Гражданская война (стр. 3 )

В основе политического поведения большевиков была непререкаемая уверенность в грядущей мировой ре­волюции. Пригласив Германию и ее союзников на переговоры в Брест, большевики всеми возможными способами затя­гивали переговоры, со дня на день ожидая революции в Германии. Ленин указывал в своих тезисах: «Массовые стачки в Австрии и в Германии... Из этого факта вытекает возможность для нас еще в течение известного периода от­тягивать и затягивать мирные переговоры». Г. Зиновьев позднее свидетельствовал: «...в момент Брестского мира Владимир Ильич считал, что вопрос о победе пролетарской революции в Европе есть вопрос двух-трех месяцев... В ЦК партии все часами считали развитие событий в Германии и в Австрии. Мы считали, раз мы возьмем власть, то этим самым завтра развяжем руки революции в других странах».

Брестский договор (март 1918 года) сильнейшим об­разом скомпрометировал большевиков, отдавших При­балтику, Финляндию, Польшу, Украину, Белоруссию немцам и Закавказье туркам. Договор спровоцировал чехословаков на вооруженное восстание, а Антанту — на интервенцию.

Интервенция. Вмешательство Антанты в русские дела имело неод­нозначные последствия. Еще в годы первой мировой вой­ны союзники «проявили заинтересованность» в обескров­ливании России. Не желая выхода ее из войны, они выступили на стороне белых, но при этом никто из них, за исключением отчасти Франции, не был заинтересован в возрождении сильной России как одного из решающих факторов международных отношений в послевоенную эпоху. Были заключены секретные соглашения о разделе сфер влияния в России. Интервенты грабили природные ресурсы страны, дискредитируя тем самым Белое движе­ние. От активных действий против регулярных частей Красной Армии иностранные войска старались уклонять­ся. Масштабы «внутренней» войны многократно превос­ходили масштабы столкновений с интервентами. В Белом движении не было доверия к «союзникам», напротив — поведение их больно било по чувствам русских патрио­тов. Так, адмирал А. Колчак свидетельствовал: «Владиво­сток произвел на меня впечатление чрезвычайно тяже­лое... Это был наш порт, наш город. Теперь же там распоряжались кто угодно. Все лучшие дома, лучшие ка­зармы, лучшие дамбы были заняты чехами, японцами, союзными войсками, а наше положение было глубоко унизительно, глубоко печально. Я чувствовал, что Влади­восток не является уже нашим русским городом... Я не мог относиться к этому доброжелательно... все получало глубоко оскорбительный и глубоко тяжелый характер для русских».

В пропагандистском плане большевики из факта интервенции извлекли для себя все возможное, по­старавшись дезавуировать патриотизм белого движения. Сами же они в глазах населения предстали патриотами. При этом от своих стратегических целей большевики не собирались отказываться. Вторая Программа РКП(б), принятая в марте 1919 года, зафиксировала следующее: «Началась эра всемирной, пролетарской, коммунистиче­ской революции». Говорилось о неизбежности, желатель­ности и необходимости гражданских войн внутри отдель­ных стран и войн пролетарских государств против капиталистических стран.

В марте 1919 года был создан Коминтерн, представ­ленный как международная коммунистическая партия. Главной своей целью Коминтерн провозглашал революционное свержение мировой буржуазии и замену капита­лизма мировой системой коммунизма.

