С 1920 г. все громче стала звучать критика в адрес «ударной митинговой агитации». Апофеозом агитационно-пропагандистской политики советской власти периода военного коммунизма стали агитационные кампании, в полной мере продемонстрировавшие все ее отрицательные стороны. Смысл подобных мероприятий, проводившихся в гг., а особенно в 1920 г. заключался в экспроприации денег, одежды, рабочих сил и времени на нужды власти. В рамках агиткампаний широко практиковались субботники и воскресники, мобилизовывавшие трудовые ресурсы население для нужд новой власти. Не получая ожидаемого эффекта активности масс, стопроцентного усвоения и поддержки населением транслируемых через митинговую агитацию идей, власти требовали все большего усиления объемов, масштаба и разнообразия форм агитационной работы.

Во втором параграфе «Государственные праздники» Одной из самых популярных и действенных форм агитации и пропаганды стала в годы Гражданской войны организация новых общественно-политических и государственных праздников. В работе мы отталкиваемся от определения, данного исследователем культуры Шт. Плаггенборгом: «Праздники есть высшая форма репрезентации режима, так как при их проведении соединяются в единое целое разные формы выражения идеи: слово, изображение, движение, инсценировки»[55].

Самым масштабным праздничным действом Гражданской войны стала Первая годовщина Октября. Сценарий проведения праздника «Великой Годовщины» задавался из центра. Положения Орловской губернской инструкции, определявшей порядок мероприятия и его идеологическую нагрузку, реализовывались в уездах губернии в большей или меньшей степени в зависимости от местных условий и возможностей. Одним из распространенных вариантов проявления самостоятельности по Орловской губернии была установка самодельных арок. Среди самых репрезентативных и впечатляющих техник репрезентации образа власти была организация демонстрации военных. Вкладывались в организацию праздника и мотивы другого рода — надежды и умиления. Так, в ходе демонстрации в Ливнах особая колонна была организована из детей до 14-ти лет[56]. Для привлечения участников праздника новая власть активно использовала тактику «пряника»: организовывала бесплатные обеды и спектакли, освобождала население от работ. Таким образом, организовывая праздник первой годовщины Октября, власть через систему символов и масштабность ритуалов демонстрировала свою силу и мощь, стремясь показать прочность завоеванных позиций, ориентацию на будущее.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

В третьем параграфе «Газеты и пролетарская поэзия» говорится о том, что новая власть активно использовала газеты как средство идеологического воздействия. На территории Орловской губернии своей газеты в рассматриваемый период не появилось только в Кромском уезде. Напротив, по нескольку газет издавалось в самых крупных по численности населения уездах: две — в Брянском уезде, по три и более — в Елецком и Орловском. В остальных же местная газета была одна. Несмотря на некоторую общность структуры, все газеты отличались друг от друга. Особенно явно различия бросались в глаза между газетами крупных и малых городов. Период Гражданской войны был периодом выживания, когда периодика малых городов держалась на личности редактора и его творческом энтузиазме. Единой системы распространения газет на территории Орловской и Брянской губерний в годы Гражданской войны налажено не было, хотя к этому и существовали попытки в рамках деятельности различных ведомств.

Учитывая слабо отлаженную систему распространения печати и низкую грамотность аудитории, путь прямого попадания печатного слова к читателю играл небольшую роль в общем процессе формирования образа власти средствами агитации и пропаганды. Здесь важными представляются иные пути попадания газеты к читателю — через посредников. Газеты читались в массовом порядке в избах-читальнях, на митингах и в ходе агиткампаний. Кроме того, уже с лета 1919 г. в связи с нехваткой бумаги губернские и уездные власти принимают принудительное решение о распространении газет только среди партийных работников, обязывая коммунистов выписывать газеты. Таким образом, власть заботилась об организации политграмотности «из первых рук» для своих представителей.

Помимо агитационных и информационных статей страницы региональных газет вмещали в себя и произведения пролетарских поэтов, стихи и песни которых использовались новой властью как эффективное сред­ство внедрения идей в сознание масс. Поэты из низов в доступной форме доносили до населения страны идеологические теории и концепции, формировали образы власти, мифы и культы, в конечном счете, — мировоззрение «нового советского человека».

