25] , Соловьев в политологию. - М„ 1995. С. 96.

[26] Ицхокин теория социальной ценнос­ти и "свободная от ценности" теория социальной организа­ции // Социологический журнал. 1995. №3. С. 89.

[27] Бердяев неравенства. М., 1990. С.70.

[28] В стране побежденного социализма // Экономические и социальные перемены: Мониторинг обществен­ного мнения: Информационный бюллетень. 1997. №2. С. 15.

[29] Kolarska-Bobinska L. Aspirations, values and interests: Poland . Warsaw: IFiS Publishers, 1994. P. 79.

[30] Сонина в Российской Федерации как политико-правовой режим: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001. С. 8.

[31] Послание Президента РФ Федеральному собранию Рос­сийской Федерации //Российская газета. № 000, 06.11.2008.