Красную Армию готовили как передовой отрад между­народной революции. Предпринимались попытки экспорта революции. Троцкий готовил военный поход а Персию и даже предлагал провести военную экспедицию в Индию, как Он говорил— «в тыл британскому империализму». Ту­хачевский подписал приказ: «На штыках мы принесем тру­дящемуся человечеству счастье и мир. Вперед! На Варшаву! На Берлин!». Для форсирования мировой революции ис­пользовались государственные средства. К примеру, Карл Радек был командирован в Германию с золотом из россий­ской казны с целью подготовки революции. Зарубежные компартии активно финансировались из Москвы. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» в те годы опреде­лял все остальные лозунги, означая призыв к Всемирной Республике Советов. Убежденность большевиков в осуще­ствимости их представлений подкреплялась революцион­ным брожением в Германии и Австро-Венгрии. Однако германскую революцию возглавили социал-демократы, не собиравшиеся превращать ее в мировую. Австро-венгерская революция привела к распаду страны на рад самостоятель­ных государств. Провозглашенная в Венгрии Советская власть просуществовала недолго.

Убежденность в том, что рано или поздно все госу­дарственные границы будут ликвидированы, вела к тому, что при подписании договоров с получившими независи­мость Финляндией, Эстонией, Латвией, Польшей – тонкий и сложный вопрос о границах – с советской стороны почти не изучался. В результате Латвия и Эстония, до этого ни­когда не имевшие собственной государственности, полу­чили рад районов с преобладанием русского населения, граница с Финляндией пролегла в 32 километрах от Пи­тера — на расстоянии досягаемости дальнобойной артил­лерии, а Польша получила западные районы Украины и Белоруссии. Позднее, когда надежды на мировую рево­люцию не сбылись, это стало выглядеть как «подарок ми­ровому империализму».

Активно разыгрывалась большевиками «националь­ная карта», в то время как руководители белых считали невозможным признавать какие-либо территориальные и национально-административные изменения в России без санкции Учредительного собрания. Будучи убежденными сторонниками единой страны, они отказывались (за ис­ключением П. Врангеля) даже декларировать право на­ций на самоопределение. Это не позволило им создать прочный антибольшевистский союз с национальными военными формированиями. В 1919 году отказ лидеров Белого движения заявить о признании независимости Финляндии привел к тому, что 100-тысячная финская ар­мия, подготовленная для наступления на Петроград, так и не сдвинулась с места.

Дробя Россию на национально-территориальные обра­зования, объединенные на федеративных началах, больше­вики стремились представить мировому пролетариату образец будущей «Всемирной Федерации Со­ветов». Лидеры большевиков неоднократно пытались вы­ступить от имени этой «Федерации», еще не существующей. Так, нарком по иностранным делам заявил в газете «Известия» в сентябре 1918 года: «Советское пра­вительство является представителем не только рабочего класса России, но и всего эксплуатируемого человечества». Ленин, Троцкий, Зиновьев часто обращались с письмами к трудящимся зарубежных стран с призывами к свержению капиталистических правительств. Они выступали как дея­тели Коминтерна, но на Западе их призывы воспринима­лись как выступления государственных руководителей, по­этому компартии за рубежом расценивались как советская агентура. Это было еще одним источником вражды между Западом и большевистским правительством. Большевики относились к правительствам Запада как к классовому про­тивнику, хотя считали полезным использовать «межимпе­риалистические» противоречия в своих целях (как при под­писании Брестского мира; интересна выдержка из меморандума Троцкого в августе 1919 года: «...мы могли бы даже рассчитывать, вероятно, на прямую поддержку ва­шингтонских подлецов против Японии»).

В конечном итоге расчеты на мировую революцию оказались утопией. Она не состоялась, Россия вынуждена была решать массу сложных проблем, накоп­ленных за период ожидания «подхода пролетариата с За­пада».

2. Новая экономическая политика, её результаты

Первая мировая и гражданская войны привели страну к началу 1920-х годов к глубочайшему кризису. Уровень промышленного производства стал в несколько раз ниже довоенного (1913 г.). Из-за продразвёрстки сокращались посевные площади: с одной стороны крестьянам просто нечего было сеять, с другой – крестьяне не были заинтересованы в результатах труда, поскольку зерно всё равно отнималось продотрядами. Не хватало элементарных вещей: мыла, спичек, лекарств. Значительно уменьшилась численность населения, особенно мужского (на треть по сравнению с довоенным периодом). Количество инвалидов превышало 4 миллиона человек. Катастрофических размеров достигла детская беспризорность. Только по официальным данным насчитывалось 7 миллионов бездомных детей. Ситуация требовала быстрого принятия действенных мер со стороны правительства, иначе большевики могли лишиться власти.