В четвертом параграфе «Организация городского пространства» говорится о том, что частью общего процесса символизации и наглядной демонстрации большевистского режима была организация городского пространства на новых началах. Сюда вошло и переименование улиц, и возведение новых монументов и памятников. К примеру, решением Карачевского уисполкома от 01.01.2001 г. из 28 улиц Карачева, подлежащих переименованию, революционной и пролетарской тематике соответствовало 22 улицы. 7 ноября 1920 г. в Орле был открыт второй в стране прижизненный памятник Ленину. Важно отметить, что в рассматриваемый период инициатором переименований была не центральная власть, а местная. В итоге, можно говорить о том, что для репрезентации своего образа власть использовала широкий набор форм агитации и пропаганды — как исторически оправдавших себя, так и специфически большевистских (монопольная советская печать, новые советские праздники и др.). Все они несли в себе определенную символику, являвшуюся методом и приемом формирования образа власти.

Третья глава «Содержание образа власти в агитационно-пропагандистских текстах: включенные образы» состоит из трех параграфов. В первом параграфе «Образы времени и революции» говорится о том, что агитационно-пропагандистские тексты актуализировали образы прошлого, настоящего и будущего, а также Октябрьской революции как связующего звена между прошлым и настоящим и мировой революции как звена между настоящим и будущим. Темное прошлое противопоставлялось светлому будущему. Для создания образа прошлого и настоящего использовались военные метафоры, та­кие как «борьба», «воин», «удар», «бой», «победа». Заполненное врагами и борьбой настоящее виделось агитаторам исключительно как этап перехода к светлому будущему, ради которого все и совершалось. В вырисовывании будущего ведущими являлись метафоры архитектуры, строитель­ства. Будущее в представлении идеологов революции было окрашено в светлые тона и виделось исключительно в виде мировой револю­ции.

Акцентируя образы времени и революции, агитаторы создавали образ советской власти как героической, революционной и пролетарско-интернациональной. И если в плане героики революционной борьбы большевики стали наследниками традиций контркультуры революции, существовавшей в царское время, то интернациональный мотив образа был привнесен леворадикальной марксистской идеологией, бывшей фундаментом большевизма.

Коммунистическая пропаганда активно внедряла в массовое сознание марксистское восприятие времени через линейный процесс. Многие агитаторы связывали образ революции и в особенности, мировой революции как отсроченного ожидания, со вторым пришествием Христа, вписывая таким образом идеологию большевизма в традицию массового восприятия русского народа. Образы времени и революции были необходимы большевикам, чтобы оправдать свой насильственный приход к власти, обеспечить рациональное объяснение их права нахождения у власти. Концепция мировой пролетарской революции, активно внедряемая в сознание масс, имела определенные черты, общие для идеологии, мифа и утопии. Её обратной стороной в идеологии, утверждают исследователи концепции, являлся поиск врага и террор как механизм психического баланса.

Во втором параграфе «Образ врага» раскрывается содержание образа врага в текстах агитации и пропаганды. Подчеркивается, что образ врага актуализировался большевиками с самого момента прихода к власти и являлся непременным атрибутом идейного содержания агитации и пропаганды времен Гражданской войны. Упоминание образа врага достигает своего пика весной-летом 1919 г., заполняя в отдельных случаях почти 100% идейного пространства агитационных статей. На примере модификации образа врага раскрыта модификация образа адмирала Колчака.

Создавая в пропаганде образ врага, советская власть формировала свой образ методом от противного, являя собой всё, что не представлял враг. Она подчеркивала свой классовый характер, показывая себя защитницей интересов рабочих и крестьян, так как враг защищал интересы буржуазии и помещиков. Представляла себя справедливой, так как выступала против капитала и сосредоточения непомерных ресурсов в руках немногих. Народной, так как была за обеспеченность продовольствием и мирное развитие и против голода и войны, которые нес враг, национальной, так как выступала против интервентов. В пропаганде также постепенно создавался образ власти мобилизационной, так как основной лексической единицей линии времени была борьба, а желанной победы не наступало. Монополизируя таким путем под себя линию времени, советская власть высказывала свои претензии на долгосрочность.

В третьем параграфе «Образ героя: от пролетария до местного вождя» раскрывается оборотная сторона очернения образа врага в пропаганде — возвышение образа героя. Власть активно транслировала образы героического пролетария, восхваляла деятельность Красной Армии и солдата-красноармейца, рисовала образы вождей пролетарских масс, откровенно героизировала облик их отдельных представителей, создавала культ павших борцов — героев Гражданской войны. Из последнего в рассматриваемый период на территории вновь образованной Брянской губернии начал складываться культ местного вождя Игната Фокина. Такой клубок героизма был нацелен на формирование образа советской власти как пролетарской, народной, героической, жертвенной, заботливой и справедливой.

