Тема урока: «Литературно – музыкальная композиция, посвященная жизни и творчеству ».
Цель урока: познакомить учащихся с неповторимостью, уникальностью жизни гения: со стихотворениями, письмами и воспоминаниями, в которых она рассказывает о себе – сама и ее современники.
Оборудование: музыкальные произведения, карточки со стихами, воспоминаниями. Портреты.
1.Ход урока:
Организационный момент. Объявление темы – «Мне дали имя при крещенье – Анна…»2.Основная часть:
Ахматова.
В то время я гостила на земле.
Мне дали имя при крещенье – Анна,
Сладчайшее для губ людских и слуха.
Так дивно знала я земную радость
И праздников считала не двенадцать,
А столько, сколько было дней в году…
Я родилась 11 июня 1889 года, в один год с Чаплиным, «Крейцеровой сонатой» Л. Толстого, Эйфелевой башней, и, кажется Элиотом. Мой отец в то время был отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север – в Царское Село. Мои первые впечатления царско-сельские: зеленое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое…
Я к розам хочу в тот единственный сад,
Где лучшая в мире стоит из оград,
Где статуи помнят меня молодой,
А я их под невскою помню водой.
………………
и замертво спят сотни тысяч шагов
врагов и друзей, друзей и врагов.
А шествию теней не видно конца
От вазы гранитной до двери дворца
Там шепчутся белые ночи мои
О чьей-то высокой и тайной любви
И все перламутром и яшмой горит,
Но света источник таинственно скрыт.
Музыка. Бах си минор.
.
Анну Андреевну Ахматову я знал с 1912 года. На каком-то литературном вечере подвел меня к ней ее муж, молодой поэт Николай Степанович Гумилев. Тоненькая, стройная, похожая на робкую пятнадцатилетнюю девочку, она ни на шаг не отходила от своего мужа, который тогда, при первом знакомстве, назвал ее своей ученицей. Прошло два-три года, и в ее осанке наметилась главнейшая черта ее личности – величавость.
Слово «царственная» приходило в голову всем, знавшим Анну Андреевну.
Ахматова.
Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Степановича Гумилева. Он любит меня уж три года, и я верю, что моя судьба быть его женой. Люблю ли я его, не знаю, но кажется мне, что люблю.
Гумилев.
Вот я один в вечерний тихий час.
Я буду думать лишь о Вас, о Вас.
Возьмусь за книгу, но прочту «Она»,
И вновь душа пьяна и сметена
Я брошусь на скрипучую кровать
Подушка жжет… нет, мне не спать, а ждать.
И крадучись я подойду к окну,
На дымный луг взгляну и на луну
Вон там, у клумб вы мне сказали «Да».
О, это «да» со мною навсегда.
И вдруг сознанье бросит мне в ответ,
Что вас покорной не было и нет,
Что ваше «да», ваш трепет у сосны,
Ваш поцелуй - лишь бред весны и сны.
Ахматова.
Коля собирается приехать ко мне, я безумно счастлива. Он пишет мне непонятные слова, и я хожу с письмом к знакомым и спрашиваю объяснений.
Он так любит меня, что даже страшно. Как вы думаете, что скажет папа, когда узнает о моем решении? Если он будет против брака, я убегу, тайно обвенчавшись с Николя.
Помолись о нищей, о потерянной,
О моей живой душе.
Ты, в своих путях уверенный,
Свет узревший в шалаше.
И тебе, печально благодарная, я за это расскажу потом,
Как томила меня ночь угарная,
Как дышало утро льдом.
Гумилев.
Из логова змиева,
Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
Я думал забавницу
Гадал – своенравницу,
Веселую птицу-певунью.
Покликаешь – морщится,
Обнимешь – топорщится,
А выйдет луна – затомится.
И смотрит, и стонет,
Как будто хоронит кого-то, -
и хочет топиться.
Твержу ей: крещеному
С тобой по-мудреному
Возиться теперь мне не в пору.
Снеси-ка истому ты
В днепровские омуты
На грешную лысую Гору.
Ахматова.
Я отравлена на всю жизнь, горек яд неразделенной любви. Смогу ли снова начать жить? Конечно, нет. Но Гумилев – моя судьба, и я покорно отдаюсь ей. Не осуждайте меня, если можете. Я клянусь вам всем для меня святым, что этот несчастный человек будет счастлив со мной.
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
… А я была его женой.
Музыка. Прелюдия №4 ми минор.
Ведущий.
Через полгода после женитьбы отправился в Абиссинию.
Ахматова.
Я обещала, что никогда не помешаю ему ехать, куда он захочет. Еще до того, как поженились. Обещала. Заговорили об одном нашем друге, которого жена не пускала на охоту. Н. С. спросил: «А ты бы меня пускала?» - «Куда хочешь, когда захочешь».
Сегодня мне письма не принесли,
Забыл он написать или уехал.
Весна, как трель серебряного смеха.
Качаются в заливе корабли,
Сегодня мне письма не принесли.
Он был со мной еще совсем недавно.
Такой влюбленный, ласковый и мой,
Но это было белою зимой.