В 1920-21 годах по всем регионам страны прокатилась война крестьян­ских выступлений. Народ был недо­волен продразверсткой, отношени­ем большевиков к крестьянству - основному населению страны. Вско­ре ситуация ухудшилась. Засушли­вое лето, отсутствие запасов продо­вольствия, неурожай в течение нескольких предыдущих лет привели к тому, что в 1921 году в России раз­разился сильнейший голод. Число голодающих превысило 20 миллио­нов человек; по разным оценкам, погибло 5-8 миллионов человек. Большевики проводили в благопо­лучных районах кампанию по сбору средств для голодающих, но оказать помощь всем, кто в ней нуждался, не могли. Советское правительство обратилось за поддержкой к другим странам. Иностранные организации — Американская администрация по­мощи, Международный союз помо­щи детям - организовали поставки продовольствия, что спасло жизнь миллионам советских граждан. Си­туацию удалось стабилизировать с большим трудом, а на устранение последствий потребовалось не­сколько лет.

Самым грозным проявлением недо­вольства властями стало восстание моряков Кронштадта. В руках вос­ставших оказалось два линкора, не­сколько боевых кораблей, до 140 орудий береговой обороны, свыше 100 пулеметов. С помощью Красной Армии Кронштадтский мятеж был по­давлен, но это событие подтолкнуло правительство к принятию комплекса мер, имевших общее название «но­вая экономическая политика» - нэп. Реформы должны были внести некоторые капиталистиче­ские элементы (конкуренция, рынок) в социалистический тип экономики. Нэп преследовал и политические це­ли: снижение уровня недовольства населения, решение проблем безра­ботицы, тунеядства. Большевики пола­гали, что временная либерализа­ция экономики позволит повысить заинтересованность крестьянина и рабочего в своем труде.

Первым мероприятием в рамках но­вой политики стала отмена продраз­верстки - одной из основных причин недовольства деревни. На X съезде РКП (б), проводившемся в марте 1921 года, было решено ввести хлеб­ный налог. Налог был значительно меньше продразверстки, его размер сообщался заранее, накануне посев­ной, и не мог быть увеличен в течение года. Излишки продукции оставались у крестьян, что повышало их заинте­ресованность в результатах своего труда. Пришлось также допустить сво­боду торговли, чтобы сельчане могли реализовывать оставшееся зерно. В деревне разрешили применять наем­ный труд; кроме того, появилась воз­можность арендовать землю.

Изменения коснулись не только сель­ского хозяйства, но и промышленно­го производства. Был отменен декрет о полной национализации промыш­ленности. Мелкие и некоторые сред­ние предприятия были переданы в частные руки. Кроме того, частникам было разрешено арендовать отдель­ные крупные заводы, заключая договоры концессии. Вновь привычными для слуха стали такие слова как тресты, банки, консорциумы и кооперати­вы В целом же со­ветское правительство намеревалось сохранить контроль над «командны­ми высотами» в экономике - тяже­лой промышленностью и внешней торговлей. В числе преобразований на промышленных предприятиях не последнее место заняла отмена при­нудительного труда. Это создало ры­нок рабочей силы, потребовало из­менений в начислении заработной платы. В результате была введена та­рифная система оплаты труда. Привлечение в качестве кон­сультантов «буржуазных» спе­циалистов позволило провести денеж­ную реформу и снизить инфляцию. Была введена твердая денежная еди­ница, обеспеченная золотом, - зо­лотой червонец, который высоко це­нился на мировом валютном рынке (червонец стоил дороже доллара и фунта стерлингов). Инициатором и руководителем финансовой реформы был нарком финансов .