Устанавливая высокую степень сакральности образа героя (жертвенность самого героя, поклонение ей современников и др.), власть реализовывала свои претензии на легитимность, придавая своим деяниям мифологический смысл. «Враг» же, по принципу контраста, становился неизбежным атрибутом дихотомического представления реальности. Для идеологов и практиков нового режима, пришедших к власти в октябре 1917 г., окружающий мир мыслился не иначе как в категориях классового противостояния. Откровенные идеологические установки большевиков содержали в себе импульс к формированию в массовом сознании черно-белого восприятия мира.

Все текстовые явления агитации и пропаганды, формирующие образы времени и революции, образы героя и врага, с очевидностью объединяются в целостную картину идеологической пропаганды при анализе текстового целого. Явно видно, что за разным типом текстов — резолюций, пролетарской поэзии и агитационных статей газет стоит единая идеология. Разные виды текстов оказываются связанными в смысловом отношении в единый большевистский дискурс.

В «Заключении» приводятся результаты проведенного исследования. Они состоят в том, что в агитации и пропаганде на территории Орловской и Брянской губерний в октябре гг. было задействовано большое число ведомств: советских, партийных, общественных. В своей работе они использовали широкий набор форм агитации и пропаганды, претворявшихся в жизнь с помощью аудиальной, визуальной, ритуальной, топонимической символики, языка. В силу неграмотности и малограмотности населения региона в этот период ведущую роль здесь играла устная агитация и пропаганда и словесный образ власти, передаваемый агитаторами с помощью живого и печатного слова.

Агитационно-пропагандистские тексты, в которые мы определили статьи советских газет, стихотворения пролетарских поэтов, резолюции митингов и собраний, отражали то, какой власть желала выглядеть власть в глазах граждан нового советского государства, какие черты своего образа подчеркивала. Для раскрытия своего образа власть использовала образы времени и революции, образ героя и образ врага. При их репрезентации активно применялись лингво-психологические методы.

Все это позволяет поставить под вопрос утвердившееся в отечественной историографии положение о том, что в агитации и пропаганде первых лет советской власти отсутствовало плановое начало. Наше исследование говорит о том, что в агитационно-пропагандистской деятельности власти присутствовала стратегическая линия, которой и являлось намерение создать привлекательный для населения образ. Само это намерение уникальным не было. Особенности процесса формирования образа советской власти заключались в новой идеологической основе — ее целевой аудиторией стал класс трудящихся, а также в расширении масштабов пропаганды.

Региональная специфика процесса формирования образа власти отразилась в высоком проценте присутствия образа врага в информационном пространстве агитационно-пропагандистских текстов. Это во многом объясняется близостью региона к фронту. Второй особенностью процесса стало начало формирования культа вождя большевиков Брянского уезда Игната Фокина. Уездные, а затем и губернские брянские власти активно восхваляли личные черты пламенного революционера, ушедшего из жизни в разгар Гражданской войны в апреле 1919 г. Таким образом, они создавали живой символ революции, формируя образ местной власти как героической, жертвенной, справедливой, народной и рабоче-крестьянской.

Основные положения диссертации отражены в следующих

публикациях:

Статьи, опубликованные в изданиях, включенных в список ВАК:

1.  Киселева уездных пролетарских поэтов в формировании образов власти в годы Гражданской войны (на примере творчества И. Мукосеева) // Вестник Брянского государственного университета. № 2/2010. Брянск: РИО БГУ. С. 32-35. – 0,45 п. л.

Статьи в научных изданиях и материалах конференций:

2.  Киселева культа брянского большевика Игната Фокина ( гг.) // Власть-общество-личность в истории России: материалы Всероссийской (с международным участием) научной конференции молодых ученых. Смоленск, 28-29 ноября 2008 года. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. С. 325-338. – 0,8 п. л.

3.  Киселева советской власти на страницах оппозиционных газет Орловской губернии (октябрь 1917 - август 1918 гг.) // Наукови записки Института украинской археографии и источниковедения им. Национальной Академии наук Украины. Материалы международной научной конференции «Источники локальной истории методы исследования, проблемы интерпретации, популяризация» (Киев, 29–30 сентября 2009 г.). Киев, 2009. С. 313-326. – 0,7 п. л.

