Сценарий литературно-музыкальной композиции
«Вечной памятью живы»,
посвященной 65 летию Великой Победы.
Вступление. «Высвятить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести природу его сквозь какой-то очистительный огонь», - вот в чём видел венец работы художника. Поэзия военных лет – воплощение гоголевской мечты: перед нами предстаёт человек действительно «во всех его силах», «вся природа его», пронесённая через очистительный огонь преданности Отчизне.
«Когда гремит оружие, музы молчат», - это восходящее к Древнему Риму изречение ни в коей мере не относится к Великой Отечественной войне. Даже самый скептический исследователь жизни страны в 1941 – 1945 годах неизбежно придёт к выводу, что этот период насквозь пронизывала поэзия.
Воющему народу нужна была правда о войне, о трудностях, которые пришли в каждый дом, семью. Для того чтобы выстоять, необходимо было прежде всего осознать подлинный масштаб нависшей над страной опасности. Такими нежданными тяжёлыми поражениями началась война, на таком краю, в двух шагах от пропасти, страна оказалась, что выбраться можно было, только прямо глядя жестокой правде в глаза, до конца осознавая всю меру ответственности каждого за исход войны. Правда в поэзии стала нравственной опорой, духовным источником сопротивления. Поэзия – самый чуткий сейсмограф душевного состояния общества – сразу обнаружила эту жгучую потребность в правде, без которой невозможно чувство ответственности. Вдумаемся в смысл не стёртых даже от многократного цитирования строк «Василия Теркина»
А всего иного пуще
Не прожить наверняка –
Без чего? Без правды сущей.
Правды, прямо в душу бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька
Мы начинаем литературно-музыкальную композицию, посвящённую приближающейся 65 годовщине Великой Победы над фашистской Германией «Вечной памятью живы».
Звучит музыка: К. – В. Глюк «Мелодия» из оперы «Орфей и Эвридика».
Чтец.
Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы – память по утрам поют,
И ветер – память по ночам гудит,
Деревья – память целый день лепечут.
…………………………………………
Но в памяти моей такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память – дождь.
И память – снег летит и пасть не может.
Д. Самойлов. «Я зарастаю памятью…»
Ведущий. Течёт река времени. Минуло уже более шестидесяти лет с того незабываемого и страшного дня, когда настежь распахнулись огромные, от Баренцева до Чёрного моря, двери войны. Много воды унесла река времени с тех пор. Заросли шрамы окопов, исчезли пепелища сожжённых городов. Выросли новые поколения. Но в памяти человеческой 22 июня 1941 года осталось не просто как роковая дата, но и как рубеж, начало отсчёта долгих 1418 дней и ночей Великой Отечественной войны нашего народа.
Чтец.
Самый светлый,
самый летний день в году,
самый длинный день земли –
двадцать второго.
Спали дети,
зрели яблоки в саду.
Вспоминаем,
вспоминаем это снова.
Вспоминаем эту ночь и в этот час
взрыв,
что солнце погасил в кромешном гуле,
сквозь повязки неумелые сочась,
кровь народа заалела в том июне.
Шаг за шагом вспоминаем,
день за днём.
Взрыв за взрывом,
смерть за смертью,
боль за болью,
год за годом, опалённые огнём,
год за годом, истекающие кровью.
М. Луконин. «Напоминание»
Ведущий. Когда я вижу пожилого человека с колодочками наград на лацкане пиджака – за подвиги в той войне, мне хочется уловить нечто, характерное для него тогда, в далёкой молодости. Это «нечто», наверное, легче представить себе, листая сводки фронтовых донесений в военных архивах, читая пожелтевшие письма с фронта, слушая воспоминания ветеранов. Как трагично было то время! Сколько слёз и горя, боли и отчаяния! Сколько надежд на скорую победу, веры в свою страну и свой народ!
Звучит песня «Мы за ценой не постоим…» из к/ф «Белорусский вокзал»
Чтец.
Мы знаем, что ныне лежит
на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших
часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми
лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя
пронесём,
И внукам дадим и от плена спасём
навеки!
Так писала 23 февраля 1942 года А. Ахматова в стихотворении «Мужество».
Ведущий. Войны остаются в памяти грядущих поколений главными своими битвами. Но для солдата, где бы он ни воевал, ни голодал, ни мёрз, война была войной, и каждый день её был длиннее многих жизней.
Чтец.
Я помню страны позывные,
Они раздавались везде –
На пункты идти призывные,
Отечество наше в беде.
Живыми вернуться просили.
Живыми вернутся не все,
Вагоны идут по России,
По травам её, по росе.
