Материалы к лекциям по психологии и этике делового общения (стр. 6 )

(Вебер Избр. Произведения. – м.: Прогресс, 1990. С. 206).

В настоящее время, по его словам, дух аскезы ушел из "мирской оболочки". Победивший капитализм перестал нуждаться в христианской опоре, в протестантской этике "и лишь представление о "профессиональном долге" бродит по миру, как призрак прежних религиозных идей". "В настоящее время, — заключает он, — стремление к наживе, лишенное своего религиозно-этического содержания, принимает, где оно достигает своей наивысшей свободы, а именно в США, характер безудержной страсти, подчас близкой к спортивной"

( Избр. произведения. - М.: Прогресс, 1990. - С. 207.)

Правда Вебер еще сомневался в том, что безудержное стремление к наживе окончательно отодвинет в сторону этику. Хотя он и предполагал, что обретут истину слова: "Безудержные профессионалы, бессердечные сластолюбцы — и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее недоступной ступени человеческого развития"

К сожалению, сбылись именно худшие предположения мыслителя. Наиболее пессимистические прогнозы, сделанные им в начале века, были подтверждены и углублены такими блестящими исследователями капитализма, как Карен Хорни, Эрих Фромм и др.

( Невротическая личность нашего времени; Самоанализ: Пер. с англ. - М.: Прогресс/ Универс, 1993;

Психоанализ и этика. - М.: Республика, 1993.)

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Человек с рыночным характером

Рыночный тип характера является центральным в типологии Э. Фромма. В “Человеке для себя” на его описание (в первую очередь, его негативных черт) отводится столько места, сколько на все остальные вместе взятые. Это не удивительно, если учесть, что распространение рыночного типа является причиной кризиса современной культуры, — центральной темы, которой посвящены большинство трудов Фромма. Создается даже впечатление, что и вся концепция социального характера была затеяна для выделения и описания этого типа.

Рассмотрению личностных качеств, присущих человеку с рыночным типом характера, посвящена масса работ. К их перечислению по необходимости прибегают практически все теоретики, оперирующие понятиями “кризис культуры”, “отчуждение” и т. п. Но если в случае с предыдущими типами мы смогли или, по крайней мере, постарались применить к их описанию трансактивный анализ Э. Берна — принципиально отличный от фроммовского подход, способный ярче осветить те или иные стороны поведения личности,— то в случае с рыночным типом, нам не удалось найти такого подхода. Чьи бы труды мы ни брали, О. Шпенглера, Ф. Тенниса, А. Швейцера, Г. Маркузе, Х. Ортеги‑и‑Гассета, В. Вейдле и т. д. (К. Маркса не упоминаем, т. к. “личность” никак нельзя назвать центральной категорией его теории), мы не найдем в них принципиальных отличий описания рыночного характера, от предложенного Э. Фроммом.

Перечень личностных качеств, характерных для рыночного типа,— вещь широкоизвестная и труднодополняемая. Так что на нашем уровне потуги подойти к его изложению с творческой стороны будут выглядеть чересчур по‑ученически. В этом отношении, гораздо более благодарной областью является изучение общества, формирующего рыночную личность, и самих механизмов формирования. Черты рыночного типа характера, на наш взгляд, следует рассматривать только посредством рассмотрения того социума, который способствует его распространению и укоренению. Ведь сам этот социум представляет собой специфическое образование. Он принципиально отличен от других социумов, характерных для более ранних эпох.

Основным его отличием является латентная тоталитарность. Если раньше источники порабощения человека были достаточно персонифицированы и сам процесс порабощения воспринимался, как направленный извне процесс, угрожающий целостности личности, то теперь механизмы несколько трансформировались, а значит, трансформировалась, вернее атрофировалась потребность человека в “свободе для”. Ведь целиком явная несвобода — следствие террора — и персонифицированность ее источника, порождают незамедлительную реакцию со стороны человека, свободу которого ограничивают. Эта реакция выражается не только во всевозможных вооруженных восстаниях и т. п., но и в бурном развитии культуры, хоть и не признанной правительством общенародной (если говорить об СССР). В “рыночном” же обществе человек “порабощается” постепенно, латентно, в процессе социализации все более втягиваясь в капиталистические отношения с его атрибутивными образцами сознания и поведения. Он не замечает своей несвободы, вызванной его способом жизни. Для него “свобода” — это, прежде всего, “свобода от”, статуя на Гудзоне. В результате того, что каждое новое поколение появляется в условиях такой экономической несвободы, ее истоки все более удаляются в истории и становятся все менее распознаваемыми. Сознание, вместо того, чтобы бороться за свою самостоятельность, постепенно адаптировалось к внешней среде. Здесь очень сложно удержаться от организмической аналогии: если человек, собираясь начать курить, выкурит сигарет десять кряду — рвотный рефлекс ему обеспечен, и есть шанс, что к табаку он больше не притронется; если же человек начинает курить постепенно, он попадает в никотиновую зависимость, все более увеличивая дозу.

