О системной нейрофизиологии<br> (стр. 6 )

В случае если для данного образа не формируется детектор, то психика использует сам этот образ. Его локализация - это зона активности всех составляющих его активных детекторов, которые могут быть ограничены вниманием от самого непосредственного рецепторного восприятия до уровня самых сложных символов, приводя к наименьшей по количеству возбужденных нейронов области. <br>

Различия в локализации приводят к тому, что в разных условиях восприятия, опыт казалось бы одного и то же поведения формируется в разных зонах мозга. Но такое разграничение неполно потому, что даже самые непохожие образы могут иметь в своем составе одни и те же первичные детекторы. Поэтому большинство образов взаимно перекрываются активностями в области таких общих признаков. <br>

И все же, внимание способно различать такие перекрывающиеся образы как совершенно обособленные образы, каждый из которых поддерживает текущую активность (реверберацию) собственными обратными (кольцевыми) связями. Это - нелегко понимаемый момент, который объясняет "неисчерпаемость" памяти (однако только в рамках уже существующих детекторов признаков) и который дал повод некоторым ученым проводить аналогии с голографией.<br>

Основа каждого образа определяется тем, в какой области локализации самых общих признаков условий (эмоционального состояния и других условий) находилась точка внимания в момент восприятия (куда были переключены каналы рецепции). Там и начнет реверберировать воспринятый образ (эта уже не зоны первичных анализаторов, а те области мозга, которые используют все виды рецепторных детекторов). В этой области локализации и будут происходить изменения, определяющие формирование текущего жизненного опыта.<br>

В качестве иллюстрации: те, кто начинает обучение вождению автомобиля, часто наблюдают интересное, удивляющие их явление: казалось бы, одни и те же улицы города воспринимаются теперь на месте водителя совершенно по-другому, и даже иногда перестают узнаваться (особенно, если и сам город не родной).<br>

Существование постоянной локализации и той, что зависит от условий, отражает тот феномен, о котором писала как о "жестких" и "гибких" звеньях при попытках обнаружения нейрофизиологических коррелятах психических проявлений.<br>

Внешние условия, являясь более общим контекстом восприятия, определяют локализацию элементов жизненного опыта в мозге так, что он оптимизируется именно для этих условий, но не для других. Функционально это и нужно: чтобы поведение было адекватно условиям. Ночная охота - одно, а дневная - совсем другое. Фактически, для каждого таких условий формируется и развивается свой жизненный опыт, свое отношение, т. е. основные характеристики личности.<br>

Если мозг по каким-то причинам (например, в результате хирургической операции) лишается опыта, соответствующего какой-либо из "гибких" локализаций, то субъект даже может вообще ничего не заметить, если только именно для этих специфических условий у него наработан большой багаж жизненного опыта - какой-то профессиональный навык, который всегда был востребован в одних и тех же условиях (что очень маловероятно). Отсюда и возникло у некоторых исследователей убеждение о голографической природе сознания.<br>

Если же мозг лишается каких-то первичных детекторов, то возникает невосполнимая афазия восприятия. Столь же невосполнимые нарушения - при лишении мозга области общих прогностических процессов при выборе поведенческой программы.<br>

<br>

Таким же общим контекстом восприятия оказывается отклик системы значимости о текущем состоянии организма, его "настроение" или эмоции. Об этом - несколько позже.<br>

<br>

<a name=header4> <h2>Организация памяти мозга</h2> </a>

Нервные клетки к моменту созревания не имеют подключенных синаптических контактов и из-за этого оказываются в состоянии спонтанной, (пейсмеккерной) активности. Как только нейрон созревает до стадии функциональной готовности, он становится способен возбуждаться и время от времени возбуждается из-за самых различных факторов, поляризующих его мембрану в условии отсутствия тормозных связей. (См. <a href="http://localhost/neuro/science/memory/mem55.htm"> Научение и память</a>)
Активность нейрона - это одно из условий образования долговременных связей. (См. <a href="/neuro/science/memory/mem1.php"> Формирование синапсов</a>, <a href="/neuro/neuro2.php"> рефлексы </a>) Если по времени она совпадет с активностью соседнего нейрона (при этом оказывается, что произведение новизны на значимость для данной зоны мозга, выделенной <a href="/neuro/neuro_sys/help/attention. php" target="blank"> вниманием </a>, будет доминирующим на данный момент восприятия), то связь установится в течение некоторого времени, необходимого для модификации синапса в условиях неспецифического выброса нейропептидов в данной зоне. <br>