Теперь весна, и грусть весны отравна.
Он был со мной еще совсем недавно.
Гумилев.
Я весь день вспоминаю твои строчки о приморской девчонке, они мало того, нравятся мне, они меня пьянят. Милая Аня, я знаю, ты не любишь и не хочешь понять этого, но мне не только радостно, а и прямо необходимо, по мере того, как ты углубляешься для меня как женщина, укреплять и выдвигать в себе мужчину. Я никогда не смог бы догадаться, что от счастья и славы безнадежно дряхлеют сердца, но ведь и ты никогда бы, никогда не смогла заняться исследованием Галла, понять, увидя луну, что она алмазный щит богини воинов Паллады.
Ахматова.
Стать бы снова приморской девчонкой,
Туфли на босу ногу надеть.
И закладывать косы коронкой,
И взволнованным голосом петь.
Все глядеть бы на смуглые главы
Херсонесского храма с крыльца
И не знать, что от счастья и славы
Безнадежно дряхлеют сердца.
Гумилев.
Это было не раз, это будет не раз
В нашей битве, глухой и упорной:
Как всегда, от меня ты теперь отреклась,
Завтра, знаю, вернешься покорной.
Ахматова.
Тебе покорной! Ты сошел с ума!
Покорна я одной господней воле.
Я не хочу не трепета, ни боли.
Мне муж – палач, а дом его – тюрьма.
Но, видишь ли! Ведь я пришла сама…
Декабрь рождался, ветры выли в поле,
И было так светло в твоей неволе,
А за окошком сторожила тьма.
Так птица о прозрачное стекло
Всем телом бьется о зимнее ненастье,
И кровь пятнает белое крыло.
Теперь во мне спокойствие и счастье.
Прощай, мой тихий, ты мне вечно мил
За то, что в дом свой странницу пустил.
Гумилев.
Дорогая моя Анечка, я уже в настоящей армии. Раненых немало, а раны все какие-то странные: ранят не в грудь, не в голову, как описывают в романах, а в лицо, в руки, в ноги. Под одним нашим уланом пуля пробила седло как раз в тот миг, когда он приподнимался на рыси, секунда до или после, и его бы ранило…
Я все читаю «Илиаду», удивительно подходящее чтение. У ахеян тоже были и окопы, и заграждения, и разведка. Сам я ничего не пишу – лето, война и негде.
А ночью в небе дневном и высоком
Я вижу записи судеб моих
И ведаю, что обо мне, далеком,
Звенит Ахматовой сиреневый стих.
Музыка. Вертинского на слова А. Ахматовой «Чернеет дорога».
Ахматова.
Не смеялась и не пела,
Целый день молчала.
Я всего с тобой хотела
С самого начала:
Беззаботной первой ссоры,
Полной светлых бредней,
И безмолвной, черствой, скорой
Трапезы последней
Не недели, не месяцы – годы
Расставались. И вот, наконец,
Холодок настоящей свободы
И седой над висками венец.
Больше нет ни измен, ни предательств,
И до света не слушаешь ты,
Как струится поток доказательств
Несравненной моей правоты.
И, как всегда бывает в дни разрыва,
К нам постучался призрак первых дней,
И ворвалась серебряная ива
Седым великолепием ветвей.
Нам, иступленным, горьким и надменным,
Не смеющим глаза поднять с земли,
Запела птица голосом блаженным
О том, как мы друг друга берегли.
Музыка. Тухманова на стихи А. Ахматовой «Было душно от жгучего света…»
Таинственной невстречи
Пустынны торжества,
Несказанные речи,
Безмолвные слова.
Нескрешенные взгляды
Не знают, где им лечь,
И только слезы рады,
Что можно долго течь.
Шиповник Подмосковья,
Увы! При чем-то тут,
И это все любовью
Бессмертной назовут.
М. Цветаева.
!… Спасибо за очередное счастье моей жизни – «Подорожник». Не расстаюсь… Вы мой самый любимый поэт… Я понимаю каждое Ваше слово, весь полет, всю тяжесть.
Ах, как я вас люблю и как я вам радуюсь, и как мне больно за вас, и как высоко от вас! Если бы были журналы, какую бы я статью о вас написала!
Мне так жалко, что все только слова – любовь – я так не могу, я бы хотела настоящего костра, на котором бы меня сожгли.
Ахматова.
Я научилась просто мудро жить
Смотреть на небо и молиться богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утолить ненужную тревогу.
Когда шуршат в овраге лопухи,
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.
Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней.
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.
Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу,
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.
Ведущий.
В год развода Анна Андреевна подарила Гумилеву сборник стихов «Белая стая» с надписью: «Моему дорогому другу Н. Гумилеву с любовью. А. Ахматова. 10 июня 1918г. Петербург.»
Гумилев.
Ты, для кого искал я на Леванте
Нетленный пурпур королевских мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти…
Твоих волос не смел поцеловать я,
Ни даже сжать твоих холодных рук…
И ты ушла, в простом и темном платье,
Похожая на древнее распятье…
Ахматова.
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала.
И что память яростная мучит.