И брат расставался с сестрою,
Покинув детей и жену.
Я юностью связан с войною,
И я ненавижу войну
Я знаю, я понял, как важно
Веслом на закате грести,
Сирени душистой и влажной
Невесте своей принести.
Я видел и радость и горе,
И я расскажу молодым,
Как дым от пожарища горек
И сладок Отечества дым.
Г. Шпаликов. «Я жизнью своею рискую…»
Звучит песня Б. Окуджавы «Ах, война, что ты сделала, подлая…»
Чтец.
Важно с девочками простились,
На ходу целовали мать,
Во всё новое нарядились,
Как в солдатики шли играть.
Ни плохих, ни хороших, ни средних…
Все они по своим местам,
Где ни первых нет, ни последних,
Все они опочили там.
А. Ахматова. «Важно с девочками простились…»
Ведущий. Так уж случилось, что наша память о войне и все наши представления о войне – мужские. Это и понятно: ведь воевали в основном мужчины. Но с годами мы всё больше и больше постигаем бессмертный подвиг женщины на войне. На этой войне женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых. Но и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала «языка». Женщина убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на её землю. На её дом, на её детей.
Чтец.
Не знаю, где я нежности училась, -
Об этом не расспрашивай меня.
Растут в степи солдатские могилы,
Идёт в шинели молодость моя.
В моих глазах – обугленные трубы.
Пожары полыхают на Руси.
И снова нецелованные губы
Израненный парнишка закусил.
Нет! Мы с тобой узнали не из сводки
Большого отступления страду.
Опять в огонь рванулись самоходки,
Я на броню вскочила на ходу.
А вечером над братскою могилой
С опущенной стояла головой…
Не знаю, где я нежности училась, -
Быть может, на дороге фронтовой.
Ю. Друнина. «Не знаю, где я нежности училась…»
Чтец.
«Я познакомился с тобой, война. У меня на ладонях большие ссадины. В голове моей – шум. Спать хочется. Ты желаешь отучить меня от всего, к чему я привык? Ты хочешь научить меня подчиняться тебе беспрекословно? Крик командира – беги, исполняй, оглушительно рявкай «Есть!», падай, ползи, засыпай на ходу. Шуршание мины – зарывайся в землю, рой её носом, руками, ногами, не испытывая при этом страха, не задумываясь… Гибнут друзья – рой могилу, сыпь землю, стреляй в небо – три раза.
Я многому уже научился. Как будто я не голоден. Как будто мне не холодно. Как будто мне никого не жалко…» (Б. Окуджава. «Будь здоров, школяр!»)
Звучит музыка Дж. Каччини « Ave, Maria».
Чтец.
«Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.
Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, ещё дымившийся окурок. И это было страшней всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была ещё жизнь, мысли, желания. Сейчас – смерть». (В. Некрасов. «В окопах Сталинграда»)
Звучит музыка Т. Альбиони. «Адажио»
Чтец.
Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте.
В пятой роте, на левом.
При жестоком налёте.
Я не слышал разрыва.
Я не видел той вспышки,-
Точно в пропасть с обрыва –
И ни дна ни покрышки.
И во всём этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастёрки моей.
Наши очи померкли,
Пламень сердца погас,
На земле на поверке
Выкликают не нас.
Нам свои боевые
Не носить ордена,
Вам – всё это, живые,
Нам отрада одна:
Что недаром боролись
Мы за Родину – мать.
Пусть не слышен наш голос, -
Вы должны это знать.
Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мёртвых проклятье –
Это кара страшна.
Я убит подо Ржевом,
Тот ещё под Москвой.
Где – то, воины, где вы.
Кто остался живой?
В городах миллионных.
В сёлах, дома в семье?
В боевых гарнизонах
Не на нашей земле?
Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах и в снегу…
Я вам жить завещаю. –
Что я больше могу?
Это стихотворение написал Александр Трифонович Твардовский, которому исполнилось бы в этом году 100 лет.
Ведущий. Минутой молчания почтим память всех героев, участников Великой Отечественной войны!
Объявляется минута молчания.
Низкий поклон Вам, мужественные солдаты Великой Отечественной войны!
Звучит песня Ю. Визбора «Рассказ ветерана».
Чтец.
И забыто – не забыто,
Да не время вспоминать,
Где и кто лежит убитый
И кому ещё лежать.
И кому траву живому
На земле топтать потом,
До жены прийти, до дому, -
Где жена и где тот дом?
А гармонь зовёт куда-то,
Далеко, легко ведёт…
Нет, какой вы все ребята,
Удивительный народ.