Так вот, если в момент созревания нейрона будет восприниматься какой-то образ, а детекторы отдельных признаков этого образа имеют потенциальные связи (пока еще неэффективные синапсы) с этим нейроном, то нейрон становится детектором (определителем) этого образа, т. е. возбуждается впредь всегда при появлении в восприятии такого образа (затем с каждым разом способность к распознаванию детектора все больше уточняется). Теперь возбуждение такого нейрона фактически подменяет собой восприятие образа: это то, как если вместо яркой зримой картины мы просто мысленно заменяем его словесным (или бессловесным, но так же символьно упрощенным) обозначением. Этот нейрон становится символом образа, что в дальнейших операциях эффективно заменяет его. Точно так же, сочетаясь с мышечным движением, нейрон может стать пусковым символом для этого движения. <br>

Теперь, сочетаясь, символы восприятия и символы действия, могут образовывать многочисленные варианты программ восприятия-реагирования. Если бы не было таких детекторов-символов, то программам формироваться было бы неизмеримо труднее, используя первоначальные зримые образы и конкретные мотонейроны отдельных движений. Настолько сложно, что практически невозможно.
Если в период развития тактильных и двигательных детекторов лишить возможности двигаться, то нейроны созреют окончательно, и не образуют нормального базового набора. Такого уже невозможно будет выучить ходить.
Если в период развития вербальных структур лишить человека общения, то он уже никогда не сможет преодолеть барьер в несколько десятков слов.
Поэтому люди, воспитанные животными никогда уже не могут приспособится к современному обществу точно так же как глубокие старики не способны научиться кардинально новому.<br>

<br>

Дополнительные статьи об организации памяти: <a href="/neuro/science/memory/mem5.htm">преобразования сигналов в нервной системе</a>, <a href="/neuro/science/memory/mem101.htm">Память и научение</a>, <a href="/neuro/science/memory/mem0.php">Химическая передача нервного импульса</a>, <a href="/neuro/science/memory/mem51.htm">Нейрональная пластичность</a>, <a href="/neuro/science/memory/mem3.htm">Научение и память 1</a>, <a href="/neuro/science/memory/mem55.htm">Научение и память 2</a>.<br>

<br>

На данный момент становится очевидным, что в организации процесса адаптивного поведения участвуют, кроме рецепторов и эффекторов, непосредственно задействованных в эффекторных программах, нечто, что запускает эти программы, контролирует их течение, корректируя по ходу выполнения в зависимости от текущих результатов этого поведения. Некая целенаправленная мотивация. Мало того, у людей есть нечто, что поддерживает самое общее направление мотивации, определяющее характер поведения не только для конкретных условий, но часто вопреки им, подчиняя этой общей цели. Забегая вперед, уточню, что это нечто не является "центром" управления, а формируется и локализуется в зависимости от условий.<br>

Если мотивацию текущего поведения можно объяснить активностью системы значимости в зависимости от текущих физиологических потребностей и потребностей выживания, когда направление внимания и поведенческая активность определяется по формуле произведение новизны на значимость (в случае большого голода, несмотря на приевшуюся тривиальность пищи, а в случае новизны пищеподобного стимула - несмотря на отсутствие голода, а из любопытства и т. п.), то поведение, казалось бы, вопреки этой мотивации, объясняется некоей постоянной, доминирующей потребностью, не связанной с текущими сигналами первичных рецепторов значимости. <br>

До сих пор не удавалось найти нечто в механизмах психических явлений, качественно отличающее человека, от других животных. Срок эволюции, который предположительно отводится на формирование человека в 50 тысяч лет, безусловно, недостаточен для того, чтобы появилось нечто принципиально новое. Вербальные структуры есть у всех высших животных, асимметрия мозга - тоже (см. <a href="/subject_index/subject_show. php? id=119">Асимметрия мозга </a>), интеллект в вопросах, касающихся специфики существования отдельных животных выше человеческого (например, интеллект выживания волка в лесу). Остается предположить, что и постоянно доминирующие (незатухающие во время сна) мотивации есть не только у человека. Действительно, у многих животных есть сезонные программы поведения, которые по длительности действия превышают текущие потребности. Вот только у человека доминирующая мотивация слишком прихотлива, слишком кажется личностной.<br>

Понятие доминанты давно уже не является просто предположением. Легко регистрируются области мозга с постоянной активностью, которые не гасятся в течение сна. Некоторые такие области могут оставаться активными и в течение всей жизни человека.<br>

Это то, что определяет более постоянную мотивацию, чем ту, что обусловлена просто удовлетворением текущих потребностей, то, что определяет волю. Воля - это совокупность доминирующих возбуждений мозга, постоянно определяющих цели, желания и т. п. Воля постоянно и целенаправленно воздействует на поведение и гораздо менее детерминирована конкретными обстоятельствами, чем просто текущее волевое усилие. Текущая же мотивация основывается на текущих физиологических потребностях, но может быть подчинена воле (все зависит от соотношений новизны-значимостей). <br>