Пытка сильных – огненный недуг! –
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: О, где ушедший друг?
Ведущий.
Каждый из них пошел навстречу своей трагедии. был расстрелян в 1921г. за участие в контрреволюционном заговоре. По последним данным, никаких активных действий против советской власти поэт не предпринимал.
Ахматова.
Не бывать тебе в живых,
Со снегу не вставать:
Двадцать восемь штыковых,
Огнестрельных пять
Горькую обновушку
Другу шила я
Любит, любит кровушку
Русская земля.
Ведущий.
Многие друзья уехали за границу, но Ахматова оставить родину не смогла.
Не с тем я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключенный, как больной,
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
А здесь, в глухом чаду пожара,
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара
Не отклонили от себя.
Ведущий.
Удары сыпались градом. Одним из них было печальное постановление 1946г. «О журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором Ахматову, и ее стихи буквально осыпали площадной бранью. Услужливые журналисты в то время писали о ней так:
Критик.
Я полагаю, что социальная среда, вскормившая творчество Ахматовой, - это среда помещичьего гнезда и барского особняка… Мирок Ахматовой необыкновенно узок. Ни широты размаха, ни глубины захвата в творчестве Ахматовой нет.
Ахматова.
И всюду клевета сопутствовала мне
Ее ползучий шаг я слышала во сне.
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
Ведущий.
Сын Анны Андреевны и Николая Степановича стал ученым, а не поэтом, но репрессий не избежал. Его арестовывали трижды: в 1935-м, 1939-м, и последний раз – в 1948-м обвинили в покушении на Жданова.
Помнила ли Анна свою творчески роковую «Молитву» 1915г.?
Ахматова.
Дай мне горькие годы недуга
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар –
Так молюсь за твоей литургией
После стольких томительных дней.
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.
Ведущий.
Эту молитву ей напомнила при встрече М. Цветаева: «Как вы могли написать: «Отыми и ребенка, и друга, И таинственный песенный дар…» Разве вы не знаете, что в стихах все сбывается?»
Помирает царь,
Православный царь.
Колокол стозвонный раскачал звонарь.
…………………..
Раскачалась звонница: дон-дон.
Собирайся, вольница, на Дон, на Дон.
Вольная головушка, хмелю не проси.
Грозный царь преставился на Руси.
Умер Сталин. В жизни Ахматовой происходят перемены. 1955г. – освобождение сына, 1956-й – выход в свет сборника переводов.
Ахматова.
Тот день всегда необычаен,
Скрывая скуку, горечь, злость,
Поэт – приветливый хозяин,
Читатель – благосклонный гость.
Один ведет гостей в хоромы,
Другой под своды шалаша,
А третий – прямо в ночь истомы,
Моим – и дыба хороша…
Зачем, какие и откуда
И по дороге в никуда.
Что их влечет, - какое чудо,
Какая черная звезда?
Но всем им несомненно ясно,
Каких за это ждать наград,
Что оставаться здесь опасно,
Что это не Эдемский сад.
А вот поди ж! Опять нахлынут,
И этот час неотвратим…
И мимоходом сердце вынут
Глухим сочувствием своим.
Ведущий.
В декабре 1964г. Ахматова едет в Италию, где ей присуждена премия «Этна-Таормина».
Вы едете – о том шумит молва –
В Италию принять дары признанья –
Уже давно там лавры заждались.
Когда венчал Петрарку вечный Рим –
То честь была взаимная обоим.
(С. Шервинский)
Когда Ахматова прибыла к месту церемонии, она ужаснулась: ей, потяжелевшей и больной, предстояло одолеть многоступенчатую крутую лестницу древнего храма.
Ахматова.
Торжественность и величавость момента были таковы, что если бы я хоть чуть-чуть заколебалась, меня бы немедленно усадили в кресло и понесли наверх. Такого позора я допустить не могла. И я двинулась храбро вперед. Так я поднялась на вершину славы, задыхаясь и кряхтя.
Ведущий.
В июне 1965г. в Англии Ахматовой вручают диплом почетного доктора Оксфордского университета.
Ахматова.
И кто бы поверил, что я задумана так надолго, и почему я этого не знала… Прошлое обступает меня и требует чего-то… Теперь, когда все позади – даже старость, и остались только дряхлость и смерть. Оказывается, все как-то мучительно поясняется (как в первые осенние дни) – люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни. И столько горьких и даже страшных чувств возникает при этом…
Ведущий.
Творчество современников Ахматовой помнит звуки ее лиры, голос ее музы, тяжесть и подвиг ее жизни.
1-й чтец.
Протянется недолго, мнилось,
Гряда ее тяжелых дней.
Себе самой она отснилась,
И нам явилась, словно милость.
Ушла – увиделось полней.
Как многозвездно, как зеркально
Ее душа воплощена
В строках, звучащих изначально
Железно, медленно, хрустально.
Но то не строки – письмена.
(Л. Озеров)
2-й чтец.
Я иду за тобою след в след
Я целую его свет в свет
Я бессонна, как ты, бред в бред
Знаю так же, как ты, что смерти нет.
(О. Берггольц)