4.  Киселева власти глазами населения Орловской губернии в годах: диалог образов // Право: история, теория, практика (вып.14). Брянск: РИО БГУ, 2010. С. 290-303. – 0,7 п. л.

5.  Раннесоветская провинциальная печать: выживание и борьба за сознание масс (на примере Орловской и Брянской губерний РСФСР) // Актуальные проблемы отечественной и всемирной истории: Сборник научных работ. Харьков: ХНУ имени , 2010. Вып. 13. С. 61-68. – 0,5 п. л.

6.  Киселёва городского пространства советской провинции как способ репрезентации власти в гг. (на примере Орловской губернии) // Право: история, теория, практика. Сборник статей и материалов. Выпуск 15. Брянск: РИО БГУ, 2011. С. 350-354. – 0,3 п. л.

Подписано в печать 22.05.2011 г. Формат 60х84/16

Печать ризографа.

Усл. п.л. – 1. Заказ № 27. Тираж: 100 экз.

. п. л. 2

РИО Брянского государственного университета

имени академика

241036. 4.

[1] См.: Фадеев политической власти в массовом сознании Россиян на рубеже XX - XXI веков : дис. ... канд. социол. наук. М., 2003. С. 3-4, 123.

[2] Ленин на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отделов народного образования 3 ноября 1920 г. // Ленин собрание сочинений. 5-е изд. Т. 41. М, 1967. С. 399.

[3] Ленин же. С. 408.

[4] См.: Дорофеева образа власти в массовой культуре России в конце XIX-начале XX вв. : авт. …канд. ист. наук. М., 2009. С. 3.

[5] См.: Грачев партийная. Политическая энциклопедия: В 2 тт. Т. 1. М., 1999. С. 18–19.

[6] См.: Ленин В. И. О пропаганде и агитации. М., 1978; Крупская  сочинения. В 10 т. М., 1960. Т. 8; Луначарский . собр. соч. В 8 т. М., 1967. Т. 7; Калинин М. И. О некоторых вопросах агитации и пропаганды. М., 1958 и др.

[7] См.: Доброхотов научных основ партийной пропаганды. М., 1980.

[8] См.: Калашникова деятельность органов Советской власти в войсках действующей армии ( гг.). Спб, 2007. С. 39-49; Елисеева концептуальных основ просветительской деятельности в советском государстве в первые годы Гражданской войны ( гг.) // Гражданская война в России ( г. г.): взгляд сквозь десятилетия. Сборник материалов научной конференции. Самара, 2009. С. 102-106.

[9] См.: Мальцев К. Формы массовой агитации // Спутник агитатора. 1925. № 16. С. 28-32; Борева М. Организация вечеров «вопросов и ответов» на предприятиях // Там же. № 11. С. 41-45; Маханов А. К вопросу об организации и содержании лекционной пропаганды // Пропагандист. 1943. № 5. С. 34-37 и др.

[10] См.: Пропаганда и агитация в решениях и документах ВКП(б). М., 1947; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». Ч. I. М., 1954.

[11] См.: Доброхотов , формы, методы большевистской пропаганды и агитации в первые годы Советской власти (октябрь гг.): дис. …д-ра ист. наук. Горький, 1967; Потапов  руководство политической пропагандой и агитацией в первые годы советской власти (октябрь гг.): дис. …канд. ист. наук. Волгоград, 1969; Катков -пропагандистская работа большевиков в войсках и тылу белогвардейцев в период гг. Л., 1977 и др.

[12] См.: Белоусов  старые и новые. Алма-Ата, 1974; Галин  опыт культурного строительства в первые годы советской власти ( гг.). М., 1990; Шерпелев -пропагандистская работа КПСС в связи с проведением революционных праздников и юбилеев ( гг.) : дисс…. канд. ист. наук. Горький, 1971; Праздник и культура. М., 1985; Полищук Н. С. У истоков советских праздников // Советская этнография. 1987. № 6. С. 3-15; Geldern J. Bolshevik Festivals 1917—1920. Berkeley and Los Angeles, London, 1993 и др.

[13] См.: Силаев Орловской губернии в борьбе за победу Октябрьской социалистической революции. Рукопись кандидатской дис. М., 1951.