Мелкая промышленность, розничная торговля и сельскохозяйственное производство быстро отреагировали на нововведения. К 1925 году были восстановлены дореволюционные по­севные площади, вырос валовой сбор зерна, улучшилось животноводство. Восстановление тяжелой промышлен­ности шло значительно медленнее: по основным промышленным показате­лям страна достигла довоенного уров­ня лишь к 1928 году. Высокая эффективность нэпа во мно­гом объяснялись восстановительным эффектом. В промышленности вводи­лось новое оборудование, которое простаивало в годы гражданской войны; в сельском хозяйстве восста­навливались заброшенные пахотные площади. К концу 20-х годов резерв иссяк, и для дальнейшего развития требовались значительные капиталовложения. Взять денег было негде. В крупную промышленность частный капитал не допускался при помощи жестокой системы налогообложения. Кроме того, не было никаких юридиче­ских гарантий возвращения средств, поэтому люди не вкладывали свои сбережения в производство, а храни­ли в их тайниках или пускали на спе­куляции. Государственное управле­ние промышленностью было куда менее эффективно, чем частное. Привлечь иностранный капитал боль­шевистское правительство не смогло, так как иностранные инвесторы, на­ученные опытом всеобщей национа­лизации предприятий после револю­ции, не хотели рисковать. Крестьянство, являвшееся до рево­люции поставщиком экспортной продукции, ничем не могло помочь государству. Одним из последствий нэпа стало «усреднение» деревни, а середняк производил продукты преимущественно для собственного потребления и с рынком почти не был связан. Расширение хозяйства и привлечение наемного труда ста­вило крестьянина в разряд кулаков, поэтому слишком расширяться се­редняки остерегались. Товарный го­лод, вызванный низкими темпами восстановления промышленности, также негативно влиял на сельское хозяйство: крестьянин не стремился производить большие объемы това­ра, так как вырученные деньги было не на что тратить. Несмотря на объемы про­даж, устойчивых компаний в промышленности и торговле не сло­жилось. Хотя по данным ГОССТАТА к 1927 году в СССР было около де­сяти частных фирм и трестов, чей уставной капитал превышал 800 000 золотых рублей. Льготное налогообложение позволило но­вым собственникам значительно повысить свой уровень жизни, но подавляющая часть населения страны жила бедно и требовала возврата к уравнительной справедливости времён военного коммунизма.

Таким образом, для модернизации страны не имелось ни средств, ни оборудования, приобрести которое можно было только за рубежом. Пы­таясь решить эти проблемы, больше­вики пошли по пути централизации финансовых и материальных ресур­сов и ужесточения распределитель­ной политики. Введение элементов рыночной экономики сочеталось с командно-административными мето­дами управления, поэтому их эффект оказался сравнительно невысоким. В итоге, с одной стороны, подавля­лась частная инициатива, с другой - существовал рынок, основными участниками которого были не про­изводители, а спекулянты и авантю­ристы («нэпманы»).

По мнению оппонентов большевиков, НЭП должен был неизбежно приве­сти к политической либерализации. На практике все оказалось иначе: экономическая свобода вызвала ужесточение политического режима. На X съезде РКП (б) была принята резолюция «О единстве партии», за­прещавшая создание фракций, кото­рые бы имели отличную от общепри­нятой точку зрения. В 1922 году был проведен судебный процесс по делу левых эсеров. Год спустя власти уси­лили репрессии против интеллиген­ции; из страны были высланы мно­гие ведущие деятели культуры, науки, искусства («Философский пароход»). В 1922-23 годах была введена политическая цензу­ра, которую осуществляли Главлит (Главное управление по делам лите­ратуры и издательства) и Главрепертком (Комитет по контролю за репертуаром). Сам расценивал сначала НЭП как «экономический Брест», то есть вынужденную уступку ради сохранения большевиками власти и утверждал, что хотя НЭП введён всерьёз и надолго, но не навсегда. В ряде поздних статей НЭП рассматривался уже как один из вариантов построения социалистического общества, на котором частная и государственная экономика будут сосуществовать. Ленин верил, что благодаря сохранению «командных высот» государственный сектор постепенно вытеснит частников.

