Европейский союз: новые измерения концепции суверенитета (стр. 1 )

,

Директор Центра региональных

Политических исследований

ЕВРОПЕЙСКИЙ СОЮЗ: НОВЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ КОНЦЕПЦИИ СУВЕРЕНИТЕТА

Введение. К теоретическому осмыслению понятия «суверенитет».

В политической науке сегодня отмечен резкий подъем интереса к понятию «суверенитет», при этом особое внимание исследователей привлекают такие вопросы как «место расположения» (location) суверенитета (принадлежит ли он населению или же территориальному образованию), критерии суверенного государства, а также вызовы традиционной идее суверенитета, которые, возможно, требуют решительного пересмотра самой концепции суверенитета. Углубление интеграционных процессов на территории Западной Европы, формирование политии нового типа – Европейского Союза – безусловно, принадлежит к числу таких вызовов, при этом, как мы увидим, практика политического строительства здесь значительно опережает теорию. Именно феномен европейской интеграции следует считать одним из объяснений того, что теоретические дебаты относительно сущности суверенитета начинают занимать умы ученых с начала 50-х годов прошлого столетия.

Так, в середине ХХ века специалисты в области международных отношений, работавшие в рамках реалистского подхода, показывали, что идея народного суверенитета легитимировала демократическое государство-нацию, но в тоже время «национальный суверенитет – это источник децентрализации международного права, его слабости и неэффективности» (сноска – Моргентау). В дальнейшем неореалисты пытались соединить все основные элементы суверенитета - население, территорию, власть и внешнее признание – в едином, целостном акторе - суверенном государстве. Кеннет Валтц писал: «государство суверенно означает то, что оно самостоятельно решает, как оно будет справляться с внутренними и внешними проблемами» (сноска – 5). По сути это означает (и это важно для нас), что государства суверенны, поскольку нет более «высокой» международной власти, которой они должны были подчиняться, так что государства стоят в центре и определяют понятие суверенитета.

Такой государствоцентричный подход в международных отношениях стал подвергаться все более суровой критике с начала 70-х годов. В целом эта критика сводилась к тому, что государство – это не единственный значимый актор на международной арене, государства сосуществуют в сложной взаимозависимости с транснациональными акторами и международными организациями, тем самым суверенитет государства размывается. Новые реалии, значительные сдвиги в международной системе требуют ее реконцептуализации.

В последние годы был опубликован ряд серьезных исследований по проблемам суверенитета. Так, Ф. Хинсли посвящает свою работу преимущественно внутреннему измерению суверенитета. Для него суверенитет – есть идея окончательной и абсолютной власти в политическом сообществе, при этом ни в каком другом месте такой власти не существует. Хинсли неразрывно связывает суверенитет и государство. А. Джеймс исследует внешнее измерение суверенитета и определяет его как конституционную независимость, как власть, источником которой является конституция государства, по его мнению, суверенитет выражается в правовой, а не в физической реальности (сноска – 9). Как и Хинсли, Джеймс указывает на ряд потенциальных вызовов и проблем для суверенной государственности (он определяет это как «проницаемое» государство), однако не определяет способы их решения. Фактически оба исследователя приходят к выводу, что центральная роль суверенитета как организующего принципа в системе международных отношений по существу остается без изменений (сноска – Бирстекер – 10). Возможно, однако это положение требует доказательств. В любом случае суверенитет не должен восприниматься как нечто данное, фиксированное, неприкосновенное.

Европейская система суверенных государств как политико-территориальный идеал

Подъем и расцвет системы суверенных государств-наций в Западной Европе обычно объясняется через важнейшие изменения экономических и социальных условий, которые стали решающими для организации политической жизни (сноска – 82). Эта система начала оформляться в период, когда правители приобретали все большую способность контроля над своими территориями; с развитием системы развивались и организующие ее принципы, причем одним из важнейших была идея о том, что «окончательная» власть по решению социальных, экономических и политических вопросов принадлежит тому, кто контролирует территориальные единицы, составляющие систему. Таким образом, суверенитет являлся термином, выражающим эту идею.

Считается, что пространственная организация западноевропейских обществ после заключения Вестфальского мира заключалась в оформлении отдельных, независимых территориальных единиц, которые представляли собой основные строительные блоки социальной и политической жизни.

Как показал Стефен Краснер, концепция суверенитета не возникла внезапно с подписанием Вестфальского мира в 1648 году, так что договоры, с подписанием которых завершилась Тридцатилетняя война, формализовали политико-территориальный порядок, первоначальными структурами которого были вольные города Европы позднего средневековья, оформляющиеся абсолютистские государства на западе Европы, а также принцип «cuius regio, eius religio” («чья страна, того и вера») в Священной римской империи (что утверждало принцип суверенитета на одном, но крайне важном направлении. Период, предшествующий Вестфальскому миру, характеризовался глубокими трансформациями территориальных структур в Западной Европе (сноска – 84).