[14] См.: Октябрь на Брянщине. Сборник документов и материалов. Брянск: Брянский рабочий, 1957; Борьба трудящихся Орловской губернии за установление Советской власти в гг. (Сборник документов). Орёл, 1957; Орловская губерния в период иностранной военной интервенции и гражданской войны ( гг.). Сборник документов и материалов. Орел, 1963.

[15] См.: Яненко большевиков за победу и упрочение Советской власти на Брянщине (март 1917 – июль 1918 г.). Тула, 1977. С. 6.

[16] См.: Очерки истории Брянской организации КПСС. Тула, 1968. С. 78-121; Очерки истории Брянской организации КПСС. Тула, 1982. С. 93-112.

[17] См: Игнат Фокин. Тула, 1967.

[18] См.: Сысоев культурного строительства на Брянщине. Тула, 1970.

[19] См.: Старостин -пропагандистская работа организаций РКП (б) Центрального Черноземья в деревне в годы гражданской войны ( гг.) : дис. ... канд. ист. наук. Тамбов, 1994; Шульман -государственная агитация и пропаганда первых лет Советской власти: октябрь гг. (По материалам Калужской и Тульской губерний) : дис. ... канд. ист. наук. Калуга, 2004; Бочкарева пропаганда и агитация партийно-советских органов власти на Кубани в 20-е гг. XX в. : дис. … канд. ист. наук. Краснодар, 2007.

[20] См.: Зуева политической власти. Ростов-на-Дону, 2001. С. 59, 67.

[21] См.: Григорьев цензура и образ верховной власти, . Спб., 2007. С. 9.

[22] См.: Николаева власти в современной историографии: новые подходы и методологии (по материалам медиевистики) // Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000. С. 123-150.

[23] См.: Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии: От Петра Великого до смерти Николая I. М., 2002.

[24] См., напр., : Мельникова империи: церемониальные процессии в России в XVII-XVIII вв. (сравнительный анализ) // Образы власти в политической культуре России. Сборник статей. М., 2000.

[25] См.: Шестопал образа власти: политико-психологический анализ // Полис. 1995; Она же. Образы российской власти: от Ельцина до Путина. М., 2008; Фадеев политической власти в массовом сознании Россиян на рубеже XX - XXI веков : дис. ... канд. социол. наук. М., 2003; Кибальник -психологические механизмы формирования представлений о местной власти : дис. ... канд. психол. наук. М., 1999; Цой образа московской власти в поздне-советский и пост-советский периоды: с 1987 по 2003 гг. : дис. ...канд. полит. наук. М., 2004.

[26] См.: Захаров образы власти // Политические исследования. 1998. № 1; Образы власти в политической культуре России. М., 2000.

[27] См.: Кибальник -психологические механизмы формирования представлений о местной власти : дис. ... канд. психол. наук. М., 1999; Цой образа московской власти в поздне-советский и пост-советский периоды: с 1987 по 2003 гг. : дис. ...канд. полит. наук. М., 2004.

[28] См.: Поршнева образа верховной власти в сознании массовых слоев российского общества в начале XX в. Российский политический менталитет: образ власти в глазах общества XX в.: Материалы XI Всероссийской научно-практической конференции. Москва, РУДН, 18-19 мая 2007 г. М., 2007. С. 188-196.

[29] См.: Дорофеева образа власти в массовой культуре России в конце XIX-начале XX вв. : авт. …канд. ист. наук. М., 2009.

[30] См.: Обухов сверхценностных установок: моральный облик большевиков в годы гражданской войны // Революция и человек: быт, нравы, поведение, мораль. М, 1997; Лившин настроения в Советской России гг. М., 2004.

[31] См.: Белькова населения Центрального Черноземья к решениям советской власти в годы Гражданской войны // 1918 год в судьбах России и мира: развертывание широкомасштабной Гражданской войны и международной интервенции. Сб. мат-в научной конференции. Архангельск, 2008. С. 36-44; Брянцев Советской власти в представлении крестьян в годы гражданской войны (на материалах Государственного архива Брянской области) // Проблемы истории советского государства и общества. Сборник научных трудов. Вып. II. Брянск, 2008. С. 93-108; Он же. Представления населения о коммунистах-большевиках в годы Гражданской войны ( гг.) // Гражданская война в России ( гг.): взгляд сквозь десятилетия. Сборник материалов научной конференции. Самара, 2009. С. 89-102.