Советское правительство было обес­покоено увеличением частного ка­питала, которое могло поставить под угрозу само развитие социа­лизма в России. Опасный поворот «к капитализму» постепенно сде­лал из нэпмана врага государства и общества. Сильнейшее налого­обложение, стремление всеми си­лами притормозить конкуренцию на производстве заставило многих частников уйти в теневой сектор экономики, заниматься аферами. К 1927 году в стране не осталось ни одного нэпмана без уголовной судимости. Вскоре началась целая кампания по борьбе с «антисовет­скими элементами»

Таким образом, новая экономическая политика быстро привела к восстановлению раз­рушенного войной народного хозяйства и сняла социальную напряжен­ность. Но нэп не мог обеспечить модернизации промышленности, а значит резкого подъема экономики. В середине 20-х годов были пред­приняты первые попытки свертывания нэпа: ликвидировались синдика­ты в промышленности, создавалась жесткая централизованная система управления экономикой. Сталин уже к 1927 году стал сомне­ваться в целесообразности строи­тельства рыночно-кооперационного типа экономики. Его планы по ско­рейшей реализации программы строительства мощного блока тяже­лой промышленности сталкивались с повседневными нуждами страны: нехватка квалифицированных спе­циалистов, недостаток средств, не­выполненные обещания по повы­шению оплаты труда и отмены 13-часового рабочего дня. Все эти факторы порождали недовольство. Руководство стало опасаться откры­того бунта, и постепенно вводило силовые методы увеличения объе­мов и качества производства. В то же время бывшие соратники Троцкого не поддержали замыслы Сталина по скорейшей индустриали­зации страны. , и некоторым другим пар­тийным деятелям идея перехода на репрессивные методы казалась не­удачной, поскольку могла напомнить людям годы Гражданской войны.

Постепенно в ЦК сложилось два противоборствующих лагеря, каж­дый из которых пытался проводить свою собственную политику. Сталин на тот момент имел наименьшее число союзников, поскольку отступ­ление от созданной Лениным стра­тегии экономического развития многим казалось недопустимым. На пленуме ВКП(б) 1928 года стало известно о сложностях в тресте «Донуголь». Это крупное предприятие не имело возможности увеличивать количество добываемого угля из-за низкой квалификации инженеров и устаревшего оборудования. Руковод­ство треста приняло решение пригла­сить иностранных (преимущественно немецких) специалистов и купить в Европе необходимое оборудование. Кризис «Донугля» дал Сталину и его окружению возможность создать миф о «вредителях» и «наемных са­ботажниках». Показательный про­цесс над руководством треста со­здал основы для будущего преследо­вания «троцкистов», которых позд­нее стали обвинять во всех неудачах советской экономики и политики.

В ответ на «шахтинское» дело Бухарин пишет статью в газе­ту «Правда», где убедительно дока­зывает необходимость плавного и безболезненного хода индустриали­зации. Он уверял, что успехи НЭПа необходимо укрепить и использо­вать в «деле строительства социа­лизма». Бухарин и Томский резко критиковали жесткие действия Ста­лина в деле создания колхозов и призывали к сохранению крепких частных хозяйств. Они не без осно­вания утверждали, что «кулаки» про­изводят намного больше зерна, не­жели собранные в колхозы бедней­шие слои населения. призывал крестьян обогащаться и развивать своё хозяйство. Бухарин и другие «правые» выступили с теорией врастания кулака в социализм, что должно было обеспечиваться долгосрочным продолжением политики НЭПа и установлением выгодных для крестьян высоких закупочных цен на зерно.