С трудами Жана Бодена во второй половине ХУ1 века возникает новый подход к территории как политической категории – идея о том, что правитель государства обладает абсолютной властью над своим доменом. Работы Бодена вдохновили многих исследователей, в частности, Гуго Гротиуса, который описал и обосновал территориальный порядок, в котором государства оказывались свободными от внешнего контроля (сноска – 85). Независимое государство не было единственной территориальной моделью Европы ХУП столетия; важную роль играла Священная римская империя, сосуществовали конфедерации, герцогства, графства, пфальцы, вольные и имперские города, однако постепенно независимое территориальное государство становилось важней частью концептуализации Европы. Вестфальский мир стал первой формальной ступенью оформления системы суверенных государств, поскольку договоры предусматривали соглашение о признании политической автономии многих территориальных единиц, составлявших Священную Римскую империю.

Поствестфальский период был периодом относительной стабильности, в это время усиливалась интеграция территорий (в частности, через начало создания национальных рынков), начали формироваться интересы территориальных государств как независимых целостностей. С течением времени суверенный территориальный «идеал» стал единственно возможной пространственной рамкой для организации политической жизни. После заключения Вестфальского мира одной из приоритетных задач стало поддержание баланса сил между государствами, причем конкретной манифестацией этого стали попытки разработать формальные правовые принципы, регулирующие вопросы войны и мира. Таким образом, в Европе начало складываться международное сообщество, и, соответственно, не только внутреннее, но и внешнее измерение суверенитета.

Следует отметить, что укрепляющиеся территориальные государства сосуществовали с различными территориальными структурами внутри Священной Римской империи, которая обеспечивала баланс сил между германскими государствами, а также представляла собой организационную структуру, препятствующую поглощению этих государств Османской империей на востоке и крупными абсолютистскими государствами на западе Европы (сноска – 93). Растущая способность правителей осуществлять контроль над своими доменами стала важнейшим политико-географическим сюжетом ХУП – начала ХУШ столетий; крупные вестфальские государства становились доминирующими центрами силы.

Этот порядок стал, однако, размываться в середине ХУШ века. Многие мелкие и мельчайшие государства были поглощены – политии, правители которых оказались не в состоянии осуществлять эффективный контроль над своими территориями и «не вписывались» в суверенный территориальный идеал. Конфликт между Австрией и Пруссией привел к уничтожению имперских структур (сноска – 93). Между тем крупные политии создавали мощные армии, эффективные администрации и хорошо интегрированные национальные рынки (сноска – 94). Таким образом, укреплялось внутреннее измерение территориального суверенитета, в то время как внешнее – основанное на балансе сил – напротив, ослаблялось. К Х1Х веку наполеоновская Франция поставила под вопрос саму идею системы суверенных территориальных государств. В попытках создать империю Наполеон подчинил существенную часть Европы, однако даже «на взлете» его господства некоторые принципы суверенитета сохраняли свое значение.

Наполеоновский период оказался относительно коротким «отклонением», и после поражения Наполеона участники Венского конгресса отказались восстанавливать имперскую систему, выступая за систему юридически суверенных государств. Суверенитет (и внутреннее, и внешнее его измерение, т. е. поддержание баланса сил) оказался основным условием, императивом сохранения существующего территориального порядка. Первые сорок лет после Конгресса зафиксировали удивительно мало трансформаций на политической карте Европы, однако в долгосрочной перспективе Конгресс оказался не в состоянии «умиротворить» новые политические и социальные силы, такие как мощные объединительные движения в Германии и Италии.

Крайне важным явлением для Х1Х столетия стал национализм, сменивший абсолютизм и объединяющий людей и территорию. Если до эпохи национализма суверенитет воплощался в правителе, контролирующем свою территорию, то впоследствии суверенитет воплощается в нации, политические территории понимаются как «отражения» наций (сноска – 97). Вопрос об очертаниях политической карты Европы в очередной раз приобрел первостепенную важность после окончания Первой мировой войны: конструируя политико-территориальный порядок, великие державы сохраняли прежнее отношение к суверенному территориальному идеалу, любой альтернативный порядок был невозможен (единственным отклонением от этого идеала была послевоенная Лига Наций, которая, впрочем, имела относительно маргинальное значение. «Постверсальская» политическая карта Европы базировалась на принципе национального самоопределения (сноска – 100). Еще одна попытка изменить европейскую карту на имперских началах, предпринятая нацистской Германией, оказалась безуспешной, и в конце 40-х годов система суверенных территориальных государств была восстановлена (сноска – 102). Территориальное государство осталось, и восстановленная политическая карта Европы стала структурой, организующей современное общество. Ключом для понимания этого порядка были существующие государства, а суверенитет практически стал синонимом территориального государства, вне зависимости от степени его реальной автономии (сноска – 102).