[32] См.: Колоницкий власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917. СПб., 2001. С. 335.

[33] См.: Новикова война в России в современной западной историографии // Отечественная история. 2005. № 6. С. 152.

[34] См.: Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. Перевод с английского , серия: Современная западная русистика. СПб., 1997.

[35] См.: Корнаков и ритуалы революции 1917 г. // Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994; Глебкин в Советской культуре. М., 1998; Плаггенборг Шт. Революция и культура: культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб., 2000.

[36] См.: Figes О., Kolonitskii В. Interpreting the Russian Revolution: The Language and Symbols of 1917. New Haven; London, 1999. P.128.

[37] См.: Raleigh D. J. Experiencing Russia's Civil War: Politics, Society, and Revolutionary Culture in Saratov, . Boston College, 2002. P.43-45.

[38] См.: Фельдман власти. Советские политические термины в историко-культурном контексте. М., 2006.

[39] См. Рассказывая Октябрь: память и создание большевистской революции // 1917 год. Россия революционная: Сборник обзоров и рефератов. М., 2007. С. 164.

[40] См. например, Малышева о революции 1917 года: Первый советский государственный проект // Ab Imperio, 1-2/2001. С. 288.

[41] См.: Лимонов Великой французской революции в гг. и массовые праздники Советской России в гг. // Великая французская революция и Россия. М., 1989; Алексеевский праздники в русской деревне: к постановке проблемы // Комплексное собирание, систематика, экспериментальная текстология. Вып. 2. Материалы VI Международной школы молодого фольклориста (22-24 ноября 2004 г.) Архангельск, 2004; Советские массовые праздники. М., 2009.

[42] См. Молчанов пресса России в годы революции и Гражданской войны. (гг.) М., 2002.

[43] См.: Яров в Советской России: Петроград х годов. СПб., 2006.

[44] См.: Балашов глазами партийных агитаторов ( гг.) // Северо-Запад в аграрной истории России. Калининград, 1997. С. 80-89; Куренышев России в период войны и революции 1917—1920гг. (историографические аспекты) // Вопросы истории. 1999. №4-5. С. 148-156; XX век в социальной памяти российского крестьянства. М., 2000.

[45] См.: Павлюченков коммунизм в России: власть и массы. М., 1997; Булдаков смута : Природа и последствия революционного насилия. М., 1997.

[46] Декреты Советской власти. Т. I. М., 1957; Т. 3. М., 1964; Т. 4. М., 1968; Пропаганда и агитация в решениях и документах ВКП (б). М., 1947; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». Изд. 7-е. В 3 ч. Ч. I. М., 1953; Агитмассовое искусство Советской России. Материалы и документы: Агитпоезда и агитпароходы. Передвижной театр. Политический плакат. 1918−1932. В 2 т. М., 2002.

[47] ГАБО: Ф. Р-1, Ф. Р-558, Ф. Р-1616, Ф. Р-483, Ф. Р-85, Ф. П-3, Ф. П-4, Ф. П-5, Ф. П-1249, Ф. П-451. ГАОО: Ф. Р-3396, Ф. Р-1263, Ф. Р-1162, Ф. Р-1, Ф. П-1, Ф. П-6, Ф. П-3.

[48] Борьба трудящихся Орловской губернии за установление Советской власти в гг. (Сборник документов). Орёл, 1957; Октябрь на Брянщине. Сборник документов и материалов. Брянск: Брянский рабочий, 1957; Орловская губерния в период иностранной военной интервенции и гражданской войны ( гг.). Сборник документов и материалов. Орел, 1963.

[49] См. : Яров по истории политического протеста в Советской России в гг. СПб., 2001. С. 5-29.

[50] У свергнутых кумиров: Стихи. Бежица, 1918; Он же. Поэзия Революции. Бежица, 1920.

[51] Сборник памяти Игната Фокина: к пятилетию Октябрьской революции. Брянск, 1922.

[52] Письма во власть. . Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям / Сост. , . М., 1998.

[53] См.: Новикова война в России в современной западной историографии // Отечественная история. 2005. № 6. С. 152.

[54] См.: Чернявская власти власть дискурса: проблемы речевого воздействия. М., 2006. С. 12.

[55] Революция и культура: культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб., 2000. С. 287-288.

[56] Свободный пахарь. 1918. 24 октября.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3