Хоть бы что ребятам этим,
С места – в воду и в огонь.
Всё, что может быть на свете,
Хоть бы что – гудит гармонь.
А. Твардовский. «Василий Теркин»
Звучит песня «На солнечной поляночке» муз. В. Соловьева-Седого,
сл. А. Фатьянова.
Чтец.
Война уносила жизни, но не сломила в народе дух сопротивления. Воли к защите отечества. Смерть переставала что-либо значить. Когда была важна каждая минута на пути к победе.
Ну, что с того, что я там был.
Я был давно. Я всё забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.
Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолёт.
Я лёд кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лёд –
Я в нём как мушка в янтаре.
Ну, что с того. Что я там был.
Я всё забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.
Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя вечного огня
И пламя гильзы в блиндаже.
Ну, что с того. Что я там был,
В том грозном быть или не быть.
Я это всё почти забыл.
Я это всё хочу забыть.
Я не участвую в войне –
Война участвует во мне.
И пламя вечного огня
Дрожит на скулах у меня.
Уже меня не исключить
Из этих лет, из той войны,
Уже меня не излечить
От той зимы, от тех снегов.
И с той землёй, и с той зимой
Уже меня не разлучить
До тех снегов, где вам уже
Моих следов не различить.
Ну, что с того, что я там был!..
Ю. Левитанский. «Ну, что с того, что я там был…»
Ведущий.
«Идут годы, сменяются десятилетия, и многое из того, что у нас превозносилось как славные деяния, которые переживут века, померкло. Но этому подвигу – подвигу народа в Отечественной войне – суждено навсегда остаться Истории.
Всё меньше и меньше ветеранов Великой Отечественной остаётся среди нас. Миллионы ушли, не ощутив даже малой заботы о себе. Вначале взять было неоткуда – полстраны разрушено. А потом за гигантскими нашими планами – всё не до них было; не до них – постепенно стареющих, теряющих здоровье и силы, и до сих пор – не до них… Кто же теперь наш солдат – победитель в войне или жертва войны? Неужели должно минуть ещё несколько лет, уйти из жизни последнее поколение ветеранов, чтобы тогда-то мы смогли отдать им долг памяти и уважения?» Так написал в своей книге «Высота духа» Г. Бакланов.
Чтец.
И убивали, и ранили
Пули, что были в нас посланы.
Были мы в юности ранними,
Стали от этого поздними.
Вот и живу теперь – поздний.
Лист раскрывается поздний.
Свет разгорается поздний.
Снег осыпается поздний.
Снег меня будит по ночам.
Войны мне снятся ночами.
Как я скину их со счёта?
Две у меня за плечами.
Были ранения ранние.
Было призвание раннее.
Трудно давалось прозрение.
Поздно приходит признание.
Я всё нежней и осознанней
Это люблю поколение.
Жёсткое это каление.
Светлое это горение.
Сколько по свету кружили!
Вплоть до победы – служили.
Лучших стихов не сложили.
Вот и живу теперь – поздний.
Лист раскрывается – поздний.
Свет разгорается – поздний.
Снег осыпается – поздний.
Лист мой по ветру не вьётся –
Крепкий, уже не сорвётся.
Свет мой спокойно струится –
Ветра уже не боится.
Снег мой растает, нарастает –
Поздний, уже не растает
Ю. Левитанский. «И убивали, и ранили…»
Звучит песня Б. Окуджавы «Простите пехоте…» или «Шёл солдат на тот Берлин»
Чтец.
К вам, павшие в той битве
мировой
За наше счастье на земле
суровой.
К вам, наравне с живыми,
голос свой
Я обращаю в каждой песне
новой.
Вам не услышать их и
не прочесть.
Строка в строку они лежат
немыми.
Но вы – мои, вы были
с нами здесь,
Вы слышали меня и знали имя.
В безгласный край, в глухой
покой земли,
Откуда нет пришедших
из разведки,
Вы часть меня с собою унесли
С листа армейской маленькой
газетки.
Я ваш, друзья, - и я у вас
в долгу.
Как у живых – я так же вам
обязан.
И если я, по слабости, солгу,
Вступлю в тот след, который
мне заказан,
скажу слова, что нету веры
в них,
То, не успев их выдать повсеместно,
Ещё не зная отклика живых, -
Я ваш укор услышу
бессловесный.
Суда живых – не меньше
павших суд.
И пусть в душе до дней моих
скончанья
Живёт, гремит торжественный
салют
Победы и великого прощанья.
А. Твардовский. «В тот день, когда окончилась война…»
Звучит песня «Память» (стихи Д. Самойлова, музыка М. Таривердиева).