Таким образом, рыночный характер представляет собой самую опасную патологию индивидуального характера. И ниже мы постараемся изложить основные черты рыночного типа, причем не столько с точки зрения индивидуального характера, сколько непосредственно социального.

В отечественной справочной литературе можно встретить мнение, что рыночный характер развивается на базе накопительского. Однако признать это — значит упустить суть явления. Конечно, накопительская ориентация является важным движущим фактором, но то же самое можно сказать и о любом другом характере, исходным принципом существования которого является крайний гедонизм. Главное в рыночном типе — это его глобальная восприимчивость, некритичность. Поэтому базисным для него будет рецептивный характер.

Рыночный человек — такой, каким его создает общество. Его способность к мимикрии феноменальна. Требуется развить в себе черты накопительского характера — пожалуйста. Авторитарного — готово. Принципиальным отличием этого социального характера является то, что он позволяет производить такие перемены с одной и той же личностью по нескольку раз за жизнь. Получается, что рыночный тип — это по сути что угодно, преломленное через призму глубинного рецептивного характера. Девиз рыночного человека: “Я такой, каким вы хотите меня видеть”. И латентно‑тоталитарное постиндустриальное общество манипулирует им, постоянно сообщая, каким он должен быть.

Ввиду своей узкой специализации, обусловленной характером современного производства, а также все более возрастающей (уже автоматически, без крайней необходимости) интенсификации труда, рыночный человек деградирует в культурном плане. Ведь силы, формирующие личность, коренятся в т. ч. и в многообразии производственных задач. Поэтому сокращение, причем предельное, таких задач ведет к сокращению личностеобразующих сил.

В данном случае ситуация обстоит так же, как и с языком — основным механизмом формирования сознания. Явление “новояза”, описанное в романе Дж. Оруэлла “1984” и являющееся реальным фактом в истории СССР с послереволюционных вплоть до сороковых годов (конечно, не в такой крайней степени, как у Оруэлла) — тому доказательством. Вообще, сейчас практически во всех языках наблюдается упрощение синонимических рядов и грамматических конструкций, одновременно со все большей терминологизацией и аббревиатуризацией. Язык, превращенный из средства живого творческого общения в средство передачи “рабочей” информации, автоматически ведет к оскудеванию человеческого сознания и упрощению структуры личности. Узкая специализация действует на индивида аналогично: его творческие способности канализируются в одно, жестко ограниченное, “производственное” русло. Современный человек, включенный в процесс производства, уже не обладает теми навыками и идеями, которыми обладал представитель его профессии в прошлом, т. к. исходя из экономических норм достижения предельной полезности в единицу времени, труду нового производителя предшествует труд многих людей и машин, о котором он имеет лишь смутное представление. За все более оттачивающейся индивидуальной специализированной деятельностью легко разглядеть общее несовершенство.

В связи с этим хотелось бы обратить внимание на категорию времени. Изобретение механических часов стало одной из предпосылок наступления эпохи капитализма, и создание паровой машины (использование которого в качестве символа начала активного распространения капиталистических отношений достаточно популярно) находится с ним в каузальной зависимости. В человеческом сознании укоренилась концепция одномерной диахронности развития, в следствие чего, ценность времени чрезвычайно повысилась. А т. к. “в любой перспективе появление нового элемента влечет за собой перетасовку всех остальных в иерархии”, то изменение миропонимания привело к изменению поведения. Если раньше человек жил в смутно определенной временной системе координат — положение Солнца над горизонтом, смена времен года и т. п.,— то теперь время было настолько структурировано, что получение каких‑то действенных результатов за такую малую единицу времени, как, скажем, минута, неизбежно повлекло за собой интенсификацию труда и погоню за потерянным временем (свидетельством этого может служить появление в экономической теории понятия “упущенных возможностей”). Погоня за временем в процессе производства по необходимости привела к разделению труда со всеми его последствиями.

Одним из таких последствий является все большая интенсификация уже специализированного труда. Это явление также имеет ряд взаимопроникающих последствий. Во‑первых, повышение ценности рабочей информации в условиях конкуренции (и в первую очередь конкуренции в отношении скорости реагирования на изменение ситуации на рынке) привело к приобретению постиндустриальным обществом такого качества, как “информационность”. Причем семантика этого термина, на наш взгляд, существенно сужается. Понятие информации все больше приобретает четко выраженный временной и кибернетический характер и означает краткое, емкое сведение, способное координировать поведение субъектов социальной деятельности. Метафизическое значение термина отмирает. Отмирает и ценность “не рабочей”, духовной информации. Например, произведений искусства, поскольку они не отвечают критериям, выдвинутым потребностями экономического и политического управления. Потребление такого рода информации становится непозволительной роскошью (и эта тенденция получила отражение в творчестве современных социальных философов и деятелей искусства и литературы: см., например, роман американского фантаста Р. Бредбери “451° по Фаренгейту”). В результате чего, само искусство трансформируется в ответ на “социальный